Соня Марей
Невеста для серого волка

Глава 1. Проклятый лес

На прошлой неделе я отметила свое восемнадцатилетие.

Как всегда – вдвоем с бабушкой, потому что мои родители умерли, а единственный родственник мужчина, считавшийся моим опекуном, не соизволил почтить нас своим присутствием.

Должно быть, забыл.

Что ж, это и к лучшему, потому что по достижении совершеннолетия девицам полагалось распрощаться с куклами, сказками и прочими глупостями и заняться поисками женихов. Я опасалась, что дядюшка может загореться идеей как можно скорей выдать меня замуж, чего мне, конечно же, не хотелось.

Я размышляла над этим, собираясь на прогулку – осень выдалась чудесной. Ласковой, солнечной, многоцветной. Ничего ведь не случится, если я просто схожу полюбоваться на…

Закончить мысль я не успела – из раздумий вырвал ласковый голос бабушки, когда я уже шнуровала второй ботинок.

– Рози, милая, постарайся не задерживаться. Возможно, сегодня к нам заедет Джеймс, чтобы поздравить тебя.

Бабуля сидела в кресле у окна, выходящего в сад, и ветер шевелил выбившиеся из тугого пучка прядки. Колени ее были укрыты клетчатым пледом, в руках – вязание.

И она, конечно же, не знала, что замыслила ее внучка.

– Мог бы обойтись письмом, как в прошлом году, – буркнула я сердито и повесила ивовую корзину на сгиб локтя.

Что нового я могла от него услышать? Что осталась такой же бесполезной, как и раньше?

– Розалин… – пожурила она, а я вздохнула. – Кроме меня и него у тебя больше никого нет, будь терпимей.

Определенно, бабушка слишком добра к этому проходимцу. Она всегда верила в добро, искала в людях только лучшее и учила этому меня.

Склонившись над старушкой, я запечатлела поцелуй на теплой щеке.

– Я хотела с утра напечь твоих любимых яблочных пирожков вместе с миссис Беркинс, но она не смогла прийти, внучка заболела, – в голосе прозвучало сожаление, и я ласково коснулась ее руки.

– Все в порядке, ба. Я уже взрослая и сама могу напечь пирожков.

Несмотря на слепоту, бабуля не любила чувствовать себя беспомощной и старалась хотя бы изредка проявлять свою заботу и любовь вот таким незамысловатым образом. А миссис Беркинс, пожилая и тучная, как дрожжевое тесто, женщина иногда помогала нам по хозяйству. За проведенные бок о бок годы я свыклась с ней и даже ловила себя на мысли, что скучаю и жду встречи.

– Все наладится, Рози. Не теряй веры, – ее лицо озарила улыбка – солнечная, яркая. Наверное, бабушка почувствовала, как изменилось мое настроение, и решила приободрить.

Я вернула ей улыбку, даже несмотря на то, что она ее не увидит, и, попрощавшись, вылетела за порог.

Был порыв завернуть на рынок, чтобы купить много-много спелых яблок, хрустящих, ароматных. Чтобы сок брызгал от каждого укуса, но… в кошельке грустно звякнула мелочь. Я стала слишком экономной, чтобы тратить последнее на ерунду.

– Все наладится, – повторила слова бабушки, и ноги понесли меня в противоположную от рынка сторону.

Лес за городом называли проклятым.

Днем он подозрительно молчал, ощетинившись колючими ветками, а ночью шептался голосами дрожащих осин, шуршал темными еловыми лапами и хлопал совиными крыльями. Даже местные боялись туда ходить, говорили, там обитают ведьмы, оборотни и прочие колдовские твари.

Раз войдешь – назад не воротишься.

Но удивительно то, что никто не мог дать вразумительного ответа, что именно случилось с лесом, ведь раньше, много лет назад, он был совершенно нормальным. Помню, мама говорила, что в далеком детстве она ходила туда с нянюшкой. А сейчас даже матерые охотники боятся сунуться дальше опушки.

Я сбавила шаг и вгляделась в бурые кроны с карминово-золотыми пятнами, в пестрый подлесок – осень разукрасила его множеством теплых оттенков, рассыпала щедрой рукою ягоды…

Он был совсем близко, и, казалось, я слышала его молчаливый призыв.

Волнение свернулось клубом в животе, и я сглотнула ком в горле. Пустая корзина вдруг превратилась в неподъемную тяжесть, мелькнула трусливая мысль махнуть рукой на опасную затею и убежать.

Так, Рози, хватит! – одернула я себя и уверено зашагала вперед.

Сколько можно бояться, в конце-то концов? Уже не маленькая девочка, верящая в нечисть и страшные сказки. И вообще, мой отец окончил Академию с отличием, мать – самые прогрессивные женские научные курсы, что в свое время вызвали бурю негодования в обществе. Я же прочитала большинство книг из их библиотеки.

Все страхи идут от незнания, а ведьм не существует.

Подбадривая себя этими мыслями, я перепрыгнула через ручей и пошла к ивовым зарослям, где обычно срезала веточки для корзин, которые плела на продажу. Но на этот раз путь мой лежал дальше – туда, куда я еще не заходила.

В груди трепетало что-то большое и холодное, щекотало легкими крылышками. Страх и предвкушение чего-то опасного, жуткого, но дико… привлекательного? Невольно вспоминалось детство со всеми его глупостями, но я ведь дала слово, что буду беречь себя и не совершу ни одного опрометчивого поступка, чтобы не расстроить бабулю.

Она строго-настрого запретила мне ходить в лес.

Или то страх говорил во мне все эти годы? Я придумала хорошую причину, чтобы оправдать свою трусость. Если я захочу, бабушка даже не узнает, что я там была. Далеко заходить не буду. Так, несколько шажочков… Только наберу ягод.

Чтобы не потерять боевой настрой, я шагала быстро, пружиня по мягкому лиственному настилу. Вот уже и ивы закончились, подлесок стал гуще, ввысь потянулись сизые сосны, дубы развернули мощные ветви.

Налетел ветер, взметнув подол юбки и бросив в лицо несколько дождевых капель. Странно, еще недавно небо было безоблачным. Опустив веки, я принюхалась – в воздухе остро запахло грибами и сырым мхом.

Пройдя еще несколько шагов, я остановилась. Здесь лес казался совсем дремучим, может, пора повернуть домой?..

И вдруг – какая удача – на глаза попалась россыпь брусники.

Забыв обо всем, я бросилась собирать алые ягоды. Их ведь можно засушить на зиму, чтобы в стужу заваривать ароматный чай, сделать компот или варенье, добавить в пирожки, в конце-то концов.

Мох сам стелился под колени – я не заметила, как начала ползти, все сильней пачкаясь в соке. И вскоре мой вид даже отдаленно не напоминал о том, что я, вообще-то, девица дворянских кровей. Хоть и нищая.

Когда под корягой показалась целое скопление карминово-красных ягод, я пригнулась и проползла на животе под поваленным стволом. Хотя можно было бы и перешагнуть, но роста я была невысокого, пришлось бы задирать ноги выше головы.

Определенно не зря я вышла сегодня на охоту. И даже хорошо, что местные трусишки не суются в лес, не придется делиться.

Когда спина затекла так, будто я проработала в поле от рассвета до заката, я встала и попыталась разогнуться, но шеи коснулось что-то липкое. Взметнув руки, я зажмурившись от ужаса и стала срывать с себя клочья паутины. Сделала несколько неловких шагов и…

Провалилась в пустоту.

Глава 2. Неожиданная встреча

Я ударилась спиной так, что вышибло дух. Перекувыркнулась несколько раз, едва не вывихнула плечо и со стоном скатилась на самое дно оврага.

Холодный ветерок коснулся щек, пощекотал голые ноги. Подол задрался до середины бедер, один чулок сполз, и на коленке красовалась свежая ссадина. С трудом я пошевелилась, пытаясь понять, не сломала ли себе чего, а потом села и огляделась: вокруг высились темные полуголые деревья. Кое-где на ветках виднелись ведьмины гнезда, в подлеске рос густой папоротник – уже пожелтевший, но не утративший красоты и пышности.

Где корзина?

Кряхтя, как древняя старуха, я добралась до несчастной корзинки, валявшейся неподалеку, и подняла ее. Не пропадать же добру!

И вдруг что-то осталось на дне. Хоть одна ягодка…

Внезапно руки разжались – я приложила пальцы к губам, чувствуя, как задрожали колени. На дне, меж тонких прутьев, застряло несколько ягод. Не брусники, нет.

Это была волчья ягода.

В корзинке, у меня под ногами, на мшистых кочках, в траве… Весь склон был густо усеян ею.

Внутри заворочался ужас вместе с недоумением. Как, почему? Я бруснику собирала, откуда здесь взялась волчья ягода? Ведь не совсем из ума выжила. И руки, они… не в красных пятнах сока, а темно-синие, почти черные!

Позади раздался звук, словно кто-то наступил на сухую ветку.

Я взвизгнула и медленно обернулась, надеясь, что звук мне почудился. Горло свело от немого ужаса, и я замерла, схваченная по рукам и ногам его путами.

Волк… Огромный волк глядел на меня, не мигая, страшными зелеными глазами и скалил зубы.

А я не могла пошевелиться. Руки и ноги не хотели слушаться, тело стало безвольным, кукольным. Да и что я могла сейчас сделать? Что противопоставить огромному зверю со вздыбленной шерстью и острыми, как бритвы, когтями?

Он скалился, утробно рыча. Картинки из прошлого проносились в голове с невероятной скоростью – верно говорят, за мгновение до смерти вспоминаешь всю свою жизнь. Да и сколько я прожила-то? Всего восемнадцать лет… И я не хотела умирать сегодня, сейчас.

Не была готова.

Словно в подтверждение горьких мыслей, зверь шагнул вперед, не сводя с моего лица сощуренных глаз. Я никогда не видела живого волка так близко, но отчего-то была уверена – он был просто громадным, намного крупнее своих сородичей.

Я судорожно сглотнула и попыталась отползти назад. Глупо, да, но я была на грани того, чтобы сорваться и с диким визгом помчаться прочь, позабыв о том, что тогда хищник точно на меня бросится и растерзает в клочья. Простейший инстинкт охотника, заложенный самой природой.

Волк зарычал и наклонил оскаленную морду. Шерсть на загривке встопорщилась, будто перед ним была не хрупкая девушка, а здоровенный мужик с ружьем. Зубы его казались такими огромными, что без труда перекусили бы человеческую руку.

Или оттяпали голову.

– Не ешь меня… – произнесла, нет, запищала мышкой. Голос, как и тело, не хотел повиноваться. – Не надо…

Я казалась себе такой жалкой, слабой, беспомощной. Подогнув колени, сидела на стылой осенней земле. Из-под юбки торчат ноги в дешевых ботинках и штопанных чулках, одежда вываляна в грязи, волосы растрепаны.

Утробный вибрирующий рык отозвался дрожью в животе и вскоре захватил все тело. Волк шагнул снова и оказался так близко, что даже в отсутствие ветра я ощутила звериный запах – влажная шкура, горечь, прелые листья и… кровь.

Я никогда не тряслась так, как сейчас, доживая последние мгновения. Хватая ртом воздух, поползла назад, но рычание стало громче – хищник не собирался меня отпускать. Я была готова взмолиться, чтобы он кинулся на меня прямо сейчас, вцепился в горло и лишил жизни быстро, не растягивая страшную пытку. Это было слишком жестоко, а я слишком малодушна, чтобы смотреть в глаза смерти без страха.

Вдруг взор затянуло пеленой, и горячая дорожка скользнула по щеке.

Одна, вторая.

Горло сдавил спазм – я судорожно разрыдалась. Просто сидела и плакала, даже не утирая слез, перед оскаленной мордой громадного серого волка. Чувствовала его голодный пробирающий до костей взгляд, чувствовала щекочущий ноздри запах, но сделать ничего не могла.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я поняла, что зверь больше не скалится и не рычит. Чуть наклонив голову, смотрит внимательно, почти осмысленно.

– Не ешь меня, Волчок, – повторила и шмыгнула носом. – Меня бабушка ждет дома. Она слепая и совершенно беспомощная. У нее нет никого, кроме меня.

Он слушал сбивчивую речь так, будто все понимал. Или это были игры моего испуганного сознания? Показалось, что хищник устало вздохнул, а потом сделал то, отчего сердце упало в пятки – подался вперед и ткнулся носом прямо мне в живот.

Глава 3. Новый друг

Я ахнула и упала на локти, а волк, нависая надо мной подобно горе, потянул носом. Принюхивался? Хотел понять, вкусная или нет?

– Я не вкусная, я плохо питаюсь, поэтому во мне кожа да кости, – выговорила я, заикаясь.

Все же страх никуда не делся, хоть и немного ослаб. Но зверь перестал рычать и скалиться – это ли не хороший знак? Быть может, сегодня я не стану обедом?

Он тряхнул крупной головой и отошел в сторону. Мигнул зелеными глазищами, а я перевела дух и мысленно вознесла хвалу небесам.

– Меня зовут Рози… то есть Розалин…

Может, попытаться заболтать его? Показать, что не боюсь больше, и он перестанет видеть во мне жертву? Главное – не кричать и не убегать.

Мысли кружились в голове как стая диких пчел – я пыталась вспомнить все, что знала о волках, но мой опыт в этом вопросе ограничивался только детскими сказками и собственными бредовыми фантазиями.

В детстве я любила играть в Красную Шапочку – ходила с няней по лесной опушке, высматривая, не мелькнет ли за кустами серый хвост. У меня еще маленький алый плащик с капюшоном был и корзинка с пирожками.

Захотелось истерически расхохотаться. Надо же, моя детская мечта иметь друга-волка может сбыться!

А хищник сидел напротив, глядел свысока, и взгляд его был полон достоинства. Этакий царь зверей.

Хозяин.

Налетел ветерок, разворошив сухие листья, один сорвался с дерева и спланировал мне на голову. Проглотив вязкую слюну, я попробовала тихонько пошевелиться – волк никак не отреагировал, будто я не его возможная добыча, а, скажем, неприметная букашка.

– Сейчас я встану и пойду домой, – вернув голосу твердость, я одернула подол и поднялась. Тело после падения болело, особенно досталось многострадальным ребрам.

Волк дернулся и потрусил к валяющейся на земле корзине, обнюхал и скривился. Посмотрел на меня разочарованно.

– Ты голоден?

Он фыркнул и тряхнул лохматой головой. Какие огромные у него уши! И вдруг в голову пришла совершенно глупая мысль – а какие они на ощупь? Наверное, нежные и мягкие.

– Прости, у меня нет с собой пирожков, – я развела руками. Холодные волны страха пробегали по спине, щекотали нервы.

Я сейчас почти как Красная Шапочка.

Посмотрев вверх, я поняла, что овраг не так уж высок, но склон почти отвесный, к тому же земля рыхлая – будет осыпаться. Волк пристально наблюдал за мной, поэтому заметил полный тоски взор. Он вальяжно побрел вперед, то и дело оглядываясь, потом остановился – я поняла, что серый куда-то зовет.

Волк. Зовет. Меня.

Это бред? Мне снится? Или я отбила голову при падении?

Зверь, потеряв терпение, негромко рыкнул, а я, подскочив от неожиданности, схватила корзинку и кинулась за ним. Ноги плохо слушались, колено разболелось, но я стоически терпела, не хотела раздражать хищника лишний раз.

Мы шли по дну оврага, а ветер над нами шумел сухими кронами. Я насобирала белых грибов, успела даже приметить заячий хвост, но тот со всех дернул прочь, едва завидев странную процессию. Наконец, дорожка пошла вверх, и я оказалась почти на опушке – невдалеке виднелся ивняк, и звонко бурлил ручей.

Не сводя с меня внимательных глаз, серый подошел ближе, а я, не успев до конца осознать, что творю, протянула руку.

Он ткнулся лбом в ладонь. Шерсть оказалась мягкой и слегка влажной. А еще горячей, будто печка.

– Спасибо, Волчок, – на душе вдруг стало легко, и оковы страха разжались. – Будем дружить?

Зверь глянул исподлобья и фыркнул, мол, чего ты несешь, дурная девчонка! А я улыбнулась.

Что ж, не так страшен оказался лес, как о нем твердили.

Глава 4. Дядя Джеймс

Этой ночью я уснула, едва голова коснулась подушки. Сновидения туманные, путанные, будто комок из разношерстных ниток в корзине бабушки, накинулись скопом и затянули в свою пугающую темноту.

Грезилось, будто я иду по бесконечному лесу, из которого зима выела все краски – серые скелеты деревьев тянули кривые и голые ветви, норовя ухватить за подол. Схваченная морозом дорожка петляла меж потрескавшихся от холода стволов, из расщелин в земле сочилось невесомое кружево тумана, обволакивая ноги до колен, а воронье, сидящее на ветвях, провожало меня внимательными взглядами. Я шла на зов, который ощущала каждой клеточкой кожи, но объяснить его природу не могла, как ни пыталась.

Потом зимний лес сменился длинным коридором – вымощенный белыми мраморными плитами пол, арочные проемы с позолотой, картины людей в богатых рамах. Я боялась глядеть в их застывшие лица, потому что чувствовала множество взглядов. Сотни глаз следили за мной, точно за невиданным зверем, и от этого по коже бежали мурашки.

Двери. Бесконечное множество дверей, но за каждой из них скрывалась пустота, кроме одной-единственной. Той, за которой меня ждал источник зова.

Когда пространство вокруг начало таять, я не сразу сообразила, что просыпаюсь. Тело дернулось, я распахнула глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо миссис Беркинс.

– Девочка, что-то долго ты сегодня спишь, всегда ведь спозаранку вставала. Мы с твоей бабушкой уж волноваться начали. Я зашла – вижу, ты мечешься по кровати, как будто тебя жар мучает.

– Нет, все хорошо… – я села, откашлялась. В горло как песка насыпали, а ноги-руки не хотели повиноваться. – Спасибо, миссис Беркинс.

Она окинула меня внимательным взором темных глаз, поправила передник.

– Тогда спускайся вниз, деточка. Твой дядюшка прислал мальчишку-посыльного, передает, сегодня к обеду будет у вас.

Я непроизвольно застонала. Дядю Джеймса видеть не хотелось. В последние годы он редко бывал у нас, предпочитая отправлять крошечные суммы на наше содержание почтой. Одним из веских поводов для визита стал случай два года назад, когда я устроилась на работу в местную аптеку – надоело влачить жалкое существование и надеяться на подачки дяди. К тому же, я считала себя достаточно взрослой и не хотела сидеть дома, сложа руки и ожидая, пока кто-нибудь женится на мне из жалости. Но уже через неделю примчался разъяренный дядюшка, его тонкие светлые усики гневно топорщились, когда он кричал, что я позорю род своими выходками.

Конечно, он счел то, что я пошла искать работу, позором. Его всегда волновала людская молва и разного рода слухи. Мы ведь, ни дать, ни взять, провинциальные аристократы! Стыдно девице из благородного рода трудиться, как простая горожанка или крестьянка. Зато ходить в обносках и жить впроголодь – не стыдно.

Не знаю, как дядя Джеймс это провернул, но после его визита меня не брали нигде – ни помощницей модистки, ни ассистенткой аптекаря, ни даже в бакалейной лавке. Получалось иногда продавать свое рукоделие – и на том спасибо.

Миссис Беркинс помогла накрыть обед в гостиной, и, когда заявился дядюшка, оставив грязные следы от щегольских ботинок на ковре, что я недавно вычистила, на столе уже дымился рыбный пирог по ее особому рецепту. Этот франт презрительно наморщил нос, разглядывая обстановку и покачивая тростью с полированным янтарным навершием. От него за версту несло снобизмом вместе с мелочной жаждой казаться внушительней и богаче, чем он есть на самом деле.

Поцеловав затянутую в кружевные перчатки руку бабушки, он поприветствовал меня:

– Здравствуй, Розалин, детка, – от оценивающего взгляда мутно-голубых глаз захотелось поежиться, но я лишь гордо вздернула подбородок. – А ты повзрослела, вытянулась, стала похожа на девушку. Только эти пухлые щечки с ямочками и деревенский загар портят всю картину.

Кажется, я пошла красными пятнами от обиды.

– Странно, что мои щеки на месте, дядюшка. На те деньги, что вы нам высылаете, не пошикуешь, – процедила тихо, чтобы не услышала бабуля. Я не хотела устраивать при ней отвратительных сцен.

Он лишь усмехнулся.

– Ну-ну, детка, не преувеличивай. Молодым девушкам вредно есть мясо, говорят, от него могут появиться прыщи, – и поправил кружевное жабо под подбородком.

Захотелось вцепиться в эти накрахмаленные кружева и оттаскать за них дядюшку, чтобы не думал задаваться. Он только и делал, что тратил деньги да проматывал мое наследство, не думая ни о семье, ни о приумножении капитала. Интересно, откуда сейчас он берет деньги? Не удивлюсь, если от обеспеченных женщин.

Дядя Джеймс был еще довольно молод и хорош собой, но красота его была холодной и отталкивающей, хотя некоторые дамы находили его привлекательным. Наш городишко полнился слухами, некоторые долетали и до меня. Например, не так давно болтали, что дядюшка ездил с богатой вдовой отдыхать на воды, после чего успешно ее бросил ради свежей юбки.

– Джеймс, мальчик мой! Рози, детка! – позвала бабушка, оглядывая слепыми глазами комнату. – Вы что там шепчетесь, идите за стол.

– Конечно, ба, извини, сейчас идем, – с показным добродушием отозвалась я.

– Миссис Эвлиш, прошу прощения за задержку! Просто поздравлял нашу Рози с прошедшим днем рождения. Она уже большая девочка, и я намерен серьезно поговорить с вами обеими, – он снова скользнул по мне липким взглядом, и это явно не сулило ничего хорошего. – У меня есть предложение, от которого Розалин просто не сможет отказаться!

Глава 5. Заманчивое предложение

Дядя привез с собой пузатую бутылку южного вина и, разлив его по бокалам, оставшимся от нашей прежней безбедной жизни, плюхнулся на стул. Пригубил напиток, посмаковал терпко-сладкий вкус и посмотрел на меня в упор:

– Как вы уже, наверное, догадались, я хотел поговорить о замужестве нашей Рози, – глаза его загорелись лихорадочным блеском, а я попыталась вжаться в спинку стула.

Если быть до конца откровенной, то в глубине души я мечтала о большой счастливой семье и о любящем муже, вместе с которым встречу старость. Тревожило другое – вряд ли на мне, сироте с худым кошельком, захочет жениться кто-то из потомственных дворян. Зато на мою руку могут претендовать сколотившие состояние торговцы, либо проходимцы, что заработали денег нечистым путем, ведь я могла дать им свою фамилию и право считаться аристократами, а титул передать детям.

И если так, то я бы предпочла лучше выйти за работящего парня из простой семьи, а не за прощелыгу и мота наподобие моего дядюшки.

– Как мило, что заботитесь обо мне, дядя Джеймс, – изогнув брови, я сделала маленький глоток – золотистая жидкость обожгла горло.

– Я всегда знала, что ты не оставишь нашу сиротку, – добавила бабуля. Ох, видела бы она выражение его лица в этот момент…

Он улыбнулся и подкрутил усы.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы пристроить Розалин в хорошие руки, – говорил так, будто я товар, а с лица не сходила довольная усмешка. – Через неделю нас ждут на прием в дом Глоудов, я привез деньги на платье и прочие мелочи, чтобы у Рози была возможность приодеться и блеснуть в гостях своей красотой и остроумием.

Дядя небрежно швырнул на стол кошель. Завязки ослабли, и я увидела выпавшие серебряные монетки.

– Ты же не подведешь меня, детка? – спросил так, что от сладости его голоса засвербело в желудке.

– Прости, дядюшка, но я никуда не пойду, – встала и, сжав руки в кулаки, зашагала прочь. Потом сорвалась и побежала, стуча каблучками по лестнице.

Слезы набежали на глаза, застилая взор. Страстно захотелось забиться в угол, чтобы никто и никогда меня оттуда не достал.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем на лестнице послышались шаги. Отрывистые и четкие, будто тиканье часов, отмеряющих последние мгновения моей свободной жизни.

Я застыла, сидя в кресле и сжимая похолодевшими пальцами подушку. Дверная ручка щелкнула – на пороге возникла фигура дяди Джеймса.

– Что за фокусы, Рози? – спросил, нахмурив белесые брови. – Я не в игрушки играть приехал, надо решить важное дело. Твое будущее сейчас в моих руках, поэтому, будь добра, прояви хоть каплю уважения к своему дяде.

Где был этот дядя, когда мы с беспомощной бабушкой нуждались в крепком мужском плече, опоре, к которой можно прислониться и закрыть глаза, зная, что она ни за что не пошатнется? Спрашивать без толку. У него своя жизнь, полная развлечений, друзей и женщин.

Поджав губы, я встала. Не хотелось, чтобы он смотрел на меня сверху вниз, как на нашкодившего котенка.

– Для начала и вам неплохо бы проявить хоть каплю уважения ко мне, дядя. Я не старые удобные туфли, про которые можно вспоминать раз в два года. И то потому, что новые натирают.

Глаза его едва не выпали из орбит. Он уставился с таким искренним изумлением и недоумением, будто увидел перед собой привидение. И тут дядя Джеймс закрыл лицо ладонью, плечи задрожали от едва сдерживаемого смеха.

– Ну ты и шутница, Рози! Вся в мамочку, – вдруг смех резко прервался, он шагнул вперед и сомкнул пальцы на моем локте. От родственника несло винным духом, но взгляд был трезв и пугающе холоден.

– А теперь послушай сюда, малышка. Ты должна понравиться Торну Глоуду, он мой давний приятель, и я расхваливал ему тебя, как будто ты золотая ваза с бриллиантами. Я должен с ним породниться, так что только попробуй, подведи!

Я много слышала об этом человеке. Он не был аристократом, зато его богатству могли позавидовать многие дворянские семье. Говорили, Глоуд сделал состояние, проворачивая какие-то темные делишки, а обе его жены покинули этот мир в самом расцвете лет.

Внутри поднялась волна протеста, и я хотела вывернуться из захвата стальных клешней, но сил для борьбы со взрослым мужчиной не хватало.

– Такое чувство, что вы хотите продать меня любому, кто больше предложит! Судя по слухам, этот ваш Торн – ужасный человек, и я не горю желанием понравиться ему.

– Ты ведь понимаешь, что я могу выдать тебя за того, за кого посчитаю нужным. Если не будешь слушаться, я отдам тебя самому мерзкому из всех стариков, – зашипел, крепче стискивая локоть.

Было больно, но я терпела, сжав зубы и сверля дядю Джеймса ненавидящим взглядом. Слезы, готовые сорваться с ресниц, высохли. Еще заплакать не хватало! Ведь будет потешаться над моей слабостью.

– Зачем это вам? Что я вам сделала?! – голос все же дрогнул от злости и обиды.

Пальцы на плече разжались, и он отступил, манерно поправляя жабо. На бледной коже щек выступили розовые пятна.

– Ничего, Рози. Ничего… Ты абсолютно бесполезна. Одна от тебя польза – удачно сплавить замуж.

– Я…я… я пожалуюсь!

– Кому? – он усмехнулся и перекинул щегольскую тросточку из одной руки в другую. – Лорду Регенту? Вот ему делать нечего, кроме как решать проблемы жалкой сиротки. С тех пор, как пропал принц, он думает только о сохранении своей власти. На таких, как ты, ему плевать. Если будешь артачиться, пойдешь под венец со стариком. Или с пьяницей из нищего квартала, а твоя бабулька будет коротать дни в доме престарелых.

При упоминании бабушки сердце будто полоснули ножом. Паршивец знает, на чем сыграть! Это же надо так беззастенчиво пользоваться нашим безвыходным положением. Подло, низко. Но что я могу?

Вдруг дядя подозрительно сощурился и смерил меня пристальным взглядом.

– Или у тебя уже есть ухажер? Какой-нибудь голодранец? Может, ты хотела выйти замуж по любви? – тон стал издевательским.

– Может и так. Но вас это волнует в последнюю очередь. Вы думаете, что, породнившись с этим Глоудом или другим богачом, сможете получить часть его капитала?

– Мерзавка! – выплюнул дядя Джеймс. – Грубиянка! Мало тебя пороли в детстве. Ну ничего, я умею укрощать строптивых девок, – он погрозил тростью и направился к двери. – Деньги оставил в гостиной. Немедленно отправляйся к модистке, пусть она сошьет приличное платье. В следующую субботу я заеду за тобой, нас ждет вечер в поместье Глоудов.

Я не видела, как он вышел – закрыла глаза. Только слышала, как повернулась бронзовая дверная ручка, покрытая от времени зеленой патиной.

В голове стучали обидные слова. Замуж за пьяницу… Дом престарелых… Бесполезная…

Пошатываясь, я добрела до подоконника и приоткрыла оконную створку – та поддалась со скрипом. В саду буйствовала поздняя осень – горько пахли пушистые хризантемы, клонясь тяжелыми, сбрызнутыми каплями дождя, головками к земле. Вчера удалось продать желтый, как солнце, букет, одному приветливому незнакомцу. Хотя он всем своим видом показывал, что не прочь познакомиться поближе…

Передернув плечами от омерзения, вцепилась пальцами в подоконник. Вдруг послышались шаги на аллее – дядя Джеймс убирался восвояси. Заметив меня, высунувшуюся из окна, сухо кивнул и скрылся за воротами.

Сморгнув выкатившуюся слезинку, я посмотрела в сторону леса – над ним серое небо было совсем хмурым: тучи наползали, будто огромные неповоротливые великаны. И вдруг мысль – а как там Волк? Что сейчас делает? Подстерегает жертву или сидит на вершине какого-нибудь холма, задумчиво глядя вдаль?

Пережитый страх от встречи со зверем всколыхнулся с новой силой, и дрожь пронеслась по телу, приподнимая волоски на руках. Я выжила лишь чудом, благодаря тому, что Волк, вероятно, был сыт и не настроен поиграть в жертву и охотника.

Потом вспомнила, как смешно он тыкался лбом в ладонь, как выводил из оврага, будто все понимал.

Он странный. Очень странный для Волка.

Это глупо и нелепо, да. Но почему-то мне захотелось его увидеть.

Глава 6. Новая встреча

Окончательно успокоившись, я спустилась в гостиную. Бабушка сидела в кресле у окна и смотрела невидящими глазами в сад. Сейчас она казалась такой хрупкой, будто каждый прожитый год высушивал ее все сильней, превращая обратно в маленькую девочку, какой та была много-много лет назад.

– Рози… – позвала она, повернув лицо на звук шагов. – Что с тобой, моя дорогая? Этот мальчишка обидел тебя?

Не говоря ни слова, я села у ее ног и положила голову на коленки – теплая рука принялась гладить меня по волосам. Бабуля тяжело вздохнула.

– Джеймс был таким несносным столько, сколько я его знаю. Еще мой сын не был женат на твоей матери… Даже с тех пор он любил изводить всех.

– Дело не только в нем, – я закрыла глаза и вдохнула аромат бабулиного платья. Оно пахло чем-то сдобным и вкусным, захотелось смежить веки и перенестись мыслями в детство – туда, где единственной горестью был запрет объедаться конфетами.

Бабушка покачала головой, не переставая перебирать мои каштановые локоны.

– Тебя страшит будущее, дитя мое. Я прекрасно понимаю, сама переживала, когда меня отдавали замуж за твоего деда. Но он, вопреки моим страхам, оказался очень хорошим человеком. А слухи… люди всегда любили поболтать и приврать, что с них взять? Может, тебе понравится этот Торн Глоуд. А если нет, то у тебя будет возможность познакомиться с другими респектабельными молодыми людьми. Нельзя всю жизнь провести взаперти, дорогая моя Рози.

Я слушала убаюкивающий голос и думала. В чем-то ба права. Я слишком труслива и, проведя несколько лет в нищете, просто боюсь показаться в обществе, боюсь насмешек и презрения в глазах надушенных и одетых с иголочки богачей. И мой противный дядя Джеймс… он ясно дал понять, что будет манипулировать моей привязанностью к бабушке.

– Расскажи мне сказку. Пожалуйста.

– Твою любимую? – в голосе прозвучала улыбка.

– Да. Про Красную Шапочку. Только пусть она со счастливым концом.

В детстве я любила слушать бабушкины истории. Завернувшись в одеяло из теплой овечьей шерсти и выпив кружку парного молока, я падала на медвежью шкуру у камина и ждала, пока бабушка усядется в подставленное служанкой кресло, нацепит на нос круглые очки и откроет книгу.

За окном валил снег, наметая сугробы выше человеческого роста, в камине уютно потрескивал огонь, а бабушкин голос лился подобно густому сиропу, обволакивая и унося в далекие дали. Когда я начинала клевать носом, отец поднимал меня на руки и относил в спальню, где меня ждала огромная дубовая кровать с периной. Сквозь сон я чувствовала мамин нежный поцелуй с легким ароматом лаванды.

Эти воспоминания – все, что осталось от горячо любимых родителей.

***

Вечером тучи разбежались, и даже выглянуло солнце – озарило светом наш увядающий сад, а бродячий кот с наслаждением подставил пузо теплым лучам. Набросив на плечи шерстяной плащ и наскоро вскочив в башмаки, я сказала бабуле, что хочу прогуляться по городу перед сном.

Подошвы стучали о мощеные булыжником улочки, прохожие не обращали внимания на закутанную в плащ фигуру. Нахмурившись и почти не глядя по сторонам, я вспоминала разговор с дядей. Деньги, которые он так небрежно швырнул, были убраны в комод – мною было принято решение пойти прямо завтра к модистке, чтобы та успела приготовить наряд в срок.

Да. Я все-таки решилась на этот отчаянный шаг. Скорее ради бабушки, а не ради себя. Думая о предстоящим визите, начинало сосать под ложечкой, и требовалось срочно успокоиться, побродить под сенью старых деревьев, спрятаться под густыми кронами. В такие моменты меня всегда тянуло к матери-природе.

Я совсем ненадолго… Всего на чуть-чуть. Просто войду в лес, подышу свежим воздухом, пройдусь туда-сюда… Надо убедиться, что ничего страшного нет, что в тот раз я собирала бруснику, а не волчью ягоду, а мой новый знакомый давно убежал куда-то в глушь леса и не бродит на опушке, выжидая.

Позади остался ручей, ивы раскачивали длинные тонкие ветви, шептали, словно хотели о чем-то меня предупредить, но я не слушала их. Упрямо шагала вперед, невзирая на страх, что колючим клубочком свернулся в груди. Нужно достать его и выкинуть раз и навсегда, иначе так и останусь трусихой, которая и дядюшке покорится, и перед мужем трястись будет.

Лес распахнул передо мной гостеприимные объятья – окружил тишиной и прохладой. Взвился беспокойный ветерок, взметнув с земли сухие листья, и те закружились, будто стайка бабочек-однодневок. Только коснись рукой – осыпятся прахом.

– Ты меня слышишь? – поинтересовалась с какой-то детской непосредственностью, надеясь, что ветер унесет мои слова. – Я пришла.

Смешно. Глупо. Нелепо.

От воспоминаний о голодном оскале по коже пронесся холодок – я плотнее запахнула плащ. Сделала несколько шагов вперед и замерла. Прислушалась. Внутри нарастало беспокойство, зубы начали приплясывать и стучать друг о друга даже не из-за страха… Это было иное чувство. Необъяснимое. Непонятное.

И вдруг вспомнился сон с бесконечной заледенелой дорогой сквозь лес и картинная галерея. И снова шаг, шаг, шаг… Будто кто-то тянет за веревочку.

Короткий рык заставил подскочить на месте и обернуться – из кустов таращились глаза, горящие зеленью во влажных осенних сумерках. Я замерла, приоткрыв губы, но так и не сделав вдох.

Массивная волчья фигура протиснулась сквозь колючие ветки шиповника, зверь остановился в шаге от меня и поглядел так, словно спрашивал: «Ну, и что ты здесь забыла?».

– Здр-равствуй, – произнесла я и отпрянула, потому что хищник потянулся носом с явственным желанием обнюхать и обслюнявить.

– Ты же помнишь, что я невкусная? – страх был уже не таким острым, как в первую нашу встречу, но отголоски его еще щекотали нервы гусиным перышком.

Волк вздернул уши и издал звук, похожий на фырканье. Он что, усмехнулся?

– Ты понимаешь меня?

В ответ раздалось тонкое поскуливание, никак не сочетающееся с этой лохматой громадиной. Он снова принялся нюхать меня уже в области карманов плаща, и тут я догадалась:

– Ты думал, я принесла тебе вкусненькое? – и осторожно погладила зверя между ушей, тот даже не думал огрызаться. – Прости, забыла. В следующий раз захвачу с собой… пирожки! Любишь с яблоками?

Волк заворчал и отвернулся, обиженно махнув хвостом.

– Ах, ну прости, с мясом я тебе предложить не могу! – всплеснула руками, удивляясь наглости зверюги. Со стороны эта сцена выглядела донельзя глупо и странно. Девица, ведущая беседы с серым волком. Обхохочешься просто. А он, вместо того, чтобы пообедать любопытной девчонкой, лишь хмурится и фыркает, как ворчливый старикан.

Внезапно волк затрусил прочь, хрустя листьями. Подобрав юбку, я последовала за ним, отчего-то знала – серый ждет именно этого. Конечно, волнение не оставило до конца, то и дело заставляя кожу покрываться мурашками, но любопытство и ожидание чего-то необычного, волшебного, будоражило кровь и заставляло сердце стучать быстрей.

Лес расступался, давая дорогу. Мы огибали разлапистые елки и колючий кустарник, зверь умело обходил ветровал, а я шла по его следам, пытаясь не отстать.

Куда он вел меня, мой новый друг? Возможности повернуть назад не было никакой. И никто меня не неволил, нет. Просто я бы потом себя загрызла за то, что малодушно улизнула. Нет уж, совершенно необходимо выяснить, что замыслил мой серый проводник.

Глава 7. Перчатка

Вскоре путь повел нас по склону вверх, петляя между серыми валунами, покрытыми бархатным рыжим мхом. Я цеплялась за жухлые кустики, путалась в длинном подоле и завидовала мальчишкам, которые могут бегать и лазать по горам и деревьям в штанах, не опасаясь споткнуться о платье или рухнуть вверх ногами, продемонстрировав всем кружевные панталоны.

Солнце уверенно двигалось на запад, и я всерьез подумывала о том, что еще чуть-чуть, и пора будет возвращаться в город – а то бабуля места себе не найдет от тревоги за непутевую внучку. Да и ходить одной по темным улицам – не лучшая затея для юной девушки. Но волк уверенно вел меня за собой, даже и не думая останавливаться.

Наконец, когда дыхание начало срываться, и я от усталости поскользнулась на рыхлой влажной земле, пушистый товарищ замедлился, потом нырнул в заросли густого кустарника почти на самой вершине холма, и… исчез.

– Ты куда? – ринулась следом и только подобравшись ближе поняла, что за кустами прятался узкий лаз.

Из темноты на меня зыркнули строгие глаза, волк издал отрывистый звук, похожий на лаянье, а после до слуха донеслась возня.

– Это твой дом? – спросила и, не дождавшись ответа, рухнула прямо на склон, поджав под себя гудящие ноги. Нет уж, прости, Волчок, внутрь я не полезу.

Разгладив юбку своего простого темно-коричневого платья и упершись подбородком в ладонь, я огляделась. Сверху лес был виден как на ладони, и от картины этой захватывало дух. Город остался за спиной, с другой стороны холма, а передо мной раскинулось гладкое, как зеркало, озеро с молодыми деревцами на берегу. За ним лежала целая гряда других холмов: мягкий вечерний свет окутал пеленой верхушки вековых елей, лег на плечи кряжистых дубов и вязов, кокетливо заиграл на листах алых кленов. В эти чудесные мгновения, до краев наполненные тишиной, перемежаемой лишь шелестом листвы, я чувствовала себя счастливой и спокойной. Будто я была частью леса, а он вливал в меня свою живительную силу.

– Гррр… – волк известил о своем появлении хриплым рыком, но на этот раз я даже не вздрогнула. Страх перед лесным хищником притупился, внутреннее чувство подсказывало – он не опасен. Тот, от кого любой нормальный человек должен спасаться без оглядки, не сделает мне ничего дурного.

– Ты выбрал красивое место для своей норы, – произнесла умиротворенно, а потом обернулась.

Зверь смотрел на меня, сидящую у его ног, сверху вниз, а в зубах держал какую-то вещь. Обрывок ткани? Мгновение – и он разжал зубы, уронив передо мной обслюнявленную перчатку из темно-рыжей кожи, сшитую явно на руку крупного мужчины. Она была потрепанной, со следами острых зубов, но на тыльной стороне я смогла разглядеть тисненную букву «Э».

Глаза в ужасе расширились:

– Ты что, слопал какого-то молодца, и решил подарить мне его перчатку?! – борясь с брезгливостью, отбросила от себя вещь наверняка мертвого человека, может, даже рыцаря, задранного в этом самом лесу, и строго посмотрела на своего серого друга:

– Пообещай, что больше не будет есть людей!

Волк наклонил голову, рыкнул и отвернулся, задев мою голову лохматым хвостом и встрепав волосы за затылке.

– Эй, аккуратней!

Но тот, кажется, обиделся. Улегся за землю и спрятал накрыл нос двумя лапами. Закатив глаза, я опустилась рядом на колени и потрепала по холке:

– Ладно-ладно, не злись. Я, конечно, тронута, но ты уж оставь перчатку себе, – помимо воли взгляд упал на деталь мужского гардероба, и сердце вдруг кольнула тоска. А что, если хозяина перчатки тоже ждала дома бабушка, как и меня сейчас? Или родители? Или жена с детишками? А он не вернулся, был сожран этим здоровенным серым волком, что сейчас так мило и невинно лежит рядом со мной.

Аккуратно я взяла ее за палец и подтянула к себе. Видно, что работа хорошая. Была. И буква «Э» – что она значит?

Боковым зрением я видела, что зверь не спускает с меня глаз. Смотрит, подняв уши с маленькими кисточками на концах.

– Может, его звали Эмиль. Или Эдгар, – начала размышлять вслух. – Или Эдвард. Или Эрик…

Внезапно Волчок взвился и протяжно завыл, а потом ткнулся мне носом в грудь, так, что я упала на спину и чуть не ударилась затылком. Да что с ним такое?

– Ты что творишь, морда твоя серая?! – я поднялась, отряхивая платье, а тот завертелся вокруг ужом. Если бы бабушка меня сейчас слышала… и видела… – Хочешь меня покалечить? Да ты размером с лошадь, еще раздавишь ненароком.

Ну, на счет лошади я, конечно, преувеличила.

– Гррр, – зарычал тот и схватил перчатку зубами. В глазах поселилось какое-то загнанное выражение, что никак не вязалось с грозным обликом серого хищника. Он будто извинялся за что-то. Или жалел о содеянном.

Я решила сменить гнев на милость, но все-таки погрозила ему пальцем.

– Не пугай меня так больше. А вообще мне уже домой пора, бабуля будет волноваться. Буду рада, если ты меня проводишь до опушки, а по дороге я расскажу тебе побольше о себе.

Действительно, что-то я совсем загулялась – темнеет сейчас рано, хотелось бы попасть домой до наступления ночи.

Мне показалось, что Волчок печально вздохнул, а потом поплелся обратно в лаз, чтобы спрятать перчатку. Странно, почему эта вещь так ему дорога? Что он с ней собирается делать?

Буква «Э». Эрик… Почему-то это имя затронуло глубоко внутри какую-то струнку. Я пыталась понять свои ощущения, но мой друг сбил меня своим появлением. Пробежал мимо, задев хвостом, и я, подобрав юбку, зашагала за ним.

– Не так быстро, Волчок! Я не успеваю! – но тот обернулся, посмотрел на меня с презрением, будто обвинял в слабости и хилости тела, а потом громко чихнул.

Глава 8. Лавка тетушки Лаванды

Я проворочалась всю ночь до рассвета, и, когда робкие солнечные лучи постучали в окошко спальни, провалилась в спасительную дрему. Она избавила меня от навязчивых мыслей, терзавших, будто стая мошкары. Слова дядюшки Джеймса раз за разом всплывали в памяти, оживала чуть сгладившаяся обида, и я металась по кровати, то скидывая одеяло, то накрываясь по самые уши, то взбивая подушку, то отшвыривая ее прочь.

Я не питала иллюзий на счет родственника – с него станется отправить бабулю в дом престарелых, а меня силой выдать замуж. Увы, прав я не имела никаких, а дядя был моим единственным опекуном-мужчиной. Как скажет, так и будет, и общество его поддержит, а меня сочтут неблагодарной бунтаркой и хамкой. Что поделать, если мнение молоденьких девушек никого не интересует и считается блажью, глупостью? Старшие лучше знают жизнь, им видней.

Решение принять было непросто. Все внутри сопротивлялось, но перед глазами проносились картины той жизни, которую мог устроить мне и бабуле дядя, если не буду повиноваться. Он и без того сделал так, что меня не брали ни на одну работу. Человек мелочный, себялюбивый, злопамятный, дядюшка Джеймс мстил так же мелко и подло, жаля в спину. Мелькнула было мысль сыграть в покорность, подлизаться, но я быстро отшвырнула ее… Лучше во всем оставаться собой, тем более, лгала я плохо.

Если настаивает на визите в дом Глоудов, пусть так и будет. Пройду это испытание, все вынесу, и бабуля не узнает, как мне на самом деле плохо. Совсем не факт, что вообще понравлюсь этому Торну, он богат, не стар, обычно вокруг таких мужчин вьются толпы женщин. Ярких, словно бабочки или стрекозы, и хищных, как мухоловки. А я? Как сказал дядя, загар деревенский, щечки с ямочками, кокетничать не умею… Зато глаза красивые. И волосы. Мама любила их расчесывать, и с тех пор они отросли еще сильней, густой каштановой копной спускаются до поясницы и вьются на концах, словно их крутили щипцами.

Наверное, будь на моем месте более циничная и хваткая молодая особа, она бы обрадовалась перспективе стань женой богача. Но то, что идея эта исходила от дяди Джеймса, отталкивало. Хотелось взбрыкнуть и заупрямиться, как дикой лошади под седлом.

А может, я просто одичала и совсем растеряла уверенность в себе? Вдруг все страхи живут лишь в моем буйном воображении, и я сознательно могу лишить себя и бабушку шанса устроиться в жизни? Вдруг этот Торн Глоуд окажется, вопреки слухам, хорошим человеком? Или я встречу на приеме кого-то еще…

В мыслях нарисовался образ статного темноволосого красавца – героя девичьих грез, настоящего Прекрасного Принца. Он будет очарователен и галантен, обязательно пригласит на танец, и я…

Усмехнулась. Фантазерка! Девочка, у которой вместо подружек – огромный страшный зверь.

Неожиданно мысли перекинулись на серого Волка. Я вспомнила вздыбленную шерсть, острые зубы и неожиданно мягкие уши. Конечно, он был не в восторге от того, что какая-то девчонка осмелилась коснуться столь чувствительной части тела, но руку отгрызать не стал. Кажется, мы и впрямь подружились. Он так внимательно слушал мои рассказы из детства, что я и впрямь поверила – тот все понимает, только ответить не может. Лишь хищно щурится, порыкивает да метет хвостом. А как забавно он притащил мне перчатку!

Поход по ало-золотому лесу теперь, когда комнату наполняли черные тени, казался прекрасным сном. Сказочным. Небывалым. Но в жизни всегда должно быть место сказке – так говорила бабушка. И, если в ней нашлось место для доброго волка, то, быть может, найдется и для Прекрасного Принца?

***

Я неспешно брела по городским улицам, давя башмаками сухие листья. Не то, чтобы я любила праздное шатание по городу, просто сейчас меня будто что-то тянуло назад. Страх, робость? Признаться честно, я не представляла, как заявлюсь к одной из тех швей, у которых одеваются все эти модницы. Вдруг прогонят взашей, едва бросив взгляд на видавшее виды платье и скромный плащик, которые никак не вяжутся с именем Эвлиш. Хотя все и так знают, что род наш давно обнищал.

Невольно я поежилась под оценивающим взглядом двух молодых девиц в ярко-желтом и салатовом платьях и кружевных шляпках в тон, что застыли у входа в цветочную лавку. Лопатками чувствовала, как они меня разглядывают, обсуждают, даже не пытаясь говорить тише – неужели их учили только наряжаться, и никто не озаботился научить правилам хорошего тона?

Поджав губы, я прибавила шагу вдоль аллеи, стараясь не разглядывать цветные витрины. Городок наш буквально пропитался осенью, как хлебный ломоть свежесваренным джемом. Ее медовое дыхание читалось в багряно-золотом убранстве лавочек и домов, чьи ставни и двери украшали венки из сухоцветов и резных кленовых листьев. На рыночной площади громоздились корзины с пахучими яблоками и плетеные коробочки с ягодами облепихи и клюквы, бочки с солеными грибами и гирлянды из засушенной рыбы. Торговцы не жалели глоток, нахваливая товар и стараясь перекричать друг друга. Кто-то даже схватил меня за плащ, норовя затащить к себе, но я вырвалась и ощупала кошель на поясе – цел и хорошо! Воришки не дремлют.

Миновав пекарню, откуда доносился аромат еще горячих пирожков с корицей, я свернула на улочку мастериц. Здесь обитали швеи и ткачихи, вязальщицы и вышивальщицы. В этом маленьком женском царстве царил особенный дух – утонченный, как самое дорогое кружево, и уютный, точно любимая шаль, в которую кутаешься длинными осенними вечерами. Аккуратные лавочки, подстриженные деревца и кустики, декоративные вазоны, похожие на маленькие клумбы с карликовыми астрами, газовые фонари на столбах, увитых плющом. Осеннюю атмосферу дополняли искусственные тыквы ярко-рыжего цвета – на одну из них взгромоздился упитанный черный кот. Едва увидев меня, животина прыснула в сторону, не забыв перебежать мне дорогу.

Спасибо, котик. И без тебя проблем по горло.

– Мисс Рози, доброго вам дня! – приподняв шапку, поздоровался дворник по имени Пирс – немолодой полноватый мужчина с торчащими щеткой усами, и метла его снова заскребла по мостовой.

Он помнил, как я обходила эти лавки в поисках работы, и с каким отчаяньем возвращалась обратно. Хотя до недавнего времени в одной из них работала старенькая миссис Крокет – я тайком приносила ей на продажу связанные бабушкой носки и свое скромное кружево. Но уже месяц как та переехала к дочери в поселок, и в лавке той обосновалась молодая и не слишком вежливая модистка – она гордилась тем, что одевала самых зажиточных леди города, и не стала даже разговаривать со мной.

Звякнул колокольчик, и из лавки под названием «Ванильные кружева» выскочили, заливисто смеялась, три дочери местного аристократа. Увидев меня, обходящую их пеструю компанию, сначала умолкли, а потом одна выпалила в спину:

– Оборванка Рози решила принарядиться?

Две другие девушки сдавленно захихикали, а я, не удостоив их и взгляда, уверенно зашагала дальше, стараясь не бежать, хотя в носу защипало, а пальцы сами по себе сжались в кулаки.

С витрин на меня смотрели безглазые манекены в платьях таких дорогих и прекрасных, что от одной мысли о том, чтобы войти в эту обитель роскоши, начинал душить стыд. Куда мне соваться в этих проклятых стоптанных башмаках и позорном плаще? Но кошелек с серебряными монетами оттягивал пояс, напоминая, для чего я сюда пришла.

Ну же, Рози, пытка не может длиться вечно. Еще несколько часов, и все это закончится, ты вернешься под крыло любящей бабушки, которой все равно, что на тебе надето. А может быть, даже удастся снова сбежать в лес…

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как дошла до самого конца улицы. Неужели настолько забылась? Но передо мной высилась поросшая мхом и плющом стенка – дальше хода нет. Так быстро пробежала улочку и даже никуда не заглянула. Трусиха… придется возвращаться обратно и идти медленней, высматривая не слишком шикарные лавки. Чтобы не было так стыдно войти…

Внезапно взор выхватил незаметную на первый взгляд мастерскую, притаившуюся под сенью красных кленов. Это низкое маленькое здание отличалось от остальных, но что-то я не припомню, чтобы видела его раньше.

– «Лавка тетушки Лаванды. Волшебные платья, шляпки, туфли. Почувствуй себя принцессой», – прочитала шепотом, а внутри будто зазвенел колокольчик – вот оно! Вот то, что мне нужно!

Откуда я это знала? Неизвестно. Просто почувствовала. Решительно шагнув вперед, повернула дверную ручку – раздался скрип, и я отважно вошла внутрь.

С порога меня окутал древесно-цветочный аромат, словно я оказалась за городом. Вокруг царил полумрак, мягкий свет сочился сквозь золотистые шторы, что спадали до самого пола мягкими складками. На длинных полках громоздились рулоны самых разнообразных тканей, в ряд выстроились разодетые манекены, точно солдаты на плацу. Стол у окна был завален отрезами кружева, нитками бус, ножницами и прищепками, а из игольницы в виде большого мухомора торчало десятка два швейных игл.

Да и вообще изнутри помещение казалось намного просторней, чем снаружи. Я поймала себя на мысли, что пялюсь по сторонам, разинув рот.

– Ну, здравствуй, милочка, – раздался деловой женский голос, и из-за ширмы вынырнула женщина.

На вид я бы дала ей лет сорок – лицо еще свежее и румяное, но в уголках глаз уже наметились лучики морщин. Глаза смотрели чуть насмешливо, но без злости – она изучала меня, как что-то дико интересное. Я же прикипела взглядом к необыкновенным кудрям хозяйки – они были цвета лаванды. И глаза ее… тоже были лавандовыми. Так вот откуда название лавки!

– Здравствуйте, – ответила тихо.

А женщина уже шагнула ко мне, обошла кругом. Ее платье ярко-зеленого цвета колыхалось в такт движениям, а серебристые цветы на подоле мерцали игриво и таинственно.

– Как тебя зовут, деточка?

– Рози… То есть Розалин.

– Роза! – всплеснула она пухлыми руками. Нет, хозяйка не выглядела толстой, скорее, полненькой и милой. Как сдобная булочка. – Чудесный цветок, что расцвел в старом неухоженном саду.

Показалось, что она намекает на мой наряд, и щеки сразу запекло румянцем.

– И зачем Роза заглянула в лавку тетушки Лаванды? – поинтересовалась, сощурившись.

– Мне нужно платье для приема.

Интересно, хватит ли денег, которых оставил дядя Джеймс? Здесь все такое красивое, шикарное… Вот будет стыд, если она назовет цену втрое больше того, что лежит в кошельке.

Вдруг женщина ущипнула меня за щеку, заставив отшатнуться, и весело рассмеялась.

– Что вы делаете? – я дотронулась до пылающей кожи и покосилась на дверь, готовая бежать от этой странной тетушки Лаванды. Она наверняка сумасшедшая! Вон как глаза загорелись.

– Не бойся, маленькая Розочка! Я тебя не обижу. Ты ведь не трусишка, правда?

Да что себе позволяет эта… эта… цветочная тетка! Пусть я и бедная, но гордость у меня осталась. Смеяться над собой я не позволю, зайду в другую лавку!

– Всего доброго! – ответила холодно и устремилась к двери, но слова, полетевшие в спину, заставили замереть на месте.

Усмехнувшись, тетушка Лаванда сказала:

– В лес пойти, значит, не струсила. Волка не испугалась. Так меня чего боишься, Розалин Эвлиш?

Глава 9. Разговор за чашкой чая и беспокойная ночь

– Откуда вы знаете?

Я повернулась медленно, как шарнирная кукла, и, не моргая, уставилась на хозяйку лавки.

– О, милочка, от тебя за версту магией несет, – тетушка Лаванда приподняла большой палец и посмотрела на меня взглядом строгой учительницы. – Я такие вещи сразу вижу.

Потом схватила меня за плечи и повела вперед, к высокому зеркалу в золоченой раме. А мне не оставалось ничего, кроме как повиноваться.

– Но почему? Как вы узнали? Вы за мной следили?!

– Да не дергайся ты так, девочка, – она закатила глаза и ловко избавила меня от плаща, отправив его в полет на спинку стула. – Если хочешь, расскажу все по порядку. Только перестань смотреть на меня такими глазами, будто я людоедка какая. Не съем я тебя, не съем.

Не сказать, что это заверение меня успокоило, но дергаться я перестала. Потом медленно перевела взгляд на холодную зеркальную поверхность.

– Видишь, какая ты красавица? – на полных губах тетушки Лаванды расцвела улыбка.

– Какое странное зеркало, – прошептала завороженно. – Оно… волшебное?

Я и узнавала себя, и нет. Внешность, вроде бы, похожа, но та девушка статная, с гордо развернутыми плечами, с изящной шеей и точеным подбородком. А в глазах непоколебимая уверенность, будто ей… то есть мне, не страшны ни дядя Джеймс с его друзьями, ни насмешливые шепотки за спиной. И даже в старом платье ни у кого язык бы не повернулся назвать меня нищенкой.

Тетушка Лаванда добродушно рассмеялась и снова потрепала за щеку. Такое себе позволяли только родители и бабуля, и то очень и очень давно. А сейчас я уже далеко не малышка!

– Оно самое что ни на есть обыкновенное. То есть почти. Оно отражает суть вещей и людей. А теперь давай займемся делом, Розочка! Ты ведь пришла за обновками, верно?

Она деловито просеменила к дверце, спрятанной в нише стены:

– Эй, девочки, подайте мне те рулоны с верхней полки! Только аккуратней, не расшибитесь!

Я невольно пробежалась взглядом по множеству цветных свертков в шкафу – неужели среди них нет того, что подошел бы мне? От такого обилия тканей глаза разбегаются! И хочется дотронуться до всей этой роскоши, и боязно.

Я так отвлеклась на разглядывание, что совсем не заметила прихода помощниц мастерицы, или шагали они поистине бесшумно – только шелест ткани выдал их приближение.

– Вот спасибо, дорогие!

Обернувшись на бодрый голос женщины, я распахнула глаза и застыла, бестолково хлопая ресницами. В воздухе парил рулон нежно-розового… нет, не парил. Его несли по воздуху, хлопая полупрозрачными крылышками, четыре феи. Малютки были точь-в-точь такими, какими их рисовали художники в детских книжках!

– Невероятно… – сорвалось с губ, и я приложила руку к груди, словно пытаясь унять бешеный перестук сердца. Хотелось засыпать хозяйку вопросами, но язык прилип к небу.

Тем временем тетушка Лаванда отдала распоряжения и поспешила ко мне.

– А чему ты удивляешься? – пожала плечами. – Привыкай. Ты осмелилась ступить в лес, теперь магия будет преследовать тебя повсюду.

Я едва не простонала. Только этого не хватало! Но мне не дали поразмышлять над своей суровой долей: Лаванда принялась вертеть меня туда-сюда, прикладывать ткани так и эдак, а маленькие помощницы сновали по лавке, таская отрезы ткани, невесомое кружево и ленты.

– Я почти ничего не понимаю, как такое возможно? Феи прямо в городе! Кто вы, тетушка Лаванда? – я обвела взглядом лавку, замечая, как переливаются всеми цветами радуги крылышки волшебных созданий, и посмотрела прямо ей в глаза.

Женщина хитро усмехнулась, а потом заставила меня растопырить руки в стороны и ловко обхватила лентой под грудью – в нос ударил аромат цветов, которым были пропитаны ее кудри. Пальцы сновали ловко и быстро, на первый взгляд она показалась такой болтушкой, но сейчас я видела, что работа стоит у нее на первом месте.

– Ах, моя девочка, сейчас настали совсе-ем другие времена, – наконец произнесла Лаванда, вытащив изо рта булавку. – Мы, волшебный народец, больше не можем спокойно жить в лесу. После того, как Некто пронзил Сердце Леса проклятым мечом, нам пришлось покинуть свои дома и разбрестить по свету в поисках лучшей доли.

Сказанное звучало совсем немыслимо. Но разве передо мной не мелькают прямые доказательства ее слов? Волшебный народ – вот это да! Такое лишь в сказках бывает… или нет?

– Кто такой Некто? Что такое Сердце Леса? Кто вы такая? – вопросы посыпались как из рога изобилия. Узнать ответы на них показалось мне очень важным, но не праздное любопытство было тому виной.

В памяти всплыла морда нового знакомца: его печальные глаза, глядящие осмысленно, мягкие ушки, которые он так забавно топорщил. Что если зверь тоже попал в беду?

– Какая ты любопытная! Подожди, сейчас закончим и тогда поговорим, – с этими словами она отогнула лоскут нежно-розовой ткани будто покрытой снежной пылью, и приложила мне к груди. – Погляди, ты просто светишься!

И правда, этот цвет удивительно мне шел. Я несмело коснулась мягкой материи подушечками пальцев, боялась испортить дивную эту дивную красоту – на ощупь та была прохладной и нежной, как лепесток.

– Цветешь, как роза в саду, – довольно заключила она. – Я справлю тебе самые лучшие наряды, все от зависти лопнут!

– Боюсь, что денег у меня хватит только на одно платье, – неловко было признавать это, но пришлось, потому что хозяйка лавки загорелась идеей одеть меня, как принцессу. Не хочется краснеть, если не хватит выданного дядей Джеймсом серебра.

Но та лишь отмахнулась и продолжила.

Не знаю, сколько прошло времени. Приятные хлопоты захватили, заставив позабыть обо всем. Я следила за маленькими феями, носящимися по лавке, и смеялась, с жадным любопытством разглядывала ткани и фасоны, перебирала каменные и жемчужные бусины в огромной коробке, щупала драгоценные ткани кончиками пальцев. Наконец, тетушка Лаванда попросила маленьких помощниц заварить нам чаю и грациозно опустилась в кресло, едва не утонув в облаке пышных зеленых кружев.

– Так что тебя больше всего интересует, Рози? – серьезно спросила она и сложила руки на коленях.

Я пригубила горячий чай, отдающий луговыми ароматными травами. Даже не знала, с чего начать.

– Кто вы такая и… что не так с этим лесом?

Она на миг прикрыла глаза, а, когда снова подняла взор, в нем не было ни прежнего лукавства, ни веселости.

– Тридцать лет назад Некто пришел в наш лес, чтобы отнять его магию и присвоить себе. Он пронзил мечом Сердце Леса, и с тех пор волшебство по капле начало утекать из этих мест. Все мы, его дети, начали чахнуть и терять силу, поэтому были вынуждены уйти, – женщина поставила чашку на тарелочку и с грустью посмотрела в окно. На несколько мгновений воцарилась тишина, прерываемая стрекотом миниатюрных крылышек.

Одна из фей подлетела совсем близко и уселась мне на плечо.

– Находиться там было опасно, обычные растения и звери начали наполняться тьмой и превращаться в чудовищ – стали гибнуть мои собратья и простые люди, жители окрестных городов и деревень. Уходя, я собрала все свои силы и окружила лес магическим барьером, внушающим страх и отпугивающим местных.

– Поэтому все боятся ходить туда?

Тетушка Лаванда кивнула.

– Мало было смельчаков, которые рискнули проникнуть за пределы моего барьера. Ты, Рози, одна из них.

При этих словах я ощутила прилив гордости. Вот, значит, как. И никакая я не трусиха! Но вместе с тем внутри заворочалось беспокойство – а что, если мой Волчок тоже поддался злу и выжидает момент, чтобы перегрызть мне горло?

Я тряхнула головой. Нет! Не может такого быть. В последнюю нашу встречу в его глазах я видела все, что угодно, но только не звериную злобу.

– Лес может играть с незваными гостями, испытывать, заманивать в ловушки, – звучал негромкий голос. – Обманывать, путать тропы. Но я верю, что когда-нибудь найдется тот, кто освободит его Сердце, избавит от страданий и зла, и все вернется на свои места.

– Но почему никто до сих пор этого не сделал?

– Потому что никто не знает, как ему помочь. Думаешь, я не пыталась? Я пробовала много раз, но мне это оказалось не по силам.

И тут я вновь рискнула повторить свой вопрос. Личность этой женщины не давала мне покоя, хотя в душе я предполагала ответ.

– Ну, ты ведь знаешь, детка, – усмехнулась она.

– Вы фея? Королева фей?

– Странно видеть царственную особу, занимающуюся пошивом платьев, правда? Это ты еще не знаешь, чем Король эльфов сейчас занимается, но он просил не говорить, – она хохотнула и взбила кудри. – Жаль, что ты меня не видела до всех этих печальных событий. Я была такой красавицей, эхх!

Я пробормотала что-то типа «вы и сейчас красавица», а она лишь отмахнулась, мол, не верю.

– Но ты можешь по-прежнему обращаться ко мне «тетушка Лаванда». Кстати, не хочешь пирожных?

Пирожных я хотела. Очень. И эклеров с творожной начинкой, и хрустящих слоек, и почти невесомых тартинок, но не хотела выглядеть оголодавшей девчонкой, бросающейся на еду, поэтому покачала головой и задала последний вопрос:

– Кто такой Некто?

Тетушка едва заметно вздрогнула, а малышки феечки испуганно запищали и спрятались за штору.

– Никто не видел его лица, но говорят, что это человек, который больше всего на свете хотел стать волшебником. Он возжелал богатства и власти, поэтому решил присвоить себе магию леса, пронзив Сердце зачарованным мечом. Также говорят, что помогала ему темная колдунья. Но у них ничего не вышло – тело простого смертного не приняло высвободившуюся из Сердца магию, она изуродовала его, не принеся желанной силы.

Мы замолчали. Каждая думала о своем.

– Тетушка Лаванда, что вы знаете о Волке? – наконец, решилась спросить я. Вдруг ей известно что-то, что может помочь мне разгадать его загадку? А в том, что она существовала, я уже не сомневалась.

– Увы, почти ничего. Мои маленькие помощницы донесли лишь то, что около двух лет назад в этих краях появился огромный зверь, не похожий на остальных. Возможно, именно тебе предстоит ответить на этот вопрос, – она вновь подняла указательный палец, напомнив строгую наставницу. – Но на сегодня хватит, детка. У меня еще горы работы, модницы уже начали заказывать костюмы к Новогодью, – с этими словами она поднялась.

– Когда я должна прийти на примерку? – поинтересовалась, застегивая плащик.

– Ты что, какая примерка! Ты сомневаешься во мне? Платья и без всяких примерок будут сидеть, как влитые. В субботу перед приемом заберешь, а заодно я сооружу тебе прическу. С твоими волосами даже накладных прядей не понадобится!

Разволновавшись, я не сразу поняла, что тетушка Лаванда сказала «платья». Заплатив задаток, – феям ведь тоже надо что-то есть, – я вышла на улицу у сразу попала под мелкий осенний дождик. Хмурые тучи низко нависли над городом, будто желая раздавить его своими неповоротливыми телами.

Накинув капюшон, я побежала по тротуару и вдруг почувствовала взгляд. Нехотя остановилась и покрутила головой, но не заметила никого, кроме большой нахохлившейся вороны – она смотрела на меня в упор, сидя на железной ограде. Глазки-бусинки сверкали недобро, будто я перед ней в чем-то провинилась.

– Карр! – взмахнув крыльями, птица взлетела и исчезла в переплетении ветвей.

А я припустила к дому, перепрыгивая через лужи.

***

К вечеру распогодилось, но о том, чтобы идти в лес, не было и речи. Придется Волчку поскучать одному. В том, что он ждет меня, я почему-то не сомневалась.

Бабуля переволновалась, когда я явилась домой, промокшая до нитки. Заставила меня переодеться и лечь в постель, словно я по-прежнему была маленьким ребенком. Выбраться из плена подушек удалось лишь тогда, когда тучи расползлись, и в дом пробрались робкие лучи заходящего солнца.

Я вывела бабулю в сад, усадив в плетеное кресло и укутав пледом, а сама перетрясла постельное белье и сгребла палые листья – работа отвлекла от вереницы навязчивых мыслей, но с наступлением ночи они вновь атаковали мой разум. Мне виделась закутанная в черный плащ фигура с мечом наперевес, лесная чаща, ведьмы, танцующие вокруг костра в окружении волосатых козлоногих существ.

Порыв ветра распахнул окно, затушив свечу на прикроватной тумбе, и я поднялась, чтобы закрыть створки. Вдруг напротив окна взгляд выхватил темный силуэт.

Это была большая ворона. И откуда она здесь взялась?

– Кыш! – на всякий случай крикнула я и захлопнула раму.

А ночью мне приснился заснеженный лес, ведущая вглубь чащи тропинка и воронье, с мерзким карканьем кружившее над головой. И снова я шла, повинуясь неясному призыву, продираясь сквозь колючий кустарник и оставляя на шипах клочья одежды. Мои легкие туфельки совсем промокли, я не чувствовала пальцев от дикого холода. Разве сон может быть таким реальным?

Дорожка пошла под уклон, и я, подхватив юбку, стала спускаться в низину. Белесый туман соткал непроницаемую для глаз завесу, но отчего-то я знала – повернуть назад нельзя.

Что за чувство гонит меня в спину? Кто пытается достучаться через этот странный сон?

Вдруг громкий звон заставил меня вздрогнуть. Звон битого стекла.

Я подскочила на своей постели и уставилась в темноту.

– Кто здесь?!

Я не успела ничего понять, а на меня уже кинулась черная тень. Впилась когтями в волосы, и я едва успела защитить руками глаза.

С криком упала на пол. Поползла, сама не зная куда, пока дикое существо клевало меня и рвало когтями.

Как больно!

– Пошла вон! – я вцепилась в гладкие перья, отдирая мерзкую птицу от себя вместе с клочьями волос и отшвыривая прочь.

– Карр! Карр!!

Я метнулась к тумбе и, схватив тяжелый подсвечник, замахнулась.

Бронза с глухим звуком врезалась в тело вороны, и та заверещала, как кошка. Снова бросилась, целя в глаза.

– Получай! – меня обуяла такая ярость, что от следующего удара птица отлетела к окну. Я кинулась следом. Сейчас она получит!

– Карр!!! – черной молнией та проскользнула в дыру в стекле и была такова.

Подбежав к окну, я долго всматривалась в молчаливый сад, пока темнота не стала сменяться предрассветной серостью. Босые ноги совсем заледенели, и я поежилась. Меня начало трясти то ли от холода, то ли от страха.

Подсвечник, который я до сих пор сжимала в пальцах, грохнул об пол. Грудь тяжело вздымалась – мне не хватало дыхания.

Что это было? – спросила сама себя в сотый раз.

«Привыкай. Ты осмелилась ступить в лес, теперь магия будет преследовать тебя повсюду».

Ох, нет. Нет-нет-нет. Я не хочу. Верните мне мою спокойную жизнь!

Но чутье подсказывало – пути назад не будет.

Глава 10. На берегу озера

– Мисс Рози, неужели кто-то у ваших женихов столь ретив и невоспитан, что посмел разбить вам окошко?

Мистер Беркинс подтрунивал надо мной, забивая досками дыру в окне. Он балансировал на хлипкой лестнице без малейшего страха, а я что-то лепетала в ответ. Конечно, он не поверил в то, что я случайно разбила стекло, когда мыла окна. Если честно, только последний дурачок поверил бы в мою историю.

Этим утром, едва рассвело, я собрала мерзкие перья и сожгла их во дворе. К счастью, бабуля спала крепко и не слышала ночного происшествия. А я то и дело прокручивала его в голове и чувствовала, как внутри дрожит тонкая струна.

Что понадобилось от меня пернатой твари?

Чутье подсказывало – нападение как-то связано с моим сном, будто птица нарочно разбудила меня, не дав досмотреть его до конца.

Что скрывается в конце пути? Кто так настойчиво тянет меня в лесную чащу? Какая роль мне уготована в отнюдь не доброй сказке?

Я размышляла об этом, гуляя по рынку, замешивая тесто и срезая яблочную кожуру. Сегодня утром я решила, что не случится ничего дурного, если потрачу несколько серебряных монет на продукты – хотелось порадовать бабулю чем-нибудь вкусненьким, поэтому вскоре наша кухня превратилась в настоящее поле боя. Миссис Беркинс ощипывала куриную тушку, готовясь набить ее рисом и сушеным черносливом, а я, перемазавшись мукой, раскатывала тесто в тонкий пласт – быть пирогам с яблоками! И даже бабушка была при деле: накинув на плечи выцветшую шаль, вязала у окна.

Спицы размеренно постукивали, миссис Беркинс пересказывала городские сплетни, вставляя такие забавные комментарии, что я невольно посмеивалась.

– Говорят, за речкой видели здоровенного волка. Старый Уоттерс за грибами ходил, как едва морду серую приметил, чуть дух не испустил! – она принялась рубить тушку. – Удирал так, что корзину потерял. А мне кажется, что он все выдумал, заболтался с мужиками, забыл про грибы, а жене про волка наплел, чтобы та ему плешь не проедала.

– Отчего же вы так решили, миссис Беркинс? – спросила я, а руки вдруг задрожали. – Думаете, в окрестностях нет волков?

– Может и есть, но на людей они не бросаются. А дурачков, чтобы в лес ходить, у нас и нет.

Хмм… Так уж и нет. Щеки запылали румянцем, и я стала быстро-быстро закладывать в пирожки начинку.

– А мне казалось, что недавно ночью кто-то выл под окнами, – заметила бабуля. – Да так пронзительно, печально, будто оплакивал кого-то.

– Это собака была, миссис Эвлиш. Кто же еще?

– Действительно.

Я слушала их вполуха, витая в собственных мыслях.

После обеда к бабушке в гости пришли престарелые соседки, и я оставила их на попечение миссис Беркинс, а сама сложила в корзину пирожки, сверху закрыла накрахмаленным полотенцем, чтобы не остыли.

– Бабуль, я пойду прогуляюсь! – крикнула бодро, влетая в башмачки и застегивая плащ.

Город готовился к празднованию конца осени и дню поминовения усопших. В это время полагалось собираться за столом всем членам больших родов, жарить уток с яблоками и варить фруктовые взвары на меду. Некоторые верили, что духи умерших тоже пируют за столами, слушая новости из жизни потомков. На меня этот праздник всегда навевал грусть – куда делась моя большая семья? Только мы с бабулей – да и все.

Но я любила смотреть, как отмечают простые горожане – они собирались на лужке за городом и жгли костры, танцевали до упаду и орали хмельные песни. Некоторые вырезали из крупных оранжевых тыкв морды страшных существ, а внутрь вставляли свечи, веря, что это отпугнет злых духов. Вот и теперь пороги домов украшали тыквенные головы – этакое народное творчество, вызывающее смех у аристократии.

Никем не остановленная, я сбежала по каменной лесенке, шурша золотой листвой – деревья почти полностью оголились, растопырив тонкие печальные ветки. Поправила на локте корзинку и, вдохнув тонкий аромат пирожков, поспешила к выходу из города.

***

Он ждал меня на опушке. Притаился в зарослях лещины, сверкая глазами-плошками.

– Привет, Волчок, – я потрепала серую башку между ушей, а он первым делом ткнулся носом в корзинку. – Прости, они без мяса, но с яблоками тоже вкусно получилось.

Я села, подогнув под себя ноги, и достала по пирожку. Зверь проглотил свой, не моргнув и глазом, а я получила очередную возможность полюбоваться на огромные клыки. Не спрашивая разрешения, волк сунул нос в корзину – раздалось чавканье и довольное урчание. Посмеиваясь, я наблюдала, как он уничтожал пирожок за пирожком, а, когда от последнего остался лишь маленький кусочек, волк посмотрел виновато и выронил его мне на колени.

– Спасибо, что поделился, – я вздохнула, понимая, что не буду доедать за ним. Но забота все равно показалась невероятно милой. Подумать только, дикое животное оказалось добрее, чем некоторые люди.

После трапезы мы отправились уже знакомой дорогой, что вела к холму.

– А ты знаешь, я ведь мечтала поступить в Аптекарскую Академию. Ту, что в столице. Хотя откуда ты можешь знать, ты ведь никогда там не был, – болтала я на ходу, но волк вдруг тряхнул головой и посмотрел укоризненно. – Ладно-ладно, не обижайся. В общем, мечтам моим не суждено было сбыться, туда девушек не берут. Хотя, если бы у нас было достаточно денег, я могла бы отправиться учиться в пансион для благородных девиц, но… – я запнулась. – …но зачем это нужно? Шить, вязать и вышивать я и так умею. Готовить тоже. Да я даже гвоздь забить могу!

Волчок чихнул и махнул хвостом, а я рассмеялась. Он определенно хороший собеседник!

– У нас дома огромная библиотека, – я развела руки в стороны, будто пыталась объять необъятное. – Книг там столько, что на всю жизнь хватит. Мои бабушка и дед по маминой линии коллекционировали их. Удивлена, что дядя Джеймс не попытался продать такое сокровище! С тех пор, как мы с бабушкой сюда переехали, я часто засиживалась за ними, читала книги по этикету, механике, географии, истории, даже пыталась учить языки. Не слишком успешно, но все же… – губы тронула улыбка.

Воспоминания о вечерах, проведенных в уютном кресле с чашкой горячего чая с пахнущем пылью фолианте на коленях были одними из самых дорогих. Тех, что достаешь из шкатулки памяти и перебираешь, как редкие жемчужины.

– Бабуля ослепла, и я читала ей истории о рыцарях и королях. О пиратах и благородных дамах. А потом мы с ней много разговаривали.

Он шел впереди, больше не поворачиваясь, но я чувствовала – волк понимает меня. Что это? Моя потребность выговориться или нечто большее?

– Конечно, все это никогда не заменит настоящих занятий, но хоть так… Я даже как-то раз отправилась искать работу помощницей аптекаря, но дядя постарался, чтобы меня нигде не брали.

Я не выдержала и нажаловалась Волчку на родственника, умолчав только о том, что он загорелся идеей выдать меня замуж. Не хотелось вспоминать неприятное и портить себе настроение. А мой умный друг вдруг остановился и толкнулся влажным носом в бедро и чуть слышно заскулил.

Жалеет.

Сегодня я попросила волка спуститься к озеру, и он послушно затрусил по склону.

– Я знаю, что случилось в твоим лесом. Тетушка Лаванда рассказала мне эту историю, – начала я, поравнявшись со зверем. Он бросил взгляд исподлобья, и глаза засияли особенно ярко. Или мне показалось?

– Ты не знаешь, где может быть Сердце Леса? – завершила я свой рассказ вопросом, а Волчок отрицательно заскулил и подставил голову, выпрашивая ласку.

Мне нравилось гладить его. Наверное, я сошла с ума, но мне хотелось думать, что лесной хищник, убивающий без сожалений, подчиняется моей воле. Ластится как домашний пес, и заглядывает в глаза. Он больше не казался мне страшным чудовищем, звериный запах не вызывал отторжения – он пах прелой листвой и шерстью. Я зарывалась в нее пальцами, а волк начинал фыркать.

Вот и сейчас издал забавный звук, а потом свалился на спину, подставив лохматое пузо.

– Эээ нет, хватит с тебя! – погрозила я пальцем и, подхватив юбку, побежала к озеру.

Ветер стих, и поверхность его казалась стеклянно-гладкой. Безмятежной. На противоположном берегу алели клены, отражаясь в зеркале вод. Вечернее солнце еще не успело нырнуть за горизонт, поливая верхушки деревьев теплым светом.

Я откинула голову и закрыла глаза. Сердце мое наполнилось предвкушением какой-то отчаянной радости. Из головы выветрились все темные мысли, страхи истаяли.

Волк подошел неслышно и уселся рядом, касаясь ноги горячим боком.

– Ты не будешь против, если я помочу ножки? – спросила и тут же начала стягивать ботинки, а за ними чулки.

Он посмотрел на меня с осуждением, а потом махнул хвостом и отошел за спину. Пожав плечами, я ступила в воду. Пальцы сначала закололо – вода была холодной, но через несколько мгновений кожа привыкла.

Ох, как же давно я не плавала! Сердце сжалось от тоски по прошлому. Мы жили на берегу небольшого пруда, в котором я любила купаться летом, но вот уже семь была лишена этого. Конечно, сумасшедшей я не была и плавать сейчас не собиралась – не хватало еще простыть. Но все-таки подняла юбку повыше и зашла в воду по колено. Замерла, прислушиваясь к себе и ловя отблески нежного осеннего солнца.

В какой-то миг я ощутила прикосновение, будто холодная рыбья чешуя скользнула по лодыжке, а потом…

Ноги потеряли опору, и я, не успев даже взвизгнуть, повалилась спиной в ледяное озеро. Где-то совсем рядом раздался громкий рык, вода плеснула в лицо, и меня поволокло прочь от берега.

От сильного рывка сердце перевернулось в груди. Я не сразу опомнилась и успела глотнуть воды, прежде, чем дернулась вверх и сделала вдох. Мелькнуло небо и вновь погасло – я ушла под воду. Ноги оплетало что-то склизкое и холодное.

Рывок. Еще один.

Я перевернулась в воде и бешено задергала ногами, пытаясь вырваться. Загребла руками, путаясь в собственных волосах и юбке, что задралась уже выше головы.

Выше, выше, вперед и вверх, пока меня окончательно не затянуло на дно.

Вдох…

И снова меня уволокло вниз, в холодные озерные воды.

Обезумевшая от страха, я не знала, что делать. Бестолково металась, как пойманная в сети рыбешка. Грудь распирало – еще чуть-чуть, и в рот хлынет вода. Я захлебнусь. Утону в этом треклятом озере, а бабушка так и не дождется непутевую внучку домой.

Когда терпеть удушье стало невыносимо, до огня и белых искр перед глазами, хватка вдруг ослабла. Щупальца отпустили, и я устремилась вверх, к свету и воздуху.

Судорожный вдох. Еще один.

Я закашлялась и быстро вытерла кулаком глаза. Где берег? Куда плыть?

Прямо подо мной вдруг забулькало, заворочалось, а потом над водой показалась морда моего волка. Я вскрикнула, но в тот же миг горло сковало страхом – шею зверя оплетала жирная зеленая водоросль. Она душила его и тянула на дно, но тот рвался, утробно рыча и скаля зубы. Сдаться было равносильно смерти.

Я не думала. Было не до того. Просто кинулась к нему и изо всех сил вцепилась в мерзкое щупальце.

– Ааа!!! – разодрала его и отшвырнула прочь. – Давай, Волчок!

Мы, не сговариваясь, погребли к берегу. Благо, тело вспомнило, что когда-то я хорошо плавала. Под ногами, в мутной глубине, скользили то ли рыбы, то ли конечности ужасного чудища, что едва не сгубило нас. Казалось, я перестала дышать. Сердце билось, как полоумное.

Едва ноги коснулись берега, я подхватила тяжелую юбку и побежала. За мной, поднимая тучи брызг, мчался волк.

Обессиленные, мы рухнули в траву. Меня колотила дрожь, зуб на зуб не попадал. Я обхватила себя за плечи и рассмеялась. Из глаз потекли слезы, но я даже не думала их вытирать.

Зато горячий шершавый язык мазнул по щеке, собирая соленые капли.

– Ты спас меня, – я обхватила шею, облепленную мокрой шерстью, и зарылась в нее лицом.

Мой друг, мой добрый и хороший Волчок не испугался и бросился на помощь, хотя мог просто убежать, спасая шкуру.

Он дышал шумно, хрипло. Словно бежал без остановки от стаи охотничьих собак, что норовила разорвать его на клочки.

– Спасибо тебе, спасибо, спасибо, – шептала я, обнимая волка.

А он молчал, положив морду мне на плечо. Он не видел, как над поверхностью озера приподнялось… я даже не могла это описать. Какое-то сплетение буро-зеленых водорослей, похожее на башку с широкой пастью и двумя рыжими глазами. Чудище посмотрело на нас, а потом медленно погрузилось в воду. Затаилось в ожидании добычи.

«Лес может играть с незваными гостями, испытывать, заманивать в ловушки».

Голос тетушки Лаванды прозвучал так ясно, будто она стояла у меня за спиной.

Подул пронизывающий ветер, взметнув стайку сухих листков. Я поежилась.

– Знаешь, Волчок, нам лучше уйти отсюда.

Тот молча кивнул. Отряхнулся так, что вся вода полетела на меня, и бодро затрусил к холму. Прежде, чем последовать за ним, я бросила последний взгляд на кажущееся безмятежным озеро.

Озарение было ярким, как вспышка молнии.

Я должна найти Сердце Леса и попытаться его спасти.

Глава 11. Волчья доля

Я долго смотрел ей вслед, а дождь барабанил мне по затылку. Я смотрел, как проворно она бежит по ивняку, смотрел, как перепрыгивает через ручей. Как сверкают подошвы ее башмачков и колышется тяжелый от воды плащ. Я смотрел и снова чувствовал, что живу. Чувствовал, как кровь бежит по венам, как щекочет ноздри пряный запах мокрой листвы, а мысли становятся связными.

За два года, минувшие с того рокового дня, я почти забыл, кто я есть на самом деле. Студеными ночами метался по лесу и кричал от тоски, вскинув морду к луне, рычал, пытаясь выплеснуть накопившуюся боль. Я охотился и с наслаждением рвал зубами сочную плоть пугливых оленей и глупых зайцев, утоляя голод и пачкая морду кровью. А потом, опомнившись, забивался в нору и до одурения вдыхал запах потертой кожаной перчатки, чтобы никогда не забыть место, откуда я пришел, и куда во что бы то ни стало должен вернуться.

И отомстить.

Были дни, когда мне казалось, что звериная сущность берет верх. Потерять разум и память, навсегда оставшись в волчьем обличье – что может быть страшней? Но время шло, и порой забвение казалось мне самым желанным подарком – на что мне эта память, что грузом тянет к земле? Заставляет мечтать о несбыточном, отравляет ядом ложной надежды. И тогда я хотел окончательно стать волком и волноваться лишь о том, как бы посытней набить брюхо. А после, когда черная тоска ослабляла хватку, я скулил от стыда за свое малодушие.

Прощать нельзя. Забывать нельзя. Надо гнать слабость, как гонят прочь бешеную собаку.

И в этом мне помогла Розалин – прекрасное создание, похожее на фею из сказки. Она ворвалась в мою жизнь внезапно, свалилась как снег на голову. Беззащитная, хрупкая, но такая смелая. Ее доброты хватило, чтобы согреть своим теплом одинокого проклятого волка, хотя любой из людей попытался бы меня убить при первой возможности. А она пирожки мне принесла, смешная…

И ведь почти догадалась о том, что со мной произошло. Да, поверить в это сложно, почти невозможно, но все же я хотел, чтобы она поняла, и одновременно стыдился своего проклятия. И в глубине души боялся, что носить мне волчью шкуру до конца дней, ведь что мое избавление обойдется кому-то слишком дорого.

Ненавижу себя за то, что не удержал ее, позволил зайти в треклятое озеро. Как дурак, засмотрелся на нежные девичьи ступни с маленькими розовыми пальчиками. В жизни не видел ничего очаровательней, хотя меня женскими прелестями не удивить.

И кровь стынет в жилах, едва вспоминаю, как ее утянуло под воду озерное чудище. Не помню, как кинулся за ней, и как мы добрались до берега, но, едва отдышавшись, я поклялся беречь Рози. Самонадеянное обещание, да… Она поведала мне о своих горестях, о жизни и мечтах, не зная даже, что я понимаю каждое слово. И эти слова находят отклик в волчьем сердце.

Смешная девчонка с грустными глазами. Когда она замолкала и задумывалась, я замечал, как темнел ее взгляд. Розалин похожа на соломинку, попавшую в бурю, то и гляди, унесет ветром.

Ее непосредственность подкупала, а улыбка заставляла таять волчье сердце и превращаться в глупого Волчка – домашнего пса, который крутится под ногами в ожидании ласки.

Нет-нет, я больше не позволю ей так рисковать. Если надо, стану ее тенью.

Я лег на брюхо и устроил морду на лапах. Дождь усиливался. Смолкли птицы, попряталось зверье. Сумерки сгущались над лесом, и вместе с тем просыпалось дремлющее в чаще зло.

Я никогда не ходил на другой берег озера и дальше. Шерсть на хребте вставала дыбом от одной только мысли нарушить незримую границу, а лес, будто слыша мои намерения, шумел ветвями и кутался в туман, а по земле тянулись тонкие лозы-нити, усыпанные иглами.

Когда я только попал в этот лес, отчаявшийся, отовсюду гонимый, граница та была намного дальше, но в последнее время неумолимо продвигалась вперед.

Что ж, остается надеяться, что барьер вокруг леса не пропустит заразу в большой мир, чем бы та ни была.

Глава 12. Картинная галерея

Домой я заявилась уже в сумерках. На мое счастье на улице капал дождь, поэтому редкие прохожие, спешащие под крыши домов, ничуть не удивились моему промокшему до нитки платью.

А я шла прямо по лужам, перепрыгивая лишь самые глубокие. И ругала себя, на чем свет стоит. Хватило же ума подойти к этому проклятому озеру! Ведь фея предупреждала, что в лесу может таиться зло. А я, глупая, загордилась, забыла об осторожности. И что в итоге? Чуть не погубила себя и волка за компанию. Думать о том, что стало бы с бабулей, если бы я не вернулась, было страшно.

– Рози! Где же ты была, деточка! – причитала миссис Беркинс, пока я стягивала мокрые ботинки.

– Скорей под одеяло, Розалин! – вторила ей бабушка.

Все ее гости разошлись, осталась лишь одна миссис Беркинс. Но она часто задерживалась у нас допоздна – они с бабулей нашли общий язык, чему я была несказанно рада.

– Ты меня до смерти перепугала, – посетовала ба, когда я склонилась и запечатлела на ее лбу нежный поцелуй.

– Прости, загулялась.

– Ах, родная. Не пристало тебе гулять по городу допоздна.

– Вот-вот, мы уже не только погоду успели обсудить, но и все сплетни, и соседей… – миссис Беркинс засуетилась с чашками. – Да, слыхала, что на рынке болтают? В столице суматоха. Говорят, если под Новый Год принц так и не объявится, его сочтут погибшим…

– …это ведь династия сменится, волнений не миновать…

Приглушенные голоса летели в спину, но я их уже не слушала. Нет мне дела до политики. Мысли мои остались в лесу. Волк не хотел сегодня меня отпускать, рычал и тянул за юбку, когда я порывалась уйти. Пришлось даже прикрикнуть, на что тот мгновенно обиделся и, махнув хвостом, залез под куст.

Но шагов через десять догнал и плелся рядом до самой опушки, точно тень.

Сбрасывая мокрое платье, белье и чулки, я улыбалась. Несмотря на то, что сегодня я побывала на пороге смерти и нахлебалась стоячей воды, внутри загорелась искорка отчаянной надежды. Я начинала верить, что не безнадежна. Не бесполезна вопреки жестоким словам дяди Джеймса.

Я не просто так вошла в Лес. Не случайно встретилась и подружилась с Волчком, а потом оказалась в «Лавке тетушки Лаванды». Вдруг это значит, что именно мне суждено спасти Сердце Леса?

Руки дрожали, когда я натягивала чистое сухое белье. Рубашка не слушалась, волосы разметались по спине, не желая собираться в косу.

– Деточка, я тебе горячего чая принесла, – в комнату заглянула миссис Беркинс с подносом. Над большой глиняной чашкой вился ароматный дымок.

Я выудила из дядиного кошелька несколько монет и с чувством глубокой признательности положила в карман разрумянившейся женщины.

– Спасибо вам за доброту, я знаю, нам часто нечем было вас отблагодарить…

Она отнекивалась, но я велела купить что-нибудь для внуков, раз именно ей эти деньги не нужны.

– Ах, дорогая, еще мои бабка с дедом служили здесь. От вашей семьи мы видели только хорошее. Я была разбита, когда этот дом опустел на долгие годы, но теперь я счастлива, что под этой крышей снова появилась молодая хозяйка.

Миссис Беркинс хлюпнула носом и с чувством обняла меня, похлопав по спине. А я выпила обжигающий чай и нырнула под одеяло. Метнула настороженный взгляд на забитое окно.

Надеюсь, сегодня ворона не посмеет вломиться, в противном случае останется без перьев. Я сегодня настроена решительно.

Но ворона не пожаловала. Всю ночь я спала, как убитая, и снилось мне, будто иду я по длинному-длинному коридору. Я уже была в этом месте, видела развешанные на стенах картины – глаза их следили за каждым моим шагом. Взгляды давно умерших, но увековеченных рукою мастера людей, вызывали толпы мурашек и заставляли волоски на руках вставать дыбом.

Свет лился сквозь витражные окна, солнечные зайчики прыгали по стенам, но, несмотря на приторную красоту и позолоту, меня не покидало тревожное чувство. Совсем как в замороженном лесу из прошлого сновидения.

Набравшись смелости, – в конце концов, это всего лишь сон, – я стала подходить к старинным полотнам и читать надписи под ними. Кое-где буквы истерлись, а краски съело время. Но, чем дальше я продвигалась, тем четче становились надписи.

Это были имена королей и королев древности, членов династии Сан-Ульф. Они правили нашей страной уже больше тысячи лет. Говорят, сами небеса благословили ее основателя, Эрика Доброхода, на царствование.

Я протянула руку и коснулась пальцами пыльного холста. На меня, как на докучливую мошку, взирала черноволосая женщина с птичьими чертами.

«Брунгильда Сан-Ульф».

Она была по-своему красива, но холодна. И жила эта королева пятьсот лет назад.

– Глупая Рози…

Я отдернула руку. Губы Брунгильды шевелились, а по поверхности холста пошла рябь.

– Глупая малышшка… беги! Спасайся!

Ноги помчали меня прочь по коридору. Мимо неслась вереница незнакомых лиц: они кривлялись, дразнились, скалились и шипели вслед проклятья. Вот-вот выскочат из рам и кинутся, как стая ворон.

Мамочки, как же страшно! Я больше всего на свете сейчас желала проснуться, но с каждым мигом все сильней увязала в сновидении. Коридор сужался и, чем дальше я забегала, тем темней становилось в нем. Окна пропали, и свет источали только факелы в железных держателях. В углах колыхались никем не убранные лоскуты паутины.

Я остановилась, прижавшись к стене. Дыхание с шумом срывалось с губ, во рту пересохло, а виски и лоб покрылись испариной. Спустя невероятно долгие мгновения, наполненные лишь стуком моего сердца, я смогла оглядеться.

Впереди, стоит сделать лишь шаг, виднелась последняя картина. Золотая рама потускнела, но холст был ярким, будто художник писал его вчера. Не мигая, на меня смотрел молодой мужчина, почти юноша, с умными, но печальными глазами. Рот был сжат в напряженную линию, а рука покоилась на рукояти меча. Такими сейчас не пользуются, если только на парадах и торжествах.

«Эрик. Последний из династии Сан-Ульф. Некоронованный Принц».

Прочитала я и похолодела. Так вон он какой, этот пропавший принц, про которого последние два года только и говорят. Совсем молодой. Красивый. Жив ли он еще? Ведь, если не вернется к Новогодью, королем станет Лорд Регент. А его народ не слишком жалует.

Не удержавшись, я протянула к Эрику руку – показалось, что губы дрогнули в попытке улыбнуться.

А потом я проснулась.

Глава 13. Плащ из алого бархата

Утром я не смогла встать с постели.

Лютая простуда накрепко вцепилась в меня и рвала когтями горло, мучила жаром и ознобом. Я здорово замерзла после купания в озере, а стылый осенний ветер и дорога под дождем внесли свою лепту. Несколько дней пролетели незаметно, пока в полудреме я куталась в одеяло, тряслась от влажного кашля и чихала так, что казалось – сейчас с нашего старого дома сорвет крышу.

Бедная бабуля места не находила от беспокойства, причитая и пытаясь хоть чем-то помочь, но я со всей суровостью, на которую только была способна, выпроводила ее из своей комнаты. Болезнь, с которой молодое тело справилось бы без труда и потерь, могла стать для бабули тяжелым испытанием. Я этого не хотела.

Приходил доктор – степенный, аккуратный, отрешенный. Послушал меня деревянной трубочкой, осмотрел горло, выписал микстуру и порошок, велев соблюдать постельный режим. Постельный, так постельный. Все равно я чувствовала себя настолько отвратительно, что походила больше на привидение, чем на человека.

Обидно было чувствовать себя немощной и ни на что не годной, тем более, я полностью признавала свою вину. Глупая, самонадеянная, неосторожная девчонка!

Зато было время подумать над своей жизнью и всем, что происходило в последнее время. Утирая зудящий нос платком, я размышляла о чудесах таинственного леса, о вороне, что едва не заклевала меня, и, конечно о снах.

Не просто так они начали являться ко мне с завидным постоянством. Передо мной мельтешили разрозненные куски мозаики, которые требовалось собрать воедино. Я как будто тянула к ним руки, но они ускользали и таяли в темноте.

Тропинка в заснеженном лесу. Болезненно искривленные деревья. Воронье, что таращилось на меня во все глаза. Картинная галерея с ожившими портретами. Принц Эрик… Тот самый пропавший принц, которого уже два года не могут разыскать.

Он исчез после смерти старого короля, незадолго до собственной коронации. Тела и никаких следов не нашли, а значит, он вроде бы жив, а вроде бы и нет. Все это время страной управляют Лорд Регент и Высочайший совет, но недавно последний вынес требование признать, наконец, принца Эрика погибшим, и выбрать нового короля.

Правители из династии Сан-Ульф взирали на меня с немым укором, а то и неприкрытой злостью, словно я им что-то задолжала.

Что? Не допустить, чтобы род их прервался и канул в историю?

Смешно. Кто я, в конце концов, такая? Ни влияния, ни средств, ни особого ума.

И вдруг, пребывая на тонкой грани между сном и явью, я подскочила на кровати, как ужаленная.

Перчатка!

Как я могла забыть?! Ведь на ней, несмотря на потрепанность, ясно читалась буква «Э». А волк засуетился, едва услышав имя «Эрик».

Неужели мой меховой дружок что-то знает, но не может рассказать? И вдруг, – от этой мысли в груди стало холодно, – вдруг он слопал наследного принца?! Сожрал будущего монарха, даже не поморщившись?

Я даже закашлялась от перевозбуждения.

Нет. Волчок не мог так поступить. Или мог? Он ведь дикий зверь, а не комнатная собачка. Закрыв глаза, я увидела, как огромный серый волк набрасывается на беззащитного юношу, подминает под себя и вгрызается в горло. Картина была настолько красочной, что по телу пробежала дрожь отвращения.

Снедаемая этими мыслями, я не заметила, как уснула. И чудилось, будто всю ночь под моими окнами то ли деревья стонали, то ли кто-то выл на луну.

***

Плоская шкатулка из темного дерева открылась с негромким щелчком: на бархатной подушечке красовалось серебряное ожерелье с кабошонами розового кварца, пронизанного белыми, будто ледяными, прожилками. Камни были гладкими, как леденцы, они манили прикоснуться, полюбоваться филигранью, ощутить обнаженной кожей шеи эту изящную роскошь.

– Взял на прокат. Все для моей дорогой племянницы, – похвастал дядюшка и захлопнул шкатулку. – А теперь поехали, нечего время зря терять.

Поцеловав бабулю, я села в экипаж дяди Джеймса, и тот весело покатился по булыжной мостовой. Чувство было таким, словно меня везут на площадь для прилюдного наказания – там привяжут к позорному столбу и будут кидаться помидорами и тухлыми яйцами.

– Что нос повесила, Рози? – дядя закинул ногу на ногу, усаживаясь вольготнее.

Он не изменял себе, выглядел, как бывалый кутила и франт – усики напомажены, кружева накрахмалены, сапоги начищены так, что в них можно разглядеть собственное отражение.

– Я только вчера оправилась после болезни. Нет настроения веселиться, – призналась, умолчав о том, что мне попросту страшно ехать в неизвестное общество.

Что за люди там будут, как меня встретят? Не буду ли я чувствовать себя лишней на этом празднике жизни?

Дядюшка фыркнул.

– Надо внимательней относиться к собственному здоровью. Вот я, например, в прошлом году ездил на воды, – он окинул меня критическим взглядом, словно раздумывая, какой ценник прилепить. – Но, признаться, недомогание пошло тебе на пользу – щеки опали, аристократическая бледность появилась.

– Нормальные у меня были щеки! – вспылила я. – Самые обычные. А вот вам бы не помешало вести себя повежливей.

– Нахалка, – он цокнул и, крутанув тросточку, уставился в окно. – Молодежь уже не та, что раньше. Никакого уважения к старшим.

Мне хотелось отпустить язвительное замечание по поводу его воспитания и ввязаться в словесную дуэль, но вовремя поняла – оно того не стоит. Ведь дядюшке как с гуся вода. Он пребывает в своем искаженном мире и всегда считает правым только себя.

Тем временем мы ехали в направлении квартала мастериц. Всю неделю я даже не вспоминала, что для меня готовит прекрасный наряд сама королева фей. Признаться, меня больше занимали мысли о загадках леса и о сером друге, который наверняка скучает и не понимает, куда я делась. Знал бы мой самодовольный дядюшка, с кем водится племянница…

Экипаж притормозил, кучер крикнул: «Прие-ехали!»

– Давай только быстро! – напутствовал родич, когда за мной закрылась дверца.

Внутри лавки царил уютный полумрак, лишь по углам мерцали светильники в виде вытянутых колб с узкими горлышками, наполненными мхом и декоративными ветками. Все это вкупе с приятным цветочно-травяным запахом создавало совершенно сказочную атмосферу. Только маленькие феи, жаль, куда-то попрятались.

Я огляделась, робко кашлянула, а в следующий миг из-за занавески вынырнула тетушка Лаванда.

– Детка, я тебя заждалась! – она взметнула пышными юбками своего темно-золотого платья и, схватив меня за плечи, подвела к стоящему в углу манекену, облаченному в изысканный наряд. – Боялась, что ты не придешь.

Я подняла глаза и непроизвольно ахнула, закрыв рот ладонью. Если ткань сама по себе казалась потрясающей, то платье из нее превзошло мои самые смелые ожидания. Глядя на него, я видела розу, что проклюнулась из-под снежного покрывала и развернула лепестки навстречу солнцу. Оно было нежным, изысканным, без малейшего намека на пошлость или безвкусицу – каждая складка на своем месте, ни единой лишней детали. Как раз то, что подобает юной девушке.

– Оно чудесно, тетушка Лаванда, – облизав пересохшие губы, я несмело пробежала пальцами лиф, укрытый тонким кружевом. – Никогда не видела платья прекрасней. Спасибо огромное!

Та смотрела, добродушно посмеиваясь.

– А то! Я, конечно, самоучка, но нос утру даже наследственным швеям! Теперь, детка, посмотри на эти два, они тоже твои.

И махнула рукой.

Сердце запнулось и понеслось вскачь, прыгая по кочкам.

Где-то глубоко внутри, укрытое толстым покрывалом, спало желание быть красивой, наряжаться и прихорашиваться, перебирать украшения и склянки с духами и прочими женскими радостями. Теперь же, в присутствии самой настоящей феи, в волшебной мастерской, желание это расправило крылья.

– Три розы для Рози – розовая, алая и белая. Оценила мой юмор? – Лаванда засияла, как начищенная монетка.

А я во все глаза смотрела на чудесные наряды. Второе платье было выполнено из парчи насыщенного винного цвета – тяжелое, с закрытыми плечами. Складки юбки мягко стекали на пол, и казалось, будто на материале вспыхивают малюсенькие золотые искорки – как кристаллы винной кислоты на дне кубка.

Третье платье… Щеки вдруг вспыхнули алым, в груди стало горячо.

– Это подвенечное? – спросила глухим шепотом.

Кажущее невесомым, цвета слоновой кости с украшенным жемчужинами лифом, оно притягивало взгляд – не оторвать. Хотелось бесконечно рассматривать причудливую вышивку, длинный шлейф и тончайшую сеточку, закрывающую верхнюю часть груди до самой шеи. Это платье действительно напоминало розу, усеянную каплями утренней росы.

– Они и правда волшебные…

– На тебе, красавица моя, любое платье будет выглядеть волшебно. Открою секрет – они самые что ни на есть обычные. Без колдовских штучек!

А я все любовалась, впитывая в себя эту красоту. И тем горше было осознавать, что принять их я не могу, о чем и заявила хозяйке лавки.

– Считай, я сшила их авансом. Жених потом расплатится, – она хитро сверкнула глазами – ну лиса, как пить дать! – Я распоряжусь, чтобы их доставили к тебе домой. А пока беги за ширму, я помогу тебе одеться.

Когда последний крючок нежного розового платья, невинного и чистого, как весенний рассвет, был застегнут, мне на плечи легло что-то тяжелое и мягкое.

Плащ?

– А это – особый подарок, – многозначительно начала тетушка Лаванда. – Черная сторона простая, а вот алая – с секретом. Наденешь алой наружу – и никакие чары тебе не будут страшны.

Подернутое паутиной воспоминание шевельнулось внутри, будто кто-то ненароком задел струны музыкального инструмента – и они завибрировали, наполняя тело дрожью.

Детство. Сказки. Плащик на девочке, которая любила играть на опушке и всматриваться в темноту и тишину леса.

Все повторяется.

Я коснулась тяжелого бархата – плащ был двусторонним с прослойкой чего-то мягкого внутри – и очень теплым. Захотелось зарыться лицом в пахнущую хвоей и отчего-то морозом, ткань.

– Ну-ну, смотри, не разревись, – добродушно заметила фея, потрепав меня по плечу.

А я бросилась ей на шею и крепко-крепко обняла.

– Спасибо, тетушка Лаванда! Огромное вам спасибо!

Она какое-то время гладила меня по спине, бормоча слова поддержки и утешения, а потом в дверь бесцеремонно постучали:

– Рози, ты что там запропастилась? Быстрее давай!!

Дядя Джеймс умел появляться не вовремя. Но я и правда забыла о времени…

Приведя в подарок волосы и застегнув на шее ожерелье, взятое дядюшкой напрокат, я тепло распрощалась с королевой фей и бросилась в холодные объятья улицы.

Что бы не ждало меня сегодня, хотелось верить – я справлюсь.

Открывая дверцу экипажа, я еще не знала, что дядя Джеймс внутри не один…

Глава 14. Люсинда

Я застыла, потеряв дар речи.

На сиденье сплелись в страстных объятьях мой дорогой дядюшка и незнакомая женщина в ярко-красном платье. Судя по тому, с каким пылом те целовались, про мое возвращение они явно забыли. Либо предпочли не замечать, как будто я была пустым местом.

Кстати, кто вообще эта незнакомка и что она здесь забыла?!

Я с шумом забралась в экипаж и как можно громче хлопнула дверью.

– Ой, вот так сюрприз! – первой в себя пришла дама. Она разомкнула руки, обнимавшие шею дяди, точно клещи. – Милый, ты не говорил, что твоя племянница – само очарование!

Голос у нее был слишком звонкий – захотелось потереть уши. Она ощупала меня взглядом сверху донизу, прикусив пухлую губу, обильно смазанную броской красной помадой. При этом правая бровь ее взлетела вверх, к волосам. Черные кудряшки вились мелким бесом, их украшала кокетливая шляпка, к которой при помощи крупной броши было приколото страусиное перо. Оно колыхалось туда-сюда, словно белое облако.

– А, это ты, – дядя Джеймс вытер перемазанное помадой лицо платочком и, небрежно скомкав, сунул в карман. – Неплохое платье, кстати. Глоуду должно понравиться.

Я проигнорировала похвалу, но под ложечкой засосало. Мне не хотелось нравиться никакому Торну Глоуду! Однако, приходится ехать в дом этого незнакомого человека – интуиция шептала, что ничего хорошего меня там не ждет.

– Может, представишь нас? – проворковала дама, а мне захотелось съежиться или вовсе выскочить из кареты. Неприятная женщина. Слишком вульгарная. Рядом с такими я начинала чувствовать себя маленькой и неуверенной в себе девочкой.

– Ах да, конечно. Рози, это Люсинда. Люси, это моя племянница Розалин. Надеюсь, вы подружитесь.

Люсинда… Просто Люси. Наверняка очередная пассия дядюшки, которых, если верить слухам, у него было несметное множество. И на что они только клевали? Но эта смотрела на дядю масляным взором, полируя от мысков сапог до белобрысой макушки, и едва не облизывалась. Может, это только со мной родственник ведет себя, как невежда и грубиян, а с остальными обходительный и кроткий агнец?

Экипаж выехал из города и покатился по дороге. Имение Глоуда располагалось вдали от городской суматохи, в живописном местечке между рощей и прудом. Я не слушала болтовню Люсинды – сдвинула шторку и смотрела на пробегающее мимо поле, за которым высилась сизая громадина леса. Отсюда он смотрелся пугающе, будто затаившийся дракон – стоит войти внутрь, как сомкнет свой зев, чтобы никогда не выпустить обратно.

Чары тетушки Лаванды работали на славу, потому что я знала лишь парочку охотников, которые не боятся ходить туда за дичью. И то этих людей в городе почитали за сумасшедших.

– Ты уверен, что нашему другу Торну подойдет именно такая девушка? – услышав вопрос Люсинды, я повернула голову, чтобы встретиться с ее снисходительным взглядом. Она смотрела на меня так, как смотрят на несмышленое дитя. Хотя сама была ненамного старше – лицо без морщин, свежая кожа, но глаза выдавали обширный жизненный опыт.

– Уверен, – кивнул дядя. – Жаль только, что внешностью она пошла в отца. А ведь ее мать была настоящей красавицей с русыми волосами и голубыми глазами.

– Друг мой Джеймс, вы несправедливы. Ведь и в карих глазах можно утонуть, – она метнула в мою сторону томный взгляд из-под ресниц, и я почувствовала, как горят мочки ушей. Она словно касалась моего лица не руками, но взглядом – хитрым и каким-то порочным.

– Не стоит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Раздражение и обида достигли апогея, и я жалела, что некому было научить меня вести словесные дуэли. У родителей я росла, как роза под стеклянным колпаком, а бабушка сама была мягкой и безобидной. Божий одуванчик, как говорят.

– Хм, я всегда говорил, что ты грубишь старшим, – пожал плечами дядюшка. – Но я надеюсь, что с Торном Глоудом ты будешь покладистой и не разочаруешь меня. Ты помнишь, что случится в противном случае, – взгляд голубых глаз стал совсем холодным, а рот сжался в полоску.

Конечно, помню. Как можно забыть угрозы выдать меня замуж за старика или пьяницу, а бабушку отправить в дом престарелых, где она не протянет и нескольких месяцев? Туда попадали брошенные детьми или совсем одинокие и больные старики.

Я задышала глубже, чтобы успокоиться.

– Не будь таким вредным, милый, – Люсинда погладила пальцами его щеки и потянулась к нему носом.

Наблюдать их нежности и слушать курлыканье было противно. Разве правильно так откровенно показывать свои чувства посторонним? Я вновь вернулась к созерцанию леса и принялась комкать и гладить мягкую ткань плаща – это успокаивало.

Волшебный плащик, подумать только! Могла ли я, будучи малышкой, представить себе, что когда-нибудь стану обладательницей такой вещицы? Тетушка Лаванда подарила мне его неслучайно, не по доброте душевной. И неслучайно рассказала правду о лесе.

Эта мысль тревожила засела в мозгу зудящей занозой.

Сердце Леса – никто его не видел, никто не знает, где оно. Существует ли оно вообще? Одни вопросы и ни одного ответа.

Мимо бежала пестрая полоса дороги, и я почувствовала, как начала дремать. Но внезапно какое-то чувство заставило меня вскинуться, по спине мазнул поток холода, и я во все глаза уставилась в темнеющую чащу.

Кто-то следит за нами. Сам лес? Или… Волк? Я сильнее высунулась в окно, пытаясь хоть что-то разглядеть, как вдруг раздался недовольный голос дяди:

– Рози, ты сейчас выпадешь! Или сбежать решила?

Люсинда подавила смешок, а я резко задернула шторку и упала на сиденье.

– Была бы возможность, уже бы сбежала, – буркнула и только потом поняла, что сказала это вслух.

Дядюшка хотел было разразиться очередной тирадой о моем дурном воспитании, но спутница отвлекла его, чуть было не запрыгнув ему на колени.

Дорога продолжилась в молчании. Я успела расслабиться и очистить голову от сомнительных мыслей, как вдруг экипаж замедлился – слуха достиг скрип железных ворот.

Мы приехали.

Глава 15. Торнвуд

Когда мы шагали по подъездной аллейке, сад внезапно осветился множеством фонарей. Они вспыхнули будто по мановению волшебной палочки, разогнав тусклые осенние сумерки. Торнвуд, старинный трехэтажный особняк, предстал перед нами в своей торжественной красе – колонны и стрельчатые окна оплетали лозы зеленого плюща, горгульи под крышей угрожающе распахнули пасти, а перед входом вырос фонтан с фигурой обнаженной танцовщицы. Камень внизу покрывал слой мха, смотрящийся на ногах девицы причудливыми чулками, а на воде корабликами покачивались сухие листья.

С каждым шагом сердце билось все тревожней. Я видела себя будто со стороны и удивлялась, что эта девочка тут забыла? Гораздо уютней я чувствовала себя в лесу, несмотря на всю его опасность.

Внутри нас встречал вышколенный дворецкий – он принял плащик, и, когда плечи оголились, я сразу почувствовала себя неуютно. Зато дядя Джеймс и Люсинда вели себя так, будто были здесь частыми гостями.

– Не переживай ты так, здесь нет официальных мероприятий с пафосными рожами, – успокоил дядюшка.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и вздернула подбородок. Ладно, сделаю вид, что спокойна.

– Здесь собираются только свои, – Люсинда загадочно замолчала, не забывая следить за моей реакцией.

От меня не укрылось, что дядя стиснул ее локоть сильней, чем следовало.

– Очень теплое общество, – добавил он, а в следующий миг поддел пальцами мой подбородок:

– Понравься ему, детка. И, когда вы поженитесь, ты еще не раз помянешь своего дядюшку благодарным словом.

Сцепив зубы, потому что хотелось наговорить много нелестных слов, я вывернулась и нервно отряхнула с платья несуществующие пылинки. Беда в том, что я не знала, как быть. Он толкает меня под венец с человеком, которого я даже не видела, шантажируя бабушкой и моим будущим. Где взять сил, чтобы противостоять ему? Разум шептал – веди себя смирно, не высовывайся, может, все сложится гораздо лучше, чем ты себе навоображала? А вот сердце кричало о неправильности происходящего.

– Вы так уверены в успехе, дядюшка. Вам-то какой с этого прок? – как ни старалась, голос выдал мое негодование.

– Сама догадайся, что ты все как маленькая? – он смерил меня раздраженным взглядом, а Люсинда усмехнулась краешком густо накрашенных губ.

– У хозяина дела, но он скоро появится, – дворецкий, похожий на безэмоциональную куклу, чопорно поклонился и распахнул двери.

Меня окружила и подхватила река нестройных голосов. Я едва не споткнулась, ослепленная богатым, даже, скорее, аляповатым убранством. Цветы, позолота, ковры, люстры с сияющими хрустальными подвесками, зеркала, и снова цветы. Много-много цветов, словно хозяин ограбил оранжерею.

Просторная зала вмещала больше десятка столиков, за которыми собрались как представители дворянства, так и торговцы, и дельцы, разбогатевшие на открытии банков и мануфактур. Дядя Джеймс успел предупредить, что здесь соберутся самые современные люди, презирающие предрассудки и старые традиции. Он мигом нацепил на лицо самую сладкую из улыбок, очаровательно смеялся, шутил и кланялся. Но больше всего меня поразило то, что женщины приветствовали его не протянутыми для поцелуя пальчиками, а… целуя в губы.

Пальцы мои крепко вцепились в подол платья. О, как я мечтала превратиться в невидимку, но, как на зло, чувствовала липкие прикосновения чужих взглядов.

Куда они привели меня? Что здесь творится? Приличные люди себя так не ведут…

– Джеймс, любовь моя! – юная блондинка с декольте, из которого переспелыми плодами вываливались груди, повисла у дяди на шее. Лицо девушки раскраснелось от алкоголя, которым был уставлен стол, а язык заплетался. Она присосалась ко рту дядюшки, как голодная рыба.

Я, борясь с тошнотой и потрясением, отвернулась и наткнулась взглядом на Люсинду – она широко улыбалась, зато взгляд, устремленный на парочку, резал без ножа. Вдруг широкие ладони какого-то престарелого господина обхватили ее талию, и она натянуто рассмеялась.

– О, а кто эта крошка, Люси? – прогудел мужчина, шевеля седыми усами. – Она с тобой?

– Это племянница Джеймса, глупыш. Так что даже не думай тянуть к ней свои липкие ручонки, – осадила его Люсинда. – Здесь и без нее полно молоденьких красоток, с которыми можно развлечься.

– Да, видно, что она скромница. Но ты же не откажешь мне в приятной компании, Люси, пока твой спутник занят Делией?

Щеки запекло от смущения, я не знала, куда деть глаза. Непроизвольно посмотрела в сторону двери, прикидывая, как выскользнуть отсюда незамеченной…

– Позвольте представить мою дорогую племянницу… – дядя Джеймс ухватил меня за локоть и подтянул к гудящему столику, за которым собрались четверо мужчин и трое женщин в богатых, но слишком откровенных нарядах. Все они держали в руках карты, в центре стола небрежно валялись смятые купюры и золотые монеты. – Розалин Эвлиш. Прошу любить и жаловать!

– Можно просто любить? – молодой человек с видом прожженного гуляки потянулся к моей руке с явным намерением запечатлеть на ней поцелуй. При этом смотрел так томно, искушающе… По крайней мере, он так думал.

Ну нет, с меня хватит! Это походило на дурную шутку. Дядюшка осмелился притащить меня в гнездо разврата, как какую-то…

Я поджала губы и спрятала руки за спиной. Сделала шаг назад. Мужчина на мгновение растерялся, а потом откинулся на спинку стула и громко расхохотался. Его соседи переглянулись и присоединились к этому унизительному смеху, а женщины прыснули.

– Стеснительная крошка, – снисходительно проворковала одна из них и замахала веером, будто умирала от жары. – Она не в монастыре воспитывалась?

Дядя Джеймс начал острить, а я уже ничего не слышала. В ушах звенела веселая музыка, наигрываемая музыкантами, перед глазами поплыло – лица, эти разукрашенные маски светских красавиц и роковых соблазнителей, смешались в грязную кляксу.

Только бы не заплакать… только бы не заплакать! Стоит им почуять слабость, как заклюют. Им нужна жертва, страх и беспомощность которой будут питать их чувство собственного превосходства. Позволят ощутить себя лучше и значимей, чем они есть на самом деле.

Я не испугалась войти в лес, я не боюсь большого и страшного волка и тайн, скрытых под кронами вековых деревьев. Я выжила после встречи с озерным чудищем… Так неужели струшу перед этими людьми?

– Я бы хотела подышать, – сообщила дяде и обвела взглядом собравшихся. – Здесь воздух спертый.

Моя реплика достигла цели. Дядя Джеймс недовольно сощурился, но тут воздух наполнил гул взволнованных женских голосов:

– Он идет… Идет… Торн Глоуд…

Губы родственника растянулись в карамельной улыбке, когда он посмотрел поверх моей головы.

– Вот и хозяин явился! Рози, сейчас я вас познакомлю. И без глупостей, – добавил злым шепотом.

Глава 16. Радушный хозяин

Он умел притягивать взгляды. Воображение рисовало мне его именно таким – высоким, темноволосым, с широким разворотом плеч и приветливо-снисходительной улыбкой, которой он одаривал гостей. Торн Глоуд был похож на хищника, грациозного и смертельно опасного зверя, что с обманчивой ленностью обходит свои владения – ничто и никто не укроется от цепкого взгляда.

Я поймала себя на мысли, что стою, приоткрыв рот, и беззастенчиво пялюсь на, без сомнения, привлекательного мужчину. Стало мучительно стыдно – этот человек наверняка невысоких моральных качеств, раз позволяет гостям вести себя так развязно в собственном доме. Такие, как он, похожи на волков, что охотятся на овечек – молодых наивных девушек, оставляя их с разбитыми мечтами. Сколько подобных историй я слышала от миссис Беркинс?

Наконец, взор темных глаз нащупал меня, непроизвольно спрятавшуюся за фигурой дяди Джеймса. Он замер, не дойдя каких-то десяти шагов. Медленно и внимательно осмотрел сверху вниз, а потом снизу вверх – лукавая улыбка тронула четко очерченные губы, а мне в этот момент стало душно, будто в зале захлопнули все окна. Захотелось прикрыться руками, потому что на миг показалось, что я осталась без одежды.

Я чувствовала, что десятки взглядом устремлены в нашу сторону, точно прицелы ружей.

– Дружище, рад тебя видеть! – дядя бросился в его сторону, протягивая пятерню для рукопожатия. От меня не укрылись заискивающие интонации в голосе родственника.

– Джеймс, ты говорил, что твоя племянница редкая красавица, но действительность превзошла все твои рассказы. Баронесса Эвлиш, вы прелестны и свежи, как цветок едва распустившейся розы, – в два шага он оказался рядом и, захватив мою ручку в плен горячей ладони, припал к ней с поцелуем. – Безумно рад знакомству с вами.

Голос глубокий, вкрадчивый, с мурлыкающими интонациями.

– Взаимно, мистер Глоуд, – я совсем растерялась и опустила глаза.

«Глупая! Такие, как он, сыплют комплиментами направо и налево. Для них слова ничего не стоят» – одернула себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.