Катерина Траум
Последняя кража

1. Маски-шоу

Даже в детстве я не боялась тишины и темноты, никогда не представляла монстров под кроватью и спокойно читала Стивена Кинга на ночь. Так что меня не пугала сегодняшняя гроза и завывания ветра за окном на кухне. Не отвлекали молотящие в стекло капли дождя. Вокруг витали вкусные запахи запекающейся в духовке лазаньи и играла негромкая спокойная музыка, под которую я крутилась между плитой и холодильником. Наслаждаясь одиночеством, слегка пританцовывала в розовом фартуке с оборками – тот самый подарок от мамы, который сначала стыдно принимать, а потом не можешь расстаться. Хотя одиночество это довольно условное, о чём поспешил напомнить Пушок громким голодным мяуканьем и потёрся густой серой шерстью о мои ноги.

– Ты обжора, – вздохнув, я всё-таки положила ему в миску незапланированную порцию корма, но паршивец лишь презрительно чихнул, намекая, что не отказался бы от свежего соуса «болоньезе». – Станешь жирным и не сможешь закинуть свой зад даже на диван, – пришлось пригрозить ему, прежде чем вернуться к разделочной доске.

Я редко баловала себя кулинарными изысками: для себя одной стараться всегда лень. Свободная жизнь полностью меня устраивала. Родители жили на другом краю Ньютауна, не докучая нотациями и позволив обставить свой дом так, как хотелось. Любимые места – спальня с удобной широкой постелью и домашний кинотеатр в гостиной напротив утопленного в подушках диванчика – выдавали с головой, что отдыхать я предпочитала совсем не в ночных клубах. После трудовых будней в издательстве, принадлежащем папе, сил на что-то иное не оставалось: слишком дорого давалась репутация грамотного рецензента, которую постоянно нужно поддерживать. Я знала, что меня не любили за прямоту и принципиальность, но это привычно для пожизненной пай-девочки. Клеймо на лбу, которое давно не мешало. Мне нравилось, когда всё на своих местах, и когда можно предсказать каждый свой день с точностью до минут, как сегодня.

Где-то неподалёку раздался громкий стук, и я беспокойно дёрнулась. Потянулась к телефону на столе и выключила музыку, прислушалась. Но кроме шума дождя с улицы да урчания жующего корм Пушка больше ничего не нарушало привычной тишины. Пожав плечами – наверное, послышалось – я повернулась к раковине, чтобы вымыть посуду после готовки. Скоро испечётся лазанья, и можно будет снова включить любимый сериал, поужинав перед экраном. Вредная привычка – наверное, единственная, о которой предпочитала молчать. Ни к чему рушить идеальный образ идеальной жизни идеальной Софи.

Однако вскоре неприятная тень снова задышала в затылок, заставив выключить воду. Чувство, будто кто-то наблюдал за мной, интуитивное и странное. Я не спеша вытерла руки о фартук, и показалось, что где-то у входной двери впрямь послышались копошение и сдавленная ругань. Нахмурившись, потуже затянула хвостик на голове и смело вышла в гостиную.

– Эй, кто ту…

– Не дёргайся, сука! – резкий удар заглушил мой панический визг, застывший в горле. В глазах потемнело от боли, когда грубые лапы схватили за плечи и впечатали меня в стену, вышибая воздух внезапностью и страхом. – Заорёшь – сверну шею, усекла?! – прошипела большая чёрная тень передо мной, и я с трудом сфокусировала взгляд на её лице, закрытой маской с прорезями.

Грудь сдавило паникой, я отрывисто кивнула, пытаясь не заорать в голос. Сжала кулаки, ногтями врезаясь в кожу ладоней. Вдоль позвоночника пробежала ледяная волна, как только в полумраке гостиной удалось разглядеть ещё две фигуры в таких же чёрных куртках и шапках. Когда они пробрались, почему не заметила?!

От грабителя сильно пахло табаком и кислым пивом, вызывая тошнотный позыв, а его пальцы впивались в плечи так крепко, что отдавало тупой пульсацией в ключицы. Не выдержав давления, я тонко проскулила:

– Отпустите… прошу…

– Заткни рот! – рявкнул мужчина, и я зажмурилась, желая лишь сжаться в комок и исчезнуть. Кожу покалывало, а ноги предательски подкашивались. – Ещё хоть слово, и тебе конец, блондиночка!

В доказательство этих слов он щёлкнул перед моим носом блеснувшим перочинным ножом, от чего поток ужаса разбил дрожью каждую клетку. Жить хотелось очень сильно. Вспыхнувшая было дурная мысль попытаться дать ему коленом между ног и убежать на второй этаж испарилась бесследно. Шумно сглотнув, я окончательно слилась со стеной.

А тем временем один из незваных гостей метался по гостиной, сваливая в большой мешок всё, что попадалось под руку. Шкатулка с украшениями, портативная колонка. Вытряхнул из лежащей на кресле сумочки кошелёк и плеер. Идеально чистый паркет покрывался грязными отпечатками ботинок и каплями дождя, стекающими с поблёскивающих курток. Грабитель задел полку с сувенирами в шкафу, и любимые статуэтки посыпались с неё, разбиваясь вдребезги с оглушительным грохотом. От зрелища закрутило живот, я и всерьёз опасалась, что вывернуть может прямо на держащего меня ублюдка, но дёргаться откровенно глупо. Не очень-то безопасно трепыхаться в руках человека с ножом, а приёмами айкидо, увы, не владею.

– Да оставь ты эту дрянь, – раздался голос третьего мужчины, вышедшего откуда-то из тени. – Лучше сгоняй на второй этаж, там наверняка есть деньги или золотишко. Правда же, хозяйка? – он развернулся ко мне лицом. Из-под маски слышалась насмешка. И вдруг замер, смотря на меня в упор и вынудив самой с несмелым недоумением выглянуть из-за плеча его напарника.

Мягкий вкрадчивый баритон, чуть хриплый, прокуренный. Смутно, совсем слабо знакомый. Внимательные дымчато-серые глаза, светящиеся за маской вора. Этот взгляд, который когда-то ощущала на себе день ото дня, заставлявший оглядываться и прятать смущённую улыбку. Его трудно забыть. Осознание крепло ежесекундно, пока уверенность не победила страх, а опасность словно отступила на невесомые дюймы назад:

– Фостер? – мой робкий вопрос прозвучал на ультратонких нотах.

Он не шевелился долгую минуту, пока один вор продолжал держать меня, а второй убежал наверх, в спальню. Наконец, с тяжким вздохом он поднял руку и стянул с головы маску. Чёрные вихры, вырвавшиеся из плена, спутанными вьющимися прядями упали на лоб. Я тихо ахнула, тут же прикусив губу. Сомнений не осталось. Тот самый одноклассник с последней парты, ужасно нелюдимый, редко снимавший наушники. Всегда одни и те же рваные джинсы и майка, растянутая до неприличия. Всегда сурово нахмуренные густые брови. Всегда этот пронизывающий до костей взгляд затравленного щенка. Теперь он был несколько другим – голодного волка. Хищным.

– Отпусти её, Молчун, – тихо приказал он, и тут же исполненное повеление выдало, что главный среди бандитов именно Фостер.

– Ты её знаешь, что ли? И что будем делать? – заволновался его напарник.

– Иди наверх. Помоги найти бабло, – в интонации послышались твёрдые, властные нотки, и я никак не ожидала услышать подобное из уст парня, которого смутно, но знала в школе. Забитый и зашуганный, он скорее мог только молча, скрипя зубами, сносить издевательства и пинки от футболистов. Видимо, годы поменяли многое. Над бровью у него виднелся тонкий шрам, а потрескавшиеся губы были сурово поджаты. И только не вписывающиеся, ужасно милые родинки на скуле выдавали, что в нём осталось что-то от того скромного мальчика с задних парт.

Как только хватка Молчуна разжалась, я попыталась незаметно скользнуть на кухню за телефоном, осторожно пятясь к свету, но Фостер тут же стремительно рванул вперёд. Сильные руки обхватили плечи точно так же, как минуту назад держали другие. Я невольно всхлипнула от такого давления, и хватка вдруг стала чуть менее жёсткой. Словно он понимал, что причинял боль. Вновь поймав его взгляд, резко выдохнула: в глазах плескалось что-то неясное, тёмное. Близость жилистого тела на секунду почувствовалась особенно чётко. От него пахло дождём и ментолом. Защекотало рецепторы, захотелось чихнуть.

– Неудачная встреча выпускников, да? – сипло усмехнулся Фостер, чуть наклонившись: я оказалась ниже на целую голову. Один чёрт знает, что творилось в его мыслях, но от издёвки страх отступил, а ледяное оцепенение покинуло мышцы. Осмелев, я вздёрнула подбородок и зло прошипела, вылив на него яд презрения:

– Не думала, что ты пойдёшь по такой кривой дорожке, Джеймс.

– Не думал, что дом какой-то выскочки окажется твоим, – не остался он в долгу, и в дымчатой радужке мелькнуло чёрное пламя. Я нервно сглотнула. Похоже, зря пыталась быть смелой, находясь в таком беззащитном положении. Безопаснее всё же заткнуться.

К его ногам неожиданно подобрался Пушок, наконец-то соизволивший выйти и встретить гостей. Я остро пожалела, что завела не овчарку, а бесполезный кусок меха и наглости. Мимолётно понадеялась, что кот способен поцарапать и отвлечь ублюдка, однако вместо этого глупое животное приветливо потёрлось о его джинсы.

– Брысь! – без раздумий пнул он кота, с протяжным воплем отлетевшего к шкафу.

– Пушок! – в ужасе взвизгнула я от такого живодёрства, инстинктивно дёрнувшись было к коту, однако горячие ладони тут же впечатали обратно в стену:

– Стоять, Аттвуд! Мы с тобой не закончили!

Снова железные, приказные нотки, и я окончательно забыла, что надо дышать. Особенно когда от его пальцев даже через майку начал чётко ощущаться жар. В животе свернулся клубок страха, который почему-то медленно нагревался от такого тона. Во рту пересохло.

На лестнице послышались торопливые шаги, дополнившиеся голосом Молчуна:

– Есть. Не густо, но что нашли, то забрали, – от этих слов я в безмолвном бешенстве скрипнула челюстью. Похоже, не судьба наконец-то купить ту машину, на которую копила полгода. Надо было прятать сбережения не в постельном белье, а класть в банк. А ещё в спальне на туалетном столике лежали подаренные родителями на совершеннолетие серьги с сапфиром и кулон – мои маленькие талисманы, приносящие удачу. От мысли, что воры забрали это, я едва удержалась от порыва всё-таки двинуть Фостеру между ног.

– Отлично. Уходим, – кивнул тот, на что третий подельник удивлённо подал голос:

– А что с ней? Она же тебя узнала. Попрётся к копам.

– Не попрётся, – почему-то уверенно возразил он, и я криво усмехнулась в отрицании. О, ещё как пойду! Да что долго думать, вызову полицию сразу, как только вас, мразей, тут не будет.

Ой. Кажется, это обещание отразилось в моих глазах слишком рано.

– А может, поучим её манерам? – внезапное предложение Молчуна засквозило похотливым намёком, и я вновь похолодела от ужаса, бросая на его круглую рожу панический взгляд. – Девочка фигуристая. На троих хватит, – уверена, что под маской эта тварь облизнулась. Фу, ну и мерзость. Нет, нет, только не это…

– Ебанулся?! – оглушительно прогремел Фостер, и в воздухе зависла настоящая ярость, густая и пугающая до икоты. – Я тебе оторву яйца за такие дела, ясно?! Пошли отсюда, оба! Я догоню.

Их не пришлось просить снова. Две чёрные фигуры подхватили набитый моими вещами мешок и быстро ретировались, прикрыв за собой входную дверь. Едва они скрылись из виду, как Фостер снова развернулся ко мне. А потом потянулся к карману куртки и демонстративно, играючи щёлкнул потёртым перочинным ножом.

Я сдавленно пискнула от страха, почему-то снова уловив в его глазах волчий голод. Неужели он всё-таки реализует предложение напарника… Только уже в одиночку. Зубы предательски застучали, а ноги совсем ослабли, и только прижавшая к стене рука Фостера не дала съехать на пол.

– Слушай сюда, малышка Аттвуд. Ты никого не видела и не слышала. И даже заявлять об ограблении не станешь. Иначе я вернусь. И нас уже будет пятеро. Хочешь узнать, каково тебе будет тогда? – угроза в его стальном тоне настолько реальна, что её можно потрогать. Холодное лезвие на секунду прижалось к горлу тупой стороной, и я боялась даже моргнуть, когда со всхлипом выдавила:

– Не-не хочу.

– Умная девочка. Ты всегда была послушной, хорошей девочкой, – кривая полуулыбка, и нож, к счастью, оторвался от покрытой мурашками кожи.

Фостер смерил меня долгим, оценивающим взглядом, словно решая, достаточно ли я трясусь или нет. А потом медленно разжал хватку.

– Или я приду один, свяжу тебя и оттрахаю до смерти – будет ещё хуже.

На этой многообещающей фразе он отвернулся и стремительно покинул дом. Больше держаться на ногах я не могла ни секунды. По щекам покатились неконтролируемые слёзы, колени подогнулись. Я рухнула на пол, истоптанный грязными следами, как марионетка без ниточек. Дрожа от пережитого потрясения всем тщедушным телом и сжимая руки в кулаки до тех пор, пока ногти не проткнули кожу ладоней до крови.

Я точно не хотела звонить в полицию.

Шок оказался долгим, ровность дыхания всё не возвращалась. Только звякнувшая о готовности лазаньи духовка выдернула меня обратно в реальность, включая мутную голову. Пытаясь спастись от отголосков страха, я развела лихорадочную деятельность. Сначала метнулась к двери, закрывая её на все замки и цепочки и тихо недоумевая, как эти уроды сумели расковырять замочную скважину. Потом подбежала к недовольно шипящему коту, который вылизывался возле книжного шкафа.

– Пушок… бедный мой, – я осторожно взяла его дрожащими руками и положила себе на колени, бездумно шепча: – Всё хорошо, всё кончилось, тебя никто больше не обидит…

Кажется, уговаривала большей частью себя. Потому как кот выглядел вполне себе здорово, привычно подставляя голову под пальцы, чтобы ему почесали за ухом. Я торопливо прощупала его лапы и рёбра, едва различимые через густую шерсть, но переломов не обнаружила. Наверное, Фостер не стал пинать животное слишком сильно, просто отбросил его из-под ног.

С облегчением отпустив Пушка и почувствовав, что медленно прихожу в себя, я прекратила искусывать губы и решила оценить причинённый грабителями ущерб. Усыпанный осколками сувениров пол, ушедший ворам кошелёк с банковскими карточками и наличностью. Взяв в руки чудом оставшийся на кухне телефон, не без труда дозвонилась банк до нашего семейного менеджера и сделала запрос на блокировку карт, чтобы хотя бы эта часть денег не утекла в жадные лапы и не оставила меня без цента. Это заняло добрые полчаса, что, учитывая выходной день, уже было потрясающей оперативностью. В спальне подтвердились все опасения о сбережениях: бельё оказалось вывернуто из шкафа, а железная коробочка из-под печенья пуста. В шкатулке на туалетном столике не было ни одного украшения, включая любимый кулон и серьги. Дьявол. Ну, спасибо, что хоть не сняли с кронштейнов телевизор, и не добрались до сумки с ноутбуком в кабинете, забрав только компьютер.

Злость на ублюдков назревала стремительно, с каждой минутой, пока я маниакально собирала осколки. Наверное, если бы среди воров не было никого знакомого, меня бы не взбесило это так сильно. Да и полицию бы вызвала наверняка, не побоявшись угроз. Однако сейчас совсем не хотелось, чтобы Фостер исполнил обещание вернуться. А в том, что одноклассник, о котором уже лет семь не слышала и слова, отныне способен и не на такое, сомнений не возникло.

Не вовремя вспомнилось, как блестящая от дождя чёрная кожанка обтягивала его плечи. Ему шло больше, чем растянутый отцовский свитер, обычно висевший мешком на когда-то тощей фигуре. В сочетании с чуть вьющимися прядками волос и вовсе невероятно притягательное сочетание. И даже в полумраке было заметно, как сильно куртка потрёпана временем, как зашаркан воротник. На костяшках пальцев виднелись какие-то неровности и наросты, словно он не раз разбивал кулаки до мяса. Сукин сын.

А ещё я помнила, как его безжалостно дразнили «отбросом» в школе. Не так уж и много о нём знала. Лишь что он жил в Блэксайде, как пренебрежительно называли в городе полумёртвый район, полный наркоманов, бродяг и прочей грязи. Бывшее гетто, даже сохранившее название «чёрного» квартала. Мы никогда не общались тесно, никогда не дружили: вряд ли у девочки из хорошей семьи могло быть что-то общее с блэксайдовцем. Только эти взгляды с последней парты не раз поселяли мурашки вдоль позвоночника. А теперь он заявился в мой дом и грозил изнасиловать, если пойду в полицию…

Горло больно сжалось, сдерживая горячий тугой комок. Я вдруг посмотрела на всё с другой стороны: Фостер не дал напарникам причинить мне серьёзный вред, как вполне могло произойти с моей-то везучестью. Почему? В память об общих учителях и выпускном, на который не пришёл? Не вязалось это с образом безжалостного отморозка. Не сходилось. Настоящие подонки не пренебрегли бы шансом всю ночь развлекаться с молодой девушкой, если она, конечно, не родственница Годзиллы, а я совсем не считала себя дурнушкой.

Выходит, Джеймс Фостер не такая сволочь, какой хотел казаться в глазах других.

Успокоиться всё равно не удавалось, и я снова прокручивала в голове каждый кадр этого дешёвого маски-шоу. Чтобы не свихнуться, заняла руки тем, что старательно отдраила пол в гостиной от грязи, не жалея маникюра. Больше всего следов было у той самой стены, к которой меня прижимали грубые лапы Молчуна, всё-таки оставившие на плечах некрасивые синюшные пятна.

У самого плинтуса на тёмном паркете пальцы наткнулись на что-то металлическое. Я с интересом поднесла прямоугольный предмет к глазам, рассматривая находку. Похоже на зажигалку, только старинную. Казалось, что она серебряная, однако поверхность так сильно повреждена временем и так потемнела, что разобрать не получалось. На пробу щёлкнув механизмом, убедилась в предназначении штуковины – крохотный огонёк заплясал на кончике фитиля. Заворожил на долгий момент, и в пламени будто отражались голубым светом мои собственные удивлённые глаза. Моргнув, я тряхнула головой и убрала палец с кнопки. Перевернула зажигалку, приятно тяжёлую на ощупь. Точно старинная, потому как такие можно найти только в антикварном магазине. На дне значилась небольшая гравировка: «J.J.Foster».

Вспомнить полное имя его отца я и не надеялась, как бы сосредоточенно ни хмурила лоб. Всё-таки столько лет прошло со школы. Да и вряд ли на такой старой гравировке могло быть имя текущего владельца. Бросив пустые попытки воскресить в голове что-то кроме того, что в семье Фостер все мужчины носили имена только на букву «джей», я снова щёлкнула зажигалкой, с лёгкой ухмылкой смотря на огонь:

– Что ж, Джей-Джей Фостер… Не думай, что тебе сойдёт это с рук.

2. На дне

До этой чёртовой ночи я не считал себя плохим человеком. Нет, у меня не было иллюзий и оправданий своим делам, далёким от законности. В конце концов, это мой выбор. Но презрение в тех самых голубовато-серых глазах было сродни удару молотком по яйцам. Сколько лет я не виделся с Софи Аттвуд, образцовой отличницей из обеспеченной семьи? Не помнил. Годы вообще летят незаметно, когда ты не живёшь, а выживаешь. С самого рождения, каждый час.

Я вырос в Блэксайде, на окраине Ньютауна – по факту на обочине мира. Настоящий смысл этих слов поймёт только тот, кто испытал это на себе. Будучи слишком хилым и болезненным ребёнком для этого болота, я постоянно мучился приступами кашля, потому что спал в разваливающемся гнилом трейлере на продавленном диване, регулярно отмораживая задницу зимой. Всегда старался быть неприметным, чтобы не нарваться на чужие кулаки и ехидство. Матери не помнил: вроде бы, сбежала с каким-то мужиком, когда мне и трёх лет не исполнилось. А может, и просто отбросила коньки от очередной дозы. Отцу же было откровенно похер, жив я или нет. Предел забот – это раз в сезон притащить кем-то отданные вещи не по размеру, да накормить едой из бара, оставшейся с чужих тарелок. Приходилось карабкаться самому.

Вместе с такими же полуголодными пацанами, чьи отцы регулярно или пропадали, или сидели за решеткой, я брался за любую работу. Почистить снег с дорожки зимой, расклеить объявления, таскать ящики с бутылками или гулять с чужими собаками. Но везло на такое редко. Я до сих пор помню, как сорвался впервые: в школе на перемене стащил из рюкзака Китти Бросман шоколадку. Это было отчаяние, а ещё злость за очередные тумаки от отца и настолько голодный желудок, что болели кишки. Но батончик оказался чертовски вкусным. Настолько, что остановиться уже не вышло.

Мне помогала неприметность и тощее телосложение. Никто не обращал внимания на такую плесень, как отброс из Блэксайда, по тупой прихоти папаши устроенный вместо более привычной отстоям чёрной школы в полированный «Ньютаун Хай». И это оказалось очень даже на руку. Кругом обеспеченные одноклассники, не особо переживающие из-за пропажи пары долларов или пакета с сэндвичами. Я был предельно осторожен, всегда брал только самое необходимое, чтобы протянуть ещё день. И за всё своё обучение не попался ни разу.

Потом отца посадили за какой-то пьяный дебош. И ещё раз. Сейчас Джей-Джей старший отбывал уже то ли третий, то ли пятый срок – никто не считал. Стало ещё тяжелей: теперь надо было платить за трейлер, брать где-то одежду… А паренька, еле как закончившего школу и выглядящего бродягой, не стремились брать на постоянную работу. Я смог устроиться лишь на автомойку, где упорно поддерживал репутацию патологически честного человека. Платили там ровно столько, что едва хватало на еду. Но никто из тех, кто знал тихого парня днём, не был в курсе, что мне приходилось делать ночью. Сколотив крохотный отряд из старых друзей, живших абсолютно так же, я внезапно откопал в себе папашины лидерские задатки. Меня слушали и уважали за удачливость в делах и очень осторожный подход. А ещё за ловкость, ведь нет лучшего вора, чем тот, что может вытащить из чужого кармана бумажник, просто загипнотизировав жертву взглядом. Девчонки в автобусах велись на это со смешным постоянством.

Обычно все наши вылазки ограничивались тихим проникновением в чужие дома ночью, а ещё лучше – когда хозяев нет. Я научился пользовался отмычками и благодаря так и не раздавшейся худощавой фигуре залезал в любую щель и неосторожно распахнутое окно. Никогда не грабил тех, кто и без того не сводил концы с концами. Только жирные, лощёные коттеджи из новенького престижного района, среди блэксайдовцев уже прозванного местным «Эльдорадо». Оборзевшие от денег и вседоступности богатеи – вот идеальные жертвы. Я всей душой ненавидел такие дома. Пропахшие домашней едой, которую никогда не пробовал. Чистые и ухоженные дворики, не засыпанные слоем сигаретных окурков и покрытые ровными газонами. Эти комнатки с мягкими диванами и занавесками на окнах. Плоские экраны навороченной техники и домашние животные.

Вот уж точно не ожидал встретить в очередной такой вылизанной норе те самые, огромные глаза: цвет неба, которое готовится к грозе. В них шок, а затем отчётливое презрение, обличающее меня перед самим собой. Противно. Привычная осторожность полетела Сатане под хвост. А эта девчонка в глупейшем розовом фартуке всё также завязывает хвостик на блондинистой головке и морщит лисий тонкий нос.

Да, что там отрицать: я был влюблён в хренову Софи Аттвуд лет с семи. Когда впервые увидел эту улыбку и щёки с ямочками. Она всегда казалась чем-то абсолютно светлым и недосягаемым, фреска с ангелами на церковном витраже. Умная до невозможности, так открыто смеющаяся и сверкающая. Напоминающая ёлочные шарики, которые мне доводилось видеть только через витрины магазинов и в торговых центрах. Завораживала. И, наверное, была единственной из всего класса, у кого я никогда не крал ни цента из кошелька. Слишком чистая, идеальная. Я смотрел на свои вечно покрытые мозолями из-за тяжелой работы руки с периодически сбитыми в очередной драке костяшками, и дотронуться ими до такого ангела казалось богохульством. Как кинуть на воскресной службе комок грязи прямо в священника. А потому – только немые, осторожные взгляды с последней парты на первую. Просто не мог не. Долгими ночами представлять, что однажды золотая Софи увидит за растянутой майкой и чёрной чёлкой человека. На выпускной я так и не пришёл – не нашёл костюма. Или не выдержал бы смотреть, как она танцует с другим.

Что ж, спустя годы мечты подойти к ней ближе сбылись, и совсем, совсем не так, как я мог пожелать. Вместо огней школьного бала – разгромленный дом. Вместо пиджака – отцовская куртка. Вместо воздушного платья – фартук с оборками. Вместо танца – грубо прижал к стене, ловя в глазах слёзы боли, которую ни за что не хотел бы причинять. Но дрогнешь хоть раз, и уже не восстановишь репутацию среди парней. И только от окружающего запаха кружилась голова. Запах дома. Уюта. Тепла. Тонкая нотка приятно свежих, ненавязчивых духов. Аромат её кожи.

От предложения Молчуна зарябило в глазах, а во рту скапливался яд. Позволить причинить ей ещё больший вред?! Дать чужим лапам касаться той, которой даже себя считал недостойным коснуться?! Откровенный испуг в её взгляде туманил мозги хуже палёной травы. Она словно до сих пор девочка с первой парты, а я – тот же мелкий воришка, таскающий шоколадки из портфелей. Держал её за плечи, пытаясь только не дрогнуть, не показать шок. Вроде бы должен командовать ситуацией, но ясно ощущал, что Софи выше меня. Всё ещё недосягаемая. Всё ещё манящая. Даже не так: теперь дотронуться до этого света хотелось ещё больше, потому что она стала ещё привлекательней. Не угловатый подросток, а молодая, излучающая тепло и сексуальность женщина. Близко не стоявшая рядом с теми шлюхами, которые временами пошло извивались в моей постели: к таким порой страшно подойти от количества косметики и безотказности для всех, а иметь их лучше через пакет и в противогазе. Эта же… недоступная мечта. Я сам сделал её недоступной, когда заставил Молчуна и Брюса свалить.

Пытался запугать её ножом, но самому было смешно, потому что она верила, будто способен перерезать ей горло. Каким же дерьмом я себя ощущал в тот момент. И только брошенная напоследок фраза о том, что оттрахаю до смерти – единственная искренность. Мне, и правда, до жопы часто снилось в подростковом гормональном буме, как сияющая звёздочка Софи Аттвуд будет лежать на моей кровати голой. Для неё я бы даже попытался найти чистую простынь и включил бы хорошую музыку. Прядки её золотистых волос рассыпались бы по подушке, а эти полные губы шептали бы моё имя в момент оргазма.

Я не ушёл из этого чёртового дома, а постыдно сбежал, пока соблазн не стал слишком велик. Какое бы дерьмо ни происходило в моей жизни, но я не насильник и не убийца, чтобы принуждать её. Теперь мы уж точно вряд ли встретимся снова, об этом я позабочусь. Среди белого дня вновь смотреть в её лучащиеся лазурью глаза будет слишком паршиво.

Ночь всё не заканчивалась. Сейчас я сидел во главе стола в своём трейлере, рассматривая сваленную в кучу добычу. Такой ценой мне вообще всё это ни к чёрту не сдалось. Но лицо держать нужно. Так что я, как обычно, честно поделил всё на три части. Непроизвольно взяв себе плеер и золотые серьги с сапфиром в комплекте с кулоном. Знал, что не продам эти украшения. Оставлю себе. За каким-то хреном, хотя надо давно заплатить за стоянку трейлера и электричество, или придётся опять мыться ледяной водой и сидеть в темноте.

– Это всё? – недовольно протянул Молчун, подсчитав свою долю из денег и драгоценностей: – Не густо сегодня. Зря только полезли. Надо было всё-таки прихватить саму блондиночку…

– Закрой рот, – спокойно осадил я его, бросая на чернокожее лицо предупреждающий взгляд: – Тебе потрахать некого? Она не пойдёт к копам, зуб даю. А если бы развлеклись, то неизвестно, чем бы всё закончилось. Я пока садиться за решетку не очень хочу. Брюс, а ты?

– Не-а, – торопливо помотал тот лохматой рыжей головой и бережно замотал в тряпку процессор от украденного компьютера. – Да чё, Молчун, нормально же набрали! По десятке на рыло, да плюс барахло – жить можно. Ещё и на карточках может что-то быть.

– Она наверняка их уже заблокировала, – отмахнулся я, понимая, что Софи далеко не дура, а её семейка, владеющая крупным издательством, наверняка на хорошем счету в банке.

Если парни скрывали свои рожи до последнего, то я спалился по полной программе. Теперь одна надежда: её удалось достаточно напугать, чтобы она не пошла в полицию. Скулы свело от желания закурить, и я взял со стола пачку ментоловых сигарет. Мне было плевать, что трындели шёпотки о предпочтениях в выборе марки, считающейся «бабской». Дело в том, что только ментол помогал от приступов кашля, которые до сих пор иногда накатывали. И в Блэксайде лечиться предпочитали только так, лекарства тут попросту не водились.

Сунув сигарету в рот, я похлопал себя по карманам куртки, но в них оказалось пусто. Нахмурившись, проверил и джинсы, однако зажигалки не было. Чертыхнувшись, принял поднесённый огонёк из рук Молчуна, затягиваясь дымом. Вот и посеял скудное отцовское наследство, в списке которого значились ещё куртка, гнилой холодный трейлер и нож. Привычный дым окутал лёгкие, принося каплю никотинового облегчения пострадавшим нервам. Думать стало немного легче, как и продолжать рассуждать о делах.

– Кто у нас на очереди? – небрежно поинтересовался я у Молчуна, и тот с энтузиазмом начал отчитываться о последних днях разведки в «Эльдорадо»:

– Есть большой коттедж на той же Линкольн-драйв, семейная парочка укатила в отпуск. Ещё одинокая старуха на соседней улице, думаю, неплохо скопила под матрасом. Ну и, мой любимый вариант ты знаешь, – в тёмных карих глазах мелькнула озорная искра, и мне пришлось тут же пресекать очередную попытку своеволия.

– Мы не полезем в Чейзбрук. Сколько ещё раз я должен это повторить? Да, жирный куш, но нам не пройти мимо охраны. Это тебе не одинокая девчонка с крайней улочки. Это, мать их, семейка Торн, – я видел, как Молчун стискивал челюсти от раздражения, но предпочёл игнорировать эту злость. Главные богачи города нам не по зубам. Глубоко затянулся ментоловым дымом и продолжил: – Старуху не трогаем, лучше давай семейных. Есть деньги по островам мотаться, найдутся и для нас. И я больше не хочу таких проколов, как сегодня. Брюс, какого блядского хера в доме вообще кто-то был? Ты же сказал, её не видно и не слышно, свалила? – я окинул его укоризненным взглядом, и он тут же затарахтел оправдания:

– Да клянусь, Джей, я думал, её нет! За два дня выходных ни разу нос на улицу не высунула! Кто их разберет, этих богатеньких куколок…

– Ладно, проехали, – тяжёлый вздох, понимая, что и моя вина тут тоже есть. – Но чтобы таких промашек не было. Узнайте, как долго эта парочка будет в отпуске, и только потом идём в гости. Всё ясно? – я затушил сигарету в исполнявшей роль пепельницы чашке с утренним недопитым кофе.

Парни почти синхронно кивнули, распихивая украденное по карманам и мешкам. Молчун с сомнением пересчитал свою долю, на что я невольно хмыкнул. За годы подобных делишек мы провернули уже не меньше нескольких десятков, и до сих пор думать, что я способен кого-то обсчитать – смешно. Такая математика особой сложности не представляла. Особенно когда нужно оценить чужое добро. Поведение старого друга сегодня уже откровенно бесило. Обкурился что ли? С трудом дождавшись, пока они с Брюсом свалят из трейлера, и пообещав, что завтра все вместе завалимся в бар отметить удачную ночку, я с облегчением захлопнул за ними дверь. Наконец-то тишина.

Вернувшись к столу, с интересом рассмотрел то, что мне досталось. Пальцы потянулись к маленькому аккуратному серебристому плееру, обмотанному белыми наушниками. Какая-то хитрозадая модель, из последних. Включив мигнувший подсветкой экран, мельком глянул плейлист. На удивление неплохой. Подхватив цепочку и серьги, я прошёл к продавленному дивану и устало плюхнулся на него, вытягивая ноги в тяжёлых стоптанных ботинках. Не сдержавшись, всё-таки пихнул наушники в уши. Заиграла одна из давно знакомых, старых песен Linkin Park. Улыбка сама поползла к уголкам обветренных губ, и я оставил композицию доиграть до конца. Если что и могло поднять настроение, так это голос старины Честера.

– Забудь о зле, которое я совершил. Даже во мне есть то, по чему будешь тосковать. Не держи на меня зла.¹

В горле защекотало, до самого немеющего нёба. Снова вспомнился её взгляд – теперь он казался укоризненным. Эти глаза словно хотели сказать, какой я законченный мудак, что, впрочем, и без того понятно. Почему до сегодняшней ночи угрызения совести не мучили? Брать что-то у других, чтобы выжить самому, казалось просто одним из вариантов. Но сейчас это стало чем-то мерзким. Мы должны были уйти из дома Софи, когда поняли, что он не пуст. Если бы не возмутившиеся такому предложению парни, так бы и поступил. А вместо этого на полупрозрачной коже наверняка оставили синяки, обезображивая прекрасный образ из детства. Напугали малышку до полусмерти. Нет, я не думал о старой школьной влюблённости в последующие годы. Не до того было, чтобы пускать сопли по несбывшимся мечтам и слюнявить несуществующий фотоальбом. Но оказалось достаточно нескольких минут рядом с ней, чтобы с этих фантазий сдуло пыль прошедших семи лет. Лиса с золотыми косичками, Софи выросла в нечто совершенно невероятное – белокурое чудо в фартуке…

Только сейчас обратил внимание, что в пальцах давно вертелся её кулон. Просто небольшой яркий синий камень на тонкой цепочке с изящной окантовкой золота. На секунду показалось, что в свете пыльной лампы на отточенных гранях сапфира вспыхнули глаза Софи. Наверняка она любит эти украшения, свою музыку и этот выпотрошенный бумажник. Любит тот серый комок шерсти, который так упорно лез под ноги. Любит свой уютный дом, который за пару минут стал таким же, как вся моя жизнь – заваленным сломанным хламом, грязным и опустошённым. Словно я щедро принёс с собой этот вагон дерьма.

Стиснув цепочку ещё сильней, твёрдо решил: если Софи не заявит в полицию, то через пару дней подкину плеер и украшения в почтовый ящик. В качестве благодарности. И чтобы хоть немного перестало давить на виски чувство вины.

***

Парадокс, но я на редкость хреново переносил алкоголь. Мне казалось ужасным расточительством спускать с трудом добытые деньги на выпивку или шлюх, уподобляясь отцу. Так что, сидя вместе с друзьями в этот вечер понедельника в дешёвом баре «Клык и коготь», я скорее делал вид, что поднимал стакан виски. Но таковы порядки Блэксайда: тут люди жили одним днём, радуясь любой случайной удаче. И гулять точно умели с размахом.

Шиковать парни любили больше меня. Заказав столик у самой сцены с пилонами, Молчун и Брюс не уставали пихать баксы под резинки женских чулков. И потасканные дамы старались, отрабатывая каждый цент, усиленно вертя тощими задницами в вульгарном белье и вываливая пожёванные сиськи. Я откровенно скучал, наблюдал за весельем подвыпивших друзей с тоской и думал только о двух вещах: чем быстрей прогуляют бабло, тем быстрей потребуют у главаря новой вылазки. А вторая…

Второй всё ещё была чёртова Софи Аттвуд.

Вчера я так и уснул на диване с её плеером, который к утру сдох без подзарядки. И сейчас мирно лежал во внутреннем кармане куртки вместе с кулоном и серьгами. Весь рабочий день на автомойке я нервно дёргался на каждого входящего клиента, однако шериф так и не пришёл по мою душу. Значит, Софи не сдала. Вроде надо радоваться, однако отчего-то ощущение ещё гаже, чем вчера. Насколько ужасным чудовищем она меня сочла, до какой степени испугалась? Гондон. Какой я гондон.

Самоедство не давало покоя, виски не лез в горло совсем, а буквально выпрашивающая купюры стриптизёрша с символически прикрытой грудью и исколотыми венами раздражала до тошноты. Даже от Молчуна не скрылась эта хандра, и он щедро подлил в мой стакан вискаря:

– Джей, ты чего такой кислый? Расслабься! Смотри, телочка старается, а ты как будто оголубел!

– Следи за языком, – поморщился я, встав из-за стола. Молчуном его прозвали скорее в насмешку над тем, сколько раз он получал по чёрной роже за свой говорливый хлебальник. – Я пойду, покурю. Ты со мной?

– Не, сейчас же будет выход Тесс! Ты что, пропустишь её новый номер? Кури здесь! – откровенно удивился он такому безразличию по отношению к лучшей танцовщице бара.

– К хуям, мне надо подышать, – отмахнулся я и стремительно пошёл к выходу, огибая столики. Грудь больно давило знакомо начинающимся приступом кашля.

На тёмной улочке светил один-единственный фонарь, и дальше пяти шагов от двери «Клыка и когтя» не видно было ни черта. Встав к замызганной кирпичной стене, я согнулся и шумно прокашлялся, схаркивая едкую слюну. Нет, это не какая-нибудь заразная дрянь: по крайней мере, на этот счёт у папаши в своё время хватило ума сводить полудохлого отпрыска к врачу. «Психосоматика» – вот и весь диагноз. Когда голова настолько отравлена, что угрызения совести проступали в физическом плане. Тут помогал ментол.

Потянувшись к карману за сигаретой, я распрямился, глубоко вдыхая привычно затхлый воздух Блэксайда. Смесь из гнили, опавших листьев, паров алкоголя и мочи. Отвратное сочетание перестаёт казаться таковым, когда живёшь в этом болоте. Внезапно до рецепторов добралась чуждая грязной улочке нотка аромата. Свежесть ненавязчивых духов, которые не мог разобрать на составляющие, но зато точно способен узнать.

Я резко обернулся и от шока выронил приготовленную было сигарету. Потому что напротив стояла невысокая блондинка с хвостиком на голове, на этот раз в джинсах и куртке. Потемневшие в грозовое небо глаза прожигали насквозь, заставляя чувствовать себя грязью на чужих ботинках. Сглотнув, я с усилием натянул на лицо маску плохого парня, которого она ожидала увидеть, и протянул как можно небрежней:

– Ну и, какого хуя ты тут забыла, Аттвуд? Так хочешь продолжения вчерашней ночи?

– Хочу дать тебе по яйцам за моего кота, Фостер, – и она так гордо вздёрнула подбородок, что сомнений не осталось: девочка окончательно тронулась кукухой.

И может, я такой же больной психопат, потому что всё, что искрило в потяжелевшей башке – как же, мать его, сильно хотелось поцеловать её прямо сейчас. Даже несмотря на то, что Софи с ухмылкой подняла перед собой руки, направляя в моё лицо дуло пистолета.

3. Глупости

Я храбро смотрела на него, не веря в такую удачу. Теперь, когда в ладонях находилось что-то весомое, не было того ощущения загнанной мыши, как вчера. Узнать по фамилии, где его чаще всего видят, оказалось несложно – достаточно пяти долларов, отданных первому попавшемуся по дороге в Блэксайд бездомному. Фостера знала каждая собака в этом пропахшем дерьмом районе. Двойная удача – что он вышел из бара сам, один, дав прекрасную возможность осуществить задуманное. Я смерила жилистую фигуру в чёрной куртке оценивающим взглядом, подметив, что он даже причёску со школьных лет не поменял, и смольная кудряшка всё так же падала на лоб. Однако в поблёскивающих во тьме глазах не заметила и капли страха. Только явная насмешка. Пришлось заставить свой голос звучать твёрдо и угрожающе.

– Я не шучу, Фостер. Я пришла за своими вещами, которые ты и твои дружки так нагло стащили. Отдавай сейчас же или продырявлю тебе лоб! – на последних словах горло дёрнулось, вместо угроз срываясь в высокие тона. Потому что блефовала я просто безбожно. И, кажется, от него это не скрылось.

Фостер откровенно и нагло хохотнул, плавно, бесшумно шагая ко мне навстречу. Меня затрясло сильнее, хвостик на голове ходил ходуном – да уж, наверное, решение потоптать сапогами от Луи Виттон окурки и местную грязь было не самым правильным. Не мигая, смотря прямо в мои глаза, он издевательски усмехнулся:

– Я думал, ты умней, Аттвуд. Удивлён, что ты вообще дошла до бара целиком, потому что у нас таких миленьких кукол едят на завтрак, – ещё шаг, и до направленного на него дула остались дюймы. Чёрт. Он не повёлся. – Опусти свою зажигалку, дура. Я знаю, как выглядит настоящий пистолет.

Выдохнув, я закусила губу и нервно дёрнулась, колеблясь всего секунду. Продолжать фарс или не стоит? Наверное, тут всё же вышел просчёт. Признав поражение, я потупила взгляд и торопливо убрала зажигалку из магазина приколов в висящую на плече сумочку. Тут же, как мне показалось, ловко заменив её удобным дамским шокером, приятно согревшим пальцы иллюзией силы. С улыбкой продемонстрировала его Фостеру:

– Зато этот – настоящий. Не подходи. Ещё шаг, и я пущу его в ход. Будет больно. А теперь верни мои вещи, или я завтра же пойду в полицию, – сейчас мой голос и впрямь вышел удачно твёрдым, чем я успела погордиться ровно секунду:

– И как же я должен тебе что-то отдать, если нельзя подойти? У тебя беда не только с головой, но и с логикой, – презрительно, по-змеиному сощурившись, он прошипел: – Не смей угрожать мне, Аттвуд.

Он вдруг вскинул руку, перехватывая моё запястье с выставленным шокером. Умело надавил на сухожилие, и я охнула от внезапной боли, тут же выпуская из ослабевших пальцев своё оружие, со стуком упавшее на грязный асфальт.

– Ублюдок, – бросила я ему в лицо, пытаясь вывернуться и заодно прицелиться для меткого удара между ног.

– Неужели ты думала, что можешь прийти ко мне, погрозить зажигалкой, и я тут же встану на задние лапки? – казалось, он вообще не прикладывал усилий, когда схватил вторую мою руку, словно не замечая сопротивления и сдавленного скуления от силы хватки. – Хочешь, блядь, жить – никогда не попадайся мне на глаза, идиотка.

От гипнотизирующего омута в его тяжёлом взгляде я моментально онемела, чувствуя себя кроликом перед удавом. Добычей. Вновь попытавшись выдернуть запястья, лишь столкнулась с очевидным фактом: идти сюда одной под покровом ночи было грандиозной глупостью. Мне нечего противопоставить этому дикому зверю, который отчего-то так тяжело и громко дышал, будто пытался втянуть больше воздуха возле меня. От него пахло ментолом и опасностью – так очевидно, что скулы свело. Приятно. Почему ощущать его совершенно недружелюбную хватку так адски приятно, что на лбу появилась испарина, а по коже пробежала волна мурашек? Наверное, я просто больная. А может, слишком глубоко заглянула в серый водоворот этих глаз, что теперь не осталось сил пошевелиться. Только сдавленно выдохнуть:

– Пусти. Я всё поняла, просто отпусти меня. Я уйду.

Кажется, бегство – это последний шанс на выживание, иначе глупый кролик, возомнивший о себе слишком многое, будет съеден. Едва вспомнила, что хотела не просто угрожать, а обменяться по-честному. Сглотнув, всё же набралась храбрости, которая буквально растворялась от близости этого напряженного тела. Чтобы суметь вырваться из плена его взгляда, я торопливо моргнула несколько раз, хватаясь за последний козырь:

– Ты кое-что оставил вчера у меня дома. И я бы… могла тебе отдать это. Но только взамен на кое-что из своих вещей. Клянусь, что тут же уйду и не стану обращаться в полицию.

Фостер сурово нахмурил брови, и я так чётко уловила вибрации его злости, что в животе сжался узел напряжения:

– Ты ещё и условия мне ставить будешь?! – срывающимся шёпотом выдохнул он, откидывая от себя мои руки, словно обжёгшись. Демонстративно наступил на валяющийся под нашими ногами шокер ботинком, безжалостно раздавливая хрупкий пластик. – Аттвуд, съеби уже отсюда к дьяволу, пока я не позвал своих парней поразвлечься! – и может, мне показалось, но в его интонации словно мелькнула… мольба?

Я отшатнулась, шумно всхлипнув. Закусила губу, а ноги уже сами собой подгибались, готовые бежать со всех сил. И только последний шанс получить свои талисманы обратно заставил потянуться к карману куртки и дрожащими от холода и страха пальцами вынуть металлическую зажигалку.

– Вот. Я отдам… Это же фамильное. Только прошу, верни кулон и серьги. Лишь их. Пожалуйста, – я не удержалась и совершенно жалко шмыгнула носом, пряча от него глаза.

Так стыдно за слабость. Хотела прийти и грозить ультиматумом… И растеклась в лужу от пары фраз и проникновенного взгляда. Не похоже на меня, совершенно. Я всегда казалась себе намного храбрей. Но было что-то такое в этой тёмной радужке, какая-то неясная и незнакомая боль, а в приятном хрипловатом баритоне – нотка горечи. Как будто ему жаль… Жаль, что мы сейчас стоим в этом грязном переулке, жаль, что вчера он угрожал изнасиловать меня за визит к полиции. На мгновение из-под маски отъявленного бандита мелькнуло нечто знакомое. Тот мальчишка, который рассматривал мою спину с последней парты. Это дало такой приток надежды, что я, вдохновившись, уверенно протянула ему зажигалку.

– Да ты и впрямь чокнутая, – вынес он вердикт, в шоке уставившись на мою раскрытую ладонь.

Криво улыбнулся уголком рта, быстро забирая зажигалку, но умудрившись при этом не коснуться кожи. Казалось, я его понимала в этот момент. Сама боялась дотронуться, и только выжидающе смотрела в дегтярную тьму его глаз, которая будто светлела под этим напором. И в следующих его словах уже не было раздражения:

– Твои побрякушки у меня. Сейчас…

Однако занырнуть пальцами во внутренний карман расстёгнутой куртки он не успел. Потому как позади громко хлопнула железная дверь бара, ударив звуком по ушам так, что сердце ухнуло куда-то к пальцам ног.

– Так-так-так! Ничего себе, какая цыпочка! – похотливо присвистнул незнакомый мужской голос, и Джеймс обречённо прикрыл веки, кажется, даже тихо простонав. Его рука быстро ушла к другому карману, будто что-то сжимая внутри, когда он вальяжно развернулся ко мне спиной, демонстрируя обтянутые кожанкой плечи.

Закрывая меня собой?..

– Остынь, Фредди. Это моя шлюшка, – он небрежно сплюнул в сторону, и я отчётливо слышала, как сильно поменялся его голос и как напрягся в пружину чёрный силуэт.

Взглянув на незнакомца, увидела довольно крупного мужчину со спутанной бородой и сальными длинными волосами с проседью. Тот выглядел вполне себе крепко стоящим на ногах, несмотря на отчётливое амбре алкоголя, а по сторонам от него возвышались двое широкоплечих бритоголовых прихвостней. Ох. Похоже на большие неприятности, и я моментально пожалела, что не унесла свой зад домой пятью минутами раньше.

Фредди демонстративно достал сигарету и прикурил, глядя на Джеймса с лёгким презрением. А потом довольно-таки откровенно заржал в голос, успевая затягиваться дымом между приступами смеха:

– Охуеть… Не, ребят, ну я не могу! Он считает меня за дебила? – будто играя на публику, Фредди повернул голову к своим шестёркам, которые с ухмылкой пытались заглянуть за спину Джеймса, и от их взглядов по позвоночнику разливался лёд. – Ты считаешь меня за дебила, огрызок спермотоксикоза старины Джей-Джея? – глупый ржач резко оборвался, и амбал подошёл к нему ближе, обдавая сигаретным смогом, выдыхая прямо в лицо. – Я не слепой. Эта цыпа не из бара, и держу пари, одни её тряпки стоят дороже, чем вся моя выпивка сегодня. А уж то, что у неё между ног, надо заценить по достоинству нам всем. Не ссы, Фостер: в память о твоем сгнившем в Синг-Синг папаше я даже дам тебе трахнуть её… после моих ребят. Так сказать, если от неё что-то останется, сможешь забрать.

Он снова громко и хрипло засмеялся, и, кажется, только я замечала, как Джеймса неумолимо трясло. Так, что громко скрипнули его зубы, а в голосе зазвенела острота стали:

– Я сказал, она моя. И только моя. Так что убери член в штаны, мразь, – глядя прямо в затуманенные чем-то покрепче алкоголя глаза Фредди, Джеймс напрягался всё сильнее, и я на неуловимой волне от его тела чувствовала, что сейчас нельзя бежать. Что от жуткой участи меня отделяла только его спина. Окажись от него дальше хоть на шаг – и вряд ли мне повезёт не стать сегодня изуродованным куском мяса. Одна мысль об этом, и я в панике обхватила руками плечи, не чувствуя собственного тела от колющих игл страха.

– Ты не зарвался, щенок? – рыкнул Фредди, отбрасывая недокуренную сигарету. – Она с «Эльдорадо», ебучая золотоносная жопа на моей земле, и она принадлежит мне! Если ты сейчас же не оттащишь обратно в бар свои пиздецки тонкие кости, тебя выебут вместе с этой тупой телкой, не знающей границ! Парни, хватайте её, у девочки будет долгая ночь!

Один из помощников тут же повиновался команде заводилы, метнувшись вперёд. Я громко ахнула от ужаса, и этот звук словно послужил для Джеймса сигналом к атаке. Выдернув из кармана руку с ножом, он вскинул лезвие и полоснул не успевшему отскочить Фредди по лицу, оставляя глубокий кровавый порез, вспарывая кожу с предельной лёгкостью.

– Блядь! – заорал тот, отшатываясь и сгибаясь пополам, прижимая ладонь к щеке. – Убейте эту сволочь! – скомандовал, заливая землю крупными каплями крови.

Двое прихлебал послушно накинулись на Джеймса с двух сторон, одним махом выбивая нож из его руки. Я совершенно не понимала, что происходит, и почему он ринулся их остановить, сейчас безжалостно отхватывая удары по лицу и пинки в живот. Но и сам умудрился разбить нос одному из соперников, и в грязном проулке эхом полетели хриплые ругательства.

Наверное, надо было воспользоваться тем, что они отвлеклись на свои разборки, сбежать. Но ватные ноги словно приросли к асфальту, отказываясь подчиняться. Я видела, что у балбеса Фостера нет и шанса, и его сейчас просто размажут. Один из ублюдков схватил Джея сзади за шею и уверенно душил, пока второй остервенело бил его по лицу. И его стон на новый удар подействовал как пощёчина, выдернув меня из оцепенения. Я наклонилась, выискивая под ногами свой шокер, но вместо него пальцы нащупали горлышко бутылки, коих вокруг валялось немало. Даже не раздумывая, схватила грязное стекло и подскочила к тому уроду, который держал Джея. Размахнувшись, с отчаянной решимостью опустила бутылку на его голову, и она разлетелась в блёстки осколков, сверкнувших в темноте. Зато ублюдок, отключившись, рухнул на землю.

Едва удушающая хватка на горле разжалась, а тело позади свалилось с Джея, он с воодушевлённым рыком ринулся на оставшегося противника. Остервенело бил его, словно сорвавшись с цепи и резко выдыхая воздух рваными толчками. Пока, наконец, тот не упал, постанывая от боли. Схаркнув в сторону кровь, Джеймс торопливо оглядел поле битвы, хватая ртом затхлый ночной воздух.

Я всё ещё в шоке стояла над телом с пробитой головой и не могла разжать пальцы, чтобы выкинуть горлышко разбитой бутылки. А впереди уже распрямлялся сам Фредди, зажимая резаную рану на лице ладонью. Поймав его взбешенный взгляд, Джей вдруг начал отступать назад от поверженных шестёрок.

– Тебе пиздец, Фостер, – прошипел Фредди сквозь зубы. – Я выпотрошу тебя и скормлю псам твои гнилые кишки.

– Удачи, – съязвил Джеймс, вновь разворачиваясь ко мне. В два широких шага преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за предплечье, утягивая за собой. – Чего встала, дура? Бежим!

Я стряхнула оцепенение, наконец-то отбросила осколок и рванула за ним, понимая всей душой, что сейчас безопасней места, чем рядом с Джеймсом, найти сложно. Едва успевала за упругим, быстрым шагом, и приходилось иногда срываться на бег. А позади громко орал Фредди, и его голос въедался нитями страха в каждую клеточку дрожащего тела:

– Ты труп, щенок! Если ступишь ещё раз на мою землю – я зарою тебя живьём! И не думай, что я не запомнил рожу этой девки! Мы найдём её, и даже куска не оставим, который можно будет похоронить! Слышишь, сука?! Ты будешь неделю обслуживать весь Блэксайд, пока не сдохнешь! – крики дополнились неприличной руганью, которую я уже не смогла разобрать в глухом эхо.

Мы бежали по тёмным улицам: я даже не пыталась понять, куда, полностью доверившись фигуре перед собой, за которой едва успевала. Только когда впереди показались яркие огни светлых районов Ньютауна и табличка с Гарден-авеню, выполнявшая роль условной границы, Джеймс остановился, сгибаясь пополам и тяжело дыша ртом. Я утёрла пот со лба и только сейчас, при свете фонарей поняла, что у него разбита губа, а лицо в живописных кровоподтёках. Сбиты до мяса костяшки.

– Ёбаное блядское дерьмо, – прошипел он, зажмурившись.

Я сухо сглотнула, прерывисто вдыхая ноющими от бега лёгкими и пытаясь понять, что всё это значит. Почему он вообще вступился? Неужели не проще было отдать меня на растерзание зверям, ведь тогда и сделки никакой было бы не нужно: трупы не добираются до полицейского участка. В любом случае, всё, что у меня просилось сейчас, вылетело на одном дыхании:

– Спасибо. Спасибо, Джей…

– Заткнись, – глухо простонал он. – Прошу, Аттвуд: дело и так редкостная дрянь, так что давай без соплей.

Я обиженно поджала губы. И пусть сейчас Джей выглядел действительно угрожающе, осознавала в полной мере, что настоящая опасность исходила не от него. Неуверенно помявшись с ноги на ногу, тихо и несмело выдавила:

– Так… Думаешь, этот урод и правда, будет меня искать?

– Будет ли? – фыркнул Джей, закатывая глаза. – Держу пари, они все уже ищут. Из-за тебя я порезал своего, блэксайдовца, а мы своих не трогаем. Это закон… Хотя что ты понимаешь в законах джунглей. Осознай одно: найти тебя и отомстить теперь для них дело чести, – он поморщился, ведь явно и сам понимал, что это слово к настолько больным ублюдкам подходило как балетная пачка бегемотам.

Я вздрогнула, ощутив морозную волну между лопаток. Зябко обняла себя за плечи, пытаясь не поддаваться в плен страха, скручивающего внутренности. Куртка не грела. И вообще, стоять посреди улицы и обсуждать такие вещи казалось идиотизмом. Мне настолько хотелось в тепло и в безопасность, что ноги дрожали от желания направить их в сторону своего уютного дома, до которого, благо, всего квартал.

– Что ты предлагаешь? Идти в полицию?

– Думаешь, среди ночи дежурный приставит к тебе охрану? Ага, разбежались. Я больше скажу, шерифу глубоко насрать на разборки между чёрными лузерами и избранниками золотожопых ангелов. Макдаун никогда в такие дела не вмешивается, – легко разбил он мои слабые надежды, но тут же спешно добавил: – Иди домой, Аттвуд. Закройся на все замки. И держи рядом с подушкой дробовик. Может, тогда до тебя и не доберутся.

– А ты? – неуверенно помялась я, представив, как в мой дом снова влезут тени, на этот раз имеющие чёткую цель. Никакой дробовик не спасёт от них. Кроме разве что более грозного оружия. – Тебе же нельзя возвращаться. Они только этого и ждут.

– Да ты просто мисс очевидность. Хер знает. Заночую на лавочке, с утра позвоню своим парням, попрошу…

Он захлопнул рот, не договорив. На стремительно опухающем лице отразилась задумчивость, и мне стало совершенно очевидно, что если он вмешает в это своих друзей, то и они окажутся за чертой их бандитского кодекса чести. И тоже будут подлежать расправе… Почему-то уверена: он так не поступит.

– Или ты можешь пойти со мной, – предложение само сорвалось с губ, и я тут же их прикусила за поспешность. Боже, что я только что сказала и кому? Снова впустить его в свой дом? Позволить ночевать рядом с котом, которого вчера он так жестоко пнул по рёбрам?

Вот только интуиция сиреной вопила, что это самое безопасное решение для сегодняшней ночи.

– Что? – шокировано поднял брови Джеймс и тут же сморщился, прижимая пальцы к разбитой губе, собирая кровь. Втянул воздух через зубы, а потом безнадёжно кивнул: – Наверное… ни у тебя, ни у меня нет другого выхода, кроме как залечь на дно. Вряд ли Фредди сможет узнать твой адрес, но, если это случится – зажигалка и шокер его не остановят.

– Если пообещаешь ничего больше не красть, даже разрешу переночевать на диване, – я слабо улыбнулась и уверенно пошла вперёд, вынуждая Джеймса плестись следом. Что ж, это уже моя территория. Мои правила.

По дороге мы не произнесли и трёх слов, и даже шли на приличном расстоянии друг от друга. Но я чувствовала спиной, что он постоянно озирался по сторонам, будто из-за очередного фонарного столба выскочат чёрные призраки. Мой дом на самом краю Линкольн-драйв, и, добравшись до белого крылечка, я сама распахнула дверь и включила свет в гостиной. Джеймс мялся на пороге, как неприкаянный, не решаясь зайти. Мне в ноги тут же бросился Пушок, и я опустилась на корточки, не ленясь погладить заскучавшего любимца.

– Привет, мой хороший, – капля долгожданного тепла от шерсти кота согрела застывшие было пальцы и подарила уверенность в себе. Я – хозяйка. И гость на этот раз войдёт с моего позволения. Поднявшись, оглянулась на абсолютно растерянно топчущегося Джея и сразу решила обозначить границы своей безопасности. – Первый этаж – это гостиная, кухня, туалет и кладовая. На второй попрошу не заходить. Так мне будет…

– Спокойней? – понимающе хмыкнул он с некоторой горечью.

Да, думаю, Джеймс достаточно умён, чтобы понимать: доверие в нашей ситуации невозможно, ведь он сутки назад прижимал меня к вон той самой стене и грозил ножом. Дать ему переночевать здесь сегодня – вполне достаточная благодарность за защиту, а на большее пусть и не рассчитывает. Дома витал приятный аромат испечённых днём булочек с корицей, и почему-то меня это смутило, хотя в гостиной была давно наведена идеальная чистота без малейшей крошки на полу.

– Да, – кивнула я, расстёгивая куртку. Вновь остановив взгляд на его побитом лице, исключительно приличия ради предложила: – Тебе нужна аптечка?

– Нет. Это ерунда, бывало хуже. Просто умоюсь, и будет нормально, – небрежно отмахнулся он. – Закройся и ложись спать. Обещаю, что не стану тебя тревожить.

Я вздохнула и подчинилась, пощёлкав замками на двери и накинув цепочку. Ситуация становилась абсурдной, и никто не мог дать гарантии, что к утру я не проснусь в пустом обворованном доме. Однако мышцы настолько тянуло усталостью, что думать не хотелось совсем. В конце концов, он заслужил своё место на диване, а ценностей у меня почти не осталось. Подхватив на руки Пушка, чтобы кот спал со мной, а не с этим живодёром, я попробовала изобразить радушие:

– На диване есть плед и подушки. Очень попрошу не растаскивать по полу блэксайдовскую грязь и не плевать в вазу. И утром я проверю, всё ли на месте: с тебя станется скрутить телевизор со стены. Кстати, моя спальня запирается отдельно, – спешно добавила я, чувствуя, как щёки и шею залил чудовищный румянец.

«Молодец, могла бы ещё громче сказать, как сильно его боишься», – мысленно ругнувшись на себя, прижала кота покрепче к груди и ушла по лестнице на второй этаж, пряча взгляд.

Захлопнув за собой дверь спальни, устало привалилась к ней спиной и прикрыла веки. Чёрт. Побери.

Пушок вывернулся из рук и спрыгнул на пол, на что я почти не обратила внимания, лихорадочно прокручивая в голове случившееся. Что грандиозный план по возвращению своей собственности обернётся такими последствиями, я точно не ожидала. Прислушалась в напряжённом ожидании: что будет делать Джей?

Снизу донёсся шум включённой воды, почему-то из кухни. Ох, точно, в гостевом туалете ещё на той неделе перегорела лампочка… Шаги же почти не слышны: неужели он и впрямь снял свои грязные ботинки? Неплохо. Но оставаться с ним наедине я точно не собиралась, так что решительно щёлкнула щеколдой на двери и принялась стягивать пропотевшую одежду.

На душ ни моральных, ни физических сил не нашлось. Накинув старую пижаму и почистив зубы, я улеглась в кровать рядом с дремлющим котом, но сон не шёл. Звуки с первого этажа вскоре затихли совсем.

Как вообще вышло, что внизу спит бывший одноклассник, вчера ограбивший меня, а сегодня едва не задушенный в попытке защитить? События мелькали чересчур быстро, но я чётко помнила свои эмоции, когда Джей бросился в драку, так отчаянно и необъяснимо. Благодарность. Страх. Порыв бежать и порыв помочь, почти равноценные. А когда крепкие плечи загородили от чужих глаз – это точно были мурашки притяжения. Грубый, прокуренный голос в сочетании с родинками на скуле и кудрями будили давно отброшенные за ненадобностью чувства: приятную истому в животе и мурашки по коже, сейчас не дающие закрыть глаза. Единственный мужчина, когда-то вызывавший хоть что-то подобное, безнадежно растворился в памяти – с однокурсником из Принстона так ничего хорошего и не вышло, а опыт отношений был печальным и скучным. Да уж, спасаться бегством из Блэксайда было точно повеселей…

Запястья отчаянно ныли из-за жёсткой хватки Джеймса. Сейчас стало понятно, что это было предупреждение, которое не дошло до мозга вовремя: он пытался сделать всё, чтобы я ушла и не стала жертвой ублюдков из бара, пугал меня с одной-единственной целью. Возможно, послушайся сразу, так ничего бы и не случилось. Дура. Какая же дура. И ранен он теперь из-за меня… А я даже не принесла аптечку. Да и нет у меня достойного набора медикаментов, в нём просто некому нуждаться.

Трудно представить более благополучное детство, чем подарили мне родители: к боли и травмам я попросту не привыкла. В их доме до сих пор без малейших изменений стояла моя спальня в лавандовых тонах с нарисованными в школьные годы пейзажами на стенах. И когда делала ремонт в собственном жилище, я рассчитывала только на себя, обустраивая всё так, как мне будет удобно. Удобно спать на широкой постели с котом в ногах, удобно расставить в ванной свои крема и лосьоны, удобно включать с утра музыку, когда иду в душ. Дьявол, завтра придётся быть максимально тихой. Прощайте, утренние променады в нижнем белье… Главное не опоздать на работу. И умудриться надеть что-то такое, чтобы мама не увидела опухших запястий.

За этими равными, беспокойными мыслями я не заметила, как погрузилась в тревожный сон. Который прерывался ещё несколько раз за ночь, чтобы прислушаться к тишине, словно я надеялась различить через всё расстояние до дивана чужое мерное дыхание.

4. (Не) доброе утро

Мне снилось, как её имел под одеялом лощёный тип с зализанными волосами. Строго по расписанию карманного календарика, раз в месяц. Водил её в музей и целовал в щёчку, дарил охерительные букеты, жрал испечённые её руками булочки и никогда не топтал полы в её доме. Ведь малышке двадцать пять, она хороша как хренова вампирша из киношки для подростков, и совершенно точно привыкла получать лучшее от жизни. Ночью я просыпался дважды: один раз проверял, что никто не толчётся под окнами, а во второй всё же не выдержал и притащил из кухни нож, положив его под диванную подушку. Отцовский так и остался потерян где-то на чёрной земле. Той, на которую мне больше нельзя ступать.

Не только кружащий в слишком уютном доме аромат корицы и женских духов не давал уснуть. И даже не дёргающие привычной болью ссадины на лице и костяшках. Но и понимание, в какой жопе я на этот раз, ещё и не один. Пусть Софи и не сознавала серьёзности ситуации, но мне можно не рассказывать, насколько важно станет для Фредди исполнить все угрозы. Он раненый и униженный зверь, которому нужно мясо определённого сорта. Последним поверхностным сном, продолжая сжимать под жёсткой подушкой деревянную рукоять, стали беспорядочные и кровавые картинки с распластанной на земле Софи, превращённой в месиво. Я помнил, как выглядела проститутка, в прошлом году чем-то не угодившая Фредди и его дружкам: фотки с тем, что от неё осталось, долго гуляли контрабандой по Блэксайду как предупреждение. Сейчас вместо лица той шлюхи воображение нарисовало лисью мордашку Софи, будто собственный кошмар хотел раздолбать мою звенящую башку как орех. Нет, нет, нет…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Linkin Park – «Leave Out All the Rest» (перевод amalgama-lab.com)

Вернуться