Ира Малинник
На берегах Серебряной Реки

Мэйди О’Кифф и Речная Дева

Часть 1. Деревянный крестик

Тиббот О’Кифф жил в маленьком домике почти на самой окраине леса. Хозяйкой в этом доме была прекрасная Мэйди, самая улыбчивая и добрая девушка во всем их городке. Тиббот промышлял тем, что отстреливал пушных зверей и продавал их шкурки на рынке, а Мэйди иногда отправляла вместе с ним мешочки пахучих целебных трав на продажу. У них была прекрасная и дружная семья, а когда Тиббот возвращался с охоты, он частенько оставался в чаще леса и пел оттуда своей любимой Мэйди перед тем, как показаться ей на глаза. На столе в их домике всегда стояли ароматные лесные цветы, а сама Мэйди подкармливала хлебными крошками зябликов и жаворонков.

Однажды Мэйди решила поехать на рынок вместе с Тибботом, чтобы пополнить запасы еды и присмотреть себе обновку. Они условились встретиться ровно в четыре часа у телеги, и Мэйди окунулась в пестрый рыночный мир. Со всех сторон к ней тянулись руки продавцов, которые предлагали свои товары: утки, бусы, вяленые рыбины, кружева. Но внимание девушки привлекла маленькая сухонькая старушка вдалеке от всех. Она сидела над крохотным деревянным прилавком, на котором лежали грубо вырезанные из камня и кости диковинки: фигурки зверей и амулеты. Старушка подняла голову от прилавка и тут же заметила Мэйди, после чего неожиданно протянула руку и поманила ее к себе. Девушка шагнула вперед, а старушка будто бы этого и ждала. Она тотчас выложила перед Мэйди грубо вырезанный деревянный крестик на простом черном шнурке. Только Мэйди хотела спросить его цену, как старушка промолвила:

– Покуда твой Тиббот носит этот крестик, ему можно не бояться воды. А уж порвется шнурок – берегись! Тогда и жизни будет мало.

И, не дождавшись ответа от потрясенной Мэйди, старушка вложила крестик ей в ладонь, и словно растаяла в воздухе вместе со своим прилавком.

Когда Мэйди добралась до телеги, часы пробили ровно четыре часа. Тиббот уже стоял там и ждал ее, а, увидев любимую, подхватил ее на руки и закружил:

– Ах, Мэйди, что за сделку я провернул! Теперь я буду поставлять шкурки не просто торговцам на рынке, а самому мэру!

И Тиббот тотчас пустился с Мэдди в пляс, а люди вокруг смеялись и убирали с их пути глиняные горшки и клетки с птицей. Когда Тиббот наконец отпустил ее, Мэйди, запыхавшись, ответила ему:

– А у меня для тебя тоже кое-что есть, любимый, – и с этими словами она надела ему на шею деревянный крестик. – Пусть он защищает тебя на охоте. «И с ним ты можешь не опасаться воды», мысленно добавила она, хотя и сама не понимала до конца значения этих слов. Тиббот, однако, рассмеялся:

– Кого же мне бояться, милая? Белок и лисиц?

– Обещай мне носить его в знак нашей любви, – настояла Мэйди.

Тиббот согласно кивнул:

– Пусть будет по-твоему! Ты у меня и так сущее золото, так что же мне стоит выполнить такую простую просьбу?

И с этими словами он помог Мэйди взобраться на телегу, следом уселся сам, присвистнул на их старого мерина и пустил повозку по пыльной дороге обратно к дому.

Часть 2. Песня русалки

Когда Тиббот и Мэйди добрались домой, уже начинало смеркаться. Мэйди поскорее развела огонь в печи и поставила тушиться гуся с яблоками, а на стол выставила кувшин с яблочной настойкой. Ведь повод для такого богатого ужина был, да еще какой: теперь Тиббот работает на самого мэра!

– Да, милая, – сказал Тиббот, ставя сапоги в угол дома,– теперь я расширю границы своей охоты! Отныне я буду ходить к реке.

А внутри у Мэйди будто струна натянулась – так вот о какой воде предупреждала ее старушка!

– Но, Тиббот, – начала она, выставляя на стол посуду, – неужто тебе необходимо отправляться так далеко?

– Милая, – рассмеялся ее муж, – так ведь река не так уж далеко, как тебе кажется! Я буду дома еще до того, как опустятся сумерки.

– А чем плохи угодья в северной стороне? – продолжила Мэйди, ставя перед мужем приборы. – Я слыхала, там водятся лисицы с подшерстком таким густым, что согревает в самые лютые морозы.

– Милая, – ответил Тиббот, – я уже решил, что буду ходить к реке. Не волнуйся, ведь в наших краях не водятся ни волки, ни медведи, а если уж я их встречу, так влезу на дерево и просижу там, пока они не уйдут!

А Мэйди взяла мужа за руку и заглянула ему прямо в глаза:

– Пообещай, что не забудешь о моей просьбе. Носи этот крестик, и я всегда буду спокойна, зная, что ты под защитой.

Тиббот только рассмеялся и поцеловал жену:

– Женщины! Что только вы не придумаете! Но для тебя, милая, я исполню эту просьбу.

Вскоре О’Киффы сели за ужин, а после Мэйди расположилась у камина с шитьем, а Тиббот взялся перечитывать книгу о зверях Ирландии, которую за бесценок выкупил у продавца на рынке.

И когда за окном настала ночь, Тиббот и Мэйди заснули крепким спокойным сном, а на груди Тиббота покоился грубо вырезанный из дерева крестик на простом черном шнурке.

На следующее утро, с первыми лучами солнца Тиббот тихонько поднялся, стараясь не разбудить Мэйди, оделся, натянул свои легкие охотничьи сапоги и ушел на охоту. В дверях он задержался, с улыбкой взглянул на спящую Мэйди и подумал: «Как же повезло мне с женой!» Затем поцеловал крестик, спрятал его под рубашку и вышел в лес.

А в лесу уже вовсю звенели голоса птиц и зверей: переливчатые песни жаворонка, стрекот белок, стук дятла. Тиббот же, не останавливаясь, шел к реке, так как охоту свою он твердо решил вести именно там. Когда он наконец туда добрался, был уже полдень, и солнце стояло высоко над землей. Тиббот решил передохнуть и присел на берег. Смочив лицо в холодной воде, он вдоволь напился из реки и наполнил флягу. Это привело его в такое хорошее расположение духа, что он снял сапоги, лег на гальку и вполголоса запел:

Иду к тебе издалека

Любовь моя, дождись

В моей руке твоя рука

И сердце летит ввысь

Пропев эту нехитрую песенку, Тиббот натянул сапоги обратно и уже готов был идти, когда его внимание привлек странный звук. Он походил одновременно на журчание воды и на смех, но Тиббот был на берегу совсем один. Пожав плечами, молодой человек тронулся в путь, к кромке леса, а по водной глади пробежала рябь, и на короткий миг в воде показалось смеющееся девичье лицо.

Тиббот сдержал слово и вернулся домой еще до сумерек. Мэйди уже поджидала его на крылечке и не смогла сдержать радости, услышав еще издалека знакомую песенку. Она выбежала мужу навстречу и тотчас упала в его объятия.

– Мэйди, дорогая,– смеясь, сказал Тиббот, – дай же мне разложить добычу. Смотри, сколько мне попалось зверей! А по пути я подстрелил еще и пару фазанов, так что у нас снова будет царский ужин!

– Не нужны мне царские ужины, – отвечала Мэйди,– лишь бы ты каждый вечер возвращался домой целый и невредимый.

Так Тиббот всю неделю ходил к реке, каждый раз возвращаясь с богатой добычей. Мэйди почти перестала волноваться и уже привыкла проводить вечера на крылечке, поджидая мужа с охоты. И каждый раз ей было спокойно, ведь на его шее висел заветный деревянный крестик. Она даже забыла о старушке, и беспокойство снова уступило место счастью и радости.

Однажды Тиббот, как обычно, сел передохнуть у реки. Он снова завел свою песенку, набрал полную флягу и шагнул в чащу. Неожиданно ему прямо под ноги бросился дикий кролик. Тиббот от неожиданности покачнулся и упал прямиком в огромный куст шиповника, что рос неподалеку. И вот ведь незадача, один из маленьких острых шипов порвал тонкий черный шнурок на шее Тиббота, и деревянный крестик запутался в колючих ветках. Тиббот же, ничего не заметив, встал, проклял всех ирландских богов и уже был готов двинуться дальше, но вдруг услышал тихий голос. Голос этот звал его, Тиббота, по имени, словно старая знакомая, с которой он давно не виделся. И шел этот голос от реки!

– Что за чертовщина,– подумал Тиббот, – ведь там никого не было, когда я уходил!

И он совсем уже решился шагнуть прочь, но вдруг его позвала сама Мэйди!

– Тиббот!– кричала она, – Милый, милый Тиббот! Беги скорее ко мне!

И несчастный Тиббот сломя голову бросился к реке. Но что же это? В самой воде, посреди реки, стояла его Мэйди, его милая Мэйди, и жалобно протягивала к нему руки, а по ее лицу струились слезы!

И только Тиббот ступил в воду, как тут же ледяные руки схватили его за щиколотки и раз!– бедняга Тиббот тотчас ушел на дно.

Часть 3. Белая форель

Уже начало смеркаться, а Мэйди все сидела на крыльце дома и ждала пение своего любимого, но так его и не услышала. Наконец, она поднялась, обошла кругом дом и уже совсем было отчаялась, как вдруг услышала знакомое посвистывание. Она радостно вскочила, готовая заключить мужа в объятия, но вместо Тиббота увидела на ветке дерева маленького жаворонка. Птичка внимательно смотрела на нее, наклонив голову, и напевала знакомый мотив. Эту песенку всегда насвистывал Тиббот, когда возвращался домой. Узнав песенку, Мэйди уронила голову на руки и горько заплакала. Она тут же вспомнила и старушку на рынке, и ее слова. «Но ведь он ушел с крестиком! – сказала вслух Мэйди, – что же стряслось с моим Тибботом?»

И едва она произнесла эти слова, перед ней на землю опустилась галка, а в клюве у нее был – что бы вы думали? – тот самый деревянный крестик с оборванным черным шнурком!

Тогда Мэйди зарыдала еще сильнее и так бы она прорыдала до самого утра, не будь она ирландкой. А у ирландок сильный дух и еще более сильная любовь. Девушка поднялась с колен, утерла слезы и подняла крестик с земли, где его оставила галка.

– Придется мне самой выручать моего Тиббота, – сказала она. – Так или иначе, но я пойду к реке и выясню, что же с ним приключилось.

С этими мыслями она легла спать и уснула на удивление быстро и спокойно. А утром, полная решимости, она собрала маленькую холщовую сумку, положила в кармашек платья крестик и вышла в путь.

До реки она добралась довольно быстро, ведь однажды Тиббот водил ее сюда и показывал ей чудные белые лилии, колышущиеся на поверхности. И, едва она подошла к берегу, сердце ее замерло: на берегу лежали сумка и шапка Тиббота!

Мэйди бросилась на колени и схватила сумку мужа, прижав ее к груди. А затем она в гневе ударила ладонью по воде и закричала:

– Отдай мне Тиббота! Я знаю, ты забрала его!

В ответ на ее слова, в воде вдруг промелькнула легкая тень. И тут Мэйди с изумлением увидела, как к самой поверхности выплыла белая форель! Форель словно знала, кто такая Мэйди и зачем она пришла. Затем рыба махнула хвостом и ушла на дно, а через несколько секунд вновь вернулась к поверхности.

– Она знает, где Тиббот и зовет меня за собой, – догадалась Мэйди. Но только она попыталась шагнуть в реку, вода словно отступила от ее ботинка, и, как девушка не старалась, она и шагу не могла ступить в воду.

Мэйди уже почти отчаялась, как вдруг услышала за спиной тихие шаркающие шаги. Она обернулась – а перед ней стояла та самая старушка с рынка!

– Ох, дитя, – грустно сказала она, беря руку Мэйди в свою, – речная дева обхитрила меня. Ей удалось порвать шнурок, и теперь твой Тиббот вместе с ней на дне.

– Но что же мне делать? – в отчаянии спросила Мэйди. – Река не пускает меня!

– Она и не пустит, – ответила ей старушка. – Эта река не примет живых, а в твоих жилах течет теплая живая кровь. Стань холодной, как морская дева, как эта белая форель, и тогда ты сможешь попасть на дно и отыскать Тиббота.

Мэйди плотно сжала губы, а затем кивнула. Присев, она достала из сумки Тиббота маленький нож с костяной ручкой.

– Этот подойдет? – спросила она.

Старушка долго не отвечала, глядя ей прямо в глаза, и Мэйди казалось, будто она видит самую ее суть, саму душу.

– Ты вправду любишь его больше жизни, – наконец промолвила старушка. – Да, это очень хороший нож. Отведи руку, чтобы она была прямо над рекой, и ничего не бойся. Ты все вспомнишь, когда увидишь его.

– Вспомню что? – хотела спросить Мэйди, но тут старушка ударила ее ножом прямо по руке, а затем растворилась в воздухе. Девушка хотела закричать от боли, но вместо это стиснула зубы. «Тиббот, – подумала она, – я нужна Тибботу». И эта мысль помогала ей мужественно терпеть боль.

Однако по мере того, как краснела вокруг Мэйди вода, ее воспоминания стали слабеть, словно утекая из ее тела вместе с кровью из рассеченной ладони. И, когда последняя капля крови растворилась в воде, холодная Мэйди без сознания упала прямо в реку, и течение увлекло ее на самое дно.

Часть 4. Память

Когда Мэйди наконец открыла глаза, перед ней колыхалась темно-зеленая стена. Она словно очутилась внутри огромного тусклого изумруда, только то была речная вода, которая окружала ее со всех сторон. Поначалу Мэйди не могла ничего разглядеть, но вскоре глаза девушки привыкли к тусклому свету, и она стала различать темные силуэты вокруг: водоросли, причудливые камни, диковинные раковины. Вдруг перед ней мелькнула белая тень, и прямо перед ее лицом очутилась знакомая белая форель. Мэйди удивленно вздохнула: она отродясь не видела белой форели, а тут прямо перед ней сейчас плавала взад-вперед белая рыба без единой темной чешуйки! Форель же отплыла немного вперед и тотчас вернулась назад, и так она плавала несколько раз, пока Мэйди не догадалась, что форель зовет ее за собой. Девушка не могла понять, что же понадобилось от нее форели, однако послушно пошла прямо по речному дну вслед за диковинной рыбой.

Речное дно было устлано мягким илом, и Мэйди, сняв ботинки, пошла босиком. По пути она вертела головой, стараясь рассмотреть всех странных существ, что окружали ее. Причудливые тритоны, речные угри, стайки мелких рыбешек – все это забавляло девушку. Она не помнила, как очутилась на дне, но продолжала идти за белой форелью, гадая, куда же она ее приведет.

Наконец они остановились возле небольшого речного грота, вход в который был перегорожен острыми высокими камнями. Форель проскользнула внутрь без труда, а Мэйди с трудом перелезла через камни. Острые выступы царапали ее нежную кожу, но из царапин не вытекало ни капли крови.

Преодолев вход, Мэйди и форель очутились в просторном зале пещеры. Стены ее были украшены диковинками из мира людей: трубками, флягами и даже парой шляп с перьями. А прямо в центре зала стояла бледная девушка со светящейся кожей и длинными зеленоватыми волосами. Она заливисто смеялась, наблюдая, как дюжина больших тритонов старается выбраться из загончика на полу. Вдруг девушка резко обернулась, и Мэйди увидела пару горящих красноватых глаз на худеньком лице. Девушка зашипела и в мгновение ока очутилась прямо напротив Мэйди:

– Явилась спасти своего суженого? Все верно, он здесь, в этой пещере! Ежели узнаешь его – я позволю вам двоим уйти, но ты должна будешь оставить мне что-нибудь взамен!

Мэйди не понимала, о ком идет речь, но послушно кивнула. Ей было интересно смотреть на украшения на стенах, а если девушка с зелеными волосами хочет, чтобы Мэйди кого-то нашла: что ж, она не против такой игры.

Девушка начала обходить пещеру, а русалка не спускала с нее глаз. Как только белая форель пыталась подплыть к Мэйди, русалка тотчас начинала злобно шипеть, и форель отплывала.

– Не мешай!– крикнула русалка. – Она должна справиться сама!

Мэйди только хотела обернуться и спросить, с чем же она должна справиться, как вдруг споткнулась и упала прямо на пол пещеры. А из кармашка ее платья вылетел деревянный крестик и упал неподалеку, возле кучки разноцветных раковин и камушков. Увидев его, лицо русалки исказилось яростью, и она кинулась к Мэйди, но белая форель преградила ей путь. Русалка клацнула зубами и вернулась назад.

– Ей ни за что не найти его, – прошептала она,– ни за что. Даже старая карга не поможет ей здесь, в моем царстве!

А Мэйди уже подняла крестик и собралась было вставать, но внимание ее привлекли ракушки и камушки. Что-то влекло ее к ним, и она, не задумываясь, выбрала одну ракушку, самую неприметную. Русалка вновь кинулась к ней, но было поздно. Из ракушки показался крохотный рак-отшельник, и сердце Мэйди сделало первый удар.

Воспоминания стали возвращаться к ней со стремительной силой, и так же быстро начало теплеть ее тело.

– Тиббот! – закричала она, и вдруг ракушка в ее руке треснула, и вот перед ней уже стоит ее Тиббот!

Но глаза его были закрыты, а тело холодное, как лед. Русалка рассмеялась.

– А я говорила про обмен, девочка! Его сердце все еще у меня, и ты не получишь его, пока не отдашь мне что-нибудь равноценное!

Мэйди на секунду задумалась, а потом решительно ответила:

– Я отдам тебе свою душу.

Русалка замерла и облизнулась. Какой ценный, какой редкий дар – человеческая чистая душа! Душа самой Мэйди О’Кифф!

– Я согласна, – с нетерпением сказала русалка и протянула вперед худую тонкую руку. – Давай же ее сюда скорее!

Мэйди нежно коснулась щеки любимого, а потом повернулась обратно к русалке и твердо сказала:

– Я, Мэйди О’Кифф, отдаю тебе, морская дева, свою душу, в обмен на сердце моего любимого Тиббота, и требую вернуть его к жизни!

Тут же от тела Мэйди отделился ослепительный белый шар и медленно поплыл к русалке. Та собиралась сжать его в кулаке, но отдернула руку и завопила от боли. Как русалка не старалась, она не могла даже притронуться к душе Мэйди, не то, что схватить ее.

– Ты обманула меня, проклятая девчонка! – завопила она и кинулась к Мэйди, но тут между ними выросла темная тень. Старушка с рынка, которая теперь была одета в шелк и жемчуг, сурово посмотрела на морскую деву.

– Душа этой девушки слишком чиста для тебя, – сказала она, – но Мэйди выполнила свою часть уговора. Отдай сердце Тиббота.

– Пока душа не у меня, сердца вам не видать! – ответила русалка, но тут Мэйди впала в ярость:

– Ах, не видать нам сердца? Так я сама отдам тебе свою душу! – и силой вложила ее прямо в руку русалки. Та истошно завопила, и в тот же миг сгорела в ярком белом пламени. И едва только пламя погасло, Тиббот тут же открыл глаза.

– Где это я? И почему ты здесь, любимая? – ничего не понимая, спросил он.

– Пора вам возвращаться, – сказала старушка и по очереди поцеловала Мэйди и Тиббота в лоб.– Мы еще встретимся, Мэйди. Ты поступила очень храбро.

И не успела Мэйди ей ответить, как мир перед ее глазами завертелся, и она потеряла сознание.

Когда Мэйди открыла глаза, Тиббот был прямо над ней и бережно гладил ее волосы.

– Мэйди, ты очнулась! – с облегчением сказал он, прижимая ее к себе. – А я совсем ничего не помню, помню только, что ты была у реки и звала меня, а потом я проснулся на берегу вместе с тобой. Неужели ты так волновалась, что пошла искать меня?

Мэйди запустила руку в кармашек платья и достала крестик.

– Ты забыл его дома, – ответила она и надела мужу крестик на шею. – И я хотела сказать, что очень по тебе соскучилась.

– Ах, моя милая любимая Мэйди, – засмеялся Тиббот. – Пошли-ка домой. Возьму-ка я перерыв от охоты, да и к реке ходить оказалось хлопотно. Буду, как и раньше, охотиться вблизи от дома. Мэру и этого хватит.

Мэйди только улыбнулась, обняла мужа, и они вместе пошли к дому. А за их спинами, в реке плеснула хвостом белая форель и обрызгала платок старушки, которая стояла на поверхности воде.

– Любовь делает самую обыкновенную душу самой яркой,– сказала она, обращаясь к форели. – Такая любовь обжигает недругов и греет любимых. Такая любовь определяет добро и зло. Будьте счастливы, Мэйди и Тиббот О’Кифф!

И с этими словами старушка исчезла, оставив после себя лишь легкую рябь, которая вскоре и вовсе пропала.

Отцовская Шляпа

Не было такого вечера в той тихой деревушке на севере Ирландии, которую бы Кейси Доннелли не проводил в своем излюбленном пабе «Кобыла и Трилистник». Как только опускались сумерки, он тотчас распахивал дверь паба, ударял по барной стойке старой отцовской шляпой и сходу заказывал пинту темного эля. Затем Кейси заказывал еще пинту, принимался отвешивать комплименты Этне, которая работала в пабе вместе с отцом и двумя братьями, а затем уже, изрядно захмелевший, взбирался прямо в башмаках на один из столов и начинал рассказывать свои небылицы о встречах с эльфами и лепреконами.

Все в пабе знали Кейси и посмеивались над ним, а, бывало, и проставляли ему кружку-другую пива, что делало истории еще более увлекательными. Но случилось однажды так, что в тот вечер в паб зашел путешественник, не знакомый с местными порядками и с самим Кейси. И когда Доннелли в очередной раз взобрался на стол и начал рассказывать всем, как танцевал с самой королевой эльфов под луной, неизвестный путешественник громко и отчетливо сказал:

– Ха!

В пабе все стихло. Никто еще не осмеливался так открыто признать, что Кейси Доннелли несет совершеннейшую чушь, и все, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше. Сам Кейси, нисколько не смутившись, хлебнул эля, спустил ноги со стола и в упор поглядел на путешественника.

– А ты, стало быть, не из наших земель? – спросил он, поглаживая поля шляпы.

Путешественник только пожал плечами и отхлебнул своего пива.

– И в эльфов ты, значит, не веришь?

– В эльфов я верю, – твердо ответил ему странник, – но вот ни за что не поверю, что сама королева эльфов согласится отплясывать под луной с таким пьяницей, как ты!

– А в лепреконов тоже не веришь? – продолжал допрашивать его Кейси, все так же поглаживая полы своей старой шляпы.

– И в лепреконов верю, но ни за что не поверю, что лепреконы отдадут свое золото в руки такому вруну как ты!

Кейси призадумался, да так крепко, что забыл отхлебнуть эля. В пабе повисла тишина. Все знали, что Доннелли остер на язык и что никто еще не смел усомниться в правдивости его слов.

– А что, если.… А что, если я принесу тебе настоящего лепрекона вот в этой самой руке, в которой я держу сейчас кружку? – спросил Кейси у путешественника.

– Тогда, – так же твердо ответил путешественник,– я куплю тебе бочонок лучшего эля, который только тут найдется.

– По рукам! – хлопнул его Кейси по плечу. – Завтра ровно в этот же час я приду сюда с чертовым лепреконом в руке, а уж если я не сдержу свое слово, то не видать мне эля целый месяц!

Весь паб одобрительно загудел: еще бы, Кейси Доннелли, главный пьяница деревни, не будет пить эль целый месяц! На такое любой бы посмотрел, даже путешественник с другого конца Ирландии!

И,под всеобщие подбадривающие крики, Кейси Доннелли нетрезвой походкой вышел из бара и направился прямиком на луг на окраине деревни, где, по слухам, лепреконы закапывали свое золото прямо под золотистыми лютиками.

Всю ночь и все утро провел Кейси на лугу, но на глаза ему попались только несколько мышек-полевок и дикий кролик. В полдень он сходил домой перекусить, захватил с собой флягу с пивом и вернулся на луг, где и продолжил поджидать лепреконов.

Вот уже настало три часа после полудня, а там и четыре, и пять, а проклятых лепреконов все не было видно. Кейси даже успел задремать, как вдруг его разбудил тихий звон. Он был похож на перезвон маленьких серебряных бубенцов, подобно тем, которые вплетают в гриву лошадям на ярмарках. Тут уж Кейси весь обратился в слух, а звон между тем становился все громче и громче. И вдруг прямо перед носом Кейси выскочили – кто бы вы думали!– тройка самых что ни на есть настоящих лепреконов! На их ногах были крохотные деревянные башмачки с бубенцами, и лепреконы отплясывали в них что есть мочи, а один из них даже играл на маленькой флейте. Лепреконы не замечали ничего вокруг и продолжали плясать, но тут уж Кейси не растерялся! Он накинул свою шляпу прямо на маленьких танцоров, а потом раз!– и перевернул ее. Двое лепреконов тут же выскочили из нее и припустили в лютики что есть духу, а третий, который играл на флейте, остался прямо у Кейси в руке. Лепрекон оглядел Кейси, нахмурился и тоненьким голосом сказал:

– Чего тебе нужно, человек? Наверняка хочешь найти знаменитое золото лепреконов. Или может быть, тебе захотелось научиться играть на моей волшебной флейте?

– Не обижайся, дружище, – поспешно сказал Кейси, намереваясь привести лепрекона в доброе расположение духа,– но я всего-навсего поспорил, что сегодня вечером приведу в бар «Кобыла и Трилистник» самого настоящего лепрекона. Тебе всего-то и нужно, что составить мне компанию, а уж потом будь волен идти на все четыре стороны.

Лепрекон задумался, и вскоре на его маленьком хитром личике расцвела улыбка:

– Я согласен пойти с тобой, Кейси Доннелли, но в обмен я кое-что у тебя попрошу.

– Все, что угодно! – закричал Кейси, слишком обрадованный согласием лепрекона.

– Отдай мне свою старую шляпу, и мы будем в расчете, – сказал лепрекон и гнусно захихикал.

Кейси до того обрадовался, что, не задумываясь, сорвал шляпу с головы. Он-то уж думал, что мерзкий лепрекон потребует у него дом, скотину или, не приведи Господи, его подвал с пивом! А ему всего-то и нужна была старая отцовская шляпа!

– Э нет, Кейси Доннелли! – сказал лепрекон, – Шляпу ты мне отдашь в пабе, после того, как я предстану перед всем честным людом!

– Дело твое, – пожал плечами Кейси, – однако нам пора в путь. Скоро стемнеет, и в пабе меня все заждались.

И, посадив лепрекона на плечо, Кейси отправился в «Кобылу и Трилистник», а лепрекон болтал ногами, раскуривал свою трубку и мерзко улыбался.

А в пабе яблоку негде было упасть! Весть о том, что Кейси Доннелли, самый пьяный ирландец деревни, приведет в паб живого лепрекона, разнеслась по округе со скоростью пожара. И стар, и млад пришли в паб, чтобы своими глазами поглядеть на чудо, и хозяин заведения, крепкий и огненно-рыжий Финн Макдоналд, не успевал считать выручку.

– Вот бы каждый раз этот пьянчуга Доннелли бахвалился притащить к нам в паб лесную нечисть, так нам можно было бы и работать раз в неделю, столько он выручки приносит! – обратился он к своей дочери Этне. Этна только собиралась рассмеяться, как вдруг глаза ее округлились, и звонким девичьим голоском она закричала на весь паб:

– А вот и Доннелли!

Все разом смолкли и уставились на Кейси, который важной походкой подошел к стойке. Он сел на любимый стул, ударил по стойке шляпой, а с его головы соскочил самый настоящий лепрекон в зеленом костюме и деревянных башмаках с бубенцами!

Тут в пабе поднялся такой гвалт и шум, которого не слыхать было даже на свадьбе Патрика и Мэри, а уж они устроили знатный праздник! Все, кто стоял рядом, хлопали Доннелли по плечам, трясли его за руку и угощали выпивкой. А лепрекон невозмутимо сидел на перевернутой пустой кружке и покачивал ногой в деревянном башмачке, наблюдая за происходящей суматохой. Наконец, к Кейси подошел тот самый путешественник и, качая головой, пожал ему руку.

– Вот уж не думал, что господин лепрекон свяжется с таким пьяницей как ты, – сказал он и слегка поклонился лепрекону. – Однако свое обещание я сдержу. Господин управляющий, я покупаю у вас бочонок вашего лучшего эля для Кейси Доннелли.

Но не успел он договорить, как лепрекон вдруг вскочил на ноги и прокричал:

– А за этим пьяницей должок! –и свистнул он так громко, что у старика в самом углу паба очки треснули.

– Кейси Доннелли! – продолжал лепрекон, наставляя палец прямиком тому на нос, – не забыл ли ты о нашем уговоре?

– Не забыл, господин лепрекон! – отвечал ему Кейси, опьяненный элем и всеобщим вниманием,– отдаю тебе в качестве оплаты и благодарности старую шляпу моего отца!

И он подкинул шляпу в воздух, а лепрекон тотчас подхватил ее за самый уголок.

– Однако, – сказал вдруг лепрекон, – я задержусь в этом славном пабе еще ненадолго. Тут у нас намечается интересная история.

Все разом смолкли, и в пабе установилась совершенная тишина. Лепрекон между тем достал из пиджака маленький ножичек и вспорол поля шляпы – а оттуда вылетел пожелтевший лист бумаги, исписанный сверху донизу. И прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово, лепрекон взял лист в руки и начал читать, да так громко, что каждое слово можно было расслышать в самом дальнем уголке:

– Я, Ангус Доннелли, завещаю моему сыну Кейси Доннелли долю в пабе «Кобыла и Трилистник». Также завещаю ему и все мои накопления в банке в надежде, что он использует эти средства с умом и пустит в деловой оборот. Для того, чтобы считаться полноправным владельцем вышеуказанного состояния, Кейси Доннелли обязан предъявить эту бумагу владельцу паба Финну Макдоналду и управляющему банком Джеду О’Рурку. А ежели сын мой Кейси Доннелли в течении трех месяцев от прочтения моего завещания не предъявит бумагу, прошу все мои средства раздать сиротам и бедствующим, а долю в пабе отдать моему другу и названому брату Финну Макдоналду. Ангус Доннелли, подпись.»

Тишина в пабе стала почти осязаемой, и слышно было лишь, как какая-то одинокая муха бьется о край стакана. Никто ничего не мог сообразить, и только через пару секунд до Кейси дошло, что только что гнусный лепрекон прочел завещание его покойного батюшки Ангуса! И только Кейси протянул руку, намереваясь схватить лепрекона, как тот одним движением руки разорвал листок бумаги пополам, а затем напялил шляпу и, вместе с обрывками завещания, со щелчком исчез в воздухе!

Тут уже весь паб загудел, да так громко, как не гудел даже до прихода Кейси. Бедняга Доннелли сидел ни жив ни мертв: шутка ли, лишиться целого состояния! У него перед носом уже выстроились кружки с элем да возле стула стоял обещанный бочонок, но ни капли спиртного не лезло ему в горло.

И с того самого дня Кейси стал все реже заходить в паб «Кобыла и Трилистник», а если и заходил, то больше не рассказывал небылицы про эльфов и лепреконов. И если кто-то при нем начинал хвалиться, как чуть было не поймал лепрекона, Кейси только усмехался. Уж кто-то, а Кейси Доннелли узнал, что с маленьким народцем шутки плохи.

Зеленая Свирель

Келли О’Доэрти была чудо как хороша, и когда она проходила мимо, уж вам-то было на что поглядеть! Волосы у нее полыхали словно пламя, глаза были как два огромных изумруда, а вокруг вздернутого носика была целая россыпь веснушек. Келли задорнее всех плясала на праздниках, лучше всех вела хозяйство и в целом слыла лучшей невестой в округе. Уж и не сосчитать, сколько парней с ног сбились, стараясь привлечь ее внимание, а только Финн Маккенна был самым упорным из них. Он поднимался раньше всех на рассвете, чтобы к пробуждению Келли на окне ее домика всегда стоял букет цветов с утренней росой, провожал ее по вечерам, чтобы к ней не прицепилась никакая нечисть, и уж в целом обхаживал так, что хоть завтра бери и выходи за него замуж. Однако Келли славилась не только небывалой красотой, но и дурным вздорным характером. Над всеми ухаживаниями своих воздыхателей она только посмеивалась, а однажды и вовсе сказала такое, что, как ни крути, а выполнить невозможно:

– Кто хочет моей руки, – громко заявила Келли, сидя в трактире в самом центре их небольшого городка, – тот пусть сделает так, что мой дубовый стол зацветет трилистником! И тогда без промедления стану я женой этого человека.

Лица у всех ее ухажеров тотчас сделались такими, словно они хлебнули вместо эля кислого уксуса. Один только Финн не смутился, а подошел к ней вплотную и прищурился:

– И ты даешь слово, что сдержишь обещание и выйдешь за того, кто заставит дубовый стол зацвести клевером?

– Даю слово, Финн Маккенна, – засмеялась Келли, – что буду женой того, кто исполнит мое желание.

Тут уж все вокруг захохотали: виданное ли дело – заставить сухое дерево цвести!

А Финн, ничего не говоря, вышел из трактира, хлопнув дверью, и направился к старой кузнице на отшибе.

В кузнице этой работал его лучший друг и советчик Патрик Фланаган, который был так же умен, как и трудолюбив. Увидев идущего к нему Финна, Патрик обтер громадные ручищи о кожаный передник и приветственно помахал ему:

– Эгей, Финн! – прогудел кузнец, – Сдалась твоя красотка или придумала новую отговорку?

Финн же, не говоря ни слова, прошел в самый угол кузницы, опустился на колченогий табурет и достал из-за пазухи флягу, из которой сделал жадный глоток. Кузнец почтительно наблюдал за этим действом, а после присел рядом и налил себе кружечку пива из небольшого бочонка, стоящего в углу.

– Допекает она тебя, – снова прогудел Патрик и хлопнул Финна по плечу. – Но ты молодец! Не опускаешь руки. На вот, хлебни. Жена варила.

И он протянул Финну огромную кружку, до краев наполненную янтарным пивом.

– Эх, дружище Патрик, – ответил ему Финн, – мне сейчас не то что твоего пива, мне сейчас ничего не хочется, а хочется только взять и удавиться. Сказать тебе, что взбрело в ее прекрасную рыжую головку? Заставь, говорит, дубовый стол зацвести трилистником!

Тут уж Патрик закашлялся и кашлял так громко и так натужно, что Финн все ладони отбил, пока хлопал его по спине. От такого расстройства кузнец налил и себе, и другу еще по кружечке пива и крепко задумался.

– Выход у тебя, дружище Финн, есть, да только он тебе не понравится.

– Да я сейчас на что угодно соглашус, чтобы нос Келли утереть! – ответил Финн. – Измотала она мне всю душу, но не будь я Маккенна, если не заставлю ее стать моей!

– Вот это я понимаю, вот это мой Финн! – обрадовался кузнец. – А теперь слушай внимательно, да не пропусти ни словечка. Слыхал я от жены, что каждую ночь, ровно в час, эльфы выводят своих коней на пастбище, а пастбище это – тот самый луг, где мои девочки плетут себе днем венки из ромашек и лютиков. И вот эти самые эльфийские кони пасутся там до первых петухов, а когда светает, тут уж каждый эльф хватает за гриву своего коня и прямиком домой, в королевство эльфов.

– А мне-то какой от них толк? – спросил Финн. – Разве королева эльфов подарит мне зачарованный дубовый стол, который по моему желанию будет цвести?

– А ты не перебивай, торопыга, – степенно ответил Патрик и вытер усы тыльной стороной ладони. – Так вот, значится. Попасть домой эльф может только сидя на спине своего коня, а иначе скитаться ему по нашей земле до скончания века. А у каждого эльфа, как говорила моя Рози, есть волшебная зеленая свирель, которая вдохнет жизнь в любое существо и в любой предмет, да хоть в твой дубовый стол!

– И выходит, – задумался Финн, – мне всего-то и нужно, что обменять коня на свирель?

– Верно все! – хлопнул себя по колену Патрик. – Экий ты догадливый! Келли точно тебя полюбит!

– А как же мне, по-твоему, поймать эльфийского коня, Патрик? – спросил Финн, нахмурившись.

– Я выясню у Рози и завтра вечером все тебе расскажу, – важно ответил ему друг. – Не переживай, приятель. Келли станет твоей невестой, а я буду плясать на вашей свадьбе!

На этом приятели распрощались, и Финн отправился домой в великолепно расположении духа. «Пусть хоть черта в помощники возьму, а руки Келли добьюсь», подумал он, шагая по широкой деревенской дороге. «Что мне стоит поймать эльфийского коня да обменять его на волшебную свирель?» И с такими мыслями он быстро добрался домой и тут же уснул.

А между тем в доме Фланаганов Рози укладывала двойняшек спать, а Патрик сидел рядом и внимательно слушал ее рассказ:

– И тогда принц увидел самого прекрасного коня на свете и сразу же понял, что перед ним сам скакун королевы эльфов! Тут-то принц не растерялся, набросил коню на шею веревку, которую сам плел из пеньки три дня и три ночи, и тотчас конь, словно смирный ягненок, опустил голову и подошел к принцу.

– А скажи-ка, Рози, – вдруг спросил Патрик, – правда ли то, что ты говоришь?

Его жена, миловидная низенькая женщина, обернулась и сердито сверкнула на мужа глазами:

– Сущая правда, Патрик! Эти истории мне рассказывала еще моя бабка, а ты что же, думаешь, что старушка бы врала?

– Э нет, дорогая, – поспешно сказал кузнец, который до смерти боялся гнева жены, – мне просто стало любопытно, найдись кто-то, кто желал бы поймать эльфийского коня, ему что же, всего и нужно, что сплести веревку?

– Собственными руками, и плести нужно три дня и три ночи, – важно повторила Рози, – так мне рассказывала бабка. А на следующую ночь берегись! К дому придет эльф, который будет принимать разные обличия и потребует вернуть своего коня! Но ты с коня веревку не снимай, как бы страшно не было. И когда до первых петухов останется ровно час, эльф примет свое истинное обличие и предложит тебе все, что ты захочешь, в обмен на скакуна.

– Вот оно что, – задумался Патрик, – а ведь умная женщина была твоя бабка.

– Умная и жизнь повидала,– подтвердила Рози, – однако и нам пора ложиться. Туши свет и давай-ка спать.

И Патрик Фланаган спокойно уснул, зная, как поможет своему другу Финну завоевать сердце прекрасной Келли.

На следующий день, ровно в тот же час, Финн Маккенна появился на пороге кузницы и с ходу закричал:

– Ну что, дружище Патрик? Узнал ли ты что-нибудь от своей доброй Рози?

– Эгей, дружище Финн! – замахал кузнец огромной ручищей, в которой был зажат молот.– Уж я-то все узнал, будь спокоен! К концу недели уже свадебку сыграем!

И, усадив друга на стул, Патрик рассказал Финну все, что услышал от жены.

По истечению рассказа Финн крепко задумался, да так крепко, что Патрик даже заволновался. Но тут Финн резко вскочил со своего стула и как давай трясти руку своего друга!

– Теперь, братец, я знаю точно, что Келли О’Доэрти будет моей! Всего-то и дел: сплести веревку, выследить эльфийского коня, а потом обменять его на свирель! И не с таким справлялись мужчины рода Маккенна! Мой прадед голыми руками задушил медведя, что же, его потомок не накинет узду на какую-то жалкую эльфийскую клячу?

– Накинет, еще как накинет! – согласился Патрик. – А потом раз! – и у тебя в руках свирель!

– И старый дуб уже цветет трилистником, а Келли падает в мои объятия! Только ты об этом молчок. А то мало ли, наши парни развесят уши и сами решат попытать удачи. Нет уж, эльфийская кляча будет моя, – сурово сказал Финн.

Затем он хлопнул друга по плечу и, присвистывая, двинулся домой, обдумывая детали своего плана.

А между тем всем в городке было неспокойно: неужто Финн Маккенна, тот самый Маккенна, решил сдаться? Вот уже три дня как его не было не видно, не слышно, и никто не оставлял на подоконнике Келли букеты цветов с утренней росой. Красавице даже стало немного обидно: вот она, мужская натура! Носить цветы гораздо все, а дай им задачку посложнее, и любой мужчина пропадет из виду! Ей стало до того любопытно узнать, что же случилось с Финном, что она послала свою верную подружку сходить и разузнать, в чем же дело. Да только узнать ничего не вышло: из дома никто не выходил и никто в него не входил, а слышно было только негромкое пение да вроде бы в окно видно было, что Финн сидит дома и что-то мастерит, а уж что – разглядеть не удалось.

Так и вернулась подружка Келли ни с чем, и уж до того Келли стало невтерпеж, что подумайте только! – она сама решилась пойти к своему ухажеру. И вот подходит она к дому Финна, а оттуда слышно лишь пение да спина самого Финна видна в окошке. Тогда Келли встала на цыпочки и заглянула в комнату, а на полу сидит Финн, возле ног его лежит длинная-длинная веревка, а он все плетет ее и припевает:

Красавице Келли охота

Чтоб дуб изумрудом зацвел

Маккенна совсем не сдается

И выход уже он нашел

– Эй, Финн, – окликнула его Келли, – что это ты мастеришь?

А Финн, даже не оборачиваясь, лишь помахал рукой, и крикнул:

– Готовь свадебный наряд, Келли О’Доэрти, потому что ровно в субботу я заставлю дуб зацвести трилистником!

Такой наглости Келли никак не могла стерпеть. Она тотчас развернулась на своих каблучках, подолом платья подняла в воздух целый столб пыли и пошла прочь, сердито цокая башмачками по мостовой. А Финн только ухмыльнулся да продолжил работать.

И вот наконец прошло три дня, и веревка была совсем готова. Сумерки опустились на городок – значит, пора! Тогда Финн выпил для храбрости пару кружек эля, намотал на руку веревку и отправился на тот самый луг, который зарос ромашкой и лютиком и на котором эльфы оставляли пастись своих коней.

Подойдя к лугу, Финн снял башмаки и тихо-тихо пошел в обход, пригибаясь к траве. То и дело он останавливался, внимательно слушая: не слышно ли цокота копыт? Не фыркает ли кто поблизости? Долго так шел Финн, и вот уже прошел и час, и два, а коней все было не видно. Решил тогда Финн лечь вздремнуть чуток, раз уж ему не везет. Но только он было лег и надвинул шляпу на глаза, как невдалеке послышался перестук копыт, словно к нему по лугу шел огромный конь! Тут Финн подвинул шляпу так, чтобы все было видно, а сам притворился спящим.

Через некоторое время перед ним показался огромный жеребец, чья шкура переливалась серебром под лунным светом. Конь остановился, раздувая ноздри и втягивая свежий ночной воздух, а затем тряхнул гривой и начал объедать лютики почти у самого лица Финна. А тот не растерялся и раз! – выбросил вперед руку с веревкой! Жеребец дернулся в сторону, да поздно – веревка коснулась его шеи, и тут конь разом присмирел и опустил голову. Тогда Финн вскочил на ноги и наконец разглядел свою добычу. Жеребец был выше всех городских коней в холке, грива его свешивалась чуть ли не до земли, а когда Финн положил ему руку на шею, конь скосил на него большой черный глаз, но не шелохнулся.

– Ну, дружище, – примирительно сказал Финн, хлопая его по шее, – завтра ночью вернешься к хозяину, только прежде я выменяю тебя на волшебную свирель. И будешь снова объедать цветы на нашем лугу и бегать за кобылками, задрав хвост. А теперь пойдем-ка к дому, только тихо – не хватало еще разбудить соседей, а они горазды языками молоть.

И Финн повел эльфийского коня прямо к себе во двор, а тот ступал по земле так тихо, что Финн только диву давался.

Приведя коня к себе, Финн завел его в стойло, накинул веревку на колышек, вбитый в землю, и конь так и остался стоять на месте и даже, кажется, задремал. Финн, глядя на это чудо, тоже решил пойти вздремнуть, а перед этим надежно запер двери конюшни, чтобы какой любопытный малый не сунулся туда и не увидел там коня ростом выше человека на добрую голову.

И вот прошел день, и наступила следующая ночь. Как только на улице стемнело, Финн оделся, вышел во двор и зашел в конюшню, плотно закрыв за собой дверь и оставив только щелочку, чтобы видеть двор. Затем он сел на перевернутое ведро и начал ждать, пока объявится хозяин коня. Конь же, до этого дремавший, вдруг оживился и начал раздувать ноздри и бить копытом. Тут уж Финн вскочил на ноги и выглянул в щелочку. А там, по его собственному двору, расхаживал самый настоящий эльф!

Эльф был одет в зеленый камзол и мягкие сапоги, а на поясе у него висела та самая зеленая свирель! Эльф будто что-то искал и вдруг, почувствовав на себе взгляд Финна, выпрямился и наставил на него худой костлявый палец:

– Человечишка! Ты зачем увел с луга моего коня? Мне пришлось целый день сидеть в лесу, прежде чем я смог отправиться на его поиски! Немедленно выводи моего жеребца, и я, так уж и быть, пощажу тебя.

– Э нет! – отозвался Финн, – так просто ты его не получишь!

Тут эльф пришел в такую ярость, что и словами не описать! Он расколол бочку с лучшим элем Финна, перевернул весь двор вверх дном и выкрикнул:

– Не шути со мной, человек! Выводи коня или не жди пощады!

А Финн молча вернулся на свое ведро, только приставил его так, чтобы в щелку было видно эльфа.

Тут эльф подскочил прямо к двери и у Финна на глазах превратился в огромного медведя, который стал драть дверь огромными когтями! А Финн, храбрый потомок славного рода Маккенна, возьми кочергу да и всади ее медведю в глаз! Медведь взревел от боли, отскочил от двери, и вот перед Финном уже стоит огромный волк. Кинулся волк к двери и принялся ее грызть, а Финн кинул ему прямо в нос табак. Тогда эльф принял обличие огня и окружил всю конюшню. Затрещало сухое дерево, конь в испуге заржал и забил копытами, а Маккенна сидит себе на ведре, вытирает пот со лба да сжимает зубы. И вот наконец сквозь треск горящего дерева слышит Финн голос:

– Сдаешься, человек? Отдаешь мне моего коня?

А Финн снял рубаху, повязал ее на голову и сидит, терпит, только сильнее зубы сжал.

И только огонь почти полностью разрушил балки конюшни, как пропели первые петухи! Тотчас огонь унялся, а Финн услышал измученный голос эльфа за дверью:

– Чего ты хочешь, человек? Отвечай поскорее, скоро пропоют вторые петухи.

– Зеленую свирель!– выпалил Финн и распахнул двери конюшни, держа на веревке жеребца.

Эльф молча снял с пояса драгоценную свирель и протянул ее Финну:

– Направь свирель на пашню или на горшок с землей, словом, на все, что ты желаешь оживить. А затем сыграй любую мелодию, да прежде пожелай: хочу, чтобы ты зацвел! И скажи, каким цветом положено цвести.

– И что же, любой предмет может зацвести? – спросил Финн, снимая веревку с шеи коня.

–Любой, в котором есть или прежде была жизнь, – ответил ему эльф, хватаясь за гриву коня и садясь верхом. – А ты не так прост, человек. Используй мою свирель с умом.

И, присвистнув, эльф галопом помчался домой, под сень густого леса.

А Финн решил испробовать силу свирели. Он глянул на горшок с засохшими цветами, который лежал у него на земле, громко сказал «хочу, чтобы ты зацвел горошком!» и, поднеся к губам свирель, начал играть.

И тотчас из горшка потянулись вверх усы горошка, а вскоре появились и белые цветы! Тут уж Финн, не помня себя от радости, как есть, в обгоревшей рубахе и саже, помчался к Келли О’Доэрти, а за ним по пятам побежали и все жители города, ведь Финн впервые вышел из дома за это время, да еще и сразу направился к Келли!

А Келли в это время сидела перед домом с подружками и ни о чем не подозревала, как вдруг перед ней появляется Финн, весь взмыленный да еще и в саже! И, ни слова не говоря, он указывает на ее дубовый стол, говорит «хочу, чтобы этот стол зацвел трилистником», достает свирель и играет на ней простенькую мелодию. И вдруг весь дубовый стол разом зеленеет и покрывается трилистником, точно твой луг!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.