Наталия Чернышова-Мельник
Мариус Петипа. В плену у Терпсихоры

Глава I
ЛЕГЕНДА И БЫЛЬ СЕМЬИ ПЕТИПА

Началась эта история два века тому назад, а если точнее – 11 марта 1818 года. В этот день в девять часов утра в семье балетмейстера и первого танцовщика Большого оперного театра в Марселе Жана-Антуана Петипа¹ и его супруги, драматической актрисы Викторины Морель-Грассо, произошло радостное событие. Третий ребенок – сын Виктор Мариус Альфонс – появился на свет под… музыкальные аккорды и стук пуантов. Молодой отец как раз проводил репетицию балета «Рождение Венеры и Амура»!

Люди, умудренные жизненным опытом, знают: ничто не бывает в этом мире случайным. Судьбу маленького Мариуса явно предопределили Музы – покровительницы искусств и наук. Семейная легенда, которую передавали из уст в уста, гласила, что родоначальницей клана была знаменитая в XVIII веке актриса Большой парижской Оперы m-lle Petit-pas. Дочь слесаря, простолюдинка, каких множество в Париже, она начала карьеру в ярмарочных театрах, а потом, благодаря таланту и трудолюбию, вознеслась на вершину артистического Олимпа, снискала любовь зрителей. Почему же не пойти этим путем и Мариусу? И вот Музы решили, что одарить ребенка талантом должна Терпсихора – покровительница танцев.

Кто знает, так это было или нет, но с младенчества и до старости судьба Мариуса Петипа была неразрывно связана с хореографическим искусством – манящим, волшебным, требующим огромного труда и полной самоотдачи. Все это будет в жизни нашего героя. Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Гасконец! Галльский петушок! Почти мушкетер! Появление на свет в Марселе позволяло Мариусу Петипа считать себя представителем этого задиристого рода-племени. По мнению Н. М. Радина, его внука, «склонность приукрасить правду цветистой неправдой… некоторое позерство, подчас даже бретерство, какое-то рыцарство» было свойственно всем гасконцам. Однако не следует забывать, что Мариусу не было и трех месяцев от роду, когда его родители получили приглашение работать в Брюсселе. Семейство пустилось в долгий путь в дорожном экипаже, ставшем «передвигающейся квартирой», и этот вояж длился более двадцати дней. Конечно, подробности, которые мы читаем в мемуарах Петипа, он знал лишь со слов родителей.

Почему-то их не напугал долгий переезд в другую страну с тремя маленькими детьми. Объяснение простое: в столице Бельгии в то время проживало множество выходцев из Франции, поэтому особых проблем не предвиделось. К тому же театральное искусство в Брюсселе поддерживала королевская семья во главе с монархом – Виллемом (Вильгельмом) I². Он стал королем Нидерландов в 1815 году, когда решением Венского конгресса Бельгия вошла в состав Голландии. Центром же театральной жизни города стал Королевский придворный оперный театр Де ла Монне – один из старейших в Западной Европе, возведенный около 1700 года венецианскими архитекторами Паоло и Пьетро Бецци.

Ко времени приезда семьи Петипа в бельгийскую столицу в театральной жизни города назрели серьезные перемены. Красивейшее здание Оперы требовало капитального ремонта, и местные власти решили его реконструировать и расширить. И к весне 1819 года вместо старого театра появился новый – монументальное сооружение в неоклассическом стиле по проекту французского архитектора Луи Дамесма.

Директором возрожденного храма искусства был назначен первый бас оперной труппы Бернар. Жан-Антуан Петипа получил место первого танцовщика и балетмейстера, сменив в этой должности известного танцора и хореографа Эжена Гюса³. Высокие покровители поставили перед ним амбициозную задачу: сочинять такие балеты и танцы в операх, которые могли бы привлечь в театр платежеспособную публику. Но по плечу ли была такая задача артисту тридцати с небольшим лет от роду? Вполне! Жан-Антуан имел немалый профессиональный опыт: он работал в труппе Филиппо Тальони⁴, с успехом гастролировавшей по всей Европе, и еще в нескольких театрах. Он знал балетный репертуар назубок, имел хорошую репутацию. И твердый характер…

До открытия новой сцены театра оставалось совсем немного времени, и назначенный руководителем балетной труппы молодой артист целые дни проводил с танцовщиками, репетируя программу открытия сезона. Местные журналисты окрестили ее «инаугурацией», что придавало предстоящему событию дополнительную важность.

И вот 26 мая 1819 года в Брюсселе состоялось торжественное открытие Королевского театра. В программе был заявлен шутливый пролог, поставленный Бернаром, а следом за ним – опера «Караван из Каира» французского композитора А. Э. М. Гретри⁵ с финальным дивертисментом, созданным Ж.-А. Петипа. Незадолго до поднятия занавеса в одной из богато убранных лож появилась нидерландская королевская чета с принцем Фридрихом в сопровождении архитектора Л. Дамесма. Публика приветствовала их аплодисментами и восторженными криками.

Радость зрителей вполне объяснима: великолепный, белый с золотом декор зала, украшенный изысканными арабесками, четыре яруса лож, эффектный свод галереи поражали воображение. Публика стремилась выразить свои верноподданнические чувства членам августейшей семьи. С не меньшим энтузиазмом театралы аплодировали и создателям спектакля после его окончания. В вышедшей на следующий день местной газете «Оракул» отмечалась удачная постановка оперы, которую заключали танцы Ж.-А. Петипа – «первого танцовщика и балетмейстера». Они приводили «публику в восторг, поднимая дух в заключение этого праздника инаугурации… Господин Петипа добавил новый дивертисмент, очарование которого усиливалось частыми переменами прекрасных декораций».

Начало нового сезона было ознаменовано следующей постановкой балетмейстера. 1 сентября 1819 года состоялась премьера одноактного балета «Кермесс» («Ярмарка»), созданного по мотивам традиционного фламандского карнавала. Бытовой комический балет явно был близок Ж.-А. Петипа, но, стремясь разнообразить репертуар, он не пренебрегал и другими жанрами. 17 июня 1821 года он возобновил созданный им еще в Марселе анакреонтический балет⁶ «Рождение Венеры и Амура». Роль Венеры исполняла молоденькая парижанка Мари Лесер, а роль Амура досталась шестилетнему Люсьену Петипа.

Одно из представлений посетил живший в то время в Брюсселе известный художник Жан-Луи Давид⁷, изгнанный из Франции после реставрации Бурбонов⁸. Балет вдохновил его на создание картины «Марс, обезоруженный Венерой». Моделями ему послужили юные танцовщики, исполнившие главные роли.

24 февраля 1822 года Ж.-А. Петипа представил вниманию публики балет «Месье Дешалюмо», созданный им на основе одноименной комической оперы⁹. В то время подобные переделки были в большой моде. Интересно, что на спектакле, по всей видимости, присутствовал обозреватель газеты «Русский инвалид». Об этом свидетельствует рецензия, в которой упоминается имя Петипа-отца: «Блистательный успех наградил в полной мере сей многотрудный его подвиг. Восхищенные зрители с одинаковым удовольствием рукоплескали при виде па провансальских, греческих, шотландских и, наконец, новоизобретенных па мумий. Сказывают, что сие последнее было nec plus ultra¹⁰ плавности»¹¹.

Новый Королевский театр был одним из красивейших в Европе. Но зрителей манили сюда не только изысканная архитектура и декор, но и артисты труппы, а также известные гастролеры. Откликаясь на любовь брюссельской публики к театральному искусству, сюда приезжали с классическим и современным репертуаром знаменитая мадемуазель Марс¹², актриса Катрин Дюшенуа¹³, солисты Королевской академии музыки и Комической оперы. В августе 1829 года в театре прошел концерт легенды мирового оперного искусства Марии Малибран¹⁴. Благодаря своему феноменальному голосу, в котором совмещались альт и сопрано, она брала три октавы, что позволяло певице исполнять партии для обоих регистров. В то время это было уникальным явлением. Мария с одинаковым успехом пела героинь и щебечущих душечек. К тому же эта певица, стремившаяся к полной самоотдаче и душевной выразительности, пела на пяти языках – испанском, итальянском, французском, немецком и английском. Завсегдатаи Королевского театра в Брюсселе по достоинству оценили выдающийся талант примадонны, и ее выступление прошло здесь с огромным успехом.

Не оставляли своим вниманием брюссельскую публику и гастролеры-танцовщики. Большинство – из парижской Гранд-Опера. Свое искусство в Королевском театре демонстрировали Констанс Гослен¹⁵, Полина Монтесю¹⁶, Арман Вестрис¹⁷ и другие известные артисты балета. Огромное впечатление на зрителей произвел Шарль Мазюрье¹⁸ из театра «Порт-Сен-Мартен». Он сочетал в своем танце ходули (в балете «Полишинель-вампир»), пантомиму и акробатические трюки.

Однако всех побеждал великий трагик – актер парижского театра «Комедии Франсез» Франсуа-Жозеф Тальма¹⁹. Он приезжал в Брюссель каждый год и настолько был любим театралами, что они ожидали его экипаж еще в пригороде. А потом, увенчав Тальма лавровым венком, в полном восторге вносили его в театр на руках!

Такой прием побуждал актера оставаться в Брюсселе подолгу. Обычно он принимал участие в 18–20 спектаклях Королевского театра. В его репертуаре были едва ли не все шедевры мировой драматургии, от античности до современности. И в каждой пьесе он настолько вживался в образ персонажа, что зрительный зал, затаив дыхание, следил за каждым его движением, репликой, паузой.

Местные поэты, восхищаясь талантом Тальма, слагали в его честь оды, газеты пестрели восторженными рецензиями. Когда же в 1826 году из Парижа пришла весть о кончине актера, брюссельцы восприняли ее как национальную трагедию. В память о кумире в театре был дан спектакль с участием балетной труппы под руководством Ж.-А. Петипа. А вскоре в театральном фойе появился бюст Франсуа-Жозефа, изваянный скульптором Ван Геелем.

В мемуарах М. Петипа упомянуто о краткой встрече с великим трагиком. Правда, автор, описывавший свою жизнь на склоне лет, допустил ошибку в датах²⁰. Он относит встречу с Тальма к 1830 году, когда того уже не было в живых. Но эпизод этот, несомненно, имел место, только на несколько лет раньше. Ведь актер был близким другом семьи Петипа, довольно часто выступал на сцене вместе с трагической актрисой Викториной Морель-Грассо – женой главного балетмейстера театра. В ее обширном репертуаре были роли в трагедиях Шекспира и Расина: в «Гамлете», «Британике», «Андромахе», «Аталии»… Сцену она покинула в 1822 году, после рождения сына Жана-Клода Тоннера.

До этого жизнь семьи была достаточно обеспеченной. Но в 1824 году у супругов родилась дочь Амата-Викторина-Анна. Мать целиком посвятила себя мужу и детям, и средств стало не хватать. Именно в это время, по всей видимости, и произошла встреча Тальма с Люсьеном²¹ и Мариусом Петипа и их сестрой.

…К подъезду гостиницы подъехал экипаж и остановился для перемены лошадей. Дверцы отворились, и на землю спустился какой-то господин. Увидев мальчиков и девочку, он подошел к ним и удивленно спросил:

– Как попали вы сюда, детки?

Это и был знаменитый трагик Тальма. Далее М. Петипа так описывает эту встречу в мемуарах: «Он знал нашу семью, был крестным отцом Люсьена и нежно поэтому всех расцеловал. Брат рассказывает ему во всех деталях о данном нами накануне представлении, не преминув сообщить и о полном отсутствии публики.

Хотели мы броситься известить отца о приезде господина Тальма, но он воспротивился этому, позвал метрдотеля и приказал ему принести фиги. Он остановил, очевидно, свой выбор на этом угощении потому, что плод этот имелся повсюду ввиду распространенности десерта, именуемого „quatre mendiants“²² и состоящего из фиг, изюма, миндаля и орехов. Десерт дешевый, непортящийся и потому подававшийся во всех второстепенных гостиницах и за всеми табльдотами²³. Приказав нам отвернуться, чтоб не видеть того, что он собирался сделать, Тальма всунул по три луидора в каждую фигу из трех, которыми угостил нас, сопровождая угощение поцелуями.

– Скажите отцу и матери, что через два месяца я побываю у них в Брюсселе.

Сказал, сел в дорожный экипаж свой и умчался».

Дети, конечно же, помахав ему на прощание, бросились к родителям, чтобы сообщить добрую весть. Отец, услышав сбивчивый рассказ, кинулся к окну и что есть мочи крикнул:

– Тальма! Тальма!

Но того уже и след простыл.

Тут дети, захлебываясь от восторга и перебивая друг друга, закричали:

– Папа! Мама! Загляните-ка в эти фиги! В каждой из них по три луидора!

Отец с матерью смущенно и радостно переглянулись. Этих денег хватит на хороший завтрак для всей семьи и оплату поездки в дилижансе до Брюсселя, куда они собирались вернуться после неудачной попытки сделать сбор за выступление в одном из близлежащих городов. И тут они все, не сговариваясь, крикнули:

– Да здравствует Тальма!

Жизнь семьи Петипа была переменчивой. Дети с ранних лет видели, что одного таланта и упорного труда для финансового благополучия мало. Но Мариуса и его старшего брата Люсьена радовал сам воздух театра, которым они дышали с первых дней своей жизни. И он оказался таким пьянящим, что определил жизненный путь мальчиков отныне и навеки. Впечатления раннего детства остались в памяти как светлый луч, освещающий эту длинную непростую дорогу. О том же, что она была выбрана верно, свидетельствуют мемуары прославленного балетмейстера.

Глава II
ПЕРВЫЕ СЦЕНИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ И… РЕВОЛЮЦИЯ

В детстве и отрочестве нас часто обуревает дух противоречия: сопротивление родительскому диктату, поиски своего «я». Видимо, внутренний спор не миновал и маленького Мариуса Петипа. Ему нравилось смотреть спектакли, сопереживать их героям, общаться с артистами, но в глубине души он считал, что «недостойно мужчины кривляться перед публикой во всевозможных грациозных позах». Признавался ли он в этом родителям, мы не знаем. Но точно известно, что отец мыслил иначе: он не видел другого пути для своих мальчиков, кроме как служение Танцу.

И его стремление обучать сыновей хореографическому искусству имело реальную основу. За несколько лет до прибытия семьи Петипа в Брюссель известный в европейском балетном мире танцовщик и хореограф Эжен Гюс организовал при Парковом театре Брюсселя Королевскую консерваторию танца. В ней он вместе с помощниками обучал искусству классического танца два десятка учеников, готовя смену для профессиональной сцены. После ежегодного экзамена становилось ясно, кто из них может быть принят в труппу.

Но в начале 1823 года Эжен Гюс умер, и заботы о воспитанниках Королевской консерватории танца легли на плечи Ж.-А. Петипа. Сам он к этому времени исполнял в театре лишь мимические роли, поэтому имел возможность всерьез заняться педагогической работой. К тому же старшему сыну Люсьену, имевшему несомненные способности к хореографии, пора было начать обучение.

Младший же, Мариус, получал пока «общее образование в брюссельском Большом коллеже, но параллельно с этим посещал и консерваторию Фетиса²⁴, где изучал сольфеджио и учился игре на скрипке вместе с тогдашним товарищем…, впоследствии знаменитым скрипачом Вьетаном»²⁵. Судя по регистрационной карточке Мариуса Петипа, он действительно поступил в 1832 году в только что открытую Консерваторию по классу скрипки. В ней имеется следующая запись, сделанная в 1835 году: «Способностей не проявил. Оставляется по особым соображениям». Лишь в следующем году он исчез из списка учеников. Видимо, так долго мальчика держали в Консерватории благодаря заслугам его отца. Тот же, не уверенный в способностях сына к классическому танцу, решил продолжить его обучение музыке – вдруг будет из этого толк?

Сомнения отца легко объяснимы. В танцевальный класс, где занятия проводились четыре раза в неделю, Мариус попал в семь лет. Перед ним были лучшие ученики, принимавшие участие в спектаклях Королевского театра. Да и старший брат Люсьен вдохновенно и с легкостью осваивал у него на глазах танцевальные азы. Разве не должны были эти примеры воодушевить Мариуса? Увы! Он упорствовал в нежелании заниматься «недостойным» для мужчины делом. Лишь наставления обожаемой матери, убеждавшей его выполнять требования отца, смогли сломить сопротивление мальчика. Но разве эффективны занятия «из-под палки»? Как вспоминал позже М. Петипа, строгий отец переломал о его руки «не один смычок для ознакомления… с тайнами хореографии»²⁶.

О «жестокой муштровке» в детстве вспоминала и его младшая дочь, Вера Петипа: «Возражения не допускались. Дед говорил: „Когда вырастешь и будешь сам учителем, тогда говори, а пока учишься – слушай и молчи“».

Впрочем, мытарства Мариуса были связаны не только с его нежеланием учиться искусству классического танца. В отличие от Люсьена, словно созданного для танца самой природой, быстро освоившего премудрости экзерсиса²⁷, Петипа-младшего сковывали ноги. И колени, и стопы никак не хотели выстраиваться в линейку в первой позиции, носок не тянулся в батмане – тандю в плие колени «заворачивались»…²⁸. Он и сам понимал: результат его усилий значительно уступает тому, чего достиг брат.

Однако у Мариуса, чьи успехи в технике танца оставляли желать лучшего, рано проявился артистизм. Десятилетним мальчиком он получил свою первую роль – сына вельможи в балете Пьера Гарделя²⁹ «Танцемания». Его дебют на сцене Королевского театра состоялся 18 ноября 1828 года. Мемуары свидетельствуют, что юный артист показался на публике, «выйдя из волшебного фонаря в костюме савояра и с обезьяной на руках. По ходу пьесы праздновались именины вельможи, роль сына которого он и исполнял. Его воспоминания подтверждает сохранившаяся афиша: в ней впервые появляется, наряду с другими исполнителями, имя Мариуса.

Вообще, театральный сезон 1828/1829 годов оказался для сыновей главного балетмейстера театра поистине знаменательным. Люсьен, начав с роли Амура, с 1828 года стал получать «афишные» партии. 22 декабря 1828 года он танцевал Пастуха в балете «Алина, королева Голкондская», переделанном отцом из одноименной оперы П-А. Монсиньи³⁰.

И вот пробил звездный час! 8 августа 1829 года Люсьен и Мариус Петипа успешно выступили в главных ролях в балете Жана Доберваля³¹ «Тщетная предосторожность». Люсьен танцевал возлюбленного героини – бедного крестьянского парня Колена. А Мариус, конечно, Никеза – сына богача Мишо. Начало театральной карьеры младших Петипа было положено.

Вскоре Люсьена пригласили танцевать в Королевском театре Гааги, где он проработал три месяца, а затем перешел в Большой театр Бордо. Там он стал партнером гастролерш Эльслер³² и Нобле³³. Слава молодого танцовщика дошла до Парижа, и со временем ему предложили дебют в Гранд-Опера. Сестры Фанни и Тереза Эльслер специально для него переделали свое pas de deux в pas de trois³⁴.

В возрасте пяти лет вышла на сцену Де ла Монне и младшая дочь Жана и Викторины Петипа – Амата-Викторина-Анна, родившаяся в Брюсселе 10 июля 1824 года. Впоследствии она стала оперной певицей, выступала на провинциальных сценах во Франции.

Первые успехи детей радовали родителей. Но ведь не зря еще Конфуций³⁵ предупреждал: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен!» А перемены в балетном искусстве Европы в 1820-е годы назревали, и серьезные. Этот период вошел в историю как предромантический этап, переходная фаза развития балета, когда лучшие танцовщики достигли пика популярности и мастерства. Известный в то время итальянский хореограф Карло Блазис³⁶, один из лучших учеников Сальваторе Вигано³⁷, преподавал искусство танца так, чтобы его ученики продвинулись вперед по сравнению с предыдущим поколением. Результаты своих многолетних наблюдений он опубликовал в Италии, а затем в Англии, описав тонкости балетного ремесла. В 1820 году вышел в свет труд К. Блазиса «Элементарный трактат о теории и практике искусства танца». В другой его работе, «Кодекс Терпсихоры», изданной в 1830 году, автор описал танцевальную технику начала XIX века. Ученые-балетоведы считают, что именно он изобрел позу attitude³⁸, придуманную на основе работы флорентийского скульптора Джамболонья³⁹. Его бог Меркурий⁴⁰ легко держит свое тело в равновесии на пальцах левой ноги. Именно в предромантическую эпоху артисты балета впервые стали танцевать на кончиках пальцев.

Так хорошо это или плохо – жить в эпоху перемен? В отличие от Конфуция, поэт Ф. И. Тютчев⁴¹ как раз славил такое время, видя в нем возможность реализации для творца, шанс изменить ход исторических событий. Именно об этом он написал в стихотворении «Цицерон» (1829):

…Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие,
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был —
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил!

Ж.-А. Петипа, чутко следивший за малейшими переменами в настроении зрителей, старался в поставленных им балетах сочетать разные театральные характеры. За двенадцать лет работы в Королевском театре – более двух десятков балетов! И в каждом он стремился заинтриговать зрителей, ввести новые элементы танца. Иногда мастер использовал сочинения других хореографов, но вносил в них значительные изменения.

К концу 1820-х годов репертуар Королевского театра в Брюсселе включал более тридцати балетов, в большинстве своем двух- и трехактных. И половину из них создал именно главный балетмейстер, с честью выдержавший вызов времени. Это произошло не только благодаря его профессионализму, но и постоянному расширению кругозора, позволявшего быть на шаг впереди коллег. А в целом – времени, в котором ему довелось жить и творить. Опыт и неиссякаемое вдохновение отца стали той благотворной почвой, на которой расцвел талант обоих его сыновей.

Посвящая себя творчеству, Ж.-А. Петипа не забывал и о поддержании благополучия семьи. А для этого требовалось не только ставить новые балеты и сохранять уже имеющийся репертуар, но и угождать августейшим особам. Как? Например, в 1825 году сочинить дивертисмент «Пятое июля» по случаю бракосочетания принца Фридриха Нидерландского⁴² и принцессы Луизы Прусской⁴³. В отличие от постановки кантаты, раскритикованной местным хроникером, работа балетмейстера, как подчеркнул он в отчете, «выражала и возбуждала большой энтузиазм».

…Жизнь семьи Петипа текла благополучно и мирно, и казалось, так будет всегда. Но в размеренные будни, наполненные творческим трудом, неожиданно вмешалась политика. В Бельгии началось брожение, сутью которого стало требование отделения ее от Нидерландов. Подпитывали его революционные настроения во Франции. Они нашли отражение в пятиактной опере Даниэля Обера⁴⁴ «Немая из Портичи»⁴⁵, сюжет которой основан на реальных событиях восстания Мазаньелло⁴⁶ против испанского владычества в Неаполе. Премьера оперы состоялась в Париже 29 февраля 1828 года.

А в июле 1830 года во Франции началась Вторая французская революция («Три славных дня»), приведшая к свержению Карла Х⁴⁷ и возведению на престол его «кузена» Луи-Филиппа, герцога Орлеанского⁴⁸. Непосредственным толчком к революции стали четыре правительственных указа (ордонансы Полиньяка) от 25/26 июля, тут же подписанные королем. Согласно им, в стране распускалась палата представителей, ужесточалось избирательное право, ограничивалась свобода слова и восстанавливалась в полном объеме цензура.

Революция во Франции вызвала волнения на территории Объединенного королевства. Отправной точкой восстания послужила опера «Немая из Портичи», поставленная к юбилею Виллема I. Спектакль был анонсирован в Королевском театре Брюсселя на вечер 25 августа 1830 года. Он вызвал огромный интерес у горожан, и зал не смог вместить всех зрителей. Те, кому не удалось достать билеты, продолжали толпиться на площади перед зданием театра, словно ожидая сигнала к акции неповиновения властям.

В самом же театре действие то и дело прерывали бурные аплодисменты. В третьем акте тенор Лафайяд, исполнявший роль Мазаньелло, выкрикнул после молитвы: «К оружию! К оружию!» Зал ответил ободряющими криками и топотом, грозившими обрушить здание. Аплодисменты, казалось, никогда не стихнут, что придало уверенности певцу. Прямо в костюме Мазаньелло он бросился на площадь, где его встретила огромная взволнованная толпа, словно ожидавшая сигнала к восстанию. Вслед за актером ринулись зрители, сокрушая все на своем пути.

Ж.-А. Петипа и его сыновья участвовали в танцевальных номерах. События этого дня нашли отражение в мемуарах Мариуса Петипа: «Оперный заговорщик перенес планы изображаемого им героя в действительность и в жизни продолжал роль, не переменив даже костюма; сцена продолжала свое воздействие на толпу и дала толчок одному из крупнейших освободительных движений первой половины XIX века».

В результате этого восстания, сигналом к которому, возможно, и была избрана опера Д. Обера, революционные силы провозгласили независимость Бельгии. Но свобода, как оказалось, имела и оборотную сторону. Петипа-младший вспоминал: «Театры прекратили свою деятельность на целых пятнадцать месяцев. Тяжелое то было для отца моего время. Нелегко было прокормить семью, лишившись главного источника доходов; часто не хватало нам самого необходимого, так как отцу приходилось довольствоваться гонораром, получаемым в двух пансионах, где он обучал светским танцам»⁴⁹. Мальчики помогали отцу как могли. Когда появилась возможность, они занялись перепиской нот у князя Трезиньи, «страстного любителя вальсов и кадрилей, которые он сам сочинял в неимоверном количестве». Но их заработки, включая гонорары отца, не давали возможность свести концы с концами.

И вот появился шанс заработать деньги! В крепости, находившейся недалеко от Антверпена, укрылись голландцы. Французы и бельгийцы стянули значительную часть воинских подразделений к этому городу и готовились к штурму. Ж.-А. Петипа решил рискнуть и взять на какое-то время местный театр в аренду, чтобы дать там несколько представлений. Новоявленная труппа состояла исключительно из членов его семьи. Отправились в путь, и уже на следующий день по всему городу были расклеены афиши следующего содержания: «Первое представление знаменитой труппы г-на Петипа, балетмейстера театра Де ла Монне в Брюсселе.

МЕЛЬНИКИ

Балет в трех действиях

Действующие лица:

Мельник………………………………………………………….г-н Петипа-отец.

Мельничиха……………………………………………………..г-жа Петипа-мать.

Лизетта, дочь их…………………………………………д-ца Викторина Петипа.

Колен………………………………………………………………Люсьен Петипа.

Жиль, ком. роль……………………………………………………Мариус Петипа.

Крестьяне и крестьянки.

Последних должны были изображать статисты, нанятые Ж.-А. Петипа в Антверпене после нескольких репетиций. Оставалась нерешенной одна проблема. В театре, как выяснилось, не было ламп! «Отец приказал вставить сальные свечи в крупные картофелины, которые, в свою очередь, непосредственно приклеивались к полу между кулисами», – вспоминает младший сын. Эти импровизированные подсвечники оказались хорошим подспорьем, но в конце представления с ними произошел казус. Во время финального галопа картофелины отклеились, покатились на сцену и оказались у ног выступавших. К счастью, это не вызвало недовольства публики. Напротив, несколько офицеров, сидевших в зале, начали хохотать и наградили артистов долго не смолкавшими аплодисментами.

Развеселились и Петипа-младшие. Они еще долго продолжали смеяться, даже вернувшись в гостиницу. Но совсем не до смеха было их родителям. Сбор за спектакль оказался мизерным – всего шестьдесят франков. Стоит ли продолжать? Нет, решили они и вернулись в Брюссель.

Подъезжая к площади Де ла Монне, они увидели красовавшееся в ее центре дерево Свободы. Глава семейства тут же вспомнил куплеты, сочиненные одним из хористов театра и кончавшиеся рефреном:

Платили прежде сотню франков, а тридцать лишь сейчас,

Зато Свободы дерево теперь есть и у нас!

Действительно, до революции хористы получали сто франков в месяц. Когда же театры вновь открылись после более чем годичного перерыва, дирекция предложила им ограничиться тридцатью франками, объяснив столь значительное понижение зарплаты «force majeure»⁵⁰. Что оставалось делать бедным артистам? Практически все согласились на кабальные условия. Ведь свободы выбора у них не было⁵¹.

Согласился на понижение зарплаты и Ж.-А. Петипа. Более того, следуя политической конъюнктуре, он создал патриотический балет из шести картин «23, 24, 25 и 26 сентября». Его премьера прошла в театре Де ла Монне 4 января 1831 года. Но несмотря на успех, эта работа оказалась последней в карьере балетмейстера. В июне ему пришлось уйти из театра, т.к. теперь в нем не было постоянной балетной труппы. Революция, как оказалось, вовсе не гарантировала стабильности и благополучия.

Глава III
ШИПЫ НА ПУТИ К УСПЕХУ

Двенадцать лет работы в Бельгии укрепили авторитет Ж.-А. Петипа в мире балета, и следующие два года он, пребывая в постоянных разъездах, ставил спектакли в театрах Лиона, Марселя и Бордо. А в 1833 году ему поступило приглашение от директора театра Де ла Монне вернуться к прежней работе. Но обстоятельства изменились, и теперь пост балетмейстера Петипа-старшему пришлось делить с честолюбивым Бартоломином⁵². Два года спустя Жан Петипа, устав от «двоевластия», вернулся в Бордо, где его постановки, в особенности балет «Маленькие Данаиды», пользовались большим успехом у зрителей.

Тем временем Мариус, по его собственному признанию, «уже серьезно учился танцам и проходил теорию па». Достигнув шестнадцати лет, он получил свой первый ангажемент и занял место «первого танцовщика и балетмейстера в Нанте». Возможно ли такое доверие к юному артисту со стороны дирекции театра? Состав балетной труппы был невелик: кроме М. Петипа здесь имелись «второй танцовщик, комик, две первые танцовщицы, одна вторая, шестнадцать статистов и шестнадцать статисток». К тому же, имея такого наставника, как отец, Мариус к шестнадцати годам вполне мог достичь профессионального уровня, предъявляемого к претенденту на должность первого танцовщика. Но мог ли он в этом возрасте сочинять и ставить балеты?

Большие – вряд ли. А вот танцы для опер, балетные номера для дивертисментов – вполне. Ведь Мариус наблюдал за работой отца, формировал – вольно или невольно – постановочные навыки в процессе собственного исполнительского опыта. К тому же ему наверняка было известно о Жане Добервале, пробовавшем свои силы в создании балетов в неполные 17 лет, на заре театральной карьеры.

В мемуарах М. Петипа называет среди своих первых балетов «Права сеньора», «Маленькую цыганку» и «Свадьбу в Нанте». Кроме жалованья за сочиняемые им балеты, он получал за каждое представление «авторский гонорар в размере десяти франков». Сумма незначительная, но она льстила самолюбию начинающего балетмейстера, и он «решил посвятить себя этой специальности».

Видимо, работа Мариуса в Нанте складывалась вполне успешно, он чувствовал себя «на своем месте прекрасно», поэтому решил остаться в местном театре на второй сезон. Но во время одного из спектаклей с Петипа-младшим случилось несчастье: танцуя, он сломал голень и в течение шести недель вынужден был пролежать в постели. Вот тут-то он и столкнулся с теневой стороной взаимоотношений импресарио и артистов. В мемуарах он так описывает этот драматический эпизод: «По окончании месяца вручил я матери доверенность на получение жалованья, но хоть и сломал я себе ногу во время исполнения обязанностей на сцене, а все-таки директора в силу драконовских условий контракта отказались от всякой уплаты».

Что же оставалось делать молодому артисту, рассчитывавшему получить гонорар за второй месяц? Ногой он еще полноценно владеть не мог, а в спектаклях участвовать было нужно. Поразмыслив, Мариус придумал новое испанское па, суть которого сводилась к следующему: он «руками показывал танцовщице, как ей действовать ногами, а сам фигурировал в этом па, аккомпанируя на кастаньетах». Дирекция театра потерпела полное фиаско с юридической стороны и вынуждена была выдать артисту жалованье за второй месяц. Он одержал победу, но с привкусом горечи. Работать больше у этих господ не хотелось⁵³.

И тут вдруг Ж.-А. Петипа и его сыну Мариусу подоспело неожиданное предложение бывшей первой танцовщицы театра Де ла Монне Эжени Леконт отправиться на гастроли в Соединенные Штаты Америки. Как же родилась идея пуститься в столь дальний путь?

Супруг балерины, служивший когда-то в Королевском театре Брюсселя, после его закрытия организовал антрепризу. Их маленький коллектив, рискнувший покорить Америку, пришелся там ко двору. Гастроли растянулись на три года и оказались столь успешными, что у артистов возникла идея вернуться в Европу с целью пополнения труппы. Для дальнейшей работы требовались опытный балетмейстер и несколько танцовщиков. Выбор пал на Жана и Мариуса Петипа. Отец был приглашен в качестве балетмейстера, сын – первого танцовщика. В итоге члены обновленной труппы отплыли в Нью-Йорк 2 сентября 1839 года из Лондона на корабле «Британская Королева». Как вспоминал М. Петипа, «повезли нас на парусном судне, и переплывали мы океан ровно двадцать два дня».

При пересечении Атлантики, когда позволяла погода, артисты собирались на палубе и часами репетировали. Мариус пока еще быстро уставал и при каждом неосторожном движении чувствовал боль в ноге. Отец же, видя его страдания, старался внести в танцы изменения, соответствовавшие тогдашним возможностям сына. И все-таки, несмотря на недавнюю травму танцовщика, они оба планировали предстать перед американской публикой в лучшем виде.

Незадолго до этого закончилось весьма прибыльное полугодовое турне балетной труппы знаменитого Поля Тальони⁵⁴ и его супруги Амалии Гальстер по восточным американским штатам⁵⁵. Петипа были не столь известны, как Тальони – целая балетная династия. Поэтому Леконт рассчитывал на репутацию своей жены, приобретенную за три года пребывания в Америке, а не на былые заслуги провинциального балетмейстера и его юного сына.

Администратор труппы подписал договор на гастроли в Национальном театре Нью-Йорка. Но незадолго до начала сезона случилось непредвиденное: здание сгорело. Пришлось срочно искать другое помещение. Наконец была достигнута договоренность о переносе спектаклей в один из бродвейских театров, неподалеку от сада Нибло.

Первым спектаклем, который Ж.-А. Петипа решил показать нью-йоркцам, оказалась парижская новинка – двухактный комедийный балет-пантомима «Тарантул» Жана Коралли⁵⁶ на музыку Казимира Жида⁵⁷ по либретто Эжена Скриба⁵⁸. Он был создан специально для неподражаемой балерины Фанни Эльслер. Премьера прошла 24 июня 1839 года в Королевской академии музыки на сцене Театра Ле Пелетье⁵⁹. Балет был задуман ради тарантеллы с кастаньетами, исполняемой героиней. Согласно рецензии критика Леона Эскюдье⁶⁰, все началось с того, что директор Оперы Дюпоншель потребовал от Скриба перечислить ему «все виды пауков, известные со времен Ноева ковчега»; когда же тот дошел до тарантула, от укуса которого излечивает пляска, он воскликнул: «Довольно! Немедленно найдите в окрестностях Неаполя сварливую маменьку, старого шарлатана, ревнивого влюбленного, юную девицу. Замесите туда тарантула, и мой балет готов». Вслед за этим «господин Скриб, чья сговорчивая фантазия не отступает даже от невозможного, принялся ткать либретто, предназначенное для мадемуазель Эльслер»⁶¹.

Репетиции продолжались почти месяц, и вот наступил день премьеры – 29 октября. Роль Лоретты исполняла Эжени Леконт. Мариус Петипа, приглашенный на гастроли в качестве первого танцовщика, думается, рассчитывал на главную мужскую роль – Луиджи. Но она досталась брату примы труппы – господину Мартену. Возможно, так произошло из-за того, что травма, полученная М. Петипа, все еще давала о себе знать. Хотя, скорее всего, сыграли роль родственные связи.

Все же Петипа получил острохарактерную роль старого доктора Омеопатико, имевшего одновременно черты злодея и комического персонажа. Только вот неясно: который из Петипа? В афише было указано, что балет поставлен Ж.-А. Петипа, что же касается роли доктора, напротив стояла лишь фамилия. Наверное, Омеопатико был поручен Мариусу: он в большей степени славился исполнением характерных танцев, нежели классической техникой. Не исключено, однако, что роль досталась отцу: до конца 1840-х годов Жан Петипа выступал в мимических ролях.

Пресса восторженно отозвалась о постановке балета, повторенного дважды – 31 октября и 2 ноября. Журналисты хвалили танцовщиков, в особенности исполнителей главных ролей. О том же, как танцевал Петипа, они читателей не известили.

4 ноября гастролеры представили зрителям мелодраму «Жоко, или Бразильская обезьяна». Она была создана Тальони-отцом для своей дочери, а в 1826 году Ж.-А. Петипа поставил ее в Брюсселе. Для нью-йоркской публики балетмейстер хотел несколько видоизменить балет-старожил и для этого пригласил известного акробата и мима господина Клишнига. Он выступил в главной роли, а Мариус Петипа – в роли Педро. По-видимому, постановка, показанная шесть раз, привлекла внимание зрителей обезьяньими ужимками и прыжками необыкновенного эксцентрика.

Уже первое представление труппы дало полный сбор. Но, как позже вспоминал М. Петипа, им с отцом перепали лишь крохи «в виде очень незначительного аванса. Прошла неделя, сборы были хороши, но нам уплатили все-таки только половину причитавшегося жалованья, а после второй недели цинично, категорически объявили, что денег нет и нам платить не могут, но просят потерпеть».

12 ноября балетные спектакли прекратились, а спустя шесть дней театр пришлось закрыть. Отец и сын Петипа никак не ожидали, что дело обернется таким образом: «Грустно было знакомство наше с Северо-Американскими Штатами, куда импресарио, некий Леконт, привез нас, обещая золотые горы, и где мы вскоре убедились, что попали в руки интернационального афериста». Расстроенные, они собирались немедленно вернуться в Европу, но выход из положения был найден. Импресарио заключил новый ангажемент – с театром Бауери. Афиша гласила, что спектакли там начинаются 18 ноября балетом «Жоко, или Бразильская обезьяна». Имя Петипа было напечатано крупным шрифтом.

Спустя три дня в Бауери состоялось представление еще одного балета, поставленного Ж.-А. Петипа, – «Мрако Бомба, или Хвастливый сержант». Мариус исполнял в нем роль Нуньеса. А 23 ноября труппа сделала последнее героическое усилие, чтобы с блеском закончить сезон. В этот день состоялся бенефис Эжени Леконт, во время которого вниманию публики были представлены «Марко Бомба» и «Большой карнавал и бал-маскарад», сочиненный и поставленный Петипа-старшим.

По свидетельству Мариуса Петипа, они с отцом терпеливо ждали «третью, четвертую неделю, но тут уж наглость мошенника-импресарио перешла всякие границы». К тому же в Америке в это время разразилась эпидемия желтой лихорадки, и все это вместе заставило обоих Петипа поспешить с возвращением в Европу. Купили билеты на какое-то парусное судно, уходившее во Францию, а впоследствии узнали, что поступили правильно: оставшаяся в Нью-Йорке часть труппы так и не получила ни гроша⁶².

Однако возвращение в Париж не сулило немедленного получения Мариусом ангажемента. К тому же требования, предъявляемые к артистам балета в столичных театрах, были выше, чем в провинции. Конечно, молодой танцовщик уже приобрел определенный профессиональный опыт, познал успех у зрителей, и все же он понимал, что еще многому предстоит учиться. Поэтому и отправился в класс к знаменитому Огюсту Вестрису⁶³, ставшему после окончания карьеры танцовщика педагогом.

Мариус давно понял: как бы усердно он ни занимался, виртуозом классического танца ему не стать. Плоская, «корявая», как говорят в балете, стопа и недостаточная гибкость мышц – его противники, не позволяющие легко взлетать во время прыжков и мягко приземляться, удерживать равновесие в позах. Но ведь он и мечтал об ином. Гораздо ближе его натуре образы темпераментных героев, которые артисты создают при помощи характерных танцев и выразительной пантомимы. А этому, как он неоднократно слышал, у Вестриса тоже можно научиться.

В балетном мире сложилось мнение, что он создал новый стиль танца. Ж.-Ж. Новерр⁶⁴ отмечал, то «танец вступил на новый путь, он был намечен Вестрисом-сыном⁶⁵… Летая на собственных крыльях, прислушиваясь к одним лишь советам прихоти и воображения, он разрушил священную храмину, которую возлюбленные питомцы Терпсихоры воздвигли этой музе. Вестрис образовал новый вид архитектуры, где все ордера, все пропорции были смешаны и преувеличены. Он уничтожил три известных и отличных друг от друга стиля⁶⁶; он слил их воедино и из этой амальгамы создал единый жанр». Иными словами, все достижения эпохи предромантизма Огюст Вестрис использовал для создания исполнительского стиля, наполненного художественной выразительностью и направленного им в русло нового направления в искусстве – романтизма.

Попасть в ученики к О. Вестрису было непросто, но Мариусу помог старший брат Люсьен, служивший в это время в Гранд-Опера. Уроки были платными, поэтому молодой танцовщик не мог позволить себе долгое обучение в классе у мастера. Но даже за те два месяца, что он совершенствовал свое мастерство под руководством Вестриса, Петипа выучил множество новых танцевальных комбинаций, помогающих созданию определенной пластической интонации, а если смотреть глубже – и художественного образа роли.

Занятия у замечательного педагога оказались не только полезными, но и престижными. Еще совсем недавно Мариус, глядя на старшего брата, лишь мечтал выступать на какой-нибудь парижской сцене. Теперь же и ему, «ученику Вестриса», представилась возможность показать себя с лучшей стороны: принять участие в бенефисе великой Рашели⁶⁷, артистический дар которой блестяще охарактеризовал А. И. Герцен⁶⁸: «Она нехороша собой, невысока ростом, худа, истомлена; но куда ей рост, на что ей красота, с этими чертами резкими, выразительными, проникнутыми страстью? Игра ее удивительна; пока она на сцене, что бы ни делалось, вы не сможете оторваться от нее; это слабое, хрупкое существо подавляет вас; я не мог бы уважать человека, который не находился бы под ее влиянием во время представления. Как теперь, вижу эти гордо надутые губы, этот сжигающий быстрый взгляд, этот трепет страсти и негодования, который пробегает по ее телу! А голос – удивительный голос! – он умеет приголубить ребенка, шептать слова любви и душить врага; голос, который походит на воркование горлицы и на крик уязвленной львицы». К тому же молодому танцовщику доверили выступить с такой знаменитостью, как Карлотта Гризи⁶⁹.

Это был счастливый случай, открывший для него новые возможности. Спустя несколько дней Мариус получил приглашение работать первым танцовщиком в театре Бордо. На месте новичкам – а их было пять человек – объяснили, что ангажемент каждого дебютанта окончательно вступает в силу лишь после третьего выступления, да и то лишь в случае, если публика, что имеет постоянные абонементы, вынесет положительный вердикт.

И вот наступает решающий момент. Занавес опускается, и в одной из лож встает важный чиновник. В тишине, воцарившейся в зале, хорошо слышен его голос:

– Тенор Фор принят значительным большинством голосов.

Как бы ни шикали протестующие, они должны подчиниться большинству. Тенор принят на службу. То же повторилось и при объявлении имени Марии Лезер, первой субретки в комедиях. Она также признана поступившей в труппу.

И вот наступила очередь Петипа. Взволнованный, он думал, что в эти минуты решается не только обеспечение сезона, но и его дальнейшая судьба. И тут послышался строгий голос:

– Господин Мариус Петипа, первый танцовщик…

Со всех сторон послышались крики «Браво!», но раздалось и шиканье. Чиновник повысил голос, призывая присутствующих соблюдать тишину.

– Господин Петипа принят после трех дебютов по решению большинства залы, так как имел большой и вполне заслуженный успех в «Жизели», «Пери» и в «Тщетной предосторожности»⁷⁰.

Мариус вздохнул с облегчением: он принят в труппу прославленного театра. И отныне он здесь – первый танцовщик!

Ему было чем гордиться: театральное здание высотой 88 метров на площади Комедии, построенное по проекту архитектора Виктора Луи⁷¹, было открыто 17 апреля 1780 года премьерой трагедии Жана-Батиста Расина⁷² «Афалия». Большой театр Бордо (Гранд театр де Бордо) был задуман как храм искусств и света. Неоклассический фасад с портиком из 12 колоссальных колонн коринфского стиля… На антаблементе⁷³ – статуи девяти муз и трех богинь: Юноны, Венеры и Минервы. Здание считается одним из красивейших во Франции.

Петипа в те минуты с радостью думал, что будет служить в театре Бордо долго. Но антреприза испытывала финансовые затруднения, и пребывание в ней молодого артиста продлилось всего одиннадцать месяцев. Правда, даже за этот короткий срок он успел проявить себя не только как успешный танцовщик, но и как балетмейстер, поставивший четыре балета: «Бордоскую гризетку», «Сбор винограда», «Любовные интриги» и «Язык цветов». Они всегда делали сборы.

Эта работа помогла приобрести имя. Вернувшись в Париж, Мариус Петипа недолго оставался без дела. Шипы, долго коловшие его самолюбие, то и дело мешавшие достичь успеха, теперь куда-то исчезли. Вскоре ему поступило новое заманчивое предложение.

Глава IV
ИСПАНСКИЕ ПОЦЕЛУИ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ

Молодой танцовщик получил, по его признанию, приглашение работать в Королевском театре Мадрида (Teatro del Circo)⁷⁴, состоявшем «в ведении г-на Саламанка, министра двора». Но вряд ли высокопоставленный чиновник знал в то время о сценических успехах Мариуса Петипа. Логичнее предположить, что протекцию ему составили Люсьен и очаровательная Карлотта Гризи, переживавшие в начале 1840-х годов роман не только на сцене, но и в жизни. Карлотта совершенствовала мастерство в классе балетмейстера парижской Оперы Жана Барре, которому было предложено возглавить испанский балет. Он-то, по-видимому, и помог Мариусу получить ангажемент. Вместе с ними отправился покорять мадридскую сцену и знаменитый тенор Тамберлик⁷⁵, с которым, как вспоминал Петипа, «мы сейчас же стали закадычными друзьями». И дружба эта продлилась много лет.

Новый танцовщик по праву мог гордиться контрактом: ему были положены «двенадцать тысяч франков жалованья, бенефис и двухмесячный отпуск». К тому же ему предстояло стать партнером известной балерины Мари Ги-Стефан⁷⁶, выступавшей ранее в парижской Опере. Видимо, молодой Петипа произвел на нее хорошее впечатление: Мари пригласила его в турне по большим городам Андалузии⁷⁷. Там они, как свидетельствуют мемуары нашего героя, «имели бешеный успех. Танцевал я и владел кастаньетами не хуже настоящего андалузца».

Артистам посчастливилось попасть на большой праздник в Сан-Лукаре⁷⁸. Здесь в течение трех дней проходил бой быков. Поэтому в городе можно было увидеть знаменитых всадников, тореро⁷⁹, пикадоров⁸⁰ и бандерильеро⁸¹, приехавших сюда вместе с богачами и аристократами полюбоваться излюбленным в этой стране зрелищем.

Вечером после корриды разгоряченные испанцы толпились на балконах домов и гостиниц, гуляли вместе с семьями, бурно обсуждая представление. На улицах под аккомпанемент гитаристов танцевали знаменитое фанданго⁸². Мог ли остаться в стороне от этого действа Мариус? На нем был испанский национальный костюм, в котором он выглядел как настоящий «majo»⁸³. Окинув взглядом толпу, молодой человек увидел «прелестную испаночку» и тут же пригласил ее на танец. Вместе с еще тремя парами они закружились в вихре фанданго. Их друзья держали в руках зажженные факелы, чтобы осветить импровизированную сцену. За это зрители бросали им мелкие монеты. Все это выглядело довольно живописно⁸⁴.

Надо сказать, что музыкальным и танцевальным искусством Испании Мариус Петипа увлекся сразу же по приезде в Мадрид. Праздник в Сан-Лукаре – лишь маленький штрих, хотя и красноречивый. Артист восторгался местными мелодиями, полными страсти и неги, многообразными танцевальными ритмами. Впитывая впечатления, он делал для себя пометки, чтобы не забыть наиболее интересные мизансцены, детали и использовать их в своих дальнейших постановках.

И случай вскоре представился, да еще какой! По всей стране было объявлено о предстоящем бракосочетании королевы Изабеллы. К этому знаменательному событию в театре готовили парадный спектакль, к которому М. Петипа сочинил одноактный балет «Кармен и ее тореадор». Впоследствии, за три года своего пребывания в Испании, он поставил еще несколько балетов: «Жемчужину Севильи», «Приключения дочери Мадрида», «Цвет Гренады» и «Отъезд на бой быков». Там же молодым хореографом была создана полька, ставшая настоящим хитом и обошедшая, по его словам, «весь мир».

Самая ранняя из известных нам публикаций о деятельности Мариуса Петипа в Мадриде относится к 3 августа 1844 года. В этот день корреспондент газеты «Эльрабо» сообщил читателям об успешной премьере балета Альбера⁸⁵ «Гентская красавица» на музыку А. Адана⁸⁶ в постановке Жана Барре. Главную роль исполняла прима театра – Ги-Стефан, – а ее партнером был М. Петипа.

Спустя несколько месяцев главный балетмейстер покинул театр. Следствием этого стало значительное обновление состава артистов балета. Но, как сообщала 7 марта 1845 года «Эльрабо», увольнение не коснулось «незаменимых м-м Ги-Стефан и г. Петипа». При этом репортер сообщал читателям, что «отец последнего – тот самый балетмейстер, который прибыл из Парижа на смену г. Барре». Этому назначению Ж.-А. Петипа, вернувшегося в конце сезона из Брюсселя в Париж, вполне могли способствовать сыновья: Люсьен имел вес в Париже, а Мариус мог замолвить словечко за отца перед дирекцией театра в Мадриде.

Сам же Мариус Петипа, судя по сообщениям местной прессы, пользовался наибольшим успехом в тирольском танце и польке. Причем секрет успеха заключался в вызове, который танцовщик бросал общепринятым в испанском театре правилам. Он пишет в мемуарах: «В Испании, как и везде, впрочем, имеются свои обычаи и нравы, отступать от которых местный житель никоим образом себе не позволит, но давно уже известно, что нет слаще запретного плода». Будучи иностранцем, Мариус порой позволял себе отступления, вызывая нарекания со стороны властей. Причем делал он это сознательно, заранее зная результат: «такие выходки ставили меня на пьедестал героя и создавали сугубый успех у публики, награждавшей меня шумными овациями».

Первый пример такого «геройства» связан с… поцелуями. В Испании издавна существует культ любви и поклонения женщине. Но даже там есть «обычаи, резко противоречащие свободному, откровенному проявлению страсти, каким отличаются, например, все национальные танцы испанцев». Следствием этого стал строжайший запрет артистам-мужчинам целовать женщин на сцене. Даже если это требуется по ходу действия! И вот в одном из тирольских характерных па танцор по ходу действия просит у своей партнерши разрешения ее поцеловать, но получает отказ. Он делает новую, более настойчивую попытку, но результат тот же. Третья попытка влюбленного, роль которого исполнял М. Петипа, смягчает даму (Мари Ги-Стефан), и она соглашается. Артист, войдя в образ, воспользовался полученным разрешением так натурально, что даже «поклонники школы г. Станиславского могли быть вполне удовлетворены». Но не успел он закончить выступление, как тут же перед ним выросла фигура начальника мадридской полиции, который, покинув свою ложу, поспешил на сцену, чтобы напомнить танцовщику о строжайшем запрете целовать даму на сцене!

И тут произошло невероятное. Оказалось, что мнение публики идет вразрез с требованием полицейского начальства. Пока Петипа «смиренно выслушивал реприманд⁸⁷ его превосходительства, в зрительном зале просто стон стоял. Публика кричала: „Бис! Бис!». Что было делать в такой ситуации артисту? Он обратился к директору театра г-ну Саламанке: повторять или нет крамольный поцелуй?

– Валяйте, – ответил тот, словно и не было рядом рассерженного шефа столичной полиции.

Артисты встали в позу, чтобы повторить па. Им показалось, что потолок зрительного зала рухнет от рукоплесканий, накрыв всех находящихся в нем своей тяжестью. Так продолжалась минуту, две, а потом вдруг, словно по команде, наступила полная тишина. Зрители напряженно ждали сцены поцелуя. И вот первая, а затем и вторая просьбы героя отринуты. После третьей – пауза. Затем героиня улыбнулась и кивнула в знак согласия. Артист же, воодушевленный наэлектризованной атмосферой зала, поцеловал ее не один раз, а два. Публика тут же разразилась несмолкаемыми аплодисментами – «явно в пику сидящему в ложе полицейскому комиссару».

Надо было видеть в эти минуты его лицо! Разгневанный столь явным демонстративным неповиновением, страж порядка вновь поспешил на сцену и сердито бросил артисту:

– Господин Петипа, извольте переодеться. Вы арестованы.

Дело принимало серьезный оборот. Возможно, артисту-иностранцу пришлось бы познакомиться с условиями содержания в мадридской тюрьме, но, к счастью для него, на помощь пришел директор театра – господин Саламанка. Используя свой авторитет, он взял танцовщика под свою защиту, и вскоре инцидент был исчерпан⁸⁸.

После этого «геройского» поступка имя Мариуса Петипа стало пользоваться в Мадриде необыкновенной популярностью. Стоило ему появиться на афише – и сбор был обеспечен. Многие жительницы Мадрида приходили в театр, чтобы посмотреть на своего любимца, как на некую достопримечательность. А он без устали танцевал, стараясь дарить радость своим почитателям. Видимо, поэтому именно здесь, в Мадриде, ему, как танцовщику, была дана объективная оценка. 18 июня 1845 года газета «Семинарио» писала: «В героическом жанре⁸⁹ г. Петипа не более чем посредственность, но в характерном жанре он превосходен; этого достаточно, чтобы закрепить за ним репутацию самого выдающегося представителя мужского состава труппы. Сценическая игра его естественна и правдива».

Партнерша Петипа Мари Ги-Стефан, известная в Европе танцовщица, вполне соответствовала ему по своим природным качествам. Она была хороша в сапатеадо, мадрилене, качуче и других танцах, но не имела достаточной классической подготовки. С. Н. Худеков⁹⁰, характеризуя ее в своем четырехтомном труде «История танца всех времен и народов», писал: «Ги-Стефан была бойкой исполнительницей испанских танцев. Корректности, требуемой от прима-балерины, у нее и в зародыше не было! Это была красивая и с темпераментом солистка, пригодная для вставных в балет характерных танцев… и только».

И все же мадридские балетоманы очень любили эту пару. Поэтому они были опечалены, узнав из сообщения газеты «Эльрабо» от 6 марта 1846 года, что их любимцы ангажированы театром в Севилье на половину зимнего сезона. Прощальным подарком артистов своим почитателям стала премьера балета Ж.-А. Петипа «Фарфарелла, или Дочь преисподней».

После возвращения М. Ги-Стефан и М. Петипа в Мадрид этот балет шел на сцене театра многократно. Работа постановщика и артистов была высоко оценена критикой и публикой. 11 сентября 1846 года газета «Эльрабо» писала: «Кордебалет и сценическое оформление создают для м-м Ги-Стефан и г. Петипа благоприятный фон и сулят успех хореографическим представлениям, исполняемым этим театром в зимнем сезоне». А 4 октября Петипа-отец возобновил балет «Влюбленный бес»⁹¹, впервые поставленный 23 сентября 1840 года в Гранд-Опера балетмейстером Жозефом Мазилье⁹². Газета «Семинарио пинтореско эспаньоль» сообщала, что «публика бешено аплодировала» Ги-Стефан и Петипа.

Положение отца и сына Петипа упрочилось в Королевском театре Мадрида настолько, что Мариус стал в труппе премьером. Возможно, они остались бы в Испании на долгие годы, если бы не второй случай «геройства» молодого танцовщика, ставший для него роковым. В мемуарах речь идет о том, что храбрость на этот раз ему пришлось «проявлять не в смелых поцелуях, а перед дулом пистолета противника, искренне желавшего если не убить меня, то, во всяком случае, серьезно искалечить».

История эта началась, конечно же, в театре. Одна знатная испанская дама имела абонемент в ложу и часто посещала спектакли со своей юной красивой дочерью. Той очень понравился молодой талантливый танцовщик, и между ними вскоре завязался роман «по всем правилам испанских любовных интриг». После окончания спектакля Мариус, разгримировавшись и переодевшись, отправлялся к балкону своей возлюбленной. Если на нем не был вывешен белый платок, означавший опасность, молодой человек «с ловкостью испанского идальго взбирался на балкон, а оттуда попадал в объятия очаровательной Джульетты». Но – вот незадача! – мать девушки далеко не всегда мирно почивала ночью. У нее тоже был воздыхатель, к тому же соотечественник Мариуса! Не кто иной, как первый секретарь французского посольства в Мадриде маркиз де Шабриане! Узнав о ночных похождениях популярного артиста, он заподозрил в нем соперника. Решив отомстить, он темной ночью подкараулил Мариуса вместе со слугой и при свете факела накинулся на юношу прежде, чем тот успел вскарабкаться на балкон! Петипа, обернувшись, узнал нападавшего и успел увернуться. Крепко сжав в руке стилет, он стал выговаривать маркизу, что для настоящего француза недостойно нападать сзади, противника всегда нужно встречать лицом к лицу.

На справедливый упрек тот ответил:

– Хорошо. Я буду ждать вас утром со своими секундантами.

И назвал место встречи.

Дуэлянты расстались во втором часу ночи. Мариус задумался: кого же просить стать секундантом? Первым делом он бросился к товарищу по сцене. Однако тот хотя и вежливо, но категорически отказался. Тогда Петипа вспомнил о недавнем своем знакомце – ремесленнике из Бордо, поселившемся в Мадриде. Тот приехал в Испанию без гроша в кармане и, увидев на афише фамилию знакомого артиста, явился прямиком к нему. И с порога заявил, что он «мастер бильярдных шаров, желает заняться этим делом в Мадриде, но не имеет ни гроша на обзаведение». В это время у танцовщика было несколько сот свободных франков, и он, недолго думая, протянул их соотечественнику. Дело у того пошло, и он «приобрел в нем вполне преданного, на все для меня готового человека». Несмотря на поздний час, тот явился к другу по первому же зову.

Петипа рассказал ему о предстоящей дуэли и попросил стать секундантом. Получив согласие собеседника, дал ему подробные инструкции, как себя вести. А на рассвете, с трудом найдя экипаж, они отправились к условленному месту. Подъехав, услышали звук выстрела. Как объяснил им секундант противника, герцог д’Альба, это маркиз де Шабриане «пробовал свои пистолеты».

И тут вдруг подал голос секундант Петипа:

– Позвольте и нам исполнить то же.

Когда же Мариус выстрелил, он проявил находчивость, спокойно сказав:

– Я с удовольствием вижу, что вы по-прежнему бьете без промаха.

Видимо, эти слова напугали противника, лишили его хладнокровия. Появились шансы на благополучный исход поединка. Доказательством стали слова герцога д’Альбы:

– Прежде чем начать дуэль, я уполномочен предложить вам десять тысяч франков, если вы согласитесь немедленно покинуть Мадрид.

Гордость потомка воинственных галлов не позволила Петипа пойти на эту сделку. Он заносчиво заявил, что примет эти деньги лишь в том случае, если за каждый франк даст противнику по пощечине. Тот же от этих слов пришел в бешенство и закричал:

– Так на места! Я проучу вас как следует!

– Посмотрим, кто кого проучит, – последовал ответ.

Противники тут же заняли свои позиции. Первый выстрел, по дуэльным правилам, следовало сделать маркизу де Шабриане. Он прицелился, но пистолет дал осечку. Петипа предложил ему начать все сначала. Тот выстрелил снова, но промахнулся. Пуля же Мариуса разбила графу нижнюю челюсть.

Вслед за этим последовало объяснение. Молодой человек уверил своего противника, что не знает ту «знатную испанку», к которой воспылал страстью маркиз де Шабриане. Он посещал другую особу, имя которой назвать, конечно, не может. На том дуэлянты и расстались.

Но, несмотря на все предосторожности, сохранить в тайне историю этого поединка им не удалось. Новость стремительно облетела весь город, и задолго до начала очередного представления в театре в кассе уже не было ни одного билета. Зрители жаждали увидеть «героя» и еще до начала спектакля устроили ему небывалую овацию. Так продолжалось довольно долго: появление имени Мариуса Петипа на афише обеспечивало театру полный сбор.

Но в посольстве Франции, как вскоре выяснилось, историю с поединком на пистолетах артисту не простили. Танцовщика вызвали в полицию для допроса. Ему вменялось в вину участие в дуэли, каковые в Испании были запрещены. К счастью, нашелся расположенный к артисту агент, давший ему добрый совет на все вопросы отвечать одинаково: «нет». М. Петипа благоразумно последовал ему, и это избавило его от судебного разбирательства⁹³. Однако карьере его в Испании, несмотря на успех у зрителей, пришел конец. Пришлось возвращаться во Францию.

Такова версия испанской одиссеи Мариуса Петипа, описанная им в «Мемуарах». Опираясь на текст, изданный в 1906 году, можно прийти к выводу, что скандальная история произошла в конце 1846 – начале 1847 года. На самом же деле события разворачивались по иному сценарию. Как пишет С. А. Конаев, «дуэль произошла почти сразу после приезда Петипа в Мадрид, не позднее середины сентября 1844 года, когда сведения о ней попали в немецкую прессу. Одно из самых ранних… сообщений встречаем в газете Augsburger Tagblatt от 23 сентября 1844 г.»⁹⁴. Исследователь объясняет этот инцидент увлечением Мариуса юной Кармен Мендозой-и-Кастро, дочерью маркиза Вильягарсия, приведшим к неладам с законом. С. Конаев цитирует мюнхенскую газету Der Bayerische Eilbote от 4 октября 1844 года, где конфликт изложен в подробностях: «Двадцатилетняя дочь маркизы [В.] брала уроки танцев у господина Петипа; и тот воспользовался возможностью завести роман. Когда об этом узнала маркиза, она отказала Петипа от дома и даже хотела дать ему значительную сумму, чтобы он покинул Мадрид. Петипа, однако, становился все более навязчивым, так что граф Габриак угрожал побить его палкой. В ответ на это танцмейстер предложил пистолеты. Оба дуэлянта должны были отойти на двадцать шагов, а затем стреляться. Первым стрелял граф; но его пистолет дал осечку. Танцор предложил ему второй выстрел, и, пока граф заряжал пистолет, Петипа неторопливо прицелился, выстрелил и раздробил подбородок противника. Пуля проникла в шею, но ее вытащил искусный хирург. Спустя несколько дней танцор появился в балете»⁹⁵.

В январе 1847 года Петипа бежал из Мадрида со своей возлюбленной – той самой девушкой, из-за которой осенью 1844 года ему было отказано от дома и после этого он дрался на дуэли. О серьезности сердечной привязанности Мариуса свидетельствует письмо испанского посла во Франции маркиза Беналуа французскому министру внутренних дел Ш.-М.-Т. Дюшателю, обнаруженное С. А. Конаевым в Национальном архиве Испании:

«Париж 27 [января 1847 г.]

Господин министр,

Мадемуазель Кармен Мендоза-и-Кастро, дочь маркиза Вильягарсия, покинула Мадрид 10 сего месяца без согласия родителей, чтобы следовать во Францию с сеньором Петипа, танцором. Пользуясь любезностью Вашего Превосходительства, прошу не отказать в отдаче всех необходимых распоряжений о тщательном розыске девицы Мендоза-и-Кастро и помещении ее в надлежащее место до тех пор, как родители смогут забрать ее.

Мне передают, что сеньор Петипа путешествует под вымышленным именем и что он 14 сего месяца должен был выехать из Байонны в Париж, где его видели 23 числа на платформе железной дороги из Руана»⁹⁶.

Из французской столицы Мариус и Кармен «перебрались в Гавр, откуда уплыли в Англию, где, по отчетам полиции, находились до конца февраля. По возвращении во Францию пара скрывалась в „сельской местности“ возле Руана, где была обнаружена полицией, арестовавшей Кармен, согласно депеше от 13 марта 1847 г.»⁹⁷.

Из приведенных выше документов следует, что положение М. Петипа после его побега из Испании с возлюбленной было нелегким. Возникли осложнения с законом уже во Франции. Именно поэтому, по всей видимости, он и изменил дату своего рождения в паспорте. Так было легче остаться безнаказанным. Дальнейшие события доказали его правоту.

Глава V
ПЕРВЫЕ ШАГИ В РОССИИ

В конце 1846 года Петипа вернулся в Париж в подавленном настроении. После успеха в Мадриде он опять остался не у дел и вынужден был искать себе место. Мариус мечтал танцевать в Гранд-Опера, но там уже блистал Люсьен. Сам же он в исполнительском мастерстве значительно уступал старшему брату-премьеру. К тому же после «мадридской эпопеи» лучше какое-то время побыть в тени. Что же оставалось – провинция? Возможно, на какое-то время это неплохой выход из создавшегося положения, но многие театры оказались закрыты или испытывали значительные финансовые затруднения.

Со старшим братом они не раз обсуждали, как лучше всего поступить Мариусу. И вот однажды разговор зашел о попытке устроить карьеру в России. До Парижа доходили слухи о том, что в этой далекой огромной стране балет пользуется покровительством самого императора Николая I, щедро оплачивающего театральные постановки и гонорары зарубежных гастролеров. Пожалуй, самым ярким примером был успех на петербургской сцене Марии Тальони, чьи выступления в 1837–1842 годах принесли ей огромные доходы и ценные подарки. Так, как ей, в России платили не всем танцовщикам. Но многие артисты из Франции, вернувшись на родину, рассказывали о весьма достойном и стабильном вознаграждении за свое искусство. Почему бы не попытать счастья и Мариусу?

Люсьен вспомнил о своем старом знакомом – Антуане Титюсе⁹⁸, служившем в это время главным балетмейстером Императорских театров в Санкт-Петербурге. Они встретились в 1842 году, когда Титюс приехал в Париж в творческую командировку, и Л. Петипа многое рассказал ему о недавней премьере «Жизели»⁹⁹. В следующем году балетмейстер поставил ее в России и сообщил коллеге об успешной премьере. Это послужило поводом обратиться к нему за помощью. Впрочем, на успех братья Петипа не очень-то надеялись.

Тем временем в Париже давали концерт сестры Фанни и Тереза Эльслер. Они пригласили Люсьена принять в нем участие, а тот, в свою очередь, порекомендовал им младшего брата. Вместе они придумали pas de quatre¹⁰⁰, в котором варьировались выступления сестер Эльслер и братьев Петипа, – они разбивались на пары и меняли партнеров. Выступление оказалось успешным, а вслед за ним пришло письмо от А. Титюса. Старый балетмейстер предлагал М. Петипа ангажемент в Санкт-Петербурге. Он должен был заменить там «весьма даровитого танцовщика» господина Эмиля Гредлю¹⁰¹, возвращавшегося в Париж. Мариус с волнением читал это письмо: «Г-н Петипа, Его превосходительство г-н Гедеонов, директор Императорских театров, предлагает Вам ангажемент в качестве первого танцовщика с жалованьем десять тысяч франков и полбенефиса в год».

Петипа пишет в мемуарах: «Я немедленно ответил: „Согласен“»¹⁰².

Время успешной работы А. Титюса в столице Российской империи давно прошло, его преследовали творческие неудачи. «Балет влачил довольно жалкое существование, – писал в „Хронике Петербургских театров“ в 1943 году театральный летописец А. И. Вольф. – Нового ничего не поставили…». Спустя два года, в 1845 году, в той же «Хронике…» этот автор сообщал читателям: «В балете продолжали фигурировать на первом плане второстепенные сюжеты… Балетные представления давались только по воскресеньям и посещались только присяжными балетоманами и обожателями юных сильфид…». Театральное начальство подумывало о том, чтобы расстаться с А. Титюсом. Поэтому директор Императорских театров А. М. Гедеонов¹⁰³ вряд ли бы стал прислушиваться к его мнению, особенно в таком важном вопросе, как приглашение в качестве первого танцовщика совершенно неизвестного в России артиста. Помог случай. Первая танцовщица Императорских театров Елена Андреянова¹⁰⁴, которой многие годы покровительствовал директор, осталась без своего постоянного партнера. Поэтому А. М. Гедеонов и поручил А. Титюсу послать приглашение М. Петипа и организовать с помощью парижского артистического агентства его отъезд в Россию.

Можно было бы подвергнуть сомнению правдивость столь счастливо сложившихся для Мариуса обстоятельств, но она подтверждена документально – статьей А. А. Плещеева¹⁰⁵, посвященной шестидесятилетию хореографической деятельности М. Петипа в Санкт-Петербурге: «Брат Мариуса Ивановича – Люсьен – был балетмейстером парижской Оперы. Он-то и рекомендовал его на петербургскую сцену через бывшего тогда в Петербурге хореографа Титюса. Последний предложил услуги Петипа директору театра Гедеонову, и судьба молодого артиста была решена»¹⁰⁶.

Первым делом он отправился в посольство Российской империи для оформления необходимых документов. Собрав же деньги на билет и текущие расходы, посетил знаменитого портного танцовщиков Гранд-Опера Наннона, у которого заказал модный костюм, чтобы выглядеть при встрече с будущим начальством респектабельно. Пройдясь по модным магазинам и приобретя аксессуары, решил, что теперь легко покорит русскую столицу. Однако он не учел, что климат в далекой России намного более суров, чем во Франции. Зато об этом подумала мать, напутствовав своего любимца следующим образом: «Дорогой сынок… хорошенько закутайся, чтобы у тебя нос не отмерз, ведь в России так холодно, что там на улицах жгут костры». На следующий день в Гавре, уже на борту парохода, взявшего курс на Санкт-Петербург, Мариус обнаружил в чемодане «целых три кашне, которые матушка положила туда из страха, как бы я не отморозил себе нос».

Волновался ли молодой танцовщик, глядя на исчезающие вдали берега родной Франции? Мемуары об этом умалчивают. Они полны юмористических зарисовок, уверенности в грядущем успехе. Но написаны они не молодым невысоким кареглазым мужчиной с вьющимися волосами, тридцати лет от роду, а умудренным жизнью и многолетним театральным опытом балетмейстером. Скорее всего, за маской благовоспитанности скрывалась растерянность артиста, неоднократно терявшего работу и заработок. Ведь на руках у него были лишь ангажемент и разрешение на въезд в Санкт-Петербург.

Стремясь убедить возможных читателей в том, что путешествие было «очень веселым», Петипа упоминает о своем знакомстве со «знаменитой артисткой, г-жой Вольнис¹⁰⁷», так же, как и он, приглашенной в Россию. Как оказалось, «вместе с ней ехала ее тетушка, весьма толстая женщина, которую она взяла с собой в качестве костюмерши»¹⁰⁸. Разница в положении двух актеров заключалась в том, что недавняя премьерша парижского театра «Жимназ драматик», в отличие от своего нового знакомого, имела контракт сроком на четыре года во французскую труппу Михайловского театра с обязательством «играть первые роли в водевилях и комедиях… с жалованьем в 35000 франков»¹⁰⁹.

Наконец 29 мая 1847 года путешественники прибыли в Кронштадт, где должны были «предъявить свои паспорта, а затем пересесть на другое судно», доставившее их в таможню, находившуюся в то время на Гагаринской набережной¹¹⁰. День выдался жаркий, и Петипа, сняв головной убор, положил его рядом с собой на скамейку. Для таможенной проверки он открыл чемоданы – свой и, по просьбе госпожи Вольнис, ее. Начальник же таможни пояснил:

– Когда артисты приезжают к нам в Россию по приглашению впервые, мы вещи их не осматриваем.

В ответ на проявленную любезность Петипа поклонился своему собеседнику и протянул руку за картузом. Но его, увы, и след простыл. Пришлось ему обвязать голову платком. Видимо, эта неприятность показалась Мариусу мелочью. Путешественники спустились на пристань с намерением отправиться в рекомендованную капитаном гостиницу Клея, что на Михайловской улице¹¹¹.

Первым делом нужно было нанять извозчика. Их поблизости оказалось трое – все с экипажами под названием «гитара», в каждый из которых впряжена лошадь. Один из самых дешевых видов передвижения вызывал недоверие: в такой повозке едва могли поместиться двое путешественников. Если же намеревался ехать кто-то один, то для устойчивости лучше всего было сесть верхом на лошадь.

Один из извозчиков, видя растерянность приезжих, пришел им на помощь. Как пишет в мемуарах М. Петипа, «он сначала сел на свою „гитару“ верхом, а затем сбоку, на манер амазонки, наглядно показывая нам, как следует пользоваться этим экипажем, по поводу которого один англичанин как-то сказал, что дает десять тысяч франков тому, кто придумает что-либо еще более неудобное». Путешественники усадили госпожу Вольнис на одну «гитару», на другую же сел верхом Мариус, «обхватив руками необъятную талию тетушки г-жи Вольнис, чтобы та не упала». Вот так они и совершили свой триумфальный въезд в блистательный Санкт-Петербург¹¹².

Публика, гулявшая по Невскому проспекту, при виде столь живописной картины покатывалась со смеху. Французы на это не обижались – они смеялись в ответ до тех пор, пока не добрались до гостиницы.

На следующий день утром Мариус Петипа облачился во фрачную пару, повязал белый галстук и отправился представиться директору императорских театров господину Гедеонову. Тот немедленно принял артиста и был с ним очень любезен. Но контракт, заключенный тут же, 24 мая 1847 года, выдавал настороженность нанимателя по отношению к артисту. Он был заключен всего лишь на год, вместо обычных трех лет, «с условием возобновить оный контракт еще на 2 года буде пожелает того дирекция». Артист же обязывался в течение установленного срока «исполнять должность в качестве первого танцора и мимика». При этом он вынужден был согласиться с тем, что сумма жалованья указана в контракте условная: «ежегодно от осьми до десяти тысяч франков смотря по успеху моих дебютов, о которых может заключать одна лишь дирекция, с выдачей оного по равным частям по прошествии каждых двух месяцев и сверх того – полубенефис». Единственная сумма оговаривалась четко – восемьсот франков. Речь шла о путевых издержках, которые дирекция обязалась артисту возместить.

Сам же он думал о скорейшем дебюте. Поэтому и задал Гедеонову вопрос о предполагаемой дате своего первого выступления. Тот же огорошил ответом:

– Allez vous promenez¹¹³.

Мариус напомнил директору, что тот сам его пригласил. Почему же, мол, не дает работать? Тот ответил, что «гулять» придется четыре месяца, и связано это с отпусками в театральном мире.

Но Петипа нужно было все это время на что-то жить, и он прямо сказал об этом Гедеонову. Тот воспринял это как должное и пообещал, что каждый месяц артисту будут выплачивать жалованье. Видимо, желая придать вес своим словам, спросил:

– Хотите аванс?

– Хочу, Ваше превосходительство.

– Двести рублей Вам хватит?

Мариус обрадовался такой щедрости и горячо поблагодарил директора. Тот же протянул ему записку в контору, в которой написал распоряжение о выдаче Мариусу Петипа аванса 250 рублей серебром¹¹⁴.

Молодой артист рассыпался в благодарностях и вышел из театральной дирекции в приподнятом настроении, сказав себе: «Вот счастье-то! Это рай земной, да и только!» Ведь ему предстояло четыре месяца ничего не делать и при этом получать жалованье! Это было совершенно не похоже на то, что произошло с ним когда-то в Нанте, где Мариус во время выступления сломал ногу, а дирекция тамошнего театра удержала деньги за то время, что он вынужден был провести в постели. В мемуарах Петипа пишет, что «возблагодарил провидение, приведшее меня на гостеприимную русскую землю».

Мариус тут же поделился доброй вестью с матерью и отправил ей сто рублей, которые в то время, в пересчете на франки, были немалой суммой¹¹⁵. Оставалось наметить план действий на предстоящие четыре месяца. Ведь не мог же столь деятельный человек, как М. Петипа, ничего не делать в течение столь долгого срока.

Первым делом он отправился в расположенную рядом с гостиницей церковь святой великомученицы Екатерины – один из старейших католических храмов России, – чтобы возблагодарить Господа за столь щедрый полученный им дар. Этот храм, освященный 7 октября 1783 года в честь святой Екатерины Александрийской, покровительницы Екатерины II, к моменту появления Мариуса Петипа в Санкт-Петербурге имел уже множество прихожан, среди которых были и выдающиеся личности.

Часами молодой француз осматривал прекрасный город, впитывая его особую ауру, никого не оставляющую равнодушным. Он бывал в Императорском Эрмитаже, ездил на Острова и, конечно, посещал театры. Казалось, должен был мешать языковой барьер, ведь Петипа совершенно не знал русского. Но с удивлением для себя обнаружил, что в Санкт-Петербурге множество иностранцев. Они говорили на разных языках, в основном по-французски.

Это можно объяснить менталитетом образованных русских людей того времени. Отечественный историк, краевед и статистик Иван Ильич Пушкарев в труде «Описание Санкт-Петербурга и уездных городов С.-Петербургской губернии», вышедшем в свет в 1839–1842 годах и основанном на архивных документах и личных наблюдениях, так объяснял этот феномен: «К слабой стороне характера русских можно отнести пристрастие к иностранным языкам, особенно к французскому». Что же касается Петипа, для него это оказалось к лучшему. Он практически не страдал от незнания языка страны, в которую приехал работать.

Ему здесь нравилось буквально все. Особенно – величественное здание Санкт-Петербургского Большого театра, на сцене которого ему вскоре предстояло выступать¹¹⁶. В 1836 году театр был перестроен по проекту архитектора А. К. Кавоса¹¹⁷. Теперь зрительный зал насчитывал «пять ярусов лож и два бенуара…»¹¹⁸. Это было не просто «превосходнейшее здание в столице», в котором могли поместиться более двух тысяч зрителей¹¹⁹. В этом театре была одна из лучших сцен в Европе. И, что высоко оценил молодой француз, она оказалась идеально приспособлена для балетных спектаклей. Этот вывод подтверждает в воспоминаниях балерина Императорских театров Е. О. Вазем. «Благодаря глубине сцены, состоявшей из семи кулис, и вместительному шестиярусному зрительному залу поставленные в Большом театре спектакли выглядели эффектно, ибо театр представлял широкие возможности для использования перспективы»¹²⁰.

Но, любуясь прекрасными архитектурными ансамблями, восторгаясь коллекциями живописи и скульптуры, знакомясь с бытом и нравами имперской столицы, Мариус Петипа не забывал и о ежедневных упражнениях, необходимых для каждого артиста балета. К счастью, Театральное училище, где он мог тренироваться, находилось недалеко от гостиницы. Стоило лишь перейти Невский проспект, пройти немного до сквера, за которым возвышалось здание Александринского театра, возведенного в 1832 году по проекту Карла Росси¹²¹, обогнуть его фасад – и взору представала Театральная улица¹²², одна сторона которой зеркально повторяла другую. Здесь и находилось императорское Театральное училище, в залах которого он репетировал.

Летом здесь было пустынно. Зачастую в зеркале во всю стену отражалась лишь его стройная фигура. Взявшись рукой за «палку» (прикрепленный к стене круглый шест), он начинал экзерсисы – обязательный для поддержания формы танцовщика комплекс упражнений. Мариус с удовольствием разогревал мышцы и связки, варьируя позиции корпуса, положения рук и ног. После занятия, умывшись и немного отдохнув, он переодевался в новый, недавно заказанный в Париже костюм и отправлялся на прогулку по столичным улицам.

К этому времени у него разыгрывался аппетит, и танцовщик обязательно заходил в одну из рестораций, открытых его соотечественниками и выходцами из других европейских стран, которых было немало в Санкт-Петербурге. В любом из этих заведений можно было и пообедать за умеренную плату, и отведать нежнейшие десерты, ароматы которых доносились с улицы. Лучшим среди местных жителей заведением считалось кафе «Доминик»¹²³, открытое на Невском проспекте за несколько лет до приезда сюда М. Петипа. Здесь можно было отведать бульон, бифштекс, разнообразные закуски, а также сладости и напитки. Это кафе пользовалось популярностью благодаря удачному расположению, хорошей кухне и умеренным ценам (средний счет составлял около 40 копеек). К тому же в зале для посетителей можно было в спокойной обстановке просмотреть свежие парижские газеты, узнать новости, в том числе театральные. Частенько заходил М. Петипа и в кондитерскую Вольфа и Беранже на углу Невского проспекта и Мойки. Это был своеобразный клуб, который посещали многие писатели. Поэтому посетители, сидя за столиками, могли узнавать здесь о последних литературных новинках, что называется, «из первых рук».

Пребывание Петипа в Санкт-Петербурге омрачали лишь напоминания парижских портных и торговцев о его долгах. Он отвечал им вежливыми письмами с просьбой не сердиться, подождать с возвращением необходимых сумм, но их напоминания становились все более резкими, перемежаясь с угрозами обратиться за их взысканием к директору императорских театров господину А. М. Гедеонову. Впрочем, эти угрозы Мариус не воспринимал всерьез. Он был очарован прекрасным городом, старался узнать его как можно ближе, заводил знакомства с людьми искусства.

Всерьез же его заботили перспективы собственной карьеры. Он вновь и вновь мысленно возвращался к разговору с Гедеоновым, к его расспросам о выступлениях Мариуса в разных театрах. Молодой танцовщик, стараясь произвести на директора наилучшее впечатление, рассказал ему о своих успехах на сценах Бордо и Мадрида, о выступлении в Париже со знаменитыми сестрами Эльслер и Карлоттой Гризи. Упомянул он и о собственных постановках.

Когда же Гедеонов спросил, знаком ли ему балет «Пахита», Петипа с воодушевлением кивнул в ответ. Как же, о грядущей 1 марта 1846 года премьере в Гранд-Опера он слышал еще в Мадриде! А вернувшись в Париж, не раз ходил на спектакль, любовался танцами, особенно выделяя среди них качучу¹²⁴. Здесь прослеживались мотивы известной новеллы Мигеля де Сервантеса¹²⁵ «Цыганочка» – о похищении цыганами маленькой девочки, с годами превратившейся в прекрасную девушку, о ее странствиях с табором и, наконец, о счастливом возвращении в родную богатую семью и воссоединении с любимым. Мариус смотрел «Пахиту» в парижской Опере не раз, даже кое-что зарисовывал, делал письменные пояснения. Многое из увиденного он запоминал, так как нечто подобное видел в других балетах. Чем же объяснить вопрос Гедеонова?..

Тот, улыбнувшись новичку, объявил, что планирует его дебют на императорской сцене именно в этом балете как партнера Елены Андреяновой. Петипа тут же выразил свой восторг по этому поводу, рассыпавшись в благодарностях. Не преминул он предложить директору и свои услуги балетмейстера, объяснив это знанием специфики испанского колорита, – ведь действие балета происходит в Испании, недалеко от Сарагосы. Гедеонов же ответил на это неопределенным «посмотрим».

Удача явно улыбалась молодому французу: его первые шаги в России оказались не только приятными, но и успешными. И все-таки он еще не чувствовал себя здесь своим, поэтому тянулся к общению с соотечественниками. Одна из неожиданных встреч на Невском проспекте чрезвычайно обрадовала Мариуса – с Анри Вьетаном, его бывшим однокашником по консерватории в Брюсселе. В мемуарах он упоминает об Анри как о «знаменитом впоследствии скрипаче».

Оказалось, что Вьетан работает в России с 1846 года, причем очень успешно. Кроме того, в качестве скрипача он стал солистом «Его Императорского Величества» и имел еще скрипичный класс в Театральном училище. Теперь друзьям детства предстояло встречаться по службе, что было приятно обоим. Правда, сотрудничество их оказалось недолгим: проработав в России семь лет, сочинив ряд пьес и Четвертый концерт, Вьетан вернулся в Париж, продолжив именно там активную концертную деятельность. Петипа же остался на берегах Невы…

Дни Мариуса проходили в трудах, неустанных занятиях для поддержания формы. Иногда он позволял себе развлечения. Любил, при хорошей погоде, отправиться на Острова, где так радовали взор летние дворцы, дачи, неброская северная природа. Порой, совершая пешую прогулку, он подходил к Каменноостровскому театру, где часто давал концерты дирижер Константин Лядов¹²⁶. Слушая музыку, он невольно сочинял танцевальные композиции, с трудом сдерживая себя, чтобы тут же не исполнить их среди собравшейся публики.

Постепенно лето, перешагнув зенит, стало клониться к исходу. Эти дни обозреватель «Северной пчелы» называл едва ли не лучшими по сравнению с началом и серединой лета: «Теплые, без зноя, без грязи и ветра… По Неве, по каналам столицы, по разным дорогам, ведущим в Петербург из его мнимо сельских окрестностей, кое-где тянулись баржи и возы, нагруженные мебелью да разным домашним скарбом, – однообразная ежеосенняя картина возвращения в город с дач, где наслаждались природой, играя в преферанс и опоражнивая бутылки в летних кафе-ресторанах»¹²⁷.

Несмотря на кажущееся благополучие, Мариус понимал, что плата за гостиницу обходится довольно дорого. Поэтому, как и многие артисты, он снял квартиру – на Фонтанке, недалеко от Театрального училища. Так было и дешевле, и удобнее.

Недели за три до открытия сезона Петипа пригласили на беседу в кабинет директора императорских театров. Господин А. М. Гедеонов объявил артисту при встрече, что он должен начать репетиции балета «Пахита». Причем не только как исполнитель главной мужской роли Люсьена д’Эрвильи, но и, совместно со штатным балетмейстером месье Фредериком¹²⁸, – как постановщик спектакля.

Обернувшись к сидевшей на диване модно одетой даме, Александр Михайлович представил их друг другу. Оказалось, что это – первая танцовщица петербургского балета Елена Андреянова. Мариус, обрадованный только что услышанной новостью и знакомством с будущей партнершей, которой предстояло исполнить роль Пахиты, восторженно ей улыбнулся. Но она лишь холодно кивнула ему и, сказав несколько дежурных фраз, попрощалась и вышла из кабинета директора. Радость в душе артиста сменилась чувством растерянности. Он понял, что с этой дамой нужно быть начеку. И в то же время гордился тем, что ему выпала возможность показать себя талантливым танцовщиком и одновременно – балетмейстером. К слову, А. Титюса в это время в Санкт-Петербурге уже не было.

Глава VI
ЗАНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

Мариус Петипа понимал, что выбор А. М. Гедеоновым балета «Пахита» обусловлен не желанием показать сильные стороны нового танцовщика, а заботой о своей протеже – Елене Андреяновой. Безусловно талантливая, она заслуженно пользовалась славой первой танцовщицы Санкт-Петербурга и Москвы. В 1838–1842 годах, когда на сцене столичного Большого театра¹²⁹ царила несравненная Мария Тальони¹³⁰, именно на нее и другую талантливую выпускницу Театрального училища, Татьяну Смирнову¹³¹, возлагались надежды отечественного балета. С одной стороны, выступления великой итальянской балерины были чрезвычайно полезны для Андреяновой. Как свидетельствует Р. М. Зотов¹³², «увидя Тальони, она почувствовала все красоты искусства, до которого могла достигнуть… С этой минуты начал талант г-жи Андреяновой развиваться быстро и сильно»¹³³. Но с другой стороны, молодой амбициозной танцовщице хотелось «царить» самой.

Случай представился лишь в 1842 году, когда вернувшийся из командировки в Париж Антуан Титюс воспроизвел балет «Жизель» на сцене петербургского Большого театра с Еленой Андреяновой в главной роли. Так она стала первой русской «Жизелью». По свидетельству Р. Зотова, справилась с этой ролью превосходно: «Давно мы не видели ничего лучше… этот балет, по созданию своему и вымыслу, выше сочинений г-на Тальони. Исполнение балета было прекрасное. Первенство принадлежит г-же Андреяновой. Эта прелестная танцовщица вполне утешает за отсутствием Тальони, а особливо в тех ролях, которые требуют силы, огня и игры. В первом акте она отлично выполнила сцену сумасшествия, а во втором первая ее минута после превращения в виллису была восхитительна»¹³⁴. И, что очень важно, М. Тальони в этой роли не выступала.

Но иностранные танцовщики, наделенные талантом, продолжали покорять подмостки русской столицы. Оставаться в их тени Елена Андреянова не хотела. Возможно, поэтому в 1843 и 1844 годах, с сентября по декабрь, она предпочитала выступать в Москве. Театральная же дирекция всячески старалась сделать ее путешествие и пребывание в Первопрестольной максимально комфортными. По указу императора Николая I в ее паспорте появилась запись, согласно которой должностным лицам «показательницу сего, служащую при Императорских Санкт-Петербургских театрах первую танцовщицу Елену Андреянову… поставляется в обязанность… не токмо свободно и без задержки везде пропускать, но и всякое благоволение и вспоможение оказывать…»¹³⁵.

Успеха в Санкт-Петербурге и Москве Андреяновой, видимо, было мало. Тем более что недавно в Париже и Брюсселе с успехом прошли гастроли ее однокашницы и соперницы Татьяны Смирновой. Это не давало покоя Андреяновой, и она решила покорить Европу. Испросив в 1845 году бессрочный отпуск, отправилась за казенный счет выступать на сценах Германии, Франции, Британии и Италии. Надо отдать Андреяновой должное: ей везде сопутствовал успех, свидетельствовавший о заслуженном признании ее публикой и критикой одной из лучших европейских танцовщиц. Недаром крупный парижский критик Жюль Жанен¹³⁶ писал о том, что «ей аплодировали, как парижанке»¹³⁷.

И вот она снова дома. После отпуска готовилась вернуться на сцену и, без сомнения, вновь получить признание петербургской публики. Но Андреянова не знала, что за время ее практически двухгодичного отсутствия на императорской сцене многие зрители охладели к балету. Почему же так произошло? Однозначно ответить на этот вопрос сложно. По всей видимости, после гастролей многочисленных зарубежных кудесников танца наступило временное пресыщение. Объяснение этому явлению находим у критика Р. Зотова, в его рецензии на премьеру балета «Талисман», поставленного в январе 1847 года А. Титюсом на музыку Сезара Франка¹³⁸: «Сперва публика до того присмотрелась к Тальони, что уже при представлениях с нею театр становился полупуст, а когда она уехала, все пружины, двигавшие дотоле этою страстью к балетам, вдруг ослабли и опустились… Есть прелестные танцовщицы, искусные танцоры, удивительный кордебалет, есть ежедневно распускающийся рассадник самых редких дарований – нет только в публике охоты смотреть на них. Единственным средством к возбуждению этой охоты было бы, может быть, сочинение новых занимательных балетов; но для этого нужен новый Дидло¹³⁹, новый Прометей, новый гениальный хореограф, а теперь такого, кажется, нет во всей Европе…»¹⁴⁰.

Андреянова переживала: все складывалось не лучшим образом. А тут еще заболел ее постоянный партнер Эмиль Гредлю, да так, что ему пришлось уволиться со службы. Танцовщице же хотелось, чтобы ее возвращение на императорскую сцену было не просто заметным – триумфальным. Поэтому она и обратила внимание на последнюю парижскую премьеру – балет «Пахита»¹⁴¹. Ей казалось, что стоит перенести это произведение на петербургскую сцену – и интерес публики вернется и к танцовщице, и к балету в целом.

Обдумав все, она уговорила А. М. Гедеонова вернуть Фредерика, уволенного за полгода до этого. И тот приехал в Россию во всеоружии, привезя с собой либретто и режиссерские наброски. Что же касается Мариуса Петипа, он, сам того не ведая, оказался в нужном месте в нужное время.

В постановке «Пахиты» (или «Пакиты», как называли спектакль в афишах, следуя французскому произношению) главенствовал, естественно, Фредерик, изначально определив Петипа на роль некоего подмастерья. Впрочем, особым талантом принятый вновь на службу хореограф никогда не отличался. В молодости был неплохим танцовщиком, но не более того. Сейчас же, возомнив себя подлинным мастером, на самом деле работал без вдохновения и зачастую отдавал артистам не понятные им распоряжения, им непонятные.

Несколько надменно держалась с партнером и Андреянова, сразу же установив дистанцию в общении. Видимо, скрытая обида и различие во взглядах на исполнительское искусство и побудили Петипа дать ей в мемуарах хлесткую оценку: «Она была уже не первой молодости и порядком публике надоела, хотя артисткой была даровитой и принадлежала к той же школе, что и г-жа Тальони». На самом деле Андреянова была на год моложе Мариуса и к тому же, пока он скитался по городам и весям, успела сделать блестящую карьеру как в России, так и в Европе. Тем не менее их свела судьба, и теперь вместе с другими артистами они должны были подготовить ни много ни мало – «большой спектакль».

Либретто П. Фуше и Ж. Мазилье написано по мотивам «Цыганочки» М. Сервантеса. Поскольку романтизму была близка тема цыганской свободы, бродяжничества по свету, этот сюжет уже не раз обыгрывался в театре. Но если у Филиппо Тальони в балете «Гитана» действие происходило в Шотландии, то история Пахиты, приближенная к современности, разворачивалась в Испании, в эпоху Наполеоновских войн. Рецензенты, оценивавшие постановку балета в Гранд-Опера, были в большинстве своем невысокого о нем мнения из-за устарелости ампирной¹⁴² моды. Но для русского балета, явно отстававшего в то время от французского, эти «мелочи», как и сам хореографический стиль Мазилье, не имели решающего значения.

Напротив, русским артистам очень нравились испанские и цыганские танцы, особенно их восхищал танец в плащах – pas de manteaux, – который исполняли шестнадцать пар танцовщиц. Вот здесь-то и пригодился опыт Мариуса Петипа – его знание испанского фольклора, колорита, танцевальных движений. Демонстрируя их коллегам, режиссируя мизансцены, он настолько входил в роль, что заражал своим энтузиазмом и работоспособностью буквально всех. Казалось, он готов работать без отдыха с утра до вечера. И артисты с удовольствием разучивали под руководством французского танцовщика танец с веерами – pas d’eventails, сюиту бальных танцев времен Империи – гавот, контрданс, вальс…

Согласно воспоминаниям известного танцовщика Николая Легата, «молодой, красивый, веселый, одаренный, до конца дней своих закоренелый bon viveur¹⁴³, он сразу же завоевал популярность среди артистов. Душа компании, он всегда умел поддержать настроение, рассказывая различные истории, анекдоты и даже жонглируя, что особенно любил демонстрировать за столом»¹⁴⁴. Фредерик же, какой-то вялый и погасший, все больше оставался в тени.

Гедеонов, присматриваясь к новичку, день ото дня проникался к нему уважением и доверием. Однажды, оценив его явные успехи в работе, директор спросил Петипа, не может ли он посоветовать еще какой-нибудь интересный, зрелищный французский балет. Тот, казалось, только и ждал этого вопроса. Он тут же вспомнил успешную отцовскую постановку «Фарфареллы», созданную по мотивам «Влюбленной дьяволицы» того же Мазилье. Порекомендовав этот балет директору императорских театров, Мариус не преминул рассказать ему и об успехах Жана-Антуана Петипа – балетмейстера лучших театров Брюсселя, Бордо и Мадрида. Эти слова имели подтекст: ему очень хотелось получить роль в ярком, зрелищном спектакле и обеспечить родителя хорошо оплачиваемой работой в Санкт-Петербурге. Не забыл он, конечно, и о протеже Гедеонова – Елене Андреяновой. Как он уверил Александра Михайловича, ей очень подходит роль героини – соблазнительной девы ада, отправившейся вместе с героем в путешествие по экзотическим странам.

Директор, не имея больше никаких идей, касающихся постановки балетов, отнесся с должным вниманием к предложению нового танцовщика. Петипа-отцу было отправлено приглашение работать на русской столичной сцене в должности балетмейстера, а также высказана просьба привезти ноты, эскизы костюмов, декораций и т. п.

Репетиции тем временем шли по плану. А в августе в постановочной части началась подготовка к новому сезону. Приводили в порядок костюмы, обувь, шляпы, парики, перчатки… Если же что-то пришло в негодность, выделялись деньги, и немалые, для пошива новых моделей. Костюмеры, как обычно, к премьере не успевали – зачастую им приходилось работать сверхурочно…

Несмотря на цейтнот, в котором находился театральный люд, за две недели до открытия сезона были напечатаны афиши: «В непродолжительном времени балетными придворными артистами представлен будет в первый раз: ПАХИТА. Большой балет в 3-х действиях и 3-х картинах соч. гг. Мазилье и Фуше, поставленный на здешнюю сцену гг. Фредериком и Петипа; музыка соч. г. Дельдевеза и инструментована вся для оркестра г. К. Лядовым; новый галоп его же соч.; новые декорации 1 и 2 действия г. Журделя; 3 действия – г. Вагнера, новые костюмы г. Матье. В оном балете ангажированный к здешним театрам танцор г. Петипа для первого дебюта будет играть роль Луцияна [впоследствии героя стали называть Люсьеном]. Роль Пахиты будет играть г-жа Андреянова в первый раз по возвращении ея из-за границы».

Балетоманы с нетерпением ожидали премьеры. Недавняя постановка «Пахиты» в Гранд-Опера, весть о которой дошла до Санкт-Петербурга, разожгла к ней интерес, к тому же многим хотелось увидеть давно не появлявшуюся на столичной сцене Елену Андреянову. А тут еще заявлен новый партнер танцовщицы – никому не известный в России Мариус Петипа. Поэтому вечером 26 сентября 1847 года театр был полон. Зал замер в ожидании. Интригу усилило появление в царской ложе императора Николая I. Спустя минуту-другую в наступающей темноте стал медленно подниматься занавес…

Оказалось, что вниманию зрителей представлен спектакль «нового направления», в котором зрелищность важнее содержательности. С первых минут действа радовала глаз цветущая весна в горах Сарагосы. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь туман, освещали долину, в дальнем конце которой высился замок французского генерала графа д’ Эрвильи.

Недалеко от него расположилась палатка цыган. По узкой тропинке спускались в долину ее обитатели, и следом за ними – предводитель табора Иниго (Фредерик) со своим юным слугой. Оглядываясь по сторонам, он пытался найти взглядом лучшую танцовщицу – Пахиту (Андреянова), – в которую был без памяти влюблен. Но девушки нигде не было, и он отправился на ее поиски. Когда же наконец цыган нашел ее, то осыпал упреками. Но красавица не реагировала – она полностью была погружена в свои воспоминания. Видя это, Иниго приказал всем, кроме Пахиты, удалиться. Оставшись с ней наедине, он пытался признаться ей в любви, но та отвергла ухаживания, дав понять, что не испытывает к предводителю табора никаких чувств.

Спустя некоторое время цыгане вернулись, а вместе с ними пришел губернатор провинции Сарагоса со своим другом – французским генералом графом д’ Эрвильи – и его сыном Люсьеном, роль которого исполнял Мариус Петипа. Губернатор попросил цыган станцевать в честь благородных гостей из Франции.

Цыганский барон приказал Пахите исполнить танец. Но она ответила отказом. Иниго в гневе замахнулся на нее, однако Люсьен остановил главу табора, и тот вынужден был отступить. Молодой граф обратил внимание на необыкновенную красоту и благородство девушки и влюбился в нее с первого взгляда. Она же, в благодарность за защиту, начала танцевать для Люсьена и знатных гостей. К ней присоединились другие цыгане.

Праздник на сцене открылся pas de trois в исполнении Т. Смирновой, А. Яковлевой и Х. Иогансона. Классическим, до сих пор сохранившимся в репертуаре Мариинского театра благодаря филигранной отделке каждого па. Фантазия хореографа, вызвавшая к жизни разнообразие декоративных поддержек, красоту сольных и общих танцев, вызвала восхищение всех зрителей. Критик Р. Зотов так оценил постановку балета и выступления артистов: «Давно мы не видели такого прелестного и так хорошо исполненного танца… Мы заметили в первый раз скачки, глиссады на одной ножке, в то время как другая поднята. Это чрезвычайно трудно, и притом надобно удивительно много искусства и грациозности, чтобы он не показался смешным или, по крайней мере, странным»¹⁴⁵.

Но это было только начало. Подлинный восторг у зрителей (как еще недавно и у танцовщиков) вызвал pas de manteaux, в котором шестнадцать пар, облаченных в костюмы матадоров, словно играли развевающимися плащами. Причем в мужских партиях выступали танцовщицы-травести! Этот зажигательный танец пришлось не раз исполнять на «бис» – настолько он полюбился балетоманам. «Если бы весь балет состоял только из этого па…, – отмечал критик «Северной пчелы», – и тогда публика, вероятно, наполняла бы всякий раз театр… И как удивительно он исполнен! Что за прелестное собрание головок? Будто выскочили из картин Греза¹⁴⁶»¹⁴⁷.

После праздника Пахита осталась одна. Она достала медальон, который хранила с детства. В нем – портрет человека, черты которого она никак не могла вспомнить. Раздумья постепенно утомили девушку, и она погрузилась в сон. В нем она увидела себя на балу во дворце среди придворных, но главное – рядом с ней оказался прекрасный Люсьен. В это время какой-то цыганенок украл у нее медальон.

Она открыла глаза, и рядом тут же появился Люсьен. Он хотел признаться Пахите в любви. Но влюбленные не заметили, что за ними наблюдал Иниго. Когда Люсьен ушел, цыганский барон приказал слуге отправиться домой для приготовления ужина. Сам же Иниго затеял убийство Люсьена. Пахита, почуяв опасность, тайком стала наблюдать за цыганским бароном и его прислужником. Она устремилась вслед за цыганенком, чтобы предотвратить убийство возлюбленного.

Тем временем слуга Иниго, готовя ужин в доме, старался выполнить поручение хозяина. Услышав шум за дверью, он открыл ее и, увидев страшную маску, упал в обморок, уронив украденный медальон. А за маской спряталась Пахита. Она подобрала медальон и скрылась.

Следом за ней пришли Люсьен и Иниго. Пока юный граф осматривал жилище, коварный цыганский барон тайком добавил яд в бокал с вином, предназначенный для гостя. Пахита все это видела, и, когда Иниго предложил Люсьену выпить вино, девушка постаралась обратить их внимание на себя, сделав вид, что только вошла. Граф, увидев возлюбленную, обрадовался, а Иниго попытался ее выпроводить. Тогда Пахита начала танцевать, лишь бы остаться в комнате. Используя удобный момент, чтобы отвлечь Иниго, она рассказала Люсьену о коварном плане цыганского барона. Кульминацией драматического действия балета стала сцена, где она, спасая возлюбленного, подменила стакан с отравленным вином.

Иниго, не подозревая об этом, поднял тост за графа, и оба выпили вино. Цыган, в полной уверенности, что его план удался, пустился в пляс вместе с Пахитой. Но ноги Иниго начали заплетаться, веки слипаться, его то и дело бросало в жар. Шатаясь и теряя силы, он с трудом добрался до стула и лишился чувств. Влюбленные же тем временем благополучно покинули жилище.

В разгар светского раута в замке графа д’Эрвильи в зал вбежали Люсьен и Пахита и рассказали собравшимся об опасности, которой им удалось избежать. Молодой граф в присутствии всех поблагодарил Пахиту за спасение. А генерал увидел на шее у девушки медальон со знакомым образом и понял, что перед ним – изображение его погибшего брата. А это значит, что Пахита – его пропавшая дочь. Люсьен тут же попросил руки девушки, ведь теперь, когда выяснилось, кто она, влюбленные могли соединить свои сердца.

Бал продолжился в честь помолвки Пахиты и Люсьена. В костюмах цветов на сцену вышли тридцать две воспитанницы Театрального училища. Они исполнили pas de fleurs¹⁴⁸. По мнению критика Р. Зотова, ради него «надобно бы было ходить всякий день в театр – опять высокая поэзия! Опять прелестные, удивительные группы и картины! Опять изумительные блеск и роскошь!.. Но венком всего балета, всего вечера и всего танцевального искусства был потом pas de folie¹⁴⁹. Что тут делала г-жа Андреянова… недостает слов!.. Едва взгляд успевал ловить самые трудные па и позы. Никогда еще г-жа Андреянова не была так изумительно хороша! Это была сама Терпсихора! Публика пришла в такой восторг, что многие начали даже кричать bis и фора!..»¹⁵⁰.

Восторженная рецензия известного театрального критика всколыхнула интерес к балету среди столичных балетоманов. Р. Зотов настаивал, что «постановка и успех „Пахиты“ будут новою эрою для существования нашего балета, а то о нем совсем было забыли. Теперь он восстал с новым блеском, с новой славою и, верно, надолго сохранит их»¹⁵¹.

Похвала раздавалась по адресу самого произведения, сценографии и артистов – в первую очередь Е. Андреяновой. И успех постановки оказался закономерным. Хотя, что касается Петипа, роль его как хореографа была пока невелика. Воссоздавая вместе с Фредериком замысел Мазилье, он вносил в область танцевальных решений лишь небольшие изменения. Прежде всего это относилось к сольным и массовым испанским танцам. Р. Зотов вспомнил о нем только в конце статьи, да и то лишь как о танцовщике: «Что сказать теперь о дебютанте? Он танцевал в pas de folie и el haleo, следственно в двух характерных танцах. Легкость и сила в нем удивительные, но мы подождем будущих его дебютов в танцах благородного и серьезного рода и тогда отдадим о нем подробный отчет; теперь же видели, что это прекрасное приобретение для нашей труппы, потому что при большом даровании все роли хороши»¹⁵².

Последнее замечание критика, судя по всему, вполне разделял император Николай I. Одобрение он выразил по-царски, передав для молодого артиста ценный подарок. В мемуарах М. Петипа есть такие строки: «Через неделю после этого моего дебюта мне было передано кольцо с „маркизой“, украшенное рубином и восемнадцатью бриллиантами. Этот первый пожалованный мне подарок я и доселе бережно храню как драгоценнейшее воспоминание»¹⁵³.

А за два дня до этого у Мариуса Петипа состоялась трогательная встреча с отцом, приехавшим в Санкт-Петербург к новому месту службы. Контракт на три года был подписан с ним еще в Париже, а 22 октября А. М. Гедеонов распорядился принять его к исполнению, выдав артисту «условленные по 8-му параграфу вояжные деньги»¹⁵⁴. С этого дня Ж.-А. Петипа стал обучать воспитанников старшего танцевального класса в Театральном училище. Его же сын, Петипа-младший, приступил в это время к репетициям двух возобновляемых в театре балетов – «Пери» и «Жизель». Жизнь артистов – молодого и старого – стала налаживаться.

Глава VII
ЯВЛЕНИЕ «САТАНИЛЛЫ»

Успешный дебют Мариуса Петипа на столичной сцене придал ему уверенности в собственных силах. Он помнил, как заинтересовался А. М. Гедеонов его рассказом о постановке «Фарфареллы», созданной Петипа-старшим по мотивам балета Мазилье «Влюбленная дьяволица». Молодому человеку очень хотелось тоже выступить в роли создателя спектакля, но пока к нему присматривались, изучали его возможности. И он, понимая это, рад был положению танцовщика. Да, он не так хорош в классическом танце, как старший брат Люсьен, но в мимических ролях и характерных танцах ему, пожалуй, нет равных на петербургской сцене. Об этом свидетельствуют и аплодисменты зрителей, и восхищенные взгляды коллег. И все это не случайно: в его исполнительской манере видны рыцарственная галантность, скульптурная пластика поз и пафос классической школы Вестриса, сохраняющий изящество движений даже в драматических сценах, когда, казалось бы, главное для танцовщика – передать кипение страстей. Именно поэтому Петипа-младшего часто отмечали критики, хотя рецензенты, как правило, больше писали в то время о танцовщицах.

В театре шла подготовка к возобновлению балета «Пери»¹⁵⁵. Теофиль Готье¹⁵⁶, автор либретто, развивал тему стремления романтического героя к идеалу: «Земля, олицетворенная Ахметом, простирает руки к небу, которое нежно взирает на него лазоревыми очами Пери»¹⁵⁷.

Этот балет танцовщик вполне мог видеть в Париже в 1843 году, где главные роли исполняли его брат Люсьен и Карлотта Гризи. Для нее Т. Готье и написал восточную сказку о Пери, взяв за основу поэтический цикл Виктора Гюго¹⁵⁸ «Ориенталии» (1828). Да и сам Мариус исполнял когда-то в Бордо роль Ахмет-паши в этом балете. Поэтому он был готов предложить партнерам по сцене решение ряда мизансцен – выразительное и удобное для исполнения.

«Пери» была поставлена и на сцене Большого театра Санкт-Петербурга – Фредериком в 1844 году. Главные роли тогда исполняли Андреянова (Пери) и Иогансон¹⁵⁹ (Ахмет-паша). Но, судя по откликам прессы, этот балет не слишком впечатлил зрителей. Даже Р. Зотов, в большинстве случаев поддерживавший дирекцию императорских театров и созданные по ее указанию постановки, высказался об этом спектакле довольно сдержанно: «Вот и „Пери“! Что о ней сказать? Разумеется, прекрасно. Тут есть все. Прелестные танцы, группы. Поэзия, фантастический мир: чего же еще для балета? Занимательности? Драматического интереса? – На что? „Потанцевали, разошлись, как будто делом занялись“». И все же критик высоко оценил выступление примы: «…Андреянова была превосходна, очаровательна. Мы были в восторге от нее! Каждое ее движение было прелестно! Она увлекала, изумляла…»¹⁶⁰.

Но Андреянова вскоре уехала на гастроли за границу, и балет какое-то время на петербургской сцене не ставили. Однако в 1846 году его возобновили с Анастасией Яковлевой¹⁶¹ в главной роли, мотивируя это тем, что, дескать, декорации и костюмы не успели себя окупить. Эта попытка оказалась неудачной: после нескольких спектаклей театральное начальство вынуждено было снять этот балет с репертуара из-за прохладного отношения к нему зрителей. И вот теперь дирекция решила вдохнуть в него новую жизнь. К одной из своих любимых ролей возвращалась Андреянова. А роль Ахмет-паши поручили Мариусу Петипа.

Она подходила ему как нельзя лучше. Казалось, сама природа наделила танцовщика данными для страстного героя-любовника или для романтика, ищущего утешения в грезах и волшебных сновидениях. Неудивительно, что в романтическом pas de deux¹⁶² с Пери в первом действии его Ахмет-паша волнующе и поэтично выражал стремление к недостижимой мечте. Но, видимо, не все зависело от артистов. Балет «Пери» не занял почетного места в репертуаре театра.

Спустя почти месяц после возобновления балета на сцене Большого театра М. Петипа дебютировал в «Жизели». Удивительные порой бывают в жизни параллели! За пять лет до описываемых событий Люсьен Петипа показывал в Париже А. Титюсу этот балет. А теперь его младший брат Мариус, делавший в качестве исполнителя первые шаги на петербургской сцене, танцевал вместе с первой русской Жизелью Еленой Андреяновой.

Афиша гласила: «23 ноября дана будет в 1-й раз по возобновлении: „Жизель, или Вилисы“, фантастический балет в двух действиях, соч. гг. Коралли и Теофила Готье; поставленный на здешнюю сцену балетмейстером г. Титусом; музыка соч. А. Адана, декорации и машины Роллера, новые костюмы Матье». Выделялось набранное крупными буквами жирным шрифтом сообщение: «Роль Жизели будет играть г-жа Андреянова». Имена остальных исполнителей были набраны более мелким шрифтом: «В первый раз будут играть роли: графа Альберта – г. Петипа, герцога – г. Спиридонов, Ганса – г. Фредерик, Мирты, повелительницы виллис, – г-жа Никитина». Ниже сообщалось: «Г. Вьетан, первый скрипач двора Его Императорского Величества, будет играть соло на альте». Таким образом, судьба свела в одном спектакле на берегах Невы бывших однокашников брюссельской консерватории!

Разбуженный в Санкт-Петербурге интерес к балету набирал силу. С особым нетерпением ждали возвращения «Жизели» – ведь за минувшее после гастролей Марии Тальони время ничего лучшего на отечественной, да и европейской сцене, не появилось. Балетоманы ждали чуда: в танце, музыке, сценографии…

Но оно… не произошло. Пресса откликнулась на возобновленный спектакль кратко, без особых эмоций. Газета «Северная пчела», правда, сообщала, что балет прошел «прекрасно», а Андреянова была удостоена нескончаемых аплодисментов и вызовов. Об Альберте в исполнении М. Петипа рецензент даже не упомянул, что можно объяснить обычной для того времени традицией не замечать танцовщиков-мужчин, выделяя только женщин. Словно в подтверждение этого корреспондент «Санкт-Петербургских ведомостей» писал несколько лет спустя: «В балетах настоящего времени хореографическая часть основана на танцовщицах, мужчины принимают в танцах сравнительно незначительное участие»¹⁶³.

Скорее всего, Мариус был осведомлен об этой «традиции». Но замалчивание его имени, несомненно, его задевало, ведь с ролью он справился очень хорошо. Правда, замечал, что партнерша, Елена Андреянова, его недолюбливает. Во внешне почтительном отношении Петипа к себе она чувствовала скрытую иронию. Поэтому и высказывала при случае разочарование в том, что у него не слишком отточены классические па. Но когда она видела его в пантомиме, испанских танцах, не могла не оценить актерское мастерство танцовщика и волей-неволей прощала имевшиеся у него погрешности. Вот так они и танцевали вместе – в «Пахите», «Пери» и «Жизели».

Несмотря на ежедневную занятость, Мариус сумел все же принять участие в бенефисе французской актрисы Л. Майер на сцене Михайловского театра. Несомненно, он хотел лишний раз продемонстрировать свое искусство перед сильными мира сего, к тому же поддержать соотечественницу. В те годы представителей высшего общества, да и людей попроще, охватила страсть к цветам. Им приписывали тайные значения, и в моду вошел «язык цветов», зачастую помогавший влюбленным. Не отставали и служители театра: в этот вечер в первом отделении давали популярный водевиль «Букет живых цветов». Среди действующих лиц радовали глаз Сирень и Жимолость, Камелия, Нарцисс, Незабудка, Васильки, Маргаритки, Мак… Позже тема цветов найдет отражение в балете М. Петипа «Голубая георгина».

Но для него зимние месяцы 1847–1848 годов были заполнены не только выступлениями на сцене. В феврале 1848 года, спустя непродолжительное время после своей премьеры в «Пахите», он, совместно с отцом, поставил балет Жозефа Мазилье «Сатанилла, или Любовь и ад»¹⁶⁴, в основу либретто которого положен фантастический роман французского писателя Жака Казота¹⁶⁵ «Влюбленный дьявол» (1772).

«Сатанилла» восходила к традициям романтического балета. Образ героини олицетворял демоническое существо, посланное на землю адом с целью соблазнить графа Фабио. Но случилось невероятное: Сатанилла влюбилась в него и ценой своей жизни спасла графа. Напряженная драматическая интрига способствовала стремительному развитию действия, а организовывал и решал его танец. Дочь ада, приняв облик пажа, следовала за Фабио, отправившегося спасать свою невесту Лилию от корсаров. Девушку хотел купить на восточном базаре визирь Осман. Но, раздираемая муками ревности, Сатанилла все же пришла на помощь Фабио и, следовательно, его невесте. В облике баядерки она стала отвлекать внимание визиря танцами.

Отец и сын Петипа, приступая к постановке балета, сразу же определили круг обязанностей каждого: старший работал с кордебалетом и корифеями, младший же ставил танцы и мимические сцены солистов. Мариус, как ни старался найти творческий контакт с исполнительницей главной роли Е. Андреяновой, чувствовал ее холодность и отчужденность. И все же он способствовал тому, что танцовщица смогла в итоге передать психологическую драму своей героини. Недаром даже спустя полтора десятилетия после петербургской премьеры один из критиков, сетуя на бессодержательность новейших балетов, писал, что «Сатанилла» – это «единственный балет из всех, идущих в настоящее время на нашей сцене, в котором мысль и драма не принесены в жертву исключительно танцам»¹⁶⁶.

…Слухи о постановке нового балета быстро распространились среди столичных балетоманов. Они ждали нового праздника искусства, и спустя три месяца появилась премьерная афиша: «Во вторник 10 февраля на Большом театре… В первый раз в пользу г-жи Андреяновой Сатанилла, или Любовь и ад (Le diable amoureux). Большой пантомимный балет в 3 д. и 7 карт. гг. Мазилия и Сен-Жоржа, поставленный на здешнюю сцену гг. Петипа 1 и 2». Внимание публики обращалось на то, что «все танцы сочинены ими вновь». Скорее всего, постановщики использовали танцы шедшей в Мадриде «Фарфареллы», опиравшейся на балет Мазилье «Влюбленная дьяволица».

Когда же наступил день премьеры, театр, как и следовало ожидать, был полон. В зале присутствовали августейшие особы и придворные. Спектакль открыла увертюра М. Глинки¹⁶⁷ к опере «Жизнь за царя»¹⁶⁸. После нескольких арий, исполненных итальянскими певцами, начался новый балет, столь многими ожидаемый.

И ожидания эти были вполне оправданны. Премьера прошла с большим подъемом и вызвала энтузиазм среди публики и критиков. Ф. Кони¹⁶⁹ в журнале «Репертуар и Пантеон» назвал «Сатаниллу» одним из «прелестных вымыслов фантазии, которые со времен Дидло и старика Тальони почти вовсе не появлялись на европейских сценах»¹⁷⁰. Высоко оценил критик и искусство исполнителей, прежде всего Е. Андреяновой в роли героини: «Ее природная живость, быстрота и ловкость движений, подвижное, выразительное лицо и в особенности увлечение, с которым она вообще исполняет все свои роли (и которое здесь обнаруживается во всей своей силе), – придали этому характеру жизнь и колорит, увлекательный и вместе с тем поражающий»¹⁷¹.

О Мариусе Петипа, выступившем в роли Фабио, критик писал как об артисте, в котором есть «неоценимое достоинство: он старается передавать балетные характеры просто и естественно, без особенно сильной жестикуляции и форм, искони сохранившихся по театральным преданиям… Лицо Петипа выразительно, и он мимикой дополняет то, что отвергает в пластике»¹⁷². Высоко оценил рецензент и исполнение Петипа-отцом роли Ортензиуса: «В нем виден ловкий и опытный артист, комик благородный, не позволяющий себе ничего лишнего на потеху невежеству, но умеющий быть забавным без фарса, одной тонкой иронией и простодушием»¹⁷³. Видимо, не зря подчеркивал Мариус Петипа в мемуарах, что его «отец исполнял в нем [в спектакле] роль наставника и имел большой успех».

Хвалебных отзывов критики удостоилась и сценография спектакля. Особенно рецензенты выделяли декорации, созданные «магом и чародеем» декорационного искусства А. Роллером¹⁷⁴. Последователь немецкого романтизма с его приверженностью к экзотике Востока, этот театральный художник и механик, приехав в Россию, как нельзя лучше угодил русским имперским вкусам. Главным его достоинством было непревзойденное умение придумывать и воплощать на сцене настоящие чудеса. Одно из главных – световые эффекты. Для воссоздания набирающего силу рассвета, всегда поражавшего зрителей, он, например, использовал реостат¹⁷⁵.

В «Сатанилле», как подчеркивал Ф. Кони, художник придумал освещение сцены свечами, которые «тухнут и зажигаются по мановению волшебства… Но самая чудная и поразительная картина – это декорация ада. Здесь Роллер соединил оба свои таланта, как машинист и декоратор, и, кажется, превзошел самого себя… Это дивная, живая, движущаяся картина подземного царства, которая невольно поражает душу и овладевает воображением. Это фантастические птицы и змеи, вьющиеся по воздуху, это реки кипучей лавы… именно таковы, как их может только создать фантазия поэта и передать кисть такого художника, каков г-н Роллер. Честь и слава ему!»¹⁷⁶

Посвятил хвалебные строки Ф. Кони и Константину Лядову, оркестровавшему, как утверждал критик, балет и сочинившему для него примерно треть музыки: «…номера его, по свежести и оригинальности, едва ли не лучшие во всем балете. Г-н Лядов – одно из замечательнейших русских музыкальных дарований…»¹⁷⁷. Существует, правда, точка зрения, что эта заслуга принадлежит его старшему брату, А. Н. Лядову¹⁷⁸, в 1847 году назначенному дирижером оркестра Санкт-Петербургского балета. Драматический актер императорской труппы A. A. Нильский¹⁷⁹ писал в книге воспоминаний, что авторство принадлежало именно Константину Николаевичу Лядову, а дело обстояло таким образом: «Директор театров A. М. Гедеонов в 1848 году торопился постановкою нового балета „Сатанилла“, в котором главную роль исполняла Андреянова, его фаворитка. Балет был уже совсем готов: сделана обстановка, декорации, срепетованы танцы и сцены; недоставало только оркестровых нот, заказанных в Париже. Задержка их была слишком продолжительна: дирекция чуть ли не каждый день посылала в Париж запросы, а оттуда отвечали отсрочками. Гедеонову вся эта переписка так надоела, что он призвал к себе К. Н. Лядова и попросил его немедленно оркестровать весь балет по одной партитуре для первой скрипки, пообещав его за это хорошо наградить. Лядов взялся за этот огромнейший труд и, к изумлению Александра Михайловича, в несколько дней одолел его блестящим образом. Он сделал такую оркестровку, что до сих пор она считается лучшею в музыкально-балетном репертуаре…»¹⁸⁰.

И все же вершиной «Сатаниллы», явившейся зрителям в то время, когда интерес к балету в Санкт-Петербурге угасал, стали, наряду с сильными драматическими сценами, танцы. Порой в постановке встречались и дивертисментные номера, недостаточно связанные с сюжетной основой, но они были так хороши, что вызывали восторг у зрителей. По признанию Р. Зотова, особый всплеск эмоций «произвела мазурка в четырнадцать пар, где мужчинами были также самые миловидные из наших корифеек… прелестнейший танец, который то же, что pas de manteaux в „Пахите“». Он рассказывал о том, как одобрительно принята была «живая, огненная тарантелла, в которой видишь все жгучие страсти юга», о том, как «невольницы танцуют прелестное pas de châle» и т. д.¹⁸¹

Первые опыты М. Петипа-хореографа на петербургской сцене – «Пахита» и «Сатанилла» – оказались успешными, хотя не следует забывать, что он ставил эти балеты не целиком, а только некоторые танцы. И все же в лучших сценах он сумел достичь и содержательности, и психологической глубины хореографического действия. Одновременно с этим молодой постановщик нашел средство для создания «великолепного спектакля», иными словами, зрелища, в ходе которого пестро, темпераментно и изысканно сменяли друг друга сольные номера и массовые ансамбли. Свои находки, как россыпь драгоценных камней, он берег и тщательно сохранял, невзирая на некоторые противоречия. Собственно, в их столкновении и борьбе и будет протекать почти вся дальнейшая жизнь М. Петипа-хореографа. Пока же он – молодой танцор, ревностно исполняющий свои обязанности в театре. Но если позволяют обстоятельства, обязательно старается заявить о себе как о хореографе.

Так закончился первый сезон Мариуса Петипа в России. Им с отцом полагался заслуженный отпуск, и логично было бы провести его на Родине, во Франции. Но еще в феврале там разразилась буржуазно-демократическая революция. Ее задачами было установление гражданских прав и свобод. В результате народных волнений 24 февраля 1848 года от престола отрекся некогда либеральный король Луи-Филипп I, и в стране была провозглашена Вторая республика. В дальнейшем ходе революции, после подавления социал-революционного восстания в июне 1848 года, президентом государства был избран племянник Наполеона Бонапарта Луи-Наполеон Бонапарт.

События во Франции стали искрой, разжегшей пламя либеральных восстаний во многих государствах Западной Европы. Слухи оттуда доходили тревожные, особенно из Парижа. Русская власть была взволнована происходящим и, как это часто бывает, переусердствовала, запретив своим подданным и тем, кто жил и работал на территории Российской империи, переписку, даже с родственниками. Учитывая все эти обстоятельства, отец и сын Петипа остались на лето в России.

Многие петербуржцы, в особенности состоятельные, предпочитали проводить лето за городом, на дачах. Среди них было немало заядлых театралов, зазывавших французских артистов в гости. И те часто принимали приглашения, гостили у поклонников, развлекая их рассказами и выступлениями. В один из таких беззаботных летних дней Мариус, незадолго до этого перешагнувший тридцатилетний рубеж, познакомился с очаровательной модисткой Терезой. Вспыхнул роман, имевший в дальнейшем приятные последствия.

Глава VIII
УСПЕХ И НЕПРИЯТНОСТИ МОСКОВСКИХ ГАСТРОЛЕЙ

А. Г. Гедеонова и его помощников волновало состояние дел в московских императорских театрах: они явно не оправдывали затрачиваемых на постановки средств. Это касалось и балетной труппы, где не хватало первых исполнителей. Поэтому время от времени начальство отправляло на гастроли в Первопрестольную своеобразный «десант», состоящий из лучших столичных артистов, заслуживших признание публики и критики. Осенью 1848 года в его состав вошли Е. Андреянова и оба Петипа – отец и сын. Они должны были представить вниманию театралов «Пахиту» и «Сатаниллу», а открыть выступления «Жизелью».

Вскоре после их приезда в Москву выяснилось, что дирекция императорских театров пригласила выступать в Санкт-Петербурге прославленную танцовщицу Фанни Эльслер. Узнав об этом, Мариус загорелся идеей встретиться с ней, надеясь, что госпожа Эльслер не забыла об их совместном выступлении в Париже. Правда, тогда он был лишь начинающим артистом, зато сейчас – первый танцовщик на столичной сцене! Это давало ему надежду на партнерство с выдающейся балериной. Стремление выступить с ней еще больше усилилось после публикации «Санкт-Петербургских ведомостей», в которой сообщалось о появлении знаменитости, ставшем важным событием для столичных балетоманов: «Ее встретили, как и подобает встречать европейскую знаменитость. Она явилась к нам, озаренная славой, огромная молва уже успела протрубить об ней чуть не во всех частях света. Она собирала рукоплескания, цветы, стихи, серенады, золото… Теперь она приехала на холодный север пожинать подснежные лавры»¹⁸².

В конце 1848 года в Санкт-Петербург приехал также прославленный французский танцовщик и балетмейстер Жюль-Жозеф Перро¹⁸³. Как и Мариус Петипа, в юности он был учеником легендарного Огюста Вестриса, а впоследствии разработал собственный танцевальный стиль, великолепно подходящий для его отнюдь не идеальной фигуры. Громкий дебют молодого артиста, состоявшийся в 1830 году на сцене Гранд-Опера, был встречен публикой «на бис». Но со временем у Перро испортились отношения с его партнершей, танцовщицей Марией Тальони, и спустя несколько лет он был вынужден покинуть театр. Правда, карьера его от этого не пострадала: Перро успешно выступал на важнейших балетных сценах Западной Европы: в Лондоне, Милане, Вене и Неаполе. С 1836 года он начал ставить балеты, и самой значительной его работой была признана «Жизель». Успехи его как хореографа оказались столь значительны, что в 1845 году он смог получить согласие на участие в поставленном им па де катре сразу четырех известнейших европейских танцовщиц: Марии Тальони (несмотря на случившуюся ранее ссору), Карлотты Гризи, Люсиль Гран¹⁸⁴ и Фанни Черрито¹⁸⁵.

Слава артиста шла впереди него, и Перро с радостью приняли в Санкт-Петербурге. Что, узнав об этом, испытывал в душе молодой Петипа? В мемуарах он об этом не пишет, но, надо полагать, мечты о работе в качестве балетмейстера ему пришлось отложить «на потом». Театральное начальство его творческие устремления не волновали. Мариусу вместе с отцом и другими артистами было отдано распоряжение несколько месяцев работать в Москве.

Репетиции начались в середине октября, сразу же по приезде в Первопрестольную. Обычно перед значимыми спектаклями (в данном случае – перед гастролями столичных артистов) газета «Московские ведомости» публиковала информацию о предстоящем театральном событии и исполнителях главных ролей. Так произошло и на этот раз. Корреспондент, подписавшийся псевдонимом «А.», высказал ряд похвал русскому балету, умению артистов, особенно женщин, перенимать лучшее у западных гастролеров, особенно у М. Тальони. Автор подчеркивал, что Е. Андреянова «есть как бы отблеск славы Тальони на нашей сцене; эта энергическая и прекрасная танцовщица вполне обязана означенной знаменитой артистке своим образованием… Во всех балетах, где участвовала несравненная Тальони, являлась впоследствии на ее месте г-жа Андреянова, и нигде она не уронила своего пластического достоинства: г-жа Андреянова создала, можно сказать, „Пахиту“ и „Сатаниллу“»¹⁸⁶. О Петипа автор упоминал лишь как о партнере балерины.

Оба они впервые выступили перед московской публикой 23 октября в «Жизели». Через несколько дней была дана «Пери». Все эти дни Мариус думал о гастролях в Санкт-Петербурге Фанни Эльслер. Сетовал: некстати случились его гастроли, ох некстати! Репетиционные и сценические хлопоты отвлекали, конечно, от грустных мыслей, но о неиспользованных возможностях то и дело напоминало издание новой польки «Эльслер» капельмейстера В. М. Кажинского¹⁸⁷, продававшееся в нотном магазине с отлично «литографированным портретом этой знаменитой танцовщицы».

23 ноября состоялось первое представление «Пахиты». Накануне в газете «Московские ведомости» появилось сообщение о том, что оно дается «в пользу первой танцовщицы Императорских Санкт-Петербургских театров, г-жи Андреяновой…». А незадолго до этого, 18 ноября, автор, подписавшийся как «Посетитель большого Петербургского театра», информировал читателей о назначенном на 23 ноября бенефисе артистки. В заметке был обещан парад танцев, среди которых лидировала, по мнению автора, сальтарелла. Это был один из лучших танцев балерины, специально вставленный в московскую версию «Пахиты». Упоминался партнер Андреяновой – Фредерик Монтасю¹⁸⁸, а также то, что постановкой балета занимался Петипа-сын, «отец же его, г-н Петипа, один из лучших хореографов нашего времени… монтирует здесь другой превосходный балет, „Сатаниллу“»¹⁸⁹.

Успех «Пахиты» и исполнительницы главной роли – Андреяновой – был феноменальным. Как и предсказывал корреспондент «Московских ведомостей», сальтареллу артисты бисировали, а после окончания спектакля столичную балерину забросали цветами. Все вроде бы шло отлично, но нашлись зрители, которых не радовал восторг «всей Москвы». Любимица здешней публики Екатерина Санковская¹⁹⁰ давно и серьезно болела, и ее в каком-то смысле заменяла молодая артистка балета Ирка Матиас¹⁹¹, приехавшая из Венгрии. А ее партнером был Ф. Монтасю. Накануне показа «Пахиты» они исполняли качучу и болеро «De Cadix» в «Гитане», но… не имели такого же успеха. И это очень не понравилось поклонникам Матиас. Как показали дальнейшие события, кое-кто из них затаил злобу.

А дальше – больше. Успех петербургских артистов становился все заметнее. «Пахиту» давали через каждые два дня. И вот в начале декабря театральное начальство решило предоставить возможность Андреяновой отдохнуть, запланировав «Жизель» с Матиас и Монтасю. Ирка Матиас, донельзя раздраженная успехами Андреяновой, которую она считала соперницей, решила пойти на хитрость и сказаться больной. Дело обычное, ей бы поверили, но партнер проговорился, и начальство тут же заменило «Жизель» на «Пахиту». Недовольство артистки и ее поклонников нарастало как снежный ком. И в итоге привело к грандиозному скандалу, навсегда оставшемуся в театральных анналах.

А произошло вот что. В первом акте «Пахиты» Андреянова и Монтасю блестяще исполнили сальтареллу, и зрители потребовали ее повторения. Но после окончания танца, когда на артистов обрушился шквал аплодисментов, кто-то бросил с верхнего яруса на сцену, как пишет в своих мемуарах М. Петипа, «черную кошку (дохлую), к хвосту которой привязана была карточка с такой надписью: „Первой танцовщице спектакля“». Балерина «упала в обморок, и кавалер унес ее за кулисы. Однако публика возмущена была оскорблением, нанесенным артистке, и вступилась за нее: несколько минут спустя ее уже вызывали, всякий раз встречая бурными аплодисментами»¹⁹². Об этом вспоминает Мариус в своей книге.

Но скандал так просто замять не удалось. Обер-полицмейстер, находившийся в театре, приказал запереть все выходы из здания и сам отправился на балкон, считая, что останки несчастного животного были брошены именно оттуда.

Несмотря на сильное потрясение, балерина, как истинный профессионал, все же довела свою роль до конца. Публика устроила ей настоящую овацию – и за искусство, и за стойкость духа. Приветствовали Андреянову и артисты, находившиеся на сцене. Их аплодисменты слились с аплодисментами публики… Кошка же, как вещественное доказательство инцидента, была отправлена в Тверскую часть, о чем доложили военному генерал-губернатору. Словом, полиция предприняла все необходимые меры к поиску виновных.

О происшествии тут же доложили министру императорского двора и уделов князю П. М. Волконскому¹⁹³. Он, в свою очередь, потребовал наказания провинившихся и объяснений от А. М. Гедеонова. М. Петипа, свидетель случившегося, посчитал своим долгом отчитаться директору императорских театров. Он написал, что сначала все шло хорошо и «никто не ожидал ничего дурного. На сцену была брошена черная кошка, которая задела голову г. Монтасю». Артист подчеркнул, что «происшествие это потрясло все сердца, не только в зале, но и на сцене. Затем зал взорвался, мужчины встали. Женщины в порыве энтузиазма вызывали m-lle Андреянову. Невозможно описать этот высокий порыв публики… Публика слилась в единое целое с артистами, которые хлопали так же, как зрители…».

Театр, как заметил один из московских театральных чиновников, находился в эти дни «на осадном положении». Но гастроли столичных артистов продолжались. Следующее представление «Пахиты» должно было состояться в бенефис М. Петипа. И он, понимая, что никто лучше Андреяновой не исполнит роль героини, отправился к ней просить ее участвовать в этом спектакле. Из мемуаров известно, что между ними состоялся такой диалог:

«– С удовольствием, дорогой мэтр, – отвечает она мне, – роль я сыграю, а вот pas de deux давайте пропустим, я немного утомлена.

– Помилуйте, г-жа Андреянова, не могу же я не танцевать в собственный бенефис.

– А вы танцуйте это pas de deux с кем-нибудь другим, дорогой г-н Петипа!

– И вы мне это позволяете?

– Разумеется, – отвечает она мне»¹⁹⁴.

Петипа пишет о «прелестной молодой танцовщице Ирке Матиас, которую публика обожала». Вот он и отправился к ней и попросил выступить в его бенефисе, станцевав pas de deux, на что она без колебаний согласилась. «Наступает вечер бенефиса, театр полон, все почитатели таланта г-жи Ирки Матиас в сборе.

Оркестр играет шестнадцать тактов, предшествующих нашему выходу. Из литерных, да и других лож на сцену сыплется настоящий поток цветов. Их так много, что оркестр вынужден умолкнуть; капельмейстер ждет, чтобы их убрали со сцены, потом взмахивает палочкой: снова оркестр играет шестнадцать тактов и опять вынужден остановиться, ибо сцена вновь вся засыпана цветами». Наконец артистам удается станцевать адажио, после чего на них вновь проливается цветочный дождь. Им подносят венки, без конца вызывают.

После спектакля Мариус Петипа, радостный и взволнованный, зашел попрощаться с Еленой Андреяновой, как это делал из вежливости после каждого представления. И увидел, что она в очень плохом расположении духа, даже не удостоила своего коллегу ответом. Танцовщик, конечно же, понял причину такого ее поведения и резюмировал: «Вот к чему привел наш неуместный успех»¹⁹⁵.

Тем временем «осадное положение» продолжалось, приобретая все новые формы, причем вовсе не из-за обид Е. Андреяновой. Полиция вела расследование инцидента в театре, и в отчетах появлялись все новые версии. По одной из них, тень падала на завистников примы. Многие из них высказывали недовольство тем, что она находится на особом положении и ее гонорары значительно выше, чем у остальных танцовщиков, даже ведущих. Согласно другой версии, инициаторами и исполнителями скандала с дохлой кошкой называли поклонников Ирки Матиас, которые не могли смириться с лидерством Е. Андреяновой. В итоге пришли к выводу, что акция была осуществлена балетоманом П. А. Булгаковым, близким к двум журналистам – братьям Неваховичам, поддерживавшим танцовщицу Татьяну Смирнову. Ее мужем был Михаил Львович Невахович, нарисовавший карикатуру на Андреянову с кошкой в руках¹⁹⁶.

Но выпадов против Е. Андреяновой и, соответственно, против ее покровителя А. М. Гедеонова более не последовало – он сумел пресечь их на корню. Умный, хитрый и опытный царедворец, Александр Михайлович водил давнюю дружбу с начальником штаба Корпуса жандармов и управляющим III отделением Л. В. Дубельтом¹⁹⁷. У них была одна и та же слабость – танцовщицы. Используя это обстоятельство, директор императорских театров превратил свой рапорт от 16 декабря 1848 года министру императорского двора князю П. М. Волконскому в настоящий манифест, свидетельствующий о его неустанных заботах об укреплении и расцвете театрального дела в Российской империи.

Скандал, имевший целью дискредитировать Елену Андреянову, в итоге возымел противоположный результат. Инцидент подогрел интерес московских балетоманов к гастролям петербургских артистов. Одну лишь «Пахиту» за сорок дней показали двенадцать раз. Второе ее представление, 26 ноября, о котором М. Петипа упоминал в мемуарах, стало его бенефисом. Именно тогда на спектакли пришли и те, кто по каким-то причинам не попал на премьеру, и те балетоманы, кто не пропустил ни одного спектакля.

Но роль Мариуса на гастролях не ограничивалась выступлениями на сцене. Несмотря на большую занятость, он успел поставить несколько танцев для оперы и водевиля. Афиша оперы Ф. Флотова¹⁹⁸ «Страделла», данной 7 января 1849 года в пользу артиста императорских театров Л. И. Леонова¹⁹⁹, сообщала, что «танцы сочинил г. Петипа, первый танцовщик». В первом действии для пары солистов, корифеев и кордебалета он поставил сальтареллу, во втором вместе с Андреяновой и корифеями он танцевал созданную им польку. А в одноактный водевиль, последовавший за оперой, Петипа вставил мазурку. Все танцы он сочинил на сборную музыку.

А 8 января в газете «Московские ведомости» был опубликован анонс предстоящей премьеры «Сатаниллы»²⁰⁰. 9 января балет показали в первый раз, в пользу Е. Андреяновой. Сменился состав артистов, а также художников-декораторов. Сценографию московской постановки, как указывалось в афише, создали художники Серков и Шеньян, художник по костюмам Вуато и машинист Пино. Не забыли и петербургских оформителей, указав «художника Вагнера», «машины Пино и Роллера, костюмы Можара и Матье». Во время московских гастролей «Сатанилла», как и «Пахита», стала одним из самых репертуарных и успешных балетных спектаклей.

К Великому посту гастроли петербуржцев в Москве закончились. Е. Андреянова, а также отец и сын Петипа были довольны успехом и полученным гонораром. Неприятный инцидент остался в прошлом, о нем постарались забыть. Они вернулись в Санкт-Петербург с чувством выполненного долга и надеждой на теплый прием уже у столичных зрителей.

Тем временем здесь полным ходом шли репетиции балета «Эсмеральда»²⁰¹ с Фанни Эльслер в главной роли. В мемуарах М. Петипа пишет: «Когда был поставлен первый акт, прибыл ангажированный балетмейстер г-н Жюль Перро и закончил постановку этого своего превосходного балета, который я затем несколько раз возобновлял, бережно сохраняя его в том виде, в каком он был задуман автором…». К сожалению, премьеру, состоявшуюся на сцене Большого театра 21 декабря 1848 года, гастролеры увидеть не смогли. Но все же встреча с прославленной балериной – в жизни и на сцене – состоялась. И Эсмеральду в ее исполнении Мариус Петипа видел не раз. Это дало ему возможность объективно оценить созданный ею образ: «Г-жа Фанни Эльслер в этой роли была великолепна, все другие Эсмеральды, которых мне когда-либо приходилось видеть, казались бесцветными по сравнению с ней»²⁰². Близкое знакомство и долгое сотрудничество было уготовано Петипа и с Ж.-Ж. Перро.

Глава IX
ВРЕМЯ ТРЕВОГ И НАДЕЖД

В конце февраля, когда начинался Великий пост, все спектакли прекращались до второй половины апреля. Заядлые театралы, исповедовавшие в большинстве своем православие, в это время могли посещать симфонические концерты, слушать игру виртуозов и пение известных оперных артистов. Для иностранных подданных, не соблюдавших Великий пост, правила были не столь строги: они могли наслаждаться выступлениями артистов, специально для них организованными.

Но для православных развлечений тоже было вполне достаточно. Все бóльшую популярность приобретали представления, организуемые театральным художником Андреем Роллером. Одна из афиш сообщала: «На Большом театре г-н Роллер честь имеет дать большой вокальный и инструментальный концерт… с живыми картинами с участием артистов всех трупп Императорских театров и воспитанников Театрального училища». Что за «живые картины»? Они копировали полотна знаменитых европейских художников, например работу К. Штейбена²⁰³ «Наполеон при Ватерлоо». Многофигурную композицию огромного размера представляли артисты французской и балетной трупп. Их фигуры были расставлены точно так же, как на картине, а созерцание этого зрелища сопровождалось музыкой. Но главный эффект достигался при помощи разницы в освещении, озарявшем как отдельные фигуры и группы, так и общий фон.

В разных частях города звучала народная музыка, зачастую в исполнении цыганского хора и солистов, радовавших слушателей русскими и цыганскими песнями и романсами. Часто во время Великого поста исполняли музыкальные произведения религиозно- патриотической направленности, прежде всего гимн «Боже, царя храни».

В последнюю неделю февраля и в марте огромные толпы зрителей собирали цирковые представления. Чудеса иллюзионистов, бесстрашие акробатов, канатоходцев и наездников, опасные и захватывавшие дух номера – все это вызывало восторг. И, наконец, балаганы. Одна из афиш того времени извещала: «На Адмиралтейской площади в большом балагане под № 5 братьев Легат между Невским пр. и Гороховой ул. в течение Святой недели представлено будет: „Любовные проказы Арлекина, или Семейство Пьеро в Нештете“. Большая волшебная пантомима с великолепным спектаклем и с танцами, с семью новыми декорациями, десятью превращениями, полетами и новыми машинами, аранжированная и поставленная на сцену г. Легатом». Практически все роли в этой комедии дель арте²⁰⁴ исполняли члены одной семьи. Так, еще в середине XIX века в Санкт-Петербурге обосновалась театральная династия Легатов, спустя несколько десятилетий заявившая о себе и в балете. В целом же, во всех этих представлениях подрабатывали не только русские, но и зарубежные артисты – как служившие на императорской сцене, так и гастролеры.

Возвращаясь в столицу из Москвы, Е. Андреянова и оба Петипа были уверены, что контракты с Ф. Эльслер и Ж.-Ж. Перро заключены дирекцией императорских театров лишь до конца карнавала. Они не знали, что 12 февраля А. М. Гедеонов получил через министра двора и уделов следующее повеление императора Николая I: «1. Сверх отпущенных для танцовщицы Фанни Эльслер пяти тысяч рублей серебром отпустить из Кабинета [Его Императорского Величества] в Дирекцию театров за данные ею здесь представления еще пять тысяч серебром. 2. Предложить ей, если согласна, остаться здесь на представления после Пасхи до 15 мая или 1 июня и с 1 сентября или 1 октября до будущего Великого поста, жалованья десять тысяч рублей серебром, без поспектакльных денег, два полубенефиса или один полный, и отпуск с 15 мая или 1 июня по 1 сентября или 1 октября. 3. В случае ее на сие согласие балетмейстеру Перро предложить по две тысячи франков в месяц за участие в балетах; за постановку балетов: большого – по шесть тысяч франков, а малого – по две тысячи франков, и 4. В течение будущего ангажемента Фанни Эльслер новых балетов поставить только два…»²⁰⁵.

Скорее всего, именно широкий жест русского императора побудил знаменитостей изменить свои планы, и они согласились на время остаться в России. Эта новость стала известна Андреяновой и Петипа только после их возвращения в Санкт-Петербург.

Для примы столичной сцены она оказалась очень неприятной, ведь долгие гастроли Ф. Эльслер могли отодвинуть ее на место второй танцовщицы. Она же привыкла быть первой. Мариус рассуждал иначе: с одной стороны, он надеялся на совместные выступления с известной балериной, которые могли повысить его авторитет как танцовщика. С другой стороны, Петипа опасался интриг со стороны Ж.-Ж. Перро. И причины волноваться у него были.

За несколько лет до описываемых событий Жюль-Жозеф Перро познакомился в Неаполе с очаровательной девушкой – Карлоттой Гризи. Начав обучать ее хореографии, он полюбил будущую знаменитую балерину, а затем и женился на ней. В 1841 году состоялась премьера «Жизели» в Гранд-Опера. Главные роли исполняли Карлотта Гризи и Люсьен Петипа. Мариус, находившийся тогда в Париже, стал невольным свидетелем зарождения и развития романа своего старшего брата с прелестной Карлоттой и на сцене, и в жизни. Перро, конечно же, узнал об измене жены, после чего они расстались. Знал он и то, чей родственник Мариус Петипа. Поэтому наш герой держался с прославленным хореографом предельно вежливо, но на некотором расстоянии.

Начало сезона для М. Петипа было ознаменовано выступлением в «Тщетной предосторожности». Роль ему досталась небольшая: в первом действии он танцевал pas de deux с Татьяной Смирновой, будучи для балерины не более чем «точкой опоры». Их дуэт изображал безымянных крестьян, услаждавших зрителей классическими вариациями и лирическим adagio. Был ли это знак со стороны Перро, распределявшего теперь роли? Возможно, и так, но скорее балетмейстер выбрал на роль главного героя – Колена – Х. Иогансона ввиду того, что именно он в труппе был представителем чистого классического танца.

Без сомнения, Мариус напомнил Эльслер об их совместном выступлении в Париже, когда в pas de quatre она танцевала с Люсьеном, а он – с ее сестрой Терезой. Но его слова не возымели действия. Судить об этом можно по тому, что заметных ролей пока не прибавилось. Свое положение первого танцовщика он смог подтвердить лишь совместным выступлением с Ф. Эльслер 16 октября в одноактном балете Перро «Мечта художника», в котором они танцевали финальный дуэт, где Мариус вновь лишь поддерживал балерину.

Петипа сделал еще одну попытку отстоять свое первенство среди танцовщиков-мужчин, заявив о желании вновь выступить с Эльслер – в роли Альберта в «Жизели», в спектаклях, анонсированных 30 октября и 1 ноября. Он знал, что в предыдущем сезоне партнером танцовщицы был Х. Иогансон, прекрасно исполнявший ряд ведущих партий в театре. Но Мариус хотел побороться за право выступить с европейской знаменитостью. Да, легкий и благородный, чуть суховатый танец Иогансона, как считали многие театралы, безупречен. Но зато у Петипа – яркий артистизм, тонкое понимание игры партнерши и мгновенный отклик на каждое ее движение! И все-таки в негласном поединке победил Иогансон. Роль Альберта отдали ему.

Сама же Фанни Эльслер, невольно став «яблоком раздора» для ведущих танцовщиков театра, начала в октябре театральный сезон 1849/1850 годов. Блистала в «Тщетной предосторожности», «Мечте художника» и «Эсмеральде». Замысел последнего из этих балетов родился у Ж.-Ж. Перро в 1844 году. Именно тогда он обратился к знаменитому в Западной Европе роману В. Гюго «Собор Парижской Богоматери». Взявшись за написание сценария, он в качестве главной выбрал лирическую тему. Финал балета, вопреки воле автора романа, но согласно требованию балетного канона, стал счастливым: Эсмеральду, засвидетельствовав ее невиновность, спасал от верной гибели Феб. Таким образом, в созданном Перро сценарии герой превратился из обыкновенного обольстителя в человека чести, спасшего цыганку во имя любви и справедливости.

Особое внимание хореограф уделил образу Эсмеральды, создавая его для любимой Карлотты Гризи. И вот теперь, спустя несколько лет, балет, впервые поставленный в Лондоне на сцене Театра Ее Величества²⁰⁶, нужно было перенести в Санкт-Петербург. Причем с другими исполнителями.

Еще до создания «Эсмеральды» Ж.-Ж. Перро познакомился с композитором Цезарем Пуни²⁰⁷, проявившим интерес к балетному жанру и понимание его особенностей. Первой их совместной работой стала «Ундина»²⁰⁸. Пуни сумел украсить балет разнообразными мелодиями, что сделало исполнение и восприятие танца приятным и запоминающимся. Далее последовали совместные удачи – балеты «Эолина, или Дриада», «Катарина, дочь разбойника» и, наконец, подлинный шедевр – «Эсмеральда». Собираясь возобновить в Санкт-Петербурге некоторые постановки, а также создать новые, Ж.-Ж. Перро попросил столичное театральное начальство ангажировать Ц. Пуни. Вскоре в Контору императорских театров поступило предписание А. М. Гедеонова, находившегося в это время в Лондоне: «…По приезде его [Ц. Пуни] в Петербург поставить его немедленно в сношение с балетмейстером Перро, поручив им заняться приготовлениями по балетной труппе к следующему сезону»²⁰⁹.

В то время, когда М. Петипа гастролировал в Москве, одно из лучших созданий Перро и Пуни уже покорило сердца петербургских балетоманов. Они рукоплескали исполнителям главных ролей – Эльслер (Эсмеральда) и Фредерику (Феб). Но с каждым новым представлением спектакля становилось все более очевидно, что Фредерик немолод, и центральную мужскую роль лучше передать другому танцовщику. Но кому? И тут, к счастью, страстное желание Мариуса Петипа танцевать с Фанни Эльслер в главной роли наконец исполнилось. Именно он стал отныне Фебом в Большом театре Санкт-Петербурга!

Разница в содержании романа В. Гюго и балета, поставленного Ж.-Ж. Перро, Мариуса Петипа если и удивила, то не слишком. Ему было известно, что «Собор Парижской Богоматери» пока не переведен на русский язык²¹⁰, поэтому сокращения и изменения, внесенные хореографом, заметят немногие. И в то же время, работая над ролью Феба, он оценил талант Перро-хореографа и его умение придать драматизм действию. Это вызвало у молодого танцовщика еще большее уважение к профессионализму постановщика. Высокую оценку ему также дали зрители и критики. Ф. Кони в статье «Балет в Петербурге» писал: «Если г-н Перро как хореограф, то есть творец балетов, не может сравниться с Дидло, то как балетмейстер он ему равен и даже в некотором отношении выше его. Перро внес в танцы совершенно новый элемент: он придал им то, что пленяет не один только глаз, но увлекает и душу зрителя, именно: смысл и действие. У него каждый танец есть в то же время и мимическое выражение действия драмы и потому занимателен от начала до конца. Кордебалет в его хореографических созданиях играет точно такую же роль, какую играли хоры в древних трагедиях, а в настоящее время играют в операх. Он придает движению драмы более силы и прелести и в полной картине представляет зрителю разрешение важной катастрофы…»²¹¹.

Ролью Феба молодой Петипа буквально заболел. Ему нравилось лепить образ героя, да еще танцевать в паре с такой знаменитостью, как Фанни Эльслер! Он радовался своей удаче, гордился, когда рукоплескали зрители, и очень надеялся на новые роли, желательно главные. Но Ж.-Ж. Перро, отношения с которым оставались натянутыми, ничего больше ему не предлагал. Начало 1850 года ознаменовалось в Большом театре премьерой «Тарантула» – пантомимного балета, в котором Мариус участвовал во время американских гастролей. Тогда его отец блестяще справился с ролью старого Омеопатико, а сам он представлял сержанта. У танцовщика болела нога – давала о себе знать травма, полученная в Нанте. Но с ролью он справился, да и весь балет знал хорошо. Он и сейчас хотел и мог бы выступить, но роли для него не нашлось.

Мариус впервые за долгое время почувствовал, что испытывает неуверенность в будущем. В Санкт-Петербурге у него с самого начала все складывалось хорошо, он успешно заявил о себе как танцор, к тому же ему удалось поставить несколько удачных танцев в балетах. А тут вдруг – почти что творческий простой, невозможность участвовать в новых премьерах. Волнения Петипа лишь усилились, когда при распределении ролей для балета «Питомица фей», поставленного Перро в 1849 году в Гранд-Опера, а сейчас переделенного им для Большого театра русской столицы, для него опять ничего не нашлось.

Шаткость положения молодого танцовщика в значительной степени усугублялась успехами на петербургской сцене Ж.-Ж. Перро – хореографа с европейским именем. А. М. Гедеонов, таким образом, мог быть спокоен за успехи будущих постановок, по крайней мере в ближайшее время. А что Петипа-младший? Да, он удачно исполнил роль Феба в «Эсмеральде», были у него и другие успехи, но… Видимо, директор императорских театров считал, что этого недостаточно для вознаграждения в две с половиной тысячи рублей серебром в год иностранному артисту. В январе 1850 года он доложил министру императорского двора князю П. М. Волконскому о том, что в мае месяце контракт с г-ном М. Петипа заканчивается, и предложил заключить с ним следующий лишь на год. Волконский, видимо, удивился краткости будущего контракта и попросил дать по этому поводу объяснения. В рапорте А. М. Гедеонов написал: «…имею честь донести, что Петипа по таланту и способности его для театра полезен и необходим, – почему и испрашиваю разрешение на возобновление с ним контракта на один год на прежнем положении»²¹². И в таком положении М. Петипа пребывал до 1853 года. Словом, причины для волнений были, и серьезные. Все это не улучшало его настроение.

Да и у отца теперь дела обстояли не лучшим образом. Его ценили как педагога, но после неудачной «Швейцарской молочницы» театральное начальство стало смотреть на него косо. А ведь начиналось с постановкой все вроде бы хорошо. Фанни Эльслер вспомнила, что пользовалась в этом балете большим успехом, когда гастролировала в Бельгии. Вот она и предложила Петипа-отцу реанимировать его брюссельскую редакцию. Но в этот раз, как ни старался старый хореограф, причем для бенефиса собственного сына, что-то не сложилось.

Впрочем, у Мариуса Петипа бывали и удачи, хотя скорее они носили элемент случайности. В 1850 году заканчивался ангажемент Фанни Эльслер, и она выбрала для прощального бенефиса балет «Катарина». Его ставил Ж.-Ж. Перро, и танцовщик, привыкший к неудачам, решил, что опять останется не у дел. Но, как говорят в России, не было бы счастья, да несчастье помогло. Балетмейстер Перро вывихнул ногу и вынужден был обратиться за помощью именно к Петипа, попросив его, согласно мемуарам, «порепетировать вместо него „большое па с ружьем“, которое он в свое время сочинил для „Катарины“». И вот в один из дней репетиция этого па уже подходила к концу, когда вдруг артистам объявили, что «в театр прибыл Император Николай I и желает присутствовать на репетиции». Взойдя на сцену, Николай Павлович обратился к Мариусу с вопросом:

– Что Вы репетируете, Петипа?

– Большое па с ружьем, которое будет показано в „Катарине“, Ваше Величество.

На это император сказал:

– Продолжайте, Петипа.

Артисты начали репетировать, но государь прервал их.

– Вы неправильно держите ружье, – сказал он танцовщицам, – сейчас я покажу вам, как с ним надо обращаться.

Сейчас же Фанни Эльслер и все остальные артисты, бывшие в это время на сцене, выстроились перед ним, чтобы лучше усвоить „урок“. Император показал им, как делать „на караул“ и стойку по команде „вольно“. После этого все танцовщицы сделали ему глубокий реверанс. Тогда Николай Павлович сказал Фанни Эльслер:

– А теперь подойдите ко мне поближе и делайте все то, что буду делать я.

К счастью, ей удалось в точности повторить все ружейные приемы. Император остался доволен понятливостью балерины и спросил, когда состоится представление.

– Через неделю, Ваше Величество.

– Хорошо. Я приеду на премьеру и буду вам аплодировать».

Петипа вспоминает в мемуарах: слух о том, что «Государь самолично изволил показать Фанни Эльслер ружейные приемы, быстро распространился, и на первом представлении это па имело шумный успех; его несколько раз бисировали»²¹³.

Но этот успех был кратковременным и не давал подлинного удовлетворения. Мариус пытался хоть как-то компенсировать отсутствие интересных ролей участием в спектаклях Александринского театра, в которых были танцы. Неизменной популярностью в те годы пользовались водевили, и в них зачастую ставились дивертисменты. В них Петипа становился партнером молоденьких танцовщиц – воспитанниц и недавних выпускниц Театрального училища. Среди них выделялись талантом и упорством Анна Прихунова, Марфа Муравьева и очаровательная темноглазая Мария Суровщикова, чей темперамент при исполнении танцев давал надежду на счастливую артистическую карьеру в будущем.

В преддверии же нового театрального сезона Мариус радовался встрече со своим мадридским приятелем Энрико Тамберлинком, приехавшим выступать в Санкт-Петербурге. Впоследствии автор известной театральной хроники А. И. Вольф так писал об этом: «Он дебютировал в „Ломбардцах“, потом пел второстепенные, не подходящие ему партии в „Дон Паскуале“, „Линде“, „Деве озера“ и проч. В полном блеске он себя наконец показал в „Карле Смелом“, в особенности в знаменитом трио третьего акта»²¹⁴. Друзьям было о чем поговорить, что вспомнить. Одни приключения в Мадриде чего стоили! А теперь у обоих жизнь пошла по новому кругу. Санкт-Петербург открывал широкие возможности, хотя и не сразу. К Тамберлинку настоящий успех пришел здесь лишь во втором сезоне, когда он спел Отелло в одноименной опере Дж. Россини²¹⁵. Как свидетельствовал А. И. Вольф, «в свой бенефис Тамберлинк познакомил нас со своим до diez’om, доставившим ему потом европейскую репутацию. Эту редкую ноту он приберег к знаменитому дуэту Отелло и Яго – и эффект вышел поразительный. В следующие разы все ожидали этого момента с напряженным вниманием и мало обращали внимания на самый дуэт, одно из лучших созданий Россини»²¹⁶. Роль Яго исполнял Акиле Де Бассини²¹⁷, и свой дуэт артисты часто исполняли на «бис».

В начале нового сезона (1850/1851 годов) Мариус, по-прежнему не имея заметных ролей в Большом театре, не раз выходил на сцену Александринского театра, танцуя мазурку с только что окончившей Театральную школу Зинаидой Ришар²¹⁸. Этот польский народный танец пользовался большой популярностью в Санкт-Петербурге. Только в России он превратился в бальный. В каком-то смысле в этом был «виноват» император Николай I. В начале 1850-х годов он захотел сделать сюрприз любимой супруге – императрице Александре Федоровне – и приказал привезти в столицу из Царства Польского²¹⁹ пять пар лучших варшавских исполнителей «голубой мазурки», получившей такое название по цвету костюмов. И тогда поляки показали, что народный танец, который нужно танцевать «с огнем, топотом, бросанием шапок», может быть и изысканным, панским. Постепенно этот танец вошел в репертуар и артистов русского балета, в том числе и М. Петипа. Танцовщик Тимофей Стуколкин²²⁰ так вспоминал об этом: «Наше исполнение этого замечательно красивого и эффектного танца настолько нравилось публике и электризовало ее, что еще до нашего выхода на сцену, когда из-за кулис слышался звон и побрякивание „скобок“ (шпор), то уже тогда раздавались аплодисменты, гром которых усиливался и доходил до fortissimo, когда пара за парой вылетала на авансцену»²²¹.

Новые танцы такому творческому человеку, как Мариус, доставляли радость. Но ему хотелось насыщенной творческой жизни, работы над ведущими партиями в балетах. Однако для него в Санкт-Петербурге после первых успехов наступило время тревог и надежд, и переломить эту ситуацию он пока не мог. Утешение же находил в личной жизни – в любви модистки Терезы. И в 1850 году она подарила возлюбленному сына²²² – его первенца. Семья не сложилась, но ребенку молодой отец был искренне рад. Он дал ему имя, сочетавшее самые дорогие для него имена: Мариус-Люсьен-Жан. Этому мальчику была уготована судьба знаменитого русского драматического актера.

Глава X
В ПОИСКАХ НОВЫХ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ

Видимо, душевная рана Перро, нанесенная изменой любимой жены, так и не зарубцевалась. Неизвестно, простил ли он ветреную Карлотту, но, несомненно, тосковал по ней. Поэтому после окончания ангажемента Фанни Эльслер балетмейстер активно содействовал дирекции императорских театров в приглашении в Санкт-Петербург на балетный сезон 1851/1852 годов другой «этуали» – К. Гризи.

В России она была известна как одна из лучших европейских танцовщиц, до недавнего времени выступавшая вместе со своим бывшим педагогом и мужем. Но что-то смутило театральное начальство: Карлотте предложили оплату 7500 рублей серебром – на четверть меньше, чем у Ф. Эльслер. Возможно, причина крылась в том, что карьера балерины близилась к завершению. Но она оказалась дамой не только талантливой, но и деловой. Проще говоря, хваткой. Сумела убедить администрацию назначить ей за бенефисы столь высокие цены, что в театре они стали притчей во языцех. Недаром впоследствии многие столичные бенефицианты выдвигали требования поставить им «цены Гризи»²²³.

Дебют заезжей знаменитости состоялся 8 октября 1851 года в «Жизели». Ее партнером в партии Альбера стал Христиан Иогансон. Жюль-Жозеф Перро, как и сама Гризи, не сомневался в успехе у петербургской публики. И для этого были серьезные предпосылки: ведь прима вошла в историю мирового балета как одна из лучших романтических балерин, о чем свидетельствуют многочисленные портреты и гравюры, восторженные отзывы рецензентов в периодической печати.

Тем не менее признания столичных балетоманов Карлотта в «Жизели» не снискала: спектакль прошел при полупустом зале, не вызвав потрясения у публики. Оказанный Гризи весьма сдержанный прием, граничащий с равнодушием, можно объяснить тем, что зрители пресытились блистательными выступлениями Марии Тальони и Фанни Эльслер. А их соперница, хоть и талантливая, не отличалась неповторимостью, присущей ее предшественницам. И это, несмотря на все старания наставника и покровителя, балерине скрыть от требовательного взора балетоманов не удалось.

Вряд ли это обстоятельство сильно расстроило Мариуса Петипа. Все-таки Карлотта была знаменитостью и, что очень важно, человеком для него в некотором роде своим – возлюбленной и партнершей брата Люсьена. Они прекрасно понимали друг друга, к тому же однажды Гризи уже оказала ему помощь в устройстве карьеры. Почему бы вновь не воспользоваться ее расположением?

То ли и на этот раз Карлотта помогла Мариусу, то ли это было решением Ж.-Ж. Перро, но они 31 октября вновь выступили вместе в «Эсмеральде». Петипа исполнял роль Феба. А спустя две недели в пользу Карлотты Гризи в Большом театре представили балет «Своенравная жена», где, согласно афише, первым среди действующих лиц стояло имя Мариуса Петипа, исполнявшего роль графа Полинского.

Как и многие балеты, шедшие на петербургской сцене, этот имел европейскую предысторию. Созданный композитором А. Аданом²²⁴ по либретто А. де Левена²²⁵, он впервые был поставлен балетмейстером Ж. Мазилье в Гранд-Опера, в Париже. Премьера состоялась 11 августа 1845 года. Трехактный пантомимный спектакль строился на фантастическом сюжете.

Либретто, начиная с XVIII века, неоднократно переделывалось, и сейчас уже трудно определить, кто придумал первоначальную фабулу. Специалисты относят сюжет к разряду «плавающих» – тех, что переходят из века в век из одного произведения в другое, меняясь лишь в деталях и получая новые авторские характеристики.

Действие балета происходит в Польше, в имении графов Полинских. Жена хозяина – графиня Берта Полинская – имеет столь несносный характер, так резка с окружающими, что получила прозвище «Четырежды дьявол». Ее раздражают буквально все, и всеми она недовольна. Однажды графиня так толкнула старого слепого музыканта, что тот упал. На помощь несчастному бросилась сердобольная жена бедного корзинщика. А тот оказался волшебником, и за свою доброту женщина получила от него награду, став графиней. Берта же, оказавшись в облике бедной корзинщицы, вынуждена была занять ее незавидное место.

И вот началось волшебство. Настоящая графиня, несмотря на печальные для нее реалии, по привычке ведет себя с людьми беспардонно. Но теперь ее никто не боится. Новоявленная же графиня купается в роскоши, удивляя слуг добротой и подарками. Лишь одно «но» портит идиллию: верная жена любит только своего вечно пьяного корзинщика и не желает целоваться с каким-то там графом. Та же ситуация и у бывшей графини. Ее единственная мечта – оказаться в объятиях законного супруга. К нему она и бежит, а растерявшийся корзинщик вдруг обнаруживает, что к нему питает нежные чувства сама графиня. За поцелуй она требует лишь одно: покончить с выпивкой, на что тот радостно соглашается. И тут все встает на свои места. Настоящая корзинщица возвращается к своему любимому мужу, теперь всегда трезвому, а сварливая графиня – к своему. К тому же она получает урок нравственности и доброты, который усваивает на всю жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Петипа, Жан-Антуан (1787–1855) – известный французский балетный танцор и хореограф; отец двух выдающихся французских балетных танцоров и балетмейстеров: Люсьена Петипа и Мариуса Петипа.

Вернуться

2

Виллем (Вильгельм) I (1772–1843) – первый король Нидерландов с 16 марта 1815 по 7 октября 1840 г., герцог Люксембургский с 16 марта по 9 июня 1815 г., первый великий герцог Люксембургский с 9 июня 1815 по 7 октября 1840 г.; принц Оранский-Нассауский (под именем Вильгельм VI), герцог Лимбургский.

Вернуться

3

Степлетон, Пьер-Луис (1758–1823) – франко-бельгийский танцор и хореограф. С 1759 г. известен в балетном мире под псевдонимом Эжен Гюс, взятым в честь отчима – известного французского танцовщика Жана-Батиста Гюса (1736–1805), имевшего, в свою очередь, псевдоним Гюс-Мало.

Вернуться

4

Тальони, Филиппо (1777–1871) – танцовщик и педагог, один из крупнейших хореографов эпохи романтизма. Представитель знаменитой итальянской балетной династии, старший брат Сальваторе Тальони, отец балерины Марии Тальони и танцовщика и хореографа Поля Тальони.

Вернуться

5

Гретри, Андре-Эрнест-Модест (1741–1813) – французский композитор валлонского происхождения, внесший большой вклад в стиль французской комической оперы XVIII века, жанр увертюры и в такие технические приемы, как музыкальный «местный колорит». Его комические оперы и речитативные комедии, созданные для парижской сцены, пользовались большим успехом в последней трети XVIII века. Многие произведения ставились за рубежом, и некоторые из них были возрождены в начале XIX века в Париже.

Вернуться

6

Анакреонтический балет – направление в балетном искусстве, черпавшее сюжеты из любовной лирики древнегреческого поэта Анакреонта. В своих произведениях он воспевал земные, чувственные радости жизни на фоне тягот старости и приближающейся смерти.

Вернуться

7

Давид, Жан-Луи (1748–1825, Брюссель) – французский живописец и педагог, крупный представитель французского неоклассицизма в живописи.

Вернуться

8

Бурбоны – европейская династия, младшая ветвь королевского дома Капетингов, происходящая от Робера (1256–1317, граф Клермон, по жене сир де Бурбон), младшего сына Людовика IX Святого. Вступили на французский престол с пресечением другой ветви Капетингов, династии Валуа, в 1589 г. (в лице Генриха IV Наваррского).

Вернуться

9

Опера-буфф Пьера Гаво, либретто А.-Ф. Крозе де Лессе, впервые показана в Париже, в театре Опера-комик, 17 февраля 1806 г..

Вернуться

10

Самый лучший (фр.).

Вернуться

11

«Русский инвалид». 1822, № 73, 22 марта. С. 291.

Вернуться

12

Мадемуазель Марс (настоящее имя Анн-Франсуаз-Ипполита Буте-Сальвета, 1779–1847) – французская актриса, игравшая на сцене Комеди Франсез 33 года. За свою карьеру исполнила около сотни ролей в пьесах Мольера, Мариво, Мишеля-Жана Седена и Бомарше.

Вернуться

13

Дюшенуа, Катарина Жозефина (урожденная Рафин; 1777–1835) – французская трагическая актриса, многолетняя соперница Мадемуазель Жорж.

Вернуться

14

Малибран, Мария (Мария Фелиция Гарсиа Ситчес, 1808–1836) – выдающаяся испанская певица (колоратурное меццо-сопрано), старшая сестра Полины Виардо.

Вернуться

15

Гослен, Констанс (1793–?) – солистка парижской Оперы, сестра Женевьевы Гослен, одной из первых балерин, кто стал танцевать на пуантах.

Вернуться

16

Монтесю, Полина (урожд. Поль, 1805–1877) – французская танцовщица, солистка балетной труппы Гранд-опера в 1820–1836 гг.

Вернуться

17

Вестрис, Арман (1786/1788/1795–1825) – известный французский танцовщик и хореограф, сын Огюста Вестриса.

Вернуться

18

Мазюрье, Шарль (?—1828) – известный французский танцовщик и акробат.

Вернуться

19

Тальма, Франсуа-Жозеф (1763–1826) – французский актер, реформатор театрального искусства. Его творчество явилось переходным во французском театре – от классицизма к романтизму.

Вернуться

20

О причине этого будет сказано в дальнейшем.

Вернуться

21

Петипа, Люсьен (1815–1898) – выдающийся французский балетный артист, балетмейстер и педагог.

Вернуться

22

Букв. четыре нищих (фр.).

Вернуться

23

Табльдот (фр. table d’hôte – хозяйский стол) – тип меню с единой комплексной ценой в пансионах, курортных гостиницах, ресторанах и иных предприятиях общественного питания, в которое включено все: от закуски до десерта (в различных вариациях).

Вернуться

24

Имеется в виду Королевская консерватория музыки. Директором ее был Франсуа Жозеф Фетис (правильней Фети; 1784–1871) – бельгийский музыковед, музыкальный критик и педагог, дирижер, композитор. Научная деятельность Фетиса способствовала широкому распространению музыкально-теоретической концепции тональности в Западной Европе и в России.

Вернуться

25

Вьетан, Анри (1820–1881) – бельгийский скрипач и композитор, один из основателей национальной скрипичной школы.

Вернуться

26

До конца XIX века занятия в танцевальном классе проходили под аккомпанемент скрипки.

Вернуться

27

Экзерсис (фр. exercice – «упражнение», от лат. exercitium) – комплекс всевозможных тренировочных упражнений, составляющих основу урока классического танца, способствующий развитию силы мышц, эластичности связок, воспитанию выворотности, устойчивости и правильной координации движений у учащихся либо артистов балета.

Вернуться

28

Батман (фр. battement – взмах, удар от гл. battre – махать, взмахивать, ударять, отбивать такт) – движение классического танца, представляющее из себя какое-либо отведение, приведение или сгибание одной, работающей ноги стоя на всей стопе или на полупальцах (пальцах) другой, опорной – вытянутой или согнутой в колене, а также с одновременным выполнением приседания, подъема на полупальцы (пальцы) либо опускания на всю стопу.

Вернуться

29

Гардель, Пьер-Габриель (1758–1840) – французский танцор и балетмейстер.

Вернуться

30

Монсиньи, Пьер-Александр (1729–1817) – французский оперный композитор, один из основоположников французской комической оперы.

Вернуться

31

Доберваль, Жан (1742–1806) – французский танцовщик и балетмейстер, создатель комедийного балета. Начал пробовать свои силы как хореограф в неполные 17 лет, на самой заре своей балетной карьеры.

Вернуться

32

Эльслер, Фанни (1810–1884) – австрийская танцовщица, младшая сестра Терезы Эльслер. Одна из известнейших балерин XIX века, соперничавшая на сцене с Марией Тальони; прима-балерина Парижской оперы в 1834–1840 гг.; Эльслер, Тереза (1808–1878) – австрийская танцовщица, старшая сестра балерины Фанни Эльслер, морганатическая супруга принца Адальберта Прусского (в браке получила титул баронессы фон Барним).

Вернуться

33

Нобле, Лиз (наст. имя Мари-Элизабет Нобле, 1801–1852) – французская балетная танцовщица.

Вернуться

34

Рas de deux (фр.) – дословно «шаг обоих» – одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете. Состоит из выхода двух танцовщиков (антре), адажио, вариаций сольного мужского и женского танцев и совместной виртуозной коды; pas de trois (фр.) – дословно «танец троих» – музыкально-танцевальная форма, повторяющая построение па-де-де, но для трех танцовщиков; также русский парный бальный танец, состоящий из элементов менуэта, мазурки и вальса.

Вернуться

35

Конфуций (ок. 551 до н. э. – 479 до н. э.) – древний мыслитель и философ Китая. Его учение оказало глубокое влияние на жизнь Китая и Восточной Азии, став основой философской системы, известной как конфуцианство.

Вернуться

36

Блазис, Карло, де (1797–1878) – итальянский танцовщик, хореограф, теоретик и практик танца.

Вернуться

37

Вигано, Сальваторе (1769–1821) – выдающийся итальянский балетный артист и балетмейстер, а также композитор.

Вернуться

38

Attitude (фр.) – букв. поза, позиция, манера – одна из основных поз классического танца, с положением согнутой ноги сзади, стойка на левой, правую в сторону – назад, голень влево.

Вернуться

39

Джамболонья, Джованни да Болонья (1529–1608) – флорентийский скульптор-маньерист и представитель раннего барокко.

Вернуться

40

Меркурий – в древнеримской мифологии бог-покровитель торговли, прибыли и обогащения, сын бога неба Юпитера. К его атрибутам относятся жезл кадуцей, крылатые шлем и сандалии, а также часто денежный мешочек.

Вернуться

41

Тютчев, Федор Иванович (1803–1873) – русский лирик, поэт-мыслитель, дипломат, консервативный публицист, член-корреспондент Петербургской Академии наук с 1857 г., тайный советник.

Вернуться

42

Фридрих Нидерландский, принц (1797–1881) – голландский военный и государственный деятель, последний фельдмаршал Нидерландов (1840).

Вернуться

43

Луиза Августа Вильгельмина Амалия Прусская (1808–1870) – принцесса Прусская, дочь короля Пруссии Фридриха Вильгельма III и его супруги Луизы Мекленбург-Стрелицкой, супруга принца Нидерландов Фридриха, мать королевы Швеции и Норвегии Луизы и сестра русской императрицы Александры Федоровны.

Вернуться

44

Обер, Даниэль-Франсуа-Эспри (1782–1871) – французский композитор, мастер французской комической оперы, основоположник жанра французской «большой» оперы; автор бывшего французского гимна La Parisienne.

Вернуться

45

Первоначальное название – «Мазаньелло, или Немая из Портичи». В России опера сначала была поставлена под названием «Фенелла», затем с 1850-х г. шла под названием «Палермские бандиты».

Вернуться

46

Мазаньелло, аббревиатура от Томазо Аньелло (1623–1647) – рыбак, предводитель народного восстания в Неаполе в 1647 г.

Вернуться

47

Карл X (1757–1836) – король Франции (1824–1830), до 1824 г. – граф д’Артуа. Последний реально царствовавший представитель старшей линии Бурбонов на французском престоле. Один из самых консервативных монархов Франции.

Вернуться

48

Луи-Филипп I (1725–1785) – 4-й герцог Орлеанский, французский аристократ и военный, первый принц крови, отец Филиппа Эгалите и дед короля Луи-Филиппа. Имел прозвище «Толстый» (le Gros).

Вернуться

49

Мариус Петипа. Материалы. Воспоминания. Статьи. Л.: Искусство, 1971. С. 26.

Вернуться

50

Чрезвычайное обстоятельство (фр.).

Вернуться

51

Мариус Петипа. Материалы… С. 25–28.

Вернуться

52

Бартоломин – танцовщик и балетмейстер театра Де ла Монне в 1824–1855 гг.

Вернуться

53

Мариус Петипа. Материалы… С. 28–29.

Вернуться

54

Тальони, Паоло (Пауль, Поль) (1808–1884) – итальянский артист балета, танцовщик, хореограф и балетмейстер.

Вернуться

55

Гальстер, Амалия – немецкая танцовщица.

Вернуться

56

Коралли, Жан (1779–1854) – французский танцовщик, балетмейстер и либреттист итальянского происхождения.

Вернуться

57

Жид, Казимир (1804–1868) – французский композитор.

Вернуться

58

Скриб, Эжен (1791–1861) – французский драматург, специализировавшийся на комедиях и водевилях.

Вернуться

59

Парижская опера с момента своего основания в 1790 г. успела сменить несколько наименований (ее называли «Театр Оперы», «Театр Искусств», «Императорская Академия Музыки» и «Королевская Академия Музыки») и несколько зданий. Если расположить эти здания в порядке их строительства, то пятым по счету будет Оперный театр на улице Ле Пелетье.

Вернуться

60

Эскюдье, Леон (1816–1881) – французский музыкальный писатель и журналист.

Вернуться

61

Escudier, Léon // Journal de Paris, 1839, 25 juin.

Вернуться

62

Мариус Петипа. Материалы… С. 29.

Вернуться

63

Вестрис, Мари Жан Огюст (1760–1842) – французский танцовщик и хореограф.

Вернуться

64

Новерр, Жан-Жорж (1727–1810) – французский балетный танцор, хореограф и теоретик балета, создатель балетных реформ. Считается основоположником современного балета. День его рождения (29 апреля) по решению ЮНЕСКО с 1982 г. отмечается как Международный день танца.

Вернуться

65

О. Вестрис был внебрачным сыном Гаэтано Вестриса (1729–1808) – итальянского артиста балета, хореографа и педагога; первого танцовщика Королевской академии музыки в 1748–1781 гг., прозванного парижанами Богом танца.

Вернуться

66

Исполнительские стили – благородный, полухарактерный и комический.

Вернуться

67

Рашель, Элиза (1821–1858) – великая французская актриса.

Вернуться

68

Герцен, Александр Иванович (1812–1870) – русский публицист, писатель, философ, педагог, принадлежащий к числу наиболее видных критиков официальной идеологии и политики Российской империи в XIX в., сторонник революционных преобразований.

Вернуться

69

Гризи, Карлотта (1819–1899) – прославленная итальянская балерина, первая исполнительница роли Жизели.

Вернуться

70

Мариус Петипа. Материалы… С. 30.

Вернуться

71

Луи, Виктор (1731–1800) – известный французский архитектор. Сын парижского каменщика, он в возрасте четырнадцати лет был принят в Королевскую академию архитектуры. По завершении учебы получил Римскую премию и с 1755 по 1759 г. стажировался в Риме. До получения заказа на строительство театра в Бордо Виктор Луи успел поработать над реставрацией Шартрского собора, перестроил особняк Ришелье в Париже и разработал несколько элегантных особняков в Пале-Рояль.

Вернуться

72

Расин, Жан-Батист (1639–1699) – французский драматург, один из трех выдающихся драматургов Франции XVII в., наряду с Корнелем и Мольером, автор трагедий «Андромаха», «Британик», «Ифигения», «Федра».

Вернуться

73

Антаблемент (фр. Entablement) – балочное перекрытие пролета или завершение стены, состоящее из архитрава, фриза и карниза.

Вернуться

74

Газеты называли его мадридским Театром-цирком.

Вернуться

75

Тамберлик, Энрико (1820–1889) – один из крупнейших итальянских певцов XIX столетия, тенор.

Вернуться

76

Ги Стефан, Мария (1818–1873) – балерина Гранд-Опера в 1840–1841 и 1853–1855 гг., гастролировала в Лондоне и Мадриде.

Вернуться

77

Андалузия (также Андалусия) – испанское автономное сообщество, состоящее из восьми провинций: Альмерии, Кадиса, Кордовы, Гранады, Уэльвы, Хаэна, Малаги и Севильи. Ее столицей является Севилья. Андалузия расположена на юго-западной оконечности Европы, на юге омывается Гибралтарским проливом и Средиземным морем, на западе – Атлантическим океаном и граничит с Португалией. Внутри Испании на севере Андалузия граничит с Эстремадурой и Кастилией-Ла Манчей, на востоке – с Мурсией.

Вернуться

78

Санлукар-де-Баррамеда – город и муниципалитет в Испании, входит в провинцию Кадис, в составе автономного сообщества Андалузия.

Вернуться

79

Тореро (тореадор или матадор) – участник корриды.

Вернуться

80

Пикадор – в корриде участник на лошади, вооруженный специальной пикой, которой наносит удары в загривок боевого быка, чтобы ослабить мускулы его шеи и убедиться в его реакции на боль. Это также понижает агрессивность атаки.

Вернуться

81

Бандерильеро – участник корриды, выступающий во второй терции зрелища. Его цель – воткнуть в тело быка пару небольших копий (бандерилий), заостренных наподобие гарпуна.

Вернуться

82

Фанданго – испанский народный танец (размеры 3/4, 6/8), исполняемый в паре под пение фанданго в сопровождении гитары и кастаньет.

Вернуться

83

Щеголь (исп.).

Вернуться

84

Мариус Петипа. Материалы… С. 31.

Вернуться

85

Альбер (настоящее имя Франсуа-Фердинан Декомб, 1789–1865) – французский балетный деятель, танцор и создатель танцев; выступал под псевдонимом Альбер.

Вернуться

86

Адан, Адольф-Шарль (1803–1856) – французский композитор эпохи романтизма, автор многочисленных опер, балетов, а также рождественской песни «O, Святая ночь». Сын композитора, пианиста и музыкального педагога Луи Адана. Член Института Франции с 1844 г..

Вернуться

87

Устар. – упрек, выговор.

Вернуться

88

Мариус Петипа. Материалы… С. 30–33.

Вернуться

89

Подразумевается – в классическом танце.

Вернуться

90

Худеков, Сергей Николаевич (1837–1928) – драматург, беллетрист и либреттист, историк балета, редактор-издатель «Петербургской газеты», создатель Ерлинского и Сочинского парков-дендрариев.

Вернуться

91

Этот балет известен под разными названиями. Сначала был поставлен во Франции как «Влюбленный бес» (фр. Le Diable amoureux), затем стал известен (в России) как «Сатанилла».

Вернуться

92

Мазилье, Жозеф (настоящее имя – Джулио Мазарини, 1797/1801–1868) – французский артист балета, хореограф.

Вернуться

93

Мариус Петипа. Материалы… С. 33–35.

Вернуться

94

Мариус Петипа. «Мемуары» и документы / Вступ. ст., коммент. – С. А. Конаев. М.: Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина, 2018. С. 10–11.

Вернуться

95

Мариус Петипа. «Мемуары» и документы… С. 10–11.

Вернуться

96

Конаев С. А. Сеньор Петипа путешествует под вымышленным именем… // Экран и сцена. 2014. № 22. С. 8–9.

Вернуться

97

Мариус Петипа. «Мемуары» и документы / Вступ. ст., коммент. – С. А. Конаев. М.: Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина, 2018. С. 13.

Вернуться

98

Доши, Антуан, более известный как Антуан Титюс или Тетюс (1780 – после 1850) – французский хореограф и балетмейстер. В период с 1838 по 1848 г. – главный балетмейстер Санкт-Петербургских Императорских театров и инспектор танцев в Театральном училище.

Вернуться

99

«Жизель, или Вилисы» – «фантастический балет» в двух актах композитора Адольфа Адана на либретто Анри де Сен-Жоржа, Теофиля Готье и Жана Коралли по легенде, пересказанной Генрихом Гейне. Хореография Жана Коралли с участием Жюля Перро, декорации Пьера Сисери, костюмы Поля Лормье. Премьера состоялась 28 июня 1841 г. в Париже, в театре Королевской академии музыки, на сцене Опера Ле Пелетье.

Вернуться

100

Па-де-катр (фр. pas de quatre) – музыкально-танцевальная форма в балете. Повторяет построение па-де-де с вариацией четырех танцовщиков.

Вернуться

101

Гредлю, Эмиль (годы жизни неизвестны) – французский танцовщик, в 1837–1847 гг. служил в Санкт-Петербурге.

Вернуться

102

Мариус Петипа. Материалы… С. 35.

Вернуться

103

Гедеонов, Александр Михайлович (1791–1867) – русский театральный деятель, на протяжении четверти века, с 1833 по 1858 г., возглавлял императорские театры обеих столиц. Обер-гофмейстер, действительный тайный советник (1846).

Вернуться

104

Андреянова, Елена Ивановна (1819–1857) – русская артистка балета, еще при жизни считавшаяся одной из самых выдающихся балерин романтического балета.

Вернуться

105

Плещеев, Александр Алексеевич (1858–1944) – русский писатель, драматург, журналист; театральный критик, историк балета, эмигрант.

Вернуться

106

Плещеев А. М. И. Петипа (1847–1907). К 60-летию его хореографической деятельности в Петербурге // Исторический вестник. 1907. Т. 108. № 5. С. 561–568.

Вернуться

107

Вольнис (Леонтина Фэй, 1810–1876) – актриса французской труппы Михайловского театра в 1847–1873 гг.

Вернуться

108

Мариус Петипа. Материалы… С. 35–36.

Вернуться

109

РГИА. Ф. 497. Оп. 1. Ед. хр. 11289. Л. 94.

Вернуться

110

Современное название – набережная Кутузова.

Вернуться

111

Гостиница Клее – а называлась она «La Russie», то есть «Россия», – была одной из самых лучших в городе. Современное название – гранд-отель «Европа».

Вернуться

112

Впервые об этом инциденте рассказала «Петербургская газета» от 2 декабря 1896 г.

Вернуться

113

Непереводимая игра слов: букв. «Идите погуляйте», означает также и «убирайтесь!» (фр.).

Вернуться

114

РГИА. Ф. 497. Оп 5. Д. 2467. Л. 25.

Вернуться

115

Мариус Петипа. Материалы… С. 37.

Вернуться

116

Это здание до 1886 г. находилось на месте нынешней Консерватории, расположенной на Театральной площади.

Вернуться

117

Кавос, Альберт Катеринович (1800–1863) – русский архитектор итальянского происхождения, академик архитектуры (1846), известный главным образом как строитель театров.

Вернуться

118

Пушкарев И. Описание Санкт-Петербурга и уездных городов Санкт-Петербургской губернии. СПб.: Тип. Санкт-Петербургского губернского правления, 1839–1842: В IV ч. Ч. III. 1841. С. 121.

Вернуться

119

Там же.

Вернуться

120

Вазем Е. О. Записки балерины Санкт-Петербургского Большого театра 1867–1884 / Под ред. и с предисл. Н. А. Шувалова. Л.; М.: Искусство, 1937. С. 49.

Вернуться

121

Росси, Карл Иванович (урожденный Карло ди Джованни Росси, 1775–1849) – русский архитектор итальянского происхождения, автор многих зданий и архитектурных ансамблей в Санкт-Петербурге и его окрестностях.

Вернуться

122

Современное название – улица Зодчего Росси.

Вернуться

123

«Доминик» – первое кафе в Российской империи, работавшее с 1841 г. в Санкт-Петербурге по адресу: Невский проспект, дом 24. Его открыл выходец из Швейцарии Доминик Риц-а-Порта.

Вернуться

124

Качуча (исп. Cachucha, дословно – «маленькая лодка») – испанский сольный танец. Традиционно качучу могут танцевать как мужчины, так и женщины. Обычно танец сопровождается стуком кастаньет и притоптыванием каблуков (цапатеадо).

Вернуться

125

Сервантес, Мигель де Сааведра (1547–1616) – всемирно известный испанский писатель. Прежде всего известен как автор одного из величайших произведений мировой литературы – романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский».

Вернуться

126

Лядов, Константин Николаевич (1820–1871) – русский дирижер, композитор и пианист, отец А. К. Лядова.

Вернуться

127

Северная пчела. 1847, № 201.

Вернуться

128

Фредерик (настоящее имя Пьер Фредерик Малавернь, 1810–1872) – французский балетный артист, хореограф и педагог.

Вернуться

129

Большой театр (Каменный театр) – петербургский театр, существовавший в 1784–1886 гг. Первое постоянное в Санкт-Петербурге, крупнейшее в России и одно из крупнейших театральных зданий в Европе в XVIII – первой половине XIX в. Находился на Театральной площади. В 1886 г. здание Каменного театра было разобрано и перестроено в современное здание Санкт-Петербургской консерватории.

Вернуться

130

Тальони, Мария (1804–1884) – прославленная балерина XIX века, представительница итальянской балетной династии Тальони в третьем поколении, одна из центральных фигур балета эпохи романтизма.

Вернуться

131

Смирнова, Татьяна Петровна (в замужестве Невахович, 1821–1871) – артистка балета. Впервые на русской сцене исполнила партии: Мирта («Жизель» А. Адана, 1842), Лилия («Сатанилла, или Любовь и ад» Ф. Бенуа и Н. А. Ребера, 1848), Флер де Лис («Эсмеральда» Ц. Пуни, 1849) и другие. Первой из русских балерин в 1844 г. выступила в Парижской опере в партии Сильфиды.

Вернуться

132

Зотов, Рафаил Михайлович (1795–1871) – русский романист, драматург и театральный критик, писатель, переводчик, мемуарист.

Вернуться

133

Зотов Р. Е. И. Андреянова // Театральный альбом. Тетрадь третья (без пагинации). СПб., 1842.

Вернуться

134

Зотов Р. // Северная пчела. 1842, 29 декабря. № 291. С. 1–2.

Вернуться

135

РГИА. Ф. 497. Оп. 1. Ед. хр. 8624. Л. 17.

Вернуться

136

Жанен, Жюль-Габриель (1804–1874) – французский писатель, критик и журналист, член Французской академии.

Вернуться

137

Guest, Ivor. The Romantic Ballet in Paris. London: Isaac Pitman and Sons, 1966. P. 251. Comment 20.

Вернуться

138

Франк, Сезар (1822–1890) – французский композитор и органист бельгийского происхождения.

Вернуться

139

Дидло, Шарль Луи (также известен как Шарль Луи Фредерик Дидло; 1767–1837) – шведский, французский, английский и русский артист балета и балетмейстер.

Вернуться

140

Зотов Р. // Северная пчела. 1847, 27 января, № 21. С. 2.

Вернуться

141

«Пахита» (или «Пакита») – балет на музыку композитора Эдуара Дельдевеза (1817–1897) с последующими музыкальными добавлениями композитора Людвига Минкуса. Авторы либретто Поль Фушер и Жозеф Мазилье.

Вернуться

142

Ампир (от фр. empire – империя) – стиль в архитектуре и искусстве трех первых десятилетий XIX в., завершающий эволюцию классицизма.

Вернуться

143

Прожигатель жизни (фр.).

Вернуться

144

Легат Н. Памяти великого мастера / Мариус Петипа. Материалы… С. 241.

Вернуться

145

Зотов Р. Театральная хроника // Северная пчела. 1847, 6 октября. № 225. С. 897–898.

Вернуться

146

Грез, Жан-Батист (1725–1805) – французский живописец-жанрист.

Вернуться

147

Театральная хроника // Северная пчела. 1847, 6 октября. № 225. С. 897–898.

Вернуться

148

Большой вальс цветов (фр.).

Вернуться

149

Вальс страсти (фр.).

Вернуться

150

Театральная хроника // Северная пчела. 1847, 6 октября. № 225. С. 897–898.

Вернуться

151

Там же.

Вернуться

152

Там же.

Вернуться

153

Мариус Петипа. Материалы… С. 37–38.

Вернуться

154

РГИА. Ф. 497. Оп. 1. Ед. хр. 11175. Л. 1.

Вернуться

155

«Пери» – балет на музыку композитора Фридриха Бургмюллера, впервые поставлен в 1843 г. в парижской Опере. Автор либретто – Теофиль Готье.

Вернуться

156

Готье, Теофиль (1811–1872) – французский прозаик и поэт романтической школы, журналист, критик, путешественник.

Вернуться

157

Цит. по: Левинсон А. Мастера балета. Очерки истории и теории танца. СПб.: Изд. Н. В. Соловьева, 1914.

Вернуться

158

Гюго, Виктор (1802–1885) – французский писатель, поэт, прозаик и драматург, одна из главных фигур французского романтизма. Член Французской академии (1841).

Вернуться

159

Иогансон, Христиан Петрович (1817–1903) – артист санкт-петербургского балета, педагог, представитель французской школы, так называемой «belle danse».

Вернуться

160

Р. З. [Р. Зотов]. Большой театр. «Пери» // Северная пчела. 1844, 28 января. № 22. С. 1–2.

Вернуться

161

Яковлева, Анастасия Яковлевна – танцовщица Большого театра в Санкт-Петербурге с 1844 г.

Вернуться

162

Рas de deux – «шаг обоих» (фр.) – одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете. Состоит из выхода двух танцовщиков (антре), адажио, вариаций сольного мужского и женского танцев и совместной виртуозной коды.

Вернуться

163

Санкт-Петербургские ведомости. 1855, 13 ноября. № 250. С. 1–2.

Вернуться

164

«Сатанилла» – балет композиторов Н.-А. Ребера и Ф. Бенуа, впервые появившийся в постановке балетмейстера Ж. Мазилье. Известен он под разными названиями. Сначала был поставлен во Франции как «Влюбленный бес» (фр. Le Diable amoureux). Премьера состоялась в Париже, в Гранд-Опера, 23 сентября 1840 г. В России название было изменено на «Сатанилла, или Любовь и ад».

Вернуться

165

Казот, Жак (1719–1792) – французский писатель.

Вернуться

166

Театральные афиши и Антракт. 1864, 25 февраля. С. 4.

Вернуться

167

Глинка, Михаил Иванович (1804–1857) – русский композитор. Сочинения Глинки оказали влияние на крупнейших русских композиторов – А. С. Даргомыжского, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова, А. П. Бородина, П. И. Чайковского и других.

Вернуться

168

«Жизнь за царя» («Иван Сусанин») – опера М. И. Глинки в 4 актах с эпилогом. В ней рассказывается о событиях 1613 г., связанных с походом польского войска на Москву.

Вернуться

169

Кони, Федор Алексеевич (1809–1879) – русский драматург, театральный критик, мемуарист, переводчик, историк театра.

Вернуться

170

Цит. по: Петров О. Русская балетная критика конца XVIII – первой половины XIX века. М.: Искусство, 1982. С. 234, 236.

Вернуться

171

Там же.

Вернуться

172

Там же.

Вернуться

173

Там же.

Вернуться

174

Роллер, Андреас (нем. Andreas Roller, в России – Андрей Адамович Роллер; 1805–1891) – немецкий и российский живописец перспективных видов и театральных декораций. Декорации Роллера в 1834–1866 гг. не уступали лучшим произведениям того же рода, которыми обставлялись представления на главных театральных сценах Европы; он выказывал в них неистощимую находчивость фантазии, вкус и мастерское знание перспективы. Уважая его искусство как декорационного живописца, императорская Академия художеств присудила ему в 1839 г. звание академика, а в 1856 г. – «профессора перспективной живописи».

Вернуться

175

Реостат – электрический аппарат, изобретенный Иоганном Христианом Поггендорфом, служащий для регулировки силы тока и напряжения в электрической цепи путем получения требуемой величины сопротивления. Как правило, состоит из проводящего элемента с устройством регулирования электрического сопротивления. Изменение сопротивления может осуществляться как плавно, так и ступенчато.

Вернуться

176

Цит. по: Петров О. Русская балетная критика конца XVIII – первой половины XIX века. М.: Искусство, 1982. С. 238–239.

Вернуться

177

Там же. С. 239.

Вернуться

178

Лядов, Александр Николаевич (1818–1871) – дирижер оркестра санкт-петербургского балета.

Вернуться

179

Нильский, Александр Александрович (настоящая фамилия Нилус; 1840–1899) – русский актер. Написал книгу воспоминаний «Закулисная хроника. 1856–1894». 2 изд.: СПб., 1897, СПб., 1900 (до того опубликованы в «Историческом Вестнике» в 1893–1894 гг. и в 1899 г.).

Вернуться

180

Нильский А. А. Закулисная хроника. 1856-1894. СПб.: Издание Товарищества «Общественная Польза», 1900.

Вернуться

181

Р. З[отов]. Большой театр. Бенефис г-жи Андреяновой: «Сатанилла, или Любовь и ад» // Северная пчела. 1848, 19 февраля. № 40. С. 158–159.

Вернуться

182

Гн-нъ. Первый дебют Фанни Эльслер // Санкт-Петербургские ведомости. 1848, 7 октября. № 224. С. 898.

Вернуться

183

Перро, Жюль-Жозеф (1810–1892) – французский танцовщик и балетмейстер, один из крупнейших представителей балета периода романтизма.

Вернуться

184

Гран, Люсиль (наст. имя Лусина Алексия Гран, 1819–1907) – датская танцовщица и балерина.

Вернуться

185

Черрито, Фанни (Франческа) (1817–1909) – итальянская балерина.

Вернуться

186

А. Сценическое извещение // Московские ведомости. 1848, 21 октября. № 127. С. 1161.

Вернуться

187

Кажинский, Виктор Матвеевич (польск. Wiktor Każyński; 1812–1867) – польский скрипач, дирижер и композитор.

Вернуться

188

Монтасю, Фредерик (1823–1889) – французский танцовщик. В 1846–1860 гг. работал в московском Большом театре.

Вернуться

189

Посетитель Большого петербургского театра. Бенефис г-жи Андреяновой // Московские ведомости. 1848, 18 ноября. № 139. С. 1295.

Вернуться

190

Санковская, Екатерина Александровна (1816–1878) – русская артистка балета.

Вернуться

191

Матиас, Ирка (1829–1858) – венгерская балерина. В 1847–1853 гг. танцевала в Москве.

Вернуться

192

Мариус Петипа. Материалы… С. 38.

Вернуться

193

1 Волконский, Петр Михайлович, светлейший князь (1776–1852) – русский военный и придворный деятель из рода Волконских, генерал-фельдмаршал (1850), министр императорского двора и уделов (1826–1852), владелец усадьбы Суханово.

Вернуться

194

Мариус Петипа. Материалы… С. 38.

Вернуться

195

Мариус Петипа. Материалы… С. 39.

Вернуться

196

Плещеев А. Наш балет (1673–1899). Балет в России до начала XIX столетия и балет в С.-Петербурге до 1899 г. СПб., 1899. С. 117.

Вернуться

197

Дубельт, Леонтий Васильевич (1792–1862) – глава тайной полиции при Николае I: начальник штаба Корпуса жандармов (1835–1856) и управляющий III отделением (1839–1856), генерал от кавалерии.

Вернуться

198

Флотов, Фридрих, барон (1812–1883) – немецкий композитор романтического направления.

Вернуться

199

Леонов, Лев Иванович (настоящие имя и фамилия Леон Шарпантье, 1813/1815 – около 1872) – русский оперный певец (тенор); первый исполнитель партии Собинина в опере «Жизнь за царя» (1836), первый исполнитель партии Финна в опере «Руслан и Людмила» (1842), первый исполнитель партии Феба в опере «Эсмеральда» А. Даргомыжского (1847). Выступал часто как Леон Леонов.

Вернуться

200

В Большом театре // Московские ведомости. 1849, 8 января. № 4.

Вернуться

201

«Эсмеральда» – балет в трех действиях, 5 картинах, написанный итальянским композитором Цезарем Пуни на либретто Жюля Перро. Музыка отдельных номеров написана Риккардо Дриго. Премьера состоялась 9 марта 1844 г., в лондонском Театре Ее Величества. В России впервые поставлена 21 декабря 1848 г. в Большом Каменном театре Санкт-Петербурга.

Вернуться

202

Мариус Петипа. Материалы… С. 39.

Вернуться

203

Штейбен, Карл Карлович (Шарль, барон де Steuben, 1788–1856) – французский живописец немецко-русского происхождения.

Вернуться

204

Комедия дель арте (итал. commedia dell’arte), или комедия масок – вид итальянского народного (площадного) театра, спектакли которого создавались методом импровизации, на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления, с участием актеров, одетых в маски.

Вернуться

205

РГИА. Ф. 497. Ед. хр. 11926. Л. 49.

Вернуться

206

Театр Ее Величества (англ. Her Majesty’s Theatre) – один из театров Вест-Энда, расположенный на улице Хеймаркет в округе Вестминстер, Лондон.

Вернуться

207

Пуни, Цезарь, урожденный Чезаре Пуньи (1802–1870) – итальянский композитор, работавший в театрах Милана, Парижа, Лондона и Санкт-Петербурга. Автор музыки для 312 балетов, 10 опер, 40 месс, а также симфоний, кантат и других сочинений.

Вернуться

208

«Ундина» («Наяда и рыбак») – балет в трех актах, шести картинах, композитор Цезарь Пуни. Основной балетмейстер и автор либретто – Жюль Перро (несколько дивертисментов поставила Фанни Черрито). Первая постановка: 22 июня 1843 г., Лондон, Театр Ее Величества (под названием «Ундина, или Наяда»).

Вернуться

209

РГИА. Ф. 497. Оп. 1. Ед. хр. 12687. Л. 1.

Вернуться

210

Русский перевод романа В. Гюго «Собор Парижской Богоматери» был издан Ф. М. Достоевским в 1862 г.

Вернуться

211

Кони Ф. Балет в Петербурге // Пантеон и репертуар русского театра. 1850. Т. 2. Кн. 3. С. 42.

Вернуться

212

РГИА. Ф. 497. Оп. 5. Д. 2467. Л. 57.

Вернуться

213

Мариус Петипа. Материалы… С. 40.

Вернуться

214

Вольф А. И. Хроника Петербургских театров с конца 1826 до начала 1855 г.: В 3 ч. Ч. 1. Годовые обозрения русской и французской драматической сцены, оперы и балета / [Cост. А. И. Вольф]. СПб.: тип. Р. Голике, 1877. С. 148.

Вернуться

215

Россини, Джоаккино (1792–1868) – итальянский композитор, автор 39 опер, духовной и камерной музыки.

Вернуться

216

Вольф А. И. Хроника петербургских театров. Ч. 1. С. 155.

Вернуться

217

Бассини, Акиле де (1819–1881) – оперный певец-баритон.

Вернуться

218

Ришар, Зинаида (Мерант, 1832–1890) – артистка балета и педагог. Дочь артистов балета Д. С. Лопухиной и Жозефа Ришара, приехавшего в Россию в 1823 г. по приглашению управляющего конторой московских императорских театров Ф. Ф. Кокошкина. Супруга балетмейстера Луи Меранта.

Вернуться

219

Царство Польское (польск. Królestwo Polskie, также Конгрессовая Польша или Конгрессовка, от польск. Królestwo Kongresowe, Kongresówka) – территория в Центральной Европе, находившаяся в составе Российской империи по решению Венского конгресса с 1815 по 1915 г.

Вернуться

220

Стуколкин, Тимофей Алексеевич (1829–1894) – русский танцовщик, артист комедии и водевиля, непревзойденный мастер пантомимы. Кроме артистической карьеры преподавал танцы в различных учебных заведениях Санкт-Петербурга.

Вернуться

221

Воспоминания артиста Императорских театров Т. А. Стуколкина // Артист. 1895. № 46. С. 118.

Вернуться

222

Петипа, Мариус Мариусович (1850–1919) – русский драматический актер.

Вернуться

223

РГИА. Ф. 497. Оп. 2. Ед. хр. 12590. Л. 2.

Вернуться

224

Адан, Адольф-Шарль, также иногда Адам (1803–1856) – французский композитор эпохи романтизма, автор многочисленных опер, балетов, а также рождественской песни «O, Святая ночь». Сын композитора, пианиста и музыкального педагога Луи Адана. Член Института Франции с 1844 г.

Вернуться

225

Левен, Адольф де (1803–1874, по другим сведениям: 1800–1884), иначе называемый Гранваллет и граф Адольф Риббинг – французский драматург и театральный режиссер, близкий друг выдающегося романиста Александра Дюма-отца.

Вернуться