# Мое падение

Наталья Шагаева

В моей жизни нет никаких тайн. Нет трагедий, несчастий, горя. Нет скелетов в шкафу. В моей жизни было все хорошо. У меня было все, что надо для счастливой жизни. Полноценная семья, любящие родители, счастливое детство. Веселая, сумасшедшая юность. Много поклонников. Привлекательная внешность. Мужчина, который безумно нежно, трепетно меня любил, безропотно терпя мои капризы и выполняя все мои прихоти. Мужчина, который предложил стать его женой, зовя с собой в счастливое, безмятежное будущее. Но это не история моей счастливой жизни! Это история МОЕГО ПАДЕНИЯ… ХЭ! Серия "Судьба": (про разных героев) 1 книга Судьба. (Лиза Роберт) 2 книга Мое Падение. (Ксения Дан) 3 книга Моя Девочка (Алексей Ангелина)Содержит нецензурную брань.

## Пролог


Первые капли дождя, падают на серый сухой асфальт. Он становится все сильнее и сильнее, и вот уже хлещет ливень. Он заливает ночные пыльные улицы, серые дома, безликие строения. Крупные капли падают в уже образовавшиеся лужи, рассекая их кругами. Раскат грома. Сверкает молния. Дождь хлещет по моим щекам. Моя тонкая летняя туника уже давно насквозь промокла. Ломается высокая шпилька на босоножках. Снимаю их, зашвыриваю в урну, метко попадаю. Бинго! Дальше иду босиком, шлепая по лужам. А вокруг никого. Все прячутся от дождя в ближайших кафе, магазинах, торговых центрах. Мимо проносятся машины, грязные брызги окатывают меня. Но мне плевать! Я – Дюймовочка! Маленькая рыжая девочка, которой на все плевать. Я послала всех к черту! Дождь смывает с меня все его прикосновения, его запах, который въелся в меня. Я хочу отчиститься от него. Мне совсем не больно. Мне противно, мерзко. Нет не от него, от самой себя. Он ничего не сделал. Он такой, какой есть. А я.… А кто я теперь? Меня больше нет! Я – никто. Дюймовочка. Девочка без имени. Шлюшка. Так ты меня называешь? Ты, наверное, прав. Я шлюха. Падшая женщина. Ты говорил, что мы падаем, летим вниз на полной скорости. Говорил, что мы разобьемся. Но ты был не прав. Мы не падали вместе. Это я падала. А ты меня толкал. Я поднималась, карабкаясь наверх. А ты толкал меня заново. И я падаю все ниже и ниже, и уже не хочу подниматься. Там, на дне, мне хорошо – там нет тебя. Ты бросил меня в ад, и я каждый день сгораю в этом пекле. Но это мои проблемы, мои тараканы не дают мне покоя. Они никому не нужны.

В груди печет пожар, горло жжет. Но это все чертов виски, этот пожар из-за него. На улице становится совсем темно, но пролетающие мимо машины освещают мне путь. Какой-то мудак на внедорожнике сигналит мне. Что-то орет, свистит. Не обращаю никакого внимания, глотая виски из бутылки, бреду дальше. В голые ступни что-то впивается. Плевать, одной раной больше одной меньше. Мудак не унимается, приглашает сесть в машину, обещает согреть и даже заплатить за это. Он принимает меня за грязную шлюху. Хотя почему принимает? Так и есть, я – шлюха. Вот только я не его шлюха. Я персональная шлюшка Дана. Он играет со мной в игру, правил которой я не знаю. Он управляет мной. Я – его кукла. Его удачный эксперимент, который он имеет и выбрасывает, а потом смотрит, насколько быстро поднимусь, и поднимусь ли вообще, остались ли силы. Использует, меня ради своих, понятных только ему целей. Я очередная нечего не значащая шлюха в его жизни. Он ломает меня. Он уже почти сломал. Я думала, что я сильная, что не подамся ему. Он позволял мне так думать. Позволял думать, что мы играем в мою игру. И я, идиотка, велась на его разводы. А может, нет никаких правил? Мы играем без них.

Вкус виски мешается со вкусом дождя, я уже до нитки промокла. Но мне все равно. Мне даже так хорошо. Заболею? Плевать. Может, я хочу заболеть. Только больную он меня поднимает как уличную собачку, ласкает, гладит по головке, лечит. Только когда собачка поднимается на ноги, он опять вышвыривает ее на улицу.

Бежать надо было мне от него. Без оглядки бежать. Только я, дура, думала, что я игрок, и он меня не переиграет. Ненавижу его!

– Слышишь? Ненавижу!!! – кричу в полное горло. Мне пофигу, что меня слышат люди и думают, что я – чокнутая. Делаю очередной глоток обжигающего алкоголя, уже не чувствуя его вкуса. Тело немеет. Хорошо, нахрен мне чувства. Куклы не должны ничего чувствовать. Мудак на джипе продолжает ехать за мной и зазывать к себе, повышая ставки. А цена-то смотрю, на меня растет. Может, согласится оправдать звание шлюхи? Оглядываюсь, смотрю на мужика в джипе. Ухмыляется мудак, подмигивает. Показываю ему средний палец, и посылаю на х*й прямым текстом. Достало все. Извини, мудак на джипе, я сегодня вне игры. Отворачиваюсь от его недоумевающего, противного сального лица, бреду по лужам дальше. Новый глоток анестезии, которая уже идет как вода. К черту вас всех!

Мужик на джипе резко тормозит, не обращаю внимания, иду дальше. Слышу звук хлопнувшей двери и хлюпающие шаги позади. Началось. Идите все нахрен! Мудак хватает меня за руку, дергает на себя.

– Слышишь, сучка рыжая! Ты кого сейчас послала! – орет он мне в лицо, брызжа слюной.

– Тебя! Не слышал? Могу повторить на бис! – усмехаюсь ему в ответ. Я нарываюсь. Но мой гребаный характер и выпитый виски, делают меня бесстрашной. Вырываю руку, иду дальше. Но резкий захват моих мокрых волос тормозит меня и сбивает с ног.

– Ну, нет, детка, ты никуда не пойдешь, пока я не научу тебя с взрослыми дядями вежливо разговаривать, – дядя мне нашелся. Козел ты старый. Пинаю его по яйцам. Он отпускает меня. Слышу позади себя резкий визг тормозов. О, вот и спаситель подоспел. Вылетает, весь такой злой, взъерошенный, из своей красной машинки. Отворачиваюсь, пускаюсь в бег. Да я лучше с эти мудаком останусь, чем с тобой. Мне твоя помощь не нужна. Слышу, как мужик орет мне, что вы***т меня, как только поймает. И еще что-то, но его голос резко обрывается. Характерный звук удара. Мудак взвывает. О, это мой герой учит его общаться с дамами. Эстет хренов. Убегаю от них, но уже знакомая рука хватает меня, резко тянет на себя.

– Ты что творишь!? Сучка! – теперь и Дан орет мне в лицо, только что слюной не брызжет, да и мордашка у него посимпатичней будет. А так тот же козел. Все они одинаковые.

– Села быстро в машину! – о, уже приказы пошли.

– Сейчас. Разбежалась и села! Я уже одного мудака послала. Хочешь, и тебя пошлю?! – кидаю ему в лицо. Пытаюсь вырваться из его захвата. Но он сильнее, больно сжимает запястья. Брови сводит, глубоко дышит. Злится.

– Да кто вообще дал тебе право мной командовать!? Отпусти. Мне больно! – дергаю руку. Не отпускает, молчит, губы сжимает. – Не отпустишь, буду орать во все горло, что ты меня насилуешь! – ухмыляется, зло так ухмыляется. Правильно, что ж не ухмыляться. Он уже давно меня морально изнасиловал. Сам уже весь мокрый от дождя, капли стекают по его лицу, футболка вся мокрая, облепила его идеальное тело. Невольно смотрю на его накаченную грудь. Спортсмен хренов. Ненавижу! Резко подхватывает меня, перекидывает через плечо. Несет к машине. Ощущаю напряженность в его теле. Какого хрена он вообще за мной приехал? Что ему в этот раз то от меня надо?

– Отпусти! – кричу, бью его по спине. Ему все равно, он продолжает идти. Бью сильнее, кулаками, дергаю ногами. Получаю резкий, хлесткий удар по пятой точке. Открывает машину, кидает меня на переднее сиденье. Захлопывает дверь. С меня все течет. Начинаю чувствовать холод. Трясусь. Дан садится в машину. Заводит двигатель, срывается с места. Хорошо. Пусть отвезет меня домой. Нагулялась. Замечаю, что дорога то не та.

– Куда ты меня везешь?!

– Домой, – не смотрит на меня, продолжая строить из себя моего хозяина. Да так оно в принципе и есть. Ну, ему не обязательно это знать. Хотя он знает.

– Эта дорога не ведет к моему дому! Останови! Останови немедленно! Или я выпрыгну на скорости! – опять ухмыляется. Дергаю ручку, двери заблокированы. Бегло осматриваю салон его идеально чистой машинки. Педант хренов. О, бардачок! Резко его открываю. Пистолет. Конечно, у него ничего не меняется, все на своих местах, все по полочкам. Хватаю его, навожу на него. Взвожу курок. Да, я умею стрелять. Ты сам меня научил. Я девочка способная. Все запоминаю.

– Останови немедленно машину! – требую я, продолжая в него целиться. Он выворачивает на обочину, машину слегка заносит на мокрой дороге. Резко бьет по тормозам. Пистолет в руке дергается. Перехватываю его крепче двумя руками. А что, это выход. Пристрелю его, и игра закончится. Только кому от этого станет легче?

Дан медленно поворачивает свою смазливую мордашку ко мне. Поддается вперед так, что ствол упирается ему в грудь. Смотрит в глаза. В них ни капли страха, сомнений. В них нет ничего. Он человек без эмоций, без чувств. Машина. Робот. Перехватывает ствол рукой, но не забирает.

– Ну, стреляй, – спокойно так говорит, как будто мы обсуждаем погоду. – Если сместить его вот сюда, – двигает ствол в моих руках чуть вверх и немного влево, – попадешь прямо в сердце. – В сердце. Скажет тоже. У него его нет. – Я умру быстро и мгновенно. А если сюда, – смещает чуть ниже, – то помучаюсь немного. Но скорой, скорее всего, не дождусь. Ну, Дюймовочка, что ты медлишь? Стреляй.

## Глава 1


Ксения


Утро. Теплое летнее утро врывается в мое окно. Со стоном отворачиваюсь от источника света. Ненавижу утро. Я – сто процентная сова. Мое доброе утро начинается только после полудня. ЧЕРТ! Нет, нет, нет. Только не это! Я опять проспала! Долбанный будильник. И почему он в этот раз не зазвонил? Соскакиваю с кровати, несусь в душ. Я опаздываю. До начала рабочего дня полчаса. Я точно вовремя не доберусь. Быстрый душ. На макияж нет времени. И на кофе тоже. Но я не проснусь без него. Кофе – это мой утренний наркотик. Надеваю голубые рваные джинсы. Широкую белую футболку. Мокрые волосы собираю в хвост. Сегодня буду девочкой-тинэйджером. Такой себе двадцати шестилетней девочкой. На все остальное нет времени. Сумка. Телефон. Темные очки на глаза, и вперед.

Быстро сбегаю с лестницы. На лавочке возле подъезда сидит Антошка. Антошка – это мой жених. Правда, Антошке семь лет. Но он обещал на мне жениться, как только подрастет. Не уверена, что к тому времени я все еще буду ему нужна. Но я клятвенно пообещала дождаться его.

– Привет, жених, – подмигиваю, вытаскиваю из сумки конфетку, кидаю ему, – мальчик ловко ее ловит.

– А ты чего один? Где мама?

– Мама скоро выйдет. Я ее здесь жду, – мама Антошки – моя соседка Маришка. Маришка – мать-одиночка. Нерадивый папаша Антошки бросил ее на пятом месяце беременности. Маришка – хорошая женщина. Ей двадцать девять, она довольно милая, хозяйственная, хорошая мать. Работает, воспитывает сына. И чего еще надо было этому козлу? Маришка пытается устроить свою личную жизнь, поэтому мой жених иногда остается у меня на ночь.

– Ну, до вечера жених, – бегу к машине, закидываю сумку назад. Мчусь на работу, на которую я уже по-любому опоздала. Так что у меня есть время купить по дороге кофе, пять минут ничего не решат.

Первый глоток кофе немного приводит в себя. Останавливаюсь на светофоре. Рядом со мной тормозит синяя ауди кабриолет. За рулем смазливый парень лет двадцати, не больше. Наглый, самоуверенный. Смотрит на меня, ухмыляется, подмигивает. Снять, что ли, очки, подмигнуть в ответ. Пусть полюбуется на меня без косметики. Ну да ладно, пожалею его детскую, еще несформировавшуюся психику. Улыбаюсь ему в ответ, срываюсь с места, как только светофор меняет цвет.

Вот и работа. Забегаю в офис. Секретарша Юлька молча, знаками, показывает мне в сторону кабинета директора, намекая на то, что он в курсе моего опоздания и, видимо, не очень рад этому факту. Быстро сажусь за рабочее место, включаю компьютер, делаю вид что работаю. Через десять минут Игорь Николаевич выходит из своего кабинета, бегло осматривает офис, останавливается на мне. Черт, похоже, в этот раз меня не пронесет.

– Ксения Владимировна, зайдите, пожалуйста, ко мне, – с недовольством произносит он, проходит в кабинет, оставляя дверь открытой, намекая на то, что я должна немедленно зайти к нему. Встаю, медленно иду. Проходя мимо Юльки, кривлю лицо, изображая директора. Юлька хихикает, зажимает рот рукой. Игорь Николаевич сидит за рабочим столом, что-то пишет, не обращая внимания на мое появление. Прохожу, сажусь на стул. Жду. Сейчас начнется.

– Ксения Владимировна, напомните мне, пожалуйста, сколько Вы у нас уже работаете? – наконец выдает он, не отрываясь от бумаг.

– Уже четыре месяца.

– Не уже, а всего четыре месяца. А теперь напомните мне, пожалуйста, сколько раз за время работы в нашей компании Вы опаздывали? – ничего не отвечаю, пожимаю плечами.

– Только на этой неделе это – второе Ваше опоздание, – повышая тон, говорит он. – Работник может Вы и хороший, но Ваши систематические опоздания, вечные перекуры, болтовня с коллегами, снижают Вашу работоспособность, – ну это он преувеличивает. Может, я и опаздываю иногда, ну да, курю. Так все курят. А придирается он только ко мне.

– Значит так, я мог бы Вас уволить, поводов у меня для этого предостаточно. Но я дам Вам последний шанс, – еле сдерживаю смешок. Последний шанс! Он что, серьезно?

– Я смотрю, Вам смешно! Посмотрим, как Вы посмеетесь в эти выходные. Я лишаю Вас премии, и Вы должны будете отработать в эти выходные. И это – последнее предупреждение. Следующий раз можете писать заявление на увольнение, – вот козел! Премии он меня лишает. Да пошел он. И на выходные у меня свои планы.

– А знаете что, Игорь Николаевич. Я не буду ждать следующего раза. Ваша работа не настолько мне дорога, чтобы жертвовать моим свободным временем. Да и зарплата не настолько велика, чтобы держаться за нее. Так что я увольняюсь сейчас, немедленно! – встаю со стула, быстро выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью. Сдалась мне эта его работа. Если он думает, что работать обычным менеджером по продажам – предел моих мечтаний, и я буду держаться за эту должность, то он ошибается. Юлька смотрит на меня округленными глазами, видимо подслушивала наш разговор.

– Ксюха, ты что? – с недоумением спрашивает она.

– Что, что. Ничего. Такой работы в городе куча. Я не собираюсь за нее держаться. Не для этого я получала высшее образование. Так что пока, Юлечка созвонимся, – беру свою сумку, телефон, и быстро удаляюсь.

Теперь я опять безработная. Как говорил Леха, я коммуникабельная и общительная и мне нужна работа, где я постоянно буду общаться с людьми и не сидеть на месте. Где ж найти такую работу? Не промоутером же мне устраиваться. А что – работа на природе, движения хоть отбавляй. И с людьми наобщаешься вдоволь.

На улице начинает припекать солнце. Утреней прохлады как не бывало. Сажусь в машину. Еду. Куда еду? Не знаю. Просто мчусь по дороге. Сама не замечаю, как подъезжаю к парку. Черт, привычки не меняются. Это Лешин любимый парк. Он любил сюда приходить, садиться на скамейку возле пруда, кормить уток. Он говорил, что это помогает ему успокоиться, подумать, отдохнуть после рабочего дня. Вот и меня теперь постоянно ноги несут в этот парк. Паркуюсь возле входа, выхожу из машины, прохожу по аллеям, сажусь на нашу лавочку возле пруда. Достаю сигареты, оглядываясь по сторонам в поисках блюстителей порядка. Никого нет, тишина. День только начался, парк почти пустой. Прикуриваю сигарету, смотрю на колыхающуюся водную гладь пруда, медленно плавающих уток и опять вспоминаю моего бывшего жениха Леху. И почему, когда я вспоминаю о нем, моя память рисует день нашей несостоявшейся свадьбы, вызывая у меня чувство вины перед ним?


Шесть месяцев назад

Двадцать пятое декабря

День свадьбы


Сегодня моя свадьба. Сегодня я стану женой. Как говорит моя мама, замуж нужно выходить один раз и навсегда, и прежде чем согласиться стать чей-то женой, надо хорошо подумать, готова ли ты прожить с этим человеком всю жизнь. Я повторяю себе эти слова уже сотый раз, постоянно задаю себе этой вопрос, готова ли я? Еще неделю назад у меня не было ни каких сомнений. А теперь, в моей голове проносились мысли, эти чертовы сомнения, которые в меня вселил Дан. Зачем я вообще дала ему свой номер? Он позвонил мне неделю назад. Мы мило болтали. Он спрашивал, в силе ли еще мое приглашение на свадьбу? Хочу ли я видеть его в качестве друга? Мы долго разговаривали, шутили. Я обещала прислать ему персональное приглашение, раз ему мало моих слов. В завершение нашего разговора, Дан уже серьезно спросил, действительно ли я хочу замуж? И уверена ли я, что люблю Алексея? Я естественно ответила, что безумно люблю своего жениха, и очень жду дня нашей свадьбы. Мы уже попрощались, как Дан в шутливой форме заявил, что если вдруг я передумаю, он будет ждать меня на заднем дворе ЗАГСа и поможет сбежать со свадьбы. Я долго смеялась вместе с ним. Но через час после нашего разговора мне было не до шуток. В меня въедались мысли о том, что я поторопилась. А действительно ли это любовь?

Всю неделю перед свадьбой я боролась с собой и своими тараканами, которые бунтовали и не давали мне покоя. Проклинала Дана за его слова. Смотрела на своего жениха, и все больше задумывалась, смогу ли я с ним прожить всю жизнь, нарожать ему детей и жить долго и счастливо? В том, что Леша будет хорошим мужем и отцом – я не сомневалась. Но буду ли я ему хороший женой? А самый главный вопрос: люблю ли я его? Или просто обманываю сама себя?

С этими мыслями я дошла до этого дня. Дня нашей свадьбы. Дня, в котором не должно быть сомнений. Мы стоим в зале ожидания ЗАГСа. Нас окружают родные и друзья. Все улыбаются, кто-то уже поздравляет нас. Мама постоянно поправляет мое платье, не прекращая мне улыбаться. Леша не выпускает моей руки, осыпает мои щеки и плечи бесконечными поцелуями. Его глаза светятся счастьем. Улыбаюсь ему в ответ, сжимаю его руку, пытаюсь выглядеть естественной и прогнать чертовы сомнения из головы. Ищу глазами Лизку.

Лизка – моя подруга детства. Она больше чем подруга, она – родной мне человек. Рядом с ней Роберт, прижимает ее за талию, что-то шепчет на ухо, подруга мило улыбается. Она сама не осознает, как расцветает рядом с этим мужчиной, как светятся ее глаза. Роберт – как раз то, что ей нужно. Несмотря на его недостатки, он очень ей подходит. Ей нужен мужчина, который возьмет все в свои руки, будет настойчив и решит все за нее, не оставляя ей шансов на раздумья и душевные метания. И, похоже, она его нашла. Надеюсь, она скоро это поймет. Да уж, я – эксперт в чужих отношениях: знаю, кто кому подходит и кому что нужно. Вот бы так просто и в своих отношениях, мыслях и чувствах разобраться. Может это все-таки, мандраж перед свадьбой? Говорят, что все невесты нервничают и не уверены перед свадьбой. Всегда думала, что это просто выдумки и преувеличение.

Так, мне нужно собраться. Ужасно хочется курить. Шепчу Лехе о том, что мне надо в дамскую комнату. Быстро подхожу к Лизе, тяну ее за собой в туалет. В дамской комнате подхожу к затемненному окну, распахиваю его. Глотаю морозный воздух. Прошу у Лизки сигареты, забывая о том, что она не курит, так, иногда балуется. На воздухе мне не становится легче, еще больше бьет мандраж и одолевают сомнения. Вообще не понимаю, что со мной происходит. Никогда не чувствовала себя настолько неуверенно. Говорю подруге о том, что, возможно, мы поторопились. Лизка обнимает меня за плечи, уверяет, что все будет хорошо, что это просто нервы, советует глубоко дышать. Я дышу, дышу, но легче не становится. В голове вспыхивает мысль, что возможно на заднем дворе меня ждет Дан, если он конечно не пошутил. Испытываю непреодолимое желание немедленно это проверить. Лизка продолжает говорить, что все хорошо, что этот день ничего для меня не изменит, что мы с Алексеем уже и так ведем себя как супруги – живем вместе уже три года. Так что после того, как мы скажем заветное «да» и наденем кольца, ничего не изменится. Пытаюсь прислушаться к ее словам, убеждаю себя, что она права. Прошу оставить меня одну. Мне нужно немедленно собраться. Лизка уходит, просит меня не задерживаться.

Как только за подругой захлопывается дверь, я четко понимаю, что не хочу замуж, потому что я не люблю Алексея. Черт, я не знаю что такое настоящая любовь и есть ли она самом деле? Но меня не покидает ощущение, что это точно не она. Совершенно не понимаю, что мной движет в этот момент, но ноги сами несут меня в сторону черного входа. Выбегаю на улицу. Холодный, морозный воздух обжигает меня, покрывая голые плечи мурашками. Из красной спортивной БМВ тут же выходит Дан. Мое сердце ускоряет бег. Он не пошутил, черт бы его побрал. Он здесь. И, похоже, был совершенно уверен в том, что я выйду к нему. Он самоуверенно улыбается своей ослепительно белой улыбкой. На нем черные джинсы и не по погоде тонкая кожаная черная куртка. Осматривает меня с ног до головы, как бы оценивая.

– Прекрасно выглядишь, Дюймовочка, – я не знаю, почему он меня так называет. Может потому что я низкого роста и по сравнению с ним действительно Дюймовочка? Подает мне руку, тянет на себя, помогая спуститься с крыльца. Подводит к своей машине, останавливается, выпуская мою руку. Внимательно смотрит на меня с наглой улыбкой.

– Есть сигареты? – спрашиваю его. Дан снимает свою куртку, накидывает мне на плечи, оставаясь только в черном джемпере, которой сексуально обтягивает его широкие плечи и накаченную грудь. На его шее висит длинная серебряная цепочка с кулоном в виде пули.

– Вообще-то, я не курю. Но тебе повезло, – ухмыляется он, ныряет в машину, вытаскивает пачку женских, еще нераспечатанных сигарет, протягивает мне. Даже не хочу знать, откуда у него в машине женские сигареты, просто забираю пачку, открываю ее, вытягиваю одну.

– Во внутреннем кармане куртки есть зажигалка, – говорит он, облокачиваясь на капот машины. Просовываю руку в карман, нащупываю там зажигалку и какой-то шуршащий пакетик. Вытаскиваю все вместе. Шуршащий пакетик оказывается презервативом.

– Я просил взять только зажигалку, – усмехается он, забирая из моих рук контрацептив, пряча его в заднем кармане джинсов.

– Всегда готов? – приподнимая брови, спрашиваю я, прикуривая сигарету.

– Ага, как пионер, – парирует он в ответ. Мои руки трясутся и это не от холода. За стенами ЗАГСа меня ждет куча народу и мой жених, который в любой момент может броситься на мои поиски.

– Нервничаешь перед свадьбой? – как ни в чем не бывало, спрашивает Дан, продолжая плотоядно меня рассматривать.

– Нет, похоже, я с нее сбегаю, – Дан присвистывает в ответ, как будто это не он – причина моих сомнений. Глубоко затягиваюсь, думая о том, что еще не поздно вернуться. Мои мысли прерывает гневный окрик Лизы. Резко оборачиваюсь, четко понимая, что я не могу туда вернуться. Выкидываю сигарету.

– Увези меня от сюда немедленно, – прошу Дана. Он реагирует молниеносно, как будто только этого и ждал. Садится в машину заводит двигатель, открывая мне пассажирскую дверь. Смотрю на подругу. Почему-то в этот момент меня одолевает чувство вины и именно по отношению к ней. Я знаю, насколько дорог ей Алексей, но мой нерациональный мозг уже принял решение, от которого я не откажусь.

– Прости, я не могу, – шепчу ей одними губами, но она понимает. В ее глазах полная растерянность. Отворачиваюсь от нее, прыгаю в машину. Дан тут же срывается с места, унося меня подальше от этого места. Вот и все, я сделала это и, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Едем мы в полной тишине. Я не знаю куда, не знаю зачем. Но мне все равно. Мои тараканы бунтуют. Они разделились на два лагеря. Одна, хорошая половина, требует немедленно вернуться в ЗАГС, другая вопит мне о том, что я на правильном пути. Сжимаю голову руками, думая, что еще не поздно, я должна вернуться, хотя бы для того, чтобы разъясниться с Лешей. Попытаться хоть как то объяснить свой поступок.

– Уже поздно, – неожиданно выдает Дан.

– Что? – спрашиваю его, поворачиваю голову в его сторону. Он не смотрит на меня. На лице ни одной эмоции.

– Поздно возвращаться, Дюймовочка. Назад дороги нет, – он что, читает мои мысли? Хотя, наверное, не трудно догадаться, о чем я думаю в данный момент. Дан включает музыку, что-то из русского рока. Хороший выбор. Протягиваю руку, делаю погромче, максимально громко. Мне нужно заглушить мысли в голове. Откидываю голову на спинку, шпильки из прически впиваются мне в голову. Вытаскиваю их, кидая на приборную панель. Запускаю пальцы в волосы, расплетая замысловатые локоны. Мой мастер делал их около часа. Усмехаюсь сама себе, опять откидываюсь на спинку, закрывая глаза. Ни о чем не думаю. Слушаю грохочущую музыку. Дан останавливается, делает музыку тише.

– Не скучай невеста, я скоро, – подмигивает мне, выходит из машины. Опять прибавляю звук. Невеста. Хреновая из меня невеста вышла. Но как говорится в классике, не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра. Дан возвращается довольно быстро, вручает мне бутылку мартини, оставляя себе коньяк.

– Ненавижу мартини, – вручаю ему назад бутылку, забирая из его рук коньяк. Дан приподнимает брови, загадочно улыбается, сверкая своей белоснежной улыбкой. Закидывает бутылку мартини на заднее сидение. Заводит двигатель, срывается с места, превышая скорость. Он явно любитель погонять. Хорошо. Громкая музыка, коньяк, скорость – это то, что мне сейчас нужно.

– Куда поедем? – спрашивает он меня.

– Не знаю, мне все равно. А лучше, давай просто покатаемся.

– Хорошо, – ухмыляется он. – Любишь скорость?

– Да, люблю.

Дан выезжает на загородную трассу, прибавляет газу. На улице зима, дорога скользкая. И спортивная машина явно не для зимних дорог. Но скорость, опасность – то, что сейчас надо. Мне нужен адреналин. И мой спутник тоже не против этого. Машину заносит, Дан уходит в дрифт, цепляюсь руками за панель. Но Дан – хороший водитель, ловко выравнивает машину, сворачивает на обочину, останавливается.

– Ну как, понравилось? Отпустило? – спрашивает, забирая из моих рук бутылку, открывает коньяк и вручает его мне.

– Ты специально это сделал, тебя не занесло? – делаю пару глотков коньяка.

– Нет, немного занесло, но не настолько, я просто продолжил маневр, – самодовольно выдает он. Забирает из моих рук коньяк, отпивает сам.

А дальше, под коньяк, разговор идет непринужденно. Выясняется, что мы оба любим скорость, спортивные тачки, русский рок и крепкий хороший алкоголь. После каждого глотка спиртного Дан постоянно предлагает мне конфету, которых, как оказалось, полно в его бардачке.

– Первый раз вижу девушку, которая вот так пьет коньяк, не морщась, даже не закусывая, – усмехается он, закидывая в рот очередной зеленый леденец.

– А я первый раз вижу мужика, который закусывает арбузными леденцами, – усмехаюсь ему в ответ, прикуривая сигарету.

– Два года назад я бросил курить. В тот момент от нервного срыва меня спасали только вот эти конфеты, немного заглушая потребность в никотине. И вот я слез с никотина и переключился на конфеты. А ты слишком много куришь, Дюймовочка, – нагло заявляет он, выхватывая из моих рук сигарету, выкидывает ее в окно. Разворачивает очередной леденец, подносит его к моим губам. – Попробуй его, это действительно помогает, проводит конфетой по моим губам, вынуждая их открыться. Застываю на месте, смотрю в его наглые серые глаза, сглатываю. Провожу кончиком языка по конфете, задевая его пальцы. Всасываю леденец в рот. Дан отпускает руку, продолжая смотреть мне в глаза.

– У тебя красивые зеленые глаза, Дюймовочка.

– Не оригинально. Каждый второй мужчина рассказывает мне о моих глазах, – усмехаюсь. – А вот Дюймовочкой меня еще никто не называл. Почему ты меня так называешь?

– Потому что это первое, что пришло мне в голову, как только я впервые тебя увидел. Ты похожа на Дюймовочку.

– Это еще почему? Из-за моего маленького роста?

– Ты маленькая, хрупкая, у тебя красивые рыжие волосы, зеленые глаза, светлая кожа. Ты похожа на маленькую девочку, – Дан останавливается, пялится на мою грудь.

– Похожа на маленькую девочку с третьим размером груди, – заканчиваю за него, смеясь ему в ответ.

– Ну да, и это тоже, – ухмыляется, продолжая нагло изучать мою грудь. Забирает из рук бутылку, отпивает немного. – И ты съела мою последнюю конфету.

– Еще не съела, могу поделиться,– открываю рот, показывая ему леденец. Дан подается вперед, наклоняется ко мне.

– Ну поделись, – говорит он, прикасаясь к моим губам, обжигая своим дыханием. Губами вкладываю ему в губы конфету.

– Спасибо, Дюймовочка, – наигранно благодарит он, не отстраняясь от меня, продолжая дышать мне в губы. Слышу хрустящий звук. Дан съедает конфету, обхватывает мой затылок, сильной рукой тянет на себя, слегка касаясь моих губ. Смотрит в глаза. Его серые глаза приобретают оттенок стали. Облизываю губы, слегка задевая его. Мы оба понимаем, что сейчас будет. Закрываю глаза, его рот обрушивается на меня жадно, неистово целуя. Хватаю его за свитер, еще ближе тяну на себя. Дан рычит мне в губы, отстраняется, откидывается на сидение, нажимает на кнопку, отодвигается назад.

– Иди сюда, – берет меня за руки, тянет на себя, вынуждая сесть на него. Проводит руками по моему телу вниз, путается в пышной юбке моего свадебного платья, задирает его, одновременно продолжая поглощать мои губы. Целует жадно, как будто я – последний глоток воздуха, терзая мои губы, не дает отстраниться, не позволяет вдохнуть. Заставляет дышать им. Обхватываю руками его шею, впиваюсь в нее ногтями, царапаю его кожу. В машине тесно, но нам обоим уже плевать на это. Дан, наконец-то, справляется с моей юбкой, хватает за бедра, впиваясь в них пальцами, теснее тянет на себя, чтобы я почувствовала его твердый член. Начинаю медленно двигаться, трусь о грубую ткань джинс. Во мне зарождается пламя. Пламя, которое в состоянии погасить только он. Испытываю бешеное желание. Хочу его немедленно, не могу ждать ни секунды. Ураган эмоций напрочь сносит крышу нам обоим, унося за пределы этой машины. Сейчас для меня ничего не имеет значения, только он. Последние капли моего рассудка кричали мне остановиться, спрашивали меня, что я делаю? Говорили мне, что для Дана это просто очередной трах на одну ночь, что дальше ничего не будет. Но рука Дана, которая резко натягивает мои трусики, дергает и разрывает шелковую ткань, заставляет мой рассудок замолчать, заменяя его другими дикими эмоциями. Дан откидывает остатки моих трусиков в сторону, хватает за задницу, сжимает сильно, до боли, заставляя меня протяжно вскрикнуть ему в губы. Прикусываю его нижнюю губу почти до крови, мщу за его сильный захват бедер. Дан усмехается в губы, отпуская мои бедра. Хватает меня за корсаж платья, резко тянет его вниз, оголяя мою грудь, секунды просто смотрит на нее, прикусывая губы.

– У тебя охренительная грудь, детка, – смотрит на меня взглядом дьявола, которому я готова продать душу. Дан обрушивает рот на мою грудь, соски, которые мгновенно становятся каменными только от одного прикосновение его языка. Голова кружится, в глазах темнеет от дикого наслаждения, которое доставляет он своим губами. Кусает за сосок, затягивает его в рот, проделывает тоже самое с другой грудью. Хватаю его за короткие светлые волосы, тяну на себя. Издаю громкий стон, запрокидывая голову, его руки сжимают мою грудь. Меня начинает трясти от безумного желания. Боже, это просто какое-то безумие, в котором мы тонем. Дан часто, сквозь зубы дышит, он тоже безумно меня хочет, не понимаю, почему он медлит. Хватаю его за свитер, тяну наверх, снимая его. Провожу ногтями по его идеальной накаченной груди, слегка царапая. Замечаю на его предплечьях черные татуировки. Его рот уже нежно ласкает мою грудь, всасывая, доводя меня да безумия. Глубоко дышу, выдыхая его имя.

– Даааан, возьми меня немедленно! – не выдерживаю, кричу. Специально ерзаю на его твердом возбужденном члене уже давно увлажненной киской. Дан шире раздвигает мои ноги, собирает мешающую ему пышную юбку. Запускает пальцы в мою киску, поглаживает, собирает влагу. Подносит влажные пальцы к моим губам, заставляет облизать их. Жадно обхватываю его пальцы, всасываю их, чувствуя вкус собственного возбуждения. Меня уже трясет.

– Дааан, – протяжно стону. – ДАН.

– Что, Дюймовочка? Что ты хочешь? – спрашивает меня хриплым голосом. Хватаю его за запястья, тяну к своему лону, заставляя прикоснуться. Резкий толчок и его пальцы во мне. Вскрикиваю, впиваясь ногтями в его мышцы на плечах. Дан ловит мои губы, поглощает мои стоны. Медленно двигает пальцами, растягивая меня, слегка задевая большим пальцем возбужденный клитор. Начинаю двигаться сама, резче насаживаясь на его пальцы.

– О Боже, Дан! ПОЖАЛУЙСТА.

– Что, пожалуйста? – черт, он из тех, кто любит, чтобы его просили. И я прошу.

– Возьми меня, пожалуйста. Сейчас. Трахни меня! – кричу ему в ответ. Дан ухмыляется, наслаждаясь своим триумфом. Останавливается. Слегка меня приподнимает, расстегивает джинсы, спускает их вместе с боксерами. Ловлю руками его твердый большой налитый член, глажу по всей длине, задеваю большим пальцем головку, распределяя выступившую на ней капельку влаги.

– Стой! – командует он. Отшвыривает мои руки. Чуть приподнимает меня за бедра и резко насаживает на себя, глубоко, до самого конца, растягивая, наполняя меня. Мощная волна жара проносится по моему телу, неся за собой капельки пота. Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза. Я вижу, как напряжены его скулы. Как горят серые глаза.

– Ведьма, – сквозь зубы выдает он. Хватает за бедра, начиная грубо трахать резкими толчками, вызывая во мне дикие стоны наслаждения. Ловлю его ритм, поддаюсь ему, двигаясь с ним в унисон. Вонзаю ногти в его плечи, расцарапывая их. Дан рычит, еще сильнее вонзая пальцы в мои бедра. Его толчки беспощадны, я сверху, я двигаюсь, но это он трахает меня, ни на секунду не теряя контроля. Я уже на грани, лечу в пропасть, еще чуть-чуть и я через нее перешагну. Чувствую, как его большой член подрагивает внутри меня. Дан хватает меня за волосы, впивается в мои губы, но не целует их, кусает, причиняя боль, как будто за что-то наказывая меня, что-то доказывая. Кричу ему в рот, когда его толчки становятся еще жестче, грубее. Мышцы лона сжимают его член, первые судороги оргазма проносятся по моему телу. Утыкаюсь носом в его шею, прикусываю кожу. Кончаю, уносясь куда-то вдаль, теряя связь с реальностью. Дан делает еще несколько грубых толчков, останавливается, резко выходит из меня, сжимает член в руках, обильно кончая на мое платье. Отпускает мои бедра, на которых наверняка останутся синяки. Проводит пальцами по моим губам, щекам, шее, долго смотрит в глаза.

– Ты – ведьма, Дюймовочка, – кажется, он вкладывает в эти слова какой-то неведомый мне смысл. Он еще не отдышался, его дыхание тяжелое. Дан продолжает поглаживать мою шею, останавливается на сонной артерии, прижимает к ней пальцы, прощупывая мой бешеный пульс. Я вижу какую-то перемену в его взгляде, но никак не могу распознать ее. Он закрывает глаза, трясет головой, словно хочет стряхнуть с себя что-то. Открывает глаза, теперь в его взгляде нет ничего, в них пустота. На лице ни одной эмоции. Смотрит на обильные белые капли на моем персиковом платье, нагло ухмыляется. Его реакция отрезвляет меня, заставляя чувствовать себя грязной шлюхой.

– Ты специально это сделал? Ты специально кончил мне на платье? – и мне уже не нужен ответ, его самодовольное лицо и наглая ухмылка говорят, что я права.

– Нет, Дюймовочка, я импровизировал, – насмешливо кидает мне в ответ. Становится мерзко, противно. От него, от себя. Мои эмоции меняются мгновенно, переходя от бешеной эйфории в чувство отвращения. Чувствую себя грязной, разбитой, униженной. Смотрю на Дана, и с ужасом понимаю, что ему все это нравится, он этого и добивался, его радует моя реакция. Дан ерзает, натягивает джинсы, застегивает ширинку. А я не могу пошевелиться от осознания произошедшего.

– Что, Дюймовочка, чувствуешь себя грязной шлюхой? – улыбается гадкой улыбкой, сверкая белоснежными зубами, которые хочется выбить. – Тебе противно и мерзко? Обвиняешь во всем меня? – ничего не отвечаю, сглатываю. Он прекрасно распознает все мои чувства и эмоции.

– Но вот только это ты прыгнула ко мне машину, бросая своего женишка перед алтарем. И не ты ли недавно требовала тебя трахнуть? – мне становится еще противнее, даже начинает тошнить от самой себя. Потому что этот гад прав, все так и есть.

– Да пошел ты! – может я и сама во всем виновата, но он тоже не святая невинность. Это он посеял сомнения в моей голове. Он все спланировал. И, черт его дери, он знал, что я поведусь. Натягиваю платье, дергаюсь, пытаясь встать с него. Открываю двери машины, спотыкаясь, путаясь в своей юбке, выхожу на улицу, на мороз. Иду по загородной трассе. Мои туфли на шпильке не предназначены для прогулок по снегу и льду, мороз сковывает тело. Слышу, как позади меня заводится машина. Дан медленно едет за мной, не реагирую, иду в перед. Ненавижу его и себя в этот момент. Мимо пролетают машины, поднимаю руку, пытаясь поймать хоть одну. Мне нужно домой, пока я окончательно не замерзла. Но никто не останавливается, все машины пролетают мимо. Да и кто может остановиться, когда этот мудак едет за мной. Поскальзываюсь на ледяной обочине, теряю равновесие, падаю в снег. Твою мать, только этого мне не хватало! Дан останавливается возле меня. Поднимаюсь, меня охватывает злость. Сжимаю кулаки, я уже почти не чувствую своего тела из за мороза.

– Нагулялась? Остыла? – спрашивает он меня, открывая окно. – Не дури. Садись в машину. Я отвезу тебя домой. Замерзнешь, заболеешь, пока дождешься, что тебя кто-нибудь подвезет. Да и неизвестно, на кого нарвешься, – открывает пассажирскую дверь, предлагая мне сесть. Хочется послать его прямым текстом далеко и надолго. Но гад прав. Да и мороз не позволяет мне его послать. Быстро сажусь в машину, захлопываю дверь. Кожа начинает гореть, а меня трясти от резкой перемены температуры. Дан молча протягивает не допитый нами коньяк. Несколько секунд смотрю на него злым взглядом, забираю бутылку. Делаю несколько обжигающих глотков. Спиртное растекается горячей волной по телу, прекращая мою дрожь. Дан накидывает свою куртку мне на плечи. Да он еще и заботливый гад, усмехаюсь сама себе, но куртку надеваю. Дан молча, срывается с места в сторону города. Беру сигарету, прикуриваю, делаю пару затяжек, откидываю голову на спинку. Дан резко вырывает из моих рук сигарету, выбрасывает ее в окно, продолжая, молча ехать. Выдаю ему самую обворожительную улыбку, на которую я в данный момент способна, беру пачку. Не успеваю вытащить сигарету, Дан выхватывает из моих рук и пачку. Вот уже и пака летит в окно.

– Ты прокурила мне весь салон, – спокойно выдает он, продолжая смотреть вперед на дорогу. Ну да, до того как меня поиметь его это не волновало.

– Козел! – кидаю ему в ответ.

– Еще раз оскорбишь меня, действительно пойдешь дамой пешком, – на вид он абсолютно спокоен, лицо непроницаемое. Маска. Поза расслабленная, но его руки, которые крепко сжимают руль, выдают его. Всю оставшуюся дорогу мы молчим. Как только Дан останавливается возле моего дома, я снимаю куртку, кидаю ее на заднее сиденье, выхожу из машины, даже не смотря в его сторону. Пока я иду к подъезду, он стоит на месте, как только за мной закрывается дверь, я слышу резкий визг отъезжающей машины. Тоже мне, гонщик. Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к двери. Черт, у меня нет ключей. Звоню. Тишина. Лехи еще нет. Может это и к лучшему. У меня будет время снять это чертово платье, и принять душ. Смыть с себя запах холодного, как и сам, Дан, парфюма. Стучу в соседскую дверь. Минут через пять соседка, наконец, открывает.

– Здравствуйте, баб Маша, можно мне запасные ключи? – соседка осматривает меня заинтересованным взглядом. Берет с полки в прихожей наши ключи, протягивает мне.

– Ксюша, что-то случилось? Где Леша? – и все ей надо знать. Завтра же разнесет по всему двору, в каком виде я явилась домой с собственной свадьбы, да еще и одна.

– Все нормально, баб Маш. Леша скоро подойдет, – выхватываю из ее рук ключи, подхожу к своей двери, быстро открываю, скрываюсь от этой старой сплетницы в квартире. Включаю свет, прохожу в гостиную. Здесь все, как всегда, как будто ничего и не произошло. Иду в душ, сдираю с себя это ненавистное платье, чулки. Принимаю самый долгий, горячий душ. На душе гадко, тошно, противно. Боже, какая я дура, идиотка. Я не жалею только об одном. О том, что все-таки не вышла замуж. Да, я не должна была сбегать. Как только у меня появились сомнения, я должна была сразу сказать об этом Леше. Теперь я четко понимаю, что не люблю Алексея как мужчину. Люблю как брата, друга, но только не как мужчину. Я, наверное, вообще ничего не понимаю в любви. Но четко понимаю, что влюбленная женщина никогда бы не смогла так поступить. Ему нужна нестоящая женщина, кто-то вроде Лизки. Тихая, спокойная, прирожденная мать и жена. И это точно не я.

Выхожу из душа, надеваю халат. Беру свое свадебное платье, засовываю его в мусорный мешок. Не хочу его больше видеть. Прохожу в комнату, сажусь в кресло. Мне нужно дождаться Лешу. Попытаться с ним поговорить. Как-то объяснить мой поступок. Найти подходящие слова. Слова, слова. Где их взять, эти подходящие слова? В психологии этому не учат. Беру телефон. Звоню подруге, она должна знать, где Леха. Набираю ее номер, слушаю гудки. Лизка поднимает трубку, но молчит, и я молчу. Встаю, иду на лоджию, прикуриваю сигарету. Черт, я даже не знаю, что ей сказать.

– Так и будешь молчать? – первая тишину нарушает подруга. Вдыхаю поглубже.

– Прости меня, пожалуйста, – у меня почему-то пропадает голос. Это чувство вины перед ней не покидает меня. Она любит Лешу как брата. Он ей – родной человек. – Я – полная дура.

– Нет, ты не дура! Ты – идиотка! – она права, я идиотка. – И тебе не кажется, что прощение ты должна просить не у меня?

– Согласна. Как он? – мне нужно знать насколько больно я ему сделала.

– О, я смотрю, тебя начали волновать чувства Леши, – подруга беспощадна, что на нее не похоже. Но я это заслужила.

– Лиза я…, – пытаюсь ей объяснить, но не нахожу слов. – Я… просто не смогла, – выдыхаю.– Поверь мне, я чувствую себя не лучше чем он, – что я несу?

– Скажи мне, Ксюша, зачем ты так с ним поступила?! Зачем?! – кричит она в трубку. – Ты же говорила, что любишь его, получается, ты лгала?!

– Лиза, я не знаю! – пытаюсь оправдаться. – Я любила. По крайней мере, мне так казалось. Но сегодня я поняла, что не готова, что сомневаюсь. А если я сомневаюсь, разве я могу выйти за него замуж?! – голос надрывается. Я понимаю, что это ни хрена не оправдания.

– А может, засомневалась ты, потому что на горизонте появился Дан?

– Может быть.

– Хорошо. Скажи мне только одно. Почему ты вот так подло и некрасиво сбежала?! Разве Леша не достоин твоих объяснений? Он же любит тебя! Он все делал для тебя, ради тебя.

– Прекрати! – кричу я, понимая, что она права. Меня выворачивает наизнанку, мой голос уже дрожит. Я начинаю плакать. Боже, я никогда не плачу. Не плачу за себя. Я плачу над горем других. Но сейчас мне хочется рыдать от жестокой правды, в которую меня окунает подруга. – Я и так чувствую себя последней дрянью. Да, он достоин! Он много чего достоин! Это я! Слышишь, я его не достойна! Я не знаю, что на меня нашло. Я должна была с ним поговорить. Но… произошло то, что произошло. И … – срываюсь, пытаюсь унять рвущуюся из меня истерику. – Лиза, мне так плохо и гадко от самой себя.

– Ты…, – она на секунды замолкает. – Ты переспала с Даном? Да? – наконец решается она. Переспала? Переспали – это когда легли в кровать, занялись любовью и уснули вместе. А меня скорее оттрахали, отымели. Но это – Лизка, она не могла спросить по-другому.

– Да, – отвечаю почти шепотом. Подруга долго мочит, переваривая мои слова. Я прямо слышу ее мысли. Чувствую, как она разочаровывается во мне.

– Презираешь меня? – спрашиваю я, уже заведомо зная ответ.

– Нет. Я не знаю, не знаю. Как ты могла?!

– Да не стесняйся, – горько усмехаюсь. – Я сама себя презираю.

– Где ты сейчас?!

– Я дома.

– Собираешь вещи?

– Нет. Пока нет. Я жду Лешу. Ты знаешь, где он?

– Я знаю. Но …

– Но не скажешь, – договариваю за нее. Она на его стороне. Я понимаю, что мне нет оправдания. И сейчас я одна. Никто не поймет меня. Не поддержит.

– Нет! – твердо отвечает она.

– Хорошо, я подожду. Мне надо попытаться с ним поговорить.

– Да уж, попытайся, – иронично кидает Лиза и сбрасывает звонок. Подкуриваю еще одну сигарету, смотрю в окно на ночной город. Вот так просто, я сама отняла у себя право на нормальную жизнь. Понимаю, что нужно собирать вещи и съезжать из квартиры, в которой я жила. Телефон пищит, оповещая меня о новом сообщении. Это Лизка. Она пишет, что Леша не знает, что я уехала с Даном. Отправляю в ответ «спасибо», иду собирать вещи.

Мои самые необходимые вещи собраны. Все сразу я просто не в состоянии вывезти сегодня. Я уже одета. На часах два часа ночи, Лехи до сих пор нет. Я сижу в кресле, глаза слипаются, меня клонит в сон. Сама не замечаю, как засыпаю. Будит меня звук открывающийся двери. Смотрю на настенные часы. Пол пятого. Леша шатающейся походкой проходит в комнату. В руках у него недопитая бутылка виски. Он не сразу замечает меня. Его белая рубашка помята, наполовину расстегнута. Замечаю на ней следы бордовой помады. Я не ревную, он имел полное право.

– Леш, – тихо говорю я, привлекая его внимание. Он медленно поворачивается в мою сторону, фокусирует на мне взгляд. Долго осматривает меня.

– Ксюшенька, вот ты где, – так обманчиво ласково произносит он. Идет ко мне. Встаю с кресла. Стою неподвижно, открываю рот, пытаюсь хоть что-то сказать. Смотрю на него, и до меня только сейчас доходит, что все кончено. Его больше не будет в моей жизни. Леша подходит ко мне. Ставит бутылку на стол. И неожиданно обнимает меня. Прижимает к себе, гладит по голове. Не понимаю, что происходит? От него пахнет алкоголем, смешанным с дешевыми женскими духами. Чувствую, как его тело напрягается. Его объятия становятся еще крепче. Он сжимает меня сильнее и сильнее, сдавливая меня. Мне нечем дышать, такое ощущение, что мои ребра сейчас треснут. Пытаюсь вырваться. Но Леша не отпускает.

– Леша. Отпусти меня, пожалуйста. Мне нечем дышать и мне больно, – прошу его. Но он не отпускает, не разжимает хватки.

– Дышать тебе нечем? – так же мягко спрашивает он. – Больно? Вот и мне больно. Настолько больно, что я не могу дышать.

– Леша я.. я… – пытаюсь вдохнуть. – Я просто поняла, что… Леша резко отпускает меня. Берет бутылку со стола.

– Леша, просто выслушай меня, – прошу его.

– Молчи, сука! Я не поверю ни единому твоему лживому слову, – кричит, прерывая меня. Глотает еще виски, швыряет бутылку в мою сторону, разбивая ее о стену рядом со мной. Матерится. Не успеваю опомниться, как он хватает меня за руку, больно сжимая ее. Тянет в сторону прихожей. – Ты хоть немного задумывалась обо мне, о моих чувствах? А я ведь тебя, дрянь такую, любил! А ты лицемерила мне в лицо, признавалась в ответных чувствах. Не хочу больше тебя ни видеть, ни слышать, – отталкивает меня. Осматривает прихожую, замечает мои чемоданы.

– О, я смотрю, ты уже собралась! Правильно сделала, психолог хренов. Ты знала, что я тебя вышвырну, подготовилась, сука! Убирайся из моей квартиры! И из моей жизни! – орет он. Открывает дверь, выкидывает мои чемоданы, сумку, верхнюю одежду, обувь.

– Пошла вон! – кричит, указывая мне на дверь.– Я просто впадаю в ступор, не могу пошевелиться. Я понимаю ,что он имеет полное право себя так вести. Леша подходит ко мне. Хватает за предплечья, с силой выпихивает на лестничную площадку. Захлопывает дверь перед моим носом. Подбираю свои вещи, натягиваю куртку, сапоги. Беру чемоданы. Медленно спускаюсь по лестнице на трясущихся ногах. Почему так? Это я во всем виновата. Это я все разрушила. А мне больно. Очень больно. Вот и все. Ему не нужны мои слова. Оправдания. Теперь я никому не нужна.

Я поселилась в своей квартире, которую сдавала, когда мы с Лешей жили вместе. С того дня я видела Дана еще три раза. Первый раз, когда горел клуб Роберта, и я отвозила туда Лизу. Он был не один, на нем висела какая-то малолетняя ворона. И я не преувеличиваю, она действительно похожа ворону. Длинный нос, угольно черные волосы.

Второй раз мы встречались, когда Роберт лежал с ранением в больнице, и я поддерживала Лизку. Мы не общались, обходились только приветствиями, короткими кивками. Но Дан всегда приносил мне черный кофе с одной ложкой сахара, такой, какой я люблю. И как он только угадал?

Третий раз был самый тяжелый для меня. Свадьба Лизы и Роберта. Я не могла на нее не пойти. С одной стороны был Алексей как Лизкин друг, с другой Дан, друг Роберта. Я не знаю, как я выдержала этот день. Леха просто игнорировал меня. Но все же иногда посматривал в мою сторону. Дан вообще не замечал меня, делая вид, что меня не существует.


***


Первые капли дождя приводят меня в чувства, отгоняя навязчивые воспоминания о моих ошибках. Соскакиваю с лавочки, бегу к машине, пытаясь опередить начинающийся летний ливень. Запрыгиваю в машину, спешу домой. Теперь я опять временно безработная. Мой чертов характер и недисциплинированность когда-нибудь оставят меня у разбитого корыта. Но и работать по образованию я тоже не буду. Какой из меня психолог, кода мне самой нужен психотерапевт, чтобы разогнать моих тараканов.

Доезжаю до ближайшего магазина, набираю кучу вредной еды, шоколада. Начну поиски новой работы завтра. А сегодня проведу день наедине с телевизором и набором «прощай фигура». Вечером меня ждет незабываемое свидание с моим женихом Антошкой. Пока Маришка будет наслаждаться сексом со своим новым загадочным мужиком, которого она мне так и не показала, мы с Антошкой будем есть мороженое и смотреть мультики. Так что не все так плохо, я тоже проведу этот вечер с мужчиной. С самым искренним и преданным мне мужчиной.

Дома я забрасываю продукты в холодильник, снимаю промокшую одежду, надеваю очень старые, но любимые потертые шорты, белую майку. Ложусь на диван, начинаю бесцельно щелкать пультом. Смотреть нечего. От обилия телепередач для женщин бальзаковского возраста меня клонит в сон. Почти засыпаю. В дверь раздается звонок. И кого это принесло? Все, кто меня знает и может навестить, в курсе, что я на работе. Было бы весело, если бы это были рекламные агенты или какие-нибудь свидетели неизвестно кого. Обожаю с ними беседовать, ставя их своими вопросами в тупик. Открываю дверь, на пороге Роберт, как всегда, в белой рубашке. Загадочно улыбается, прочищает горло.

– Елизавета Андреевна, прибыла. Видеть Вас желает, – насмешливо оповещает он, кланяется в притворном реверансе, пропуская свою жену вперед. Лизка проходит, закатывает глаза, но вся светится от счастья. Лизка у нас – колобок. Ее круглый животик очень ей идет. За ней заходит Роберт, закрывает дверь.

– Лиза, ты откуда узнала, что я дома, по идее, я должна была быть на работе?

– Мы проезжали мимо, я увидела твою машину. И поняла, как я сильно по тебе соскучилась, – отвечает Лизка, пытается наклониться, снять обувь, но живот ей мешает. Роберт тут же опускается перед ней на корточки, снимает ее босоножки.

Я так рада за нее. Она заслужила это счастье. Она – настоящая женщина, мать, жена. Судьба жестоко поиздевалась над ней, но все-таки вознаградила. Теперь у нее есть все, что надо для счастливой жизни. Безумно любящий ее муж, и уже почти двое детей. Сын Роберта, который стал ей родным, и маленькая малышка у нее в животе.

Лизка забирает у Роберта из рук пакет, проходит в гостиную, медленно садится на диван. Достает из пакета контейнер с ее любимым фисташковым мороженым.

– Ксюш, принеси, пожалуйста, ложку. Я просто умираю, как хочу мороженое, – рядом с ней садится Роберт. Лизка тут же, как по инерции, кладет голову на плечо Роберта.

– Моя девочка хочет сладкого, – говорит Роберт, поглаживая ее по животу, улыбаюсь им в ответ, ухожу на кухню за ложкой для подруги. От этих двоих просто исходит аура семейного счастья, тепла. Мне становится грустно, тоскливо. У меня тоже все это могло было быть. Леха всегда хотел детей, много детей. Но я не ищу легких путей. Иногда мне кажется, что я так и проживу. Одна. Вот в этой пустой квартире. Хотя почему одна? Я заведу себе пять кошек, и буду с ними разговаривать. Ухмыляюсь сама себе. Хороший план на будущее!

– Роберт, кричу из кухни, – ты будешь кофе?! – включаю кофе машину.

– Я тоже буду кофе, – отвечает подруга. Беру ложку для Лизки. Похожу в гостиную.

– Она не будет кофе. Ей нельзя. Сделай ей чаю или налей сока.

– Но я хочу кофе, – капризничает подруга, делая невинное лицо. – Я так давно его не пила. Можно мне чуть-чуть.

– Нет, – твердо отвечает Роберт. Лизка хмурится, но не смеет ему перечить. Берет у меня ложку, начинает уплетать мороженое прямо из контейнера.

– Так почему ты не на работе? – спрашивает она.

– Ты не поверишь, – усмехаюсь ей в ответ. Я опять безработная. Я уволилась сегодня, – сажусь рядом с ними на диван. – Так что завтра меня ждут очередные увлекательные поиски работы.

– Хочешь, иди ко мне в кафе. Мне как раз нужен новый администратор. А то мой муж, пока я лежала на сохранении, уже всех распугал, – лукаво улыбается она, чмокая Роберта в щеку.

– Ты просто расслабила весь персонал, и мои методы работы действуют. Я увеличил тебе прибыль, – Лизка хочет ему возразить, открывает рот. Но Роберт не дает произнести ей и слова. Впивается в губы. Хороший способ заставить замолчать женщину. Когда эти двое, наконец, отрываются друг от друга, Роберт забирает у Лизы ложку, начиная сам ее кормить мороженым.

– О, Боже, вы такие ванильные, прямо сливочные, – смеюсь я.

– Так ты пойдешь ко мне работать, – опять спрашивает подруга, продолжая, есть мороженное из рук Роберта.

– Нет, не пойду. Тебя все равно там не будет. А под его руководством, – указываю на ее мужа, – я работать не буду, Мы же поубиваем, друг друга в первый же день, – смеюсь я. Но это – правда, Роберт может и хороший управленец, но его методы тотального контроля и беспрекословного подчинения не для меня.

– Одному моему другу требуется секретарь в приемную. Работа не сложная, платит он хорошо, могу позвонить, договориться, – как-то насмешливо, с кривой улыбкой предлагает Роберт. – Думаю, он тебя возьмет. Тем более протекция у тебя есть, – говорит он, при этом подмигивая.

– Не поняла? Что за друг? Чем он занимается? – приподнимая брови, спрашиваю я. И, кажется, я уже начинаю догадываться, о ком он говорит.

– Агентство «Fact». Руководитель, – усмехается он, – Данил Александрович, – он что, сейчас серьезно?

– Ну, нет, к нему я работать не пойду!

– Ты подумай. Я все равно ему сегодня позвоню и передам, что от меня завтра подойдет девушка, скажем так в десять, – мне становится не смешно в отличии от Роберта, которого похоже все это забавляет.

– Ты можешь звонить кому угодно. Но меня там не будет ни завтра, ни когда-либо!

## Глава 2


Дан


Шесть тридцать. Открываю глаза, за окном брезжит рассвет. Каждый день, в течение нескольких лет, я просыпаюсь ровно в шесть тридцать. Я уже давно не завожу будильник, он мне не нужен. Во сколько бы я не лег, мой организм проснется ровно в это время. А дальше – все по определенному мной режиму: подъем, пробежка по парку летом или беговая дорожка зимой, быстрый контрастный душ, завтрак, работа.

Возвращаюсь с пробежки, Инка еще спит. Принимаю душ, одеваюсь, посматривая на раскинувшуюся, на моей кровати молодую, очень молодую девушку. Инне всего девятнадцать. Студентка медицинского, черт бы ее побрал. И так получилось, что я стал первым мужчиной в ее жизни.

Год назад, когда ей было всего восемнадцать, я отымел ее в туалете ночного клуба. Инка, маленькая дурочка, рассказывала мне сказки о том, что ей двадцать, у нее есть парень, за которого она собирается замуж. Я был пьян, и не заметил за ее ярким макияжем и вызывающим платьем маленькую неопытную девчонку. Затащил ее в туалет, удивляясь тому, что она быстро и легко согласилась. Как выяснилось потом, она тоже была пьяна, и не понимала, зачем я притащил ее в туалет. На следующий день, когда мой трезвый мозг мог анализировать, я понял, что все было очевидно. В туалете она не знала что делать, стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу, ее руки тряслись далеко не от возбуждения, вся ее неопытность и невинность была очевидна. Но в ту ночь я этого не замечал. Мне снесло крышу от того, что ее дома ждет парень, будущий муж. Задрал ее короткое платье, усадил голой задницей на раковину, быстро довел до оргазма пальцами, и под стоны еще не отпустившего ее экстаза, резко вошел в нее одним рывком, и даже когда она громко вскрикнула, вонзая в мои плечи ногти, я еще не сообразил что произошло. Только после третьего толчка до меня начало доходить, что это у нее впервые. Инна дрожала, плакала, пыталась сжать ноги, я начал соображать, что натворил, а когда заметил кровь, то вся картина сложилась. Да и она тоже хороша. Маленькая сучка все это время молчала, строя из себя взрослую женщину. В этот момент меня охватила злость, на нее за то, что ничего не сказала, и на самого себя, за то, что сразу не распознал в ней девственницу. Матерился сквозь зубы, кричал на нее, обзывал дурой. Спрашивал, какого хрена, она вообще согласилась пойти со мной в туалет. Инна молчала, плакала, размазывая слезы по лицу. Сгреб ее в охапку, гладил по голове, успокаивал, утирая ее слезы. Выяснилось, что она из какой-то глуши, приехала учиться, живет общежитии. В клуб пришла с подругами в первый раз, и нарвалась на меня. В тот вечер я отвез ее к себе домой, набрал теплую ванну, потому что видел, как она всю дорогу сжимала ноги. Становилось тошно от самого себя. Ладно, она, неопытная провинциальная дурочка, а я то о чем думал? Хотя она просто не знала, что мне нельзя было хвастаться несуществующим женихом. С тех пор Инна, так сказать, под моей опекой, иногда она шутливо называет меня папочкой. Она мне как младшая сестренка. Сестренка, которую я время от времени трахаю. После той ночи в клубе я испытывал перед ней вину, но не до такой степени, чтобы становится ее одним единственным. Наутро я отвез ее домой. Дал свой телефон, сказал, что в крайней ситуации помогу ей. Советовал вообще не шататься по клубам, думая о том, что опыт со мной, научил ее не совершать необдуманных поступков. Инна, молча, слушала, кивала, мило улыбалась. А через неделю я встретил ее в том же клубе. Маленькая шлюшка так ничего и не поняла, продолжая искать приключения на свою детскую попку. Вытащил ее из клуба, опять злился, кричал на нее, вбивая в голову, что она превращается в шлюху. Инка долго смотрела на меня, хмурилась, а потом резко кинулась на шею, целуя меня, заявляя, что искала в клубе меня, боялась позвонить, хотела просто случайно меня встретить. Говорила что все равно уже не девочка, прося закончить начатое неделю назад в туалете. Меня не пришлось долго уговаривать. Я отвез ее домой и сделал это уже в кровати. Инка не получила от первого опыта никакого удовольствия в отличие от меня. У меня никогда не было девственниц. Мой первый раз был с опытной женщиной. Мне нравилось, когда женщина в постели знает что делать, и получает от этого удовольствие. Но Инна показала мне все плюсы девственницы, втягивая меня в новую увлекательную игру. В игру, где я учил ее получать удовольствие, раскрывая в ней женщину. Инна оказалась хорошей ученицей, схватывала все на лету. Помимо секса, раз в неделю я возил ее по разным местам, ресторанам, клубам. Покупал шмотки. Мне нравилось, как эта провинциальная девочка, восхищалась жизнью города. Нравилась видеть восторг в ее глазах. Но было одно «но». Я не учел ее решение, что теперь я принадлежу ей, а она мне.

Однажды она застала меня с очередной шлюхой, которую я трахал на своем рабочем столе. Инна закатила истерику, рыдала, кричала, что я ей изменил. Пришлось доходчиво ей объяснить, что мы не влюбленная парочка, и я не принадлежу ей. Если ее что-то не устраивает, она знает, где дверь. Она ушла, хлопнув дверью, на которую я ей указал. Через пару дней, я застал ее, сидящую возле моего подъезда. Она признала, что была не права, и ее устраивают мои условия. С тех пор Инна не закатила мне ни одной истерики. Вчера она похоже опять на меня обиделась. Я решил расставить все точки в наших отношениях. Сказал ей, что буду не против и даже рад, если она найдет себе хорошего парня. Инна ответила, что таких нет, и ее все устраивает в отношениях со мной.

А сейчас я смотрю на ее спящую: во сне она выглядит еще моложе. Черные волосы разметались по подушке, чуть приоткрытые губы. Во сне она совсем еще ребенок. Черт, я старше ее почти на двенадцать лет. И мне пора отпустить ее. Но для начала надо убедиться, что она попадет в хорошие руки.

– Инна! Подъем! – командую, нависая над ней. Девушка хнычет, морщится, отворачиваясь от меня.

– Инна, ты опоздаешь в институт. Немедленно поднимайся! – сдергиваю с нее одеяло.

– Ну котик. Я не выспалась. Можно я еще немного посплю? – сонным хриплым голосом просит она, натягивая одеяло.

– Нет, Инна, нельзя! Ты забыла, что у тебя сегодня последний экзамен? И сколько раз я просил не называть меня котиком, зайчиком и прочим зоопарком? Вставай, иди в душ! Или душ придет к тебе, – усмехаюсь я. Она меня знает. Я уже пару раз будил ее, обливая холодной водой. Инна нехотя поднимается с кровати, кутается в простынь. Повисает на мне.

– Ты опять включил папочку. Пошли со мной в душ? – делая невинное личико, произносит она.

– Нет, Инна, в душ ты идешь одна. Я там уже был. И если ты прекратишь капризничать как маленькая девочка, и сдашь последний экзамен на «отлично», я свожу тебя на шопинг, так сказать, сделаю подарок. У тебя ровно двадцать минут на сборы. Иначе останешься без завтрака, – ее глаза загораются. Инна любит магазины и новые шмотки. Ее семья оплачивает ей учебу, и не может позволить себе покупать ей все, что она желает, и я иногда мотивирую ее подарками. Она умная девочка, учится хорошо.

Довожу Инну до института. Еду в офис. В офисе тишина. Каждый день я приезжаю раньше всех, делаю себе чашку чая, сажусь в кресло, поворачиваюсь к панорамному окну, наслаждаясь тишиной и ранним утром.

Сегодня день рождения у мамы. Надо отправить ее любимые цветы, без карточки. А что я могу ей написать? Ничего. Последние четыре года мы не общаемся, она и так поймет, что цветы от меня. Как всегда, будет звонить, но я не отвечу. Мои мысли все дальше и дальше затягивают меня в прошлое, которое ни хрена не прошлое, оно продолжает быть моим настоящим. Зажмуриваю глаза, тру руками лицо. Вот на хрен я сейчас об этом подумал?

От непрошенных, ненужных мыслей меня спасает секретарша Тамара. Она тихо стучит в двери, не дожидаясь ответа, проходит в кабинет. Несет мне еще чашку чая и сыр.

– Доброе утро, Данил Александрович, – ставит поднос на стол.

– Доброе утро, Тамара. Спасибо. Еще не передумали от меня уходить? – беру свежезаваренный Тамарой чай, отпиваю глоток.

– Нет, Данил Александрович, не передумала, Вы же знаете, что все уже решено.

– Знаю, Тамара, знаю. Но вот как я теперь без Вас? Никто больше не заваривает такой вкусный чай. Только Вы знаете, что и как я люблю. Иногда мне кажется, что половина работы в агентстве держится только на Вас.

–Не преувеличивайте, вот вчера, например, приходила очень сообразительная и опытная девушка. А Вы ей отказали.

– Я не отказал. Я сказал, что мы ей перезвоним.

– Ну мы то с вами знаем, что Вы не перезвоните, – лукаво улыбается она. Не отвечаю ей. Она права, я не перезвоню.

– Примерно через час должна подойти еще одна кандидатка, от Роберта. Он сказал, что она сто процентов мне подойдет. Присмотритесь к ней.

– Я-то присмотрюсь, Данил Александрович, только Вы тоже присмотритесь. Мне кажется, Вам надо немного снизить планку на эту должность. Работа то несложная, а я в свою очередь подробно введу в курс дела новенькую, если Вы, конечно, ее примете, – она права, времени мало, Тамара и так задерживается только ради меня. Ждет, когда мне хоть кто-то понравится. Черт, ненавижу перемены. Все должно быть на своих местах. Как только что-то меняется, все начинает рушиться.

– Хорошо, Тамарочка, я постараюсь быть менее придирчив, – улыбаюсь женщине, с удовольствием допивая ее чай. Дело не только в моей требовательности к кандидаткам на эту должность. Коллектив в моем агентстве чисто мужской. Да, ребята мои не из культурно-общественного центра – кто-то из бывших ментов, такие же, как я; кто-то прямо из армии, из горячих точек. У кого-то просто особый нюх, талант, так сказать. Не каждая женщина, особенно молодая и хорошенькая, сможет выдержать их натиск и дать отпор. Детективное агентство – не просто офис со штатными сотрудниками, здесь всякое бывает.

Агентство я открыл четыре с половиной года назад, когда понял что в моей жизни пора что-то менять. Агентство не было моей мечтой или целью жизни. После службы в армии, меня занесло в полицию. Без особого образования, кроме как звание рядового сержанта, мне ничего не светило. Поступил заочно в юридический. Все было бы ничего, но после шести лет службы, я жестко разочаровался в нашей доблестной полиции. Служить я был рад. Но вот прислуживать.… А прислуживать приходилось – в моем звании меня считали мясом. Кидали на самые нелепые или грязные дела. Приходилось выслушивать сумасшедших бабок, поймавших белочку алкашей и тому подобное. Я не жаловался, понимал, что пока я никто. Но после того как я получил заветное образование, в должности и звании меня так и не повысили. Все до нелепости просто: вышестоящими пихали своих сынков, племянников родственников. Получалось так, что если у меня нет протекции, то не важно, какое у меня образование и заслуги. Мне объявляли благодарность. Получи, мол, грамоту, и служи дальше без продвижения. Но грамотой сыт не будешь. Остуда и пол страны ментов-взяточников. Если думаете, что платят простым ментам хорошо, Вы ошибаетесь. А у каждого из них семьи, дети.

Вот как-то так и возникла идея открытия частного детективного агентства. Поначалу идея казалась смешной, нелепой. Мой друг Роберт, которого я пытался втянуть в свое дело, долго смеялся надо мной, называя Шерлоком. Смеялся, но помогал. Тогда у него были связи.

Я рискнул и мне повезло. Мое агентство далеко не последнее в городе, работаем мы чисто. Приходится, конечно, брать дела типа «моя жена шлюха, я в ней сомневаюсь» или «мне нужны доказательства измены». Но и за это хорошо платят. Да молодых и неопытных тоже на что-то надо кидать, чтобы поднатаскать.

Только вот то, что все бабы шлюхи, и так понятно. Для этого и особых доказательств не нужно. Но каждому нужно убедиться в этом на собственном опыте. Подобный опыт был и у меня. Но не рассказывать же всем свою историю? Не поверят. Все думают, что чужие бабы – шлюхи, а их жены, девушки не такие. Вот и приходиться доказывать им, что они такие. На этот счет у меня своя простая теория и каждый день она подтверждается. Все просто: все женщины по своей природе – шлюхи. Просто одни скрывают это, пытаясь выглядеть порядочными, а другие наоборот, показывают свою сущность всем своим видом. Каждая будет говорить Вам, что Вы – один единственный, при этом раздвигая ноги перед каждым встречным. Все дело в мотивации. Одних достаточно поманить деньгами, других красивыми словами и обещаниями, третьи бросаются на твое тело, у четвертых сносит крышу от выпитого алкоголя. Неважно, что их подвигло раздвинуть перед тобой ноги, важен сам факт. На моей практике была только она женщина, которая не появилась не одну мою уловку. Одна. Всего одна! Своим клиентам я предоставляю голые факты. А вот для себя я оставляю эмоции. Когда я трахаю замужнюю или несвободную женщину, я испытываю истинное удовольствие видеть, как она извивается, стонет, просит и умоляет ее взять, в то время как ее мужик-рогоносец ждет ее дома. Но самый вкусный момент я оставляю напоследок. В конце сего действия, я заставляю ее почувствовать себя грязной шлюхой, открывая ее истинную сущность для нее самой. Не все ложатся под меня мгновенно. Некоторым достаточно несколько часов, другие сопротивляются неделями, но все равно сдаются.


Ксения


Я стою перед главным входом в большой бизнес-центр. Моя цель – пятый этаж, сектор Б. Детективное Агентство «Факт». До сих пор не понимаю, что я здесь делаю. Вчера я точно решила, что никогда здесь не окажусь. Но сегодня с утра я надела строгое черное платье, черные туфли на высоком каблуке, собрала волосы наверх. Одним словом, прикинулась образцовой секретаршей. Позже, гораздо позже, я все-таки пойму, зачем я сюда пришла, и очень об этом пожалею. А сейчас я просто сочла это веселой игрой, авантюрой. Вечером мне позвонил Роберт и сообщил, что в десять утра меня ожидает Данил Александрович, и он не знает, что приду именно я. Очень хотелось посмотреть на его реакцию, когда он поймет, что на должность его секретарши претендую именно я. Лифт. Пятый этаж. Большой холл. Сектор «Б». Стеклянные двери. Агентство «Факт». Решительно прохожу в офис, звонко стуча каблуками по плиточному полу. Оглядываюсь по сторонам, осматривая большую приемную и несколько кабинетов. В приемной мягкие бежевые кожаные диваны, живые комнатные цветы, рабочие место секретарши, больше похожее на ресепшен в гостинице. Ничего лишнего, стиль минимализм. За стойкой на высоком стуле сидит немолодая женщина. Смотрю на часы, висящие на стене – девять пятьдесят пять. Я пришла на пять минут раньше. Сегодня я бью собственные рекорды. Подхожу к женщине, которая не обращает на меня никакого внимания и продолжает что-то печатать на компьютере.

– Здравствуйте, – говорю я. Женщина отрывается от работы, внимательно осматривает меня, снимая очки, и только потом здоровается.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Данил Александрович ожидает меня в десять. Я на собеседование по поводу работы, – женщина расплывается в милой улыбке, еще раз оценивает меня.

– Да, конечно. Присаживайтесь, пожалуйста, – указывает мне на диван. – Я сообщу Данилу Александровичу, что Вы пришли, – говорит она, но не торопится вставать со своего места. – Как я могу к Вам обращаться?

– Ксения.

– Скажите мне, Ксения, у Вас есть опыт работы секретарем? – заинтересованно спрашивает она.

– Именно секретарем я никогда не работала. Но у меня высшее образование и есть опыт работы в менеджменте, – спокойно отвечаю я, не понимая, почему именно она спрашивает меня об этом. Разве это не должен делать ее руководитель? – Я не думаю, что работа секретаря настолько сложна, что я с ней не справлюсь, – с наглой самоуверенной улыбкой заявляю я. – И Вы не сказали, как я могу обращаться к Вам, – женщина усмехается.

– Меня зовут Тамара. И знаете что, Ксения, Вы мне уже нравитесь. Работа здесь специфическая, сплошной мужской коллектив. Но я вижу в Вас характер. Думаю, Вы справитесь, – мило улыбается она. Она думает, что я должна прыгать от радости после ее слов? Да и Дан вряд ли оценит ее энтузиазм. – Вы принесли резюме?

– Да, кончено, – открываю сумку, достаю листок.

– Возьмите его с собой, – Тамара, наконец, прекращает свой допрос, поднимается с места, скрываясь за дверями кабинета без таблички. Странно. Обычно в офисах на дверях висят таблички, ну по крайне мере, на дверях руководителя точно, а здесь ничего. Тамара выходит через пять минут, сообщая мне, что Данил Александрович ждет.

Медленно встаю с дивана, подхожу к двери, внезапно затея, казавшаяся утром веселой, уже не кажется мне такой. Мое сердце ускоряет ритм, ладони потеют. В голове мелькает мысль о побеге, но я гоню ее, решительно проходя в кабинет. Там царит все тот же минимализм. Большой рабочий стол, пара стульев. Маленький диван в углу, который как две капли воды похож на диван в приемной. Живые цветы, большое панорамное окно, без жалюзи или штор. Дан сидит в большом кожаном кресле, что-то пишет в блокноте, не обращая на меня никакого внимания.

– Проходите, положите Ваше резюме на стол, присаживайтесь, – говорит он заученную фразу. На нем надета черная, наполовину расстегнутая спортивная рубашка, на груди поблескивает все тот же кулон в виде пули. На правом запястье спортивные часы. А он ни капельки не изменился – короткая стрижка, светлые волосы. Ах, нет, кажется, его бицепс стал еще больше. Кто-то усилено посещает тренажерный зал, куда меня ничем не затащить. На левом запястье появилась новая черная татуировка, какие-то знаки, но я не могу их рассмотреть. Да уж, не так я представляла его в роли директора Агентства. Я откровенно его рассматриваю. Сексуальный, гад. Этого у него не отнять. Дан неожиданно застывает, его ручка зависает в воздухе. Глубоко вдыхает, резко поднимет голову, впивается серым взглядом в мои глаза. Сглатываю, мое дыхание учащается. Все-таки есть в нем что-то такое, притягательное. Сексуальная энергия, которая затягивает.

– Значит, Данил Александрович, – нарушая нашу молчаливую связь, произношу я. Дан берет со стола мое резюме, долго его изучает, на лице ни одной эмоции. Я привыкла читать людей по выражению лица, но с ним мой метод не действует, на нем непроницаемая маска.

– Итак, – говорит он официальным тоном начальника. – Ксения Владимировна, двадцать шесть лет. С последнего места работы Вы уволились вчера, проработав там всего четыре месяца, а до этого Вы проработали в строительной компании всего два месяца. С чего Вы взяли, что с Вашим непостоянством, не имея опыта работы секретарем, Вы нам подойдете? – выгибает свои густые брови, требуя ответа.

– Ни с чего не взяла, Данил Александрович. Я просто пришла к Вам на собеседование по совету одного Вашего друга. Вы здесь начальник и Вам решать, подхожу я Вам или нет, – выдаю милую наигранную улыбку. Дан ехидно ухмыляется мне в ответ.

– А Вы уверены, что сможете работать с клиентами, не хамить, не грубить, мило улыбаться, не смотря ни на что? Ведь клиенты у нас бывают разные. Вы должны быть не просто секретарем, а лицом нашей компании. Да и сотрудники у нас – не офисный планктон, к которому Вы привыкли. Вдобавок ко всему, я очень требовательный и придирчивый руководитель. Не думаю, Ксения Владимировна, что Вы нам подойдете. Попробуйте найти себе что-нибудь попроще, – Дан передает мне резюме, как бы намекая, что он закончил со мной разговор. Я открываю рот, чтобы ответить ему, но кроме ненормативной лексики на моем языке ничего не вертится. Он что, действительно только что намекнул мне, что работа простого секретаря слишком сложная для меня? Вырываю из его рук резюме, соскакиваю со стула. Что этот гад себе возомнил?!

– Знаете что, Данил Александрович! – вспыхиваю мгновенно, во мне кипит злость, которую я должна немедленно выплеснуть. – Не пошли бы НАХРЕН со своей захудалой конторой! – Резко разворачиваюсь, хочу немедленно покинуть это место. Слышу позади себя быстрые тяжелые шаги. Дан ловит меня за руку. Останавливает. Выкручивает руку за спину. Мне не больно, я не сопротивляюсь, поддаюсь ему. Он прислоняется к моей спине, чувствую его горячее тяжелое дыхание. Другой рукой скользит по моей талии вверх. Задевает грудь, моментально затвердевший сосок. Наклоняется, усмехается мне в ухо.

– А ты все такая же, Дюймовочка. Ни капли не изменилась, – шепчет мне в ухо, продолжая ласкать мою грудь через тонкую материю платья. – Такая же дерзкая, наглая, – прикасается теплыми губами к моему уху, ведет ими по шее, шумно втягивает воздух. Я вздрагиваю. У него такие мягкие губы, я ожидаю от него грубости, но он нежен. Опять поднимается вверх, прикусывает мочку уха. Сжимает мою грудь, затвердевший сосок, мое дыхание учащается, тело начинает жить своей собственной жизнью, реагируя, отзываясь на его прикосновения.

– Вот точно так же, как сейчас, будешь посылать моих ребят, когда они будут подкатывать к тебе яйца. А они будут это делать. Ты – красивая женщина. А всем клиентам будешь мило улыбаться, и льстить в лицо, но в пределах разумного, – продолжает шептать мне на ухо, не прекращая гладить пальцами мою грудь, – И еще, я не потерплю никакого флирта и не рабочих отношений, – Он это сейчас серьезно? А чем мы сейчас занимаемся? Или мое рабочее время еще не началось? Дан ведет рукой вниз по моему животу, слегка задирает мое короткое платье. Наглые ладони бесцеремонно скользят по внутренней стороне бедра. Дергаюсь, когда его пальцы приближаются к моей киске. Тихо стону, когда его пальцы поглаживают мое лоно через ткань трусиков. Прямо напротив нас резко распахивается дверь,

– Котик, я сдала! – со счастливым криком в кабинет влетает молодая черноволосая девушка. Узнаю в ней ту малолетнюю ворону, которая висла на нем на Новый Год. Заметив нас, ворона хлопает наращенными ресницами, округляет глаза. Вижу в ее черных глазах дикую ревность. Я не шевелюсь. Дан и не думает меня отпускать, одной рукой он держит мою руку за спиной, а другой продолжает поглаживать мою киску.

– Инна, выйди ВОН! – властно, громко, командует он девушке. Ворона Инна хочет что-то сказать, открывает свой маленький ротик, тут же закрывает, сжимая губы, смотрит на меня убийственным взглядом. Я подмигиваю ей, посылая такую же злорадную улыбку. Инна покидает кабинет, громко хлопнув дверью. Послушная девочка. Дрессированная собачка выполняет команды Дана. Как только дверь за вороной закрывается, Дан отпускает меня, поправляет мое платье. Отходит к двери, застегивает все пуговицы на своей рубашке.

– Вы приняты на испытательный срок в две недели, Ксения Владимировна. Тамара введет Вас в курс дела, – четко, громко официально, заявляет он.

– Да уж, занимательные у Вас собеседования, Данил Александрович, – отвечаю ему я. Дан ничего не говорит, отворачивается от меня, открывает дверь, жестом указывает мне идти вперед. Выхожу из кабинета. Первое, что бросается в глаза – злая, почти плачущая Инна, сидящая на диване.

– Тамара, введите, пожалуйста, Ксению в курс дела, покажите ей тут все. Она принята на испытательный срок, – обращается к своей секретарше, берет растерянную Инну за руку, и быстро буквально вытаскивает ее из офиса. Котик – кажется, так она его назвала. Котик, надо запомнить, усмехаюсь им вслед.

– Ну что, Ксения, – поздравляю, говорит мне Тамара. – Вы первая, кого взяли хотя бы на испытательный срок.

– Спасибо, Тамара. А если не секрет, по какой причине Вы увольняетесь? Не сошлись характерами? – ухмыляюсь я.

– Нет, Ксения. Данил Александрович – очень хороший руководитель, если соблюдать все условия, то он не обидит. Платит он хорошо, премий не лишает, многого не требует. Кстати, об условиях – самое главное, что Вы должны запомнить – Данил любит порядок во всем. Его рабочее место всегда должно быть чистым, все всегда должно лежать на своих местах. Вечером Вы должны будете контролировать работу уборщицы именно в его кабинете. Мария Константиновна – женщина старая, может не досмотреть, что-то передвинуть. Так что вы должны будете тщательно за этим следить. Приходит Данил Александрович раньше всех, поэтому Вы не должны опаздывать, ровно в девять должны быть на рабочем месте, – да, а вот с этим проблемы. Ох, чувствую, мы не сработаемся, думаю я, улыбаясь очаровательной улыбкой Тамаре.

– Так значит Данил Александрович помешан на чистоте и порядке? Педант?

– Можно и так сказать. Но я думаю, что это не станет для Вас проблемой. И это еще не все, пойдемте, – говорит она, указывая на дверь позади нее. Помещение, в которое мы заходим, оказывается небольшой офисной кухней. Очень чистой, почти стерильной кухней. Тамара показывает мне, как работает кофе-машина, говорит о том, что ребята здесь не очень чистоплотные и именно я должна заставлять их убирать за собой, иначе они сядут мне на шею. Тамара открывает навесной шкафчик, достает оттуда пачку чая, протягивая ее мне. Не понимаю, зачем она мне его дает.

– Вот этот чай пьет Данил Александрович, – поясняет она. – Именно этот, никакой другой. Только эту марку, и только с бергамотом. Никаких пакетиков, только свежезаваренный. Вы должны следить, чтобы этот чай всегда был. Лучше покупайте сразу несколько пачек про запас.

– Я должна покупать этот чай?

– Да, Ксения, именно Вы.

– А что будет, если я не куплю чай, или он закончится?

– Данил Александрович любит во всем порядок. Требует соблюдения порядка. Он всегда пунктуален и аккуратен, чего и будет требовать от Вас. Я не думаю, что это так сложно, – я ж сказала, что он педант. А может мне сразу уйти? Потому что я уже не уверена, что вообще подхожу Данилу Александровичу. Тамара замечает мое замешательство, улыбается. – Ну что Вы, Ксения, не все так страшно. Вы просто должны покупать чай, заваривать его по утрам, и подавать Данилу Александровичу с сыром. Просто чай и сыр. В течение дня он может попросить у Вас кофе, тут можете не заморачиваться, кофе-машина все сделает за Вас. Выполнять бумажную работу, но это не сложно, все важные конфиденциальные договора он составляет сам. Мило улыбаться клиентам, предлагать им напитки. А вечером проследить за уборкой кабинета, – может для нее это не сложно. Но вот для меня.… Да уж, будет весело. Похоже, я не пройду испытательный срок. – Пойдемте, Ксения, я познакомлю Вас с бумагами.

В течение следующих нескольких часов Тамара, как и велел Дан, вводит меня в курс дела. Сплошная рутинная бумажная работа обычного секретаря. Ничего, с чем бы я не смогла справиться. В офисе стоит тишина, иногда звонит телефон, но Тамара сама отвечает на звонки. И где же эти хваленые мужики, которые, как сказал Дан, непременно начнут ко мне приставать? Складывается ощущение, что здесь вообще никто не работает. После обеда в приемной появляется мужчина лет тридцати. В обычной голубой рубашке, серых брюках. Среднего роста, среднего телосложения, короткая стрижка, шатен. Ничего особого, но с некой чертовщиной в карих глазах. Он уверено, расслабленно подходит к нам с Тамарой. Заинтересовано рассматривает меня, слегка улыбается.

– Новенькая? – спрашивает он Тамару, продолжая меня изучать. Тамара просто кивает. – Роман, – протягивает мне руку.

– Ксения, – пожимаю его руку в ответ.

– Дан наконец кого-то одобрил, – усмехается он. Похоже, и, правда, до меня здесь было много кандидаток. Тамара не обращает на Романа никакого внимания, продолжая показывать мне, как правильно заполнять договора. Мужчина не отходит, все также пялится на меня.

– Ксения, а Вы на машине? – заигрывающим тоном спрашивает Роман.

– Да, я на машине, – не отрываясь от работы, отвечаю я.

– Жаль. А то я мог бы Вас подвозить. А Вы далеко живете? – не унимается он.

– Очень далеко, – поднимая голову, отвечаю я.

– Роман, отстань от девушки, а то единственная, кого одобрил Данил, сбежит от нас. А у меня больше нет времени, – усмехается Тамара.

– А я разве приставал? Так просто, знакомлюсь, интересуюсь, – оправдывается мужчина, обходит нас и скрывается за дверями кухни.

– Кто это? – интересуюсь я.

– Это Роман, помощник, зам. директора, правая рука, компаньон Данила Александровича. Можешь называть его, как хочешь.

– Но Дан здесь главный, как я поняла? – спрашиваю ее.

– Дан, – хитро произносит она.– Вы знакомы?

– Да, что-то типа того.

– Понятно, – продолжает улыбаться Тамара, как будто знает, насколько мы знакомы. Но лишних вопросов не задает. – Да, Данил Александрович – главный. Он – основатель агентства. Романа он пригласил позже, когда агентство уже набирало обороты. Ну, вижу по бумагам тебе все понятно. Ты и без меня тут справишься. Осталось самое главное, – уже серьезно говорит Тамара. О, Боже! Что еще? Тамара открывает какую-то черную папку, указывает на номер счета, реквизиты.

– Вот на этот счет каждый месяц, двадцать второго числа, ты должна будешь переводить вот эту сумму. Не через интернет, а сама лично ходить в банк, переводить деньги и брать чек о статусе перевода, и вкладывать их вот в эту папку, – а вот это уже странно, и сумма такая не маленькая, как несколько моих зарплат. – Это очень важно. Поставь себе напоминание на телефон, отметь в календаре, я не знаю, завяжи ниточку на память, но ты никак не должна про это забыть. Банк находится напротив нашего здания. Это не займет у тебя много времени.

– Если это так важно, почему он не может делать это сам, а доверяет это секретарю? – не понимаю я, но мне становится до жути интересно, что это за такой важный перевод, который не может отправить он сам?

– А вот даже не думай задавать этот вопрос Данилу. Просто не забывай переводить и все. Хотя знаешь, я буду тебе сама звонить каждое двадцать второе число и напоминать, – я киваю в знак согласия. Странно это все. А эта работа становится интересной, теперь я не успокоюсь, пока не узнаю что это за счет такой.

Дальше все идет рутинно и скучно. Роман еще пару раз появляется в приемной, задает глупые вопросы, заигрывает, делая банальные комплименты про мои красивые глаза. Тамара покидает меня в пять вечера. Просит проконтролировать работу уборщицы, которая вот-вот должна подойди. В офисе стоит полная тишина. Никого нет. Как сказал Роман, все на заданиях и здесь сотрудники будут появляться редко. Наконец-то появляется пожилая уборщица. Она медленно, очень медленно убирает кабинет. И действительно, многое пропускает. А, черт с ней, если я попрошу ее все переделать, я задержусь здесь надолго, а мне уже очень хочется домой. Сделаю все сама. Полы вроде помыла она неплохо, мне остается только тщательнее протереть стол Дана от разводов, и разложить все по своим местам. Я почти заканчиваю протирать стол, как слышу шум в холле. Не успеваю я выйти, как в кабинет входит Дан, буквально сталкиваясь со мной. Он облокачивается на дверной косяк, тяжело дышит. На его лице маленькие капельки пота, кожа бледная.

– Что ты здесь делаешь? – с раздражением спрашивает он меня.

– Я здесь работаю! Твоя уборщица еле дышит. Ничего не видит, и пропускает много пыли. Я убирала за нее. Ты мне должен доплачивать за это, – заявляю я. Осматриваю его, не понимая его состояния. Замечаю, что на левой ноге его темные джинсы слегка порваны, из отверстия вытекает кровь, пропитывая материал. Мое сердце начинает биться чаще.

– Дан, – кладу руку на его плечо.

– Не трогай меня, – дергает плечом, скидывает мою руку.

– Что с тобой? – задаю самый глупый вопрос. И так видно, что он ранен. Дан поднимает на меня свои серые, чуть замутненные глаза. Слегка морщится, отодвигает меня с дороги, хромая доходит до дивана, буквально падает на него. Быстро подхожу к нему, сажусь перед ним на корточки, осматривая окровавленную рану, похожую на пулевое ранение. Подношу руку к ране.

– Не трогай, – его голос звучит устало.

– Ты ранен?

– Нет, бл**ь это я так, прикалываюсь, – через зубы цедит он. Опять морщится, прикрывая глаза. Соскакиваю с места, подбегаю к телефону, набираю скорую.

– Положи немедленно трубку! – командует он так громко, что трубка сама выпадает из моих рук. – Принеси аптечку и иди домой, – уже спокойнее говорит он, еле приподнимается с дивана, стягивает с себя окровавленные джинсы. – И бутылку водки в холодильнике захвати, – просит он, отшвыривая джинсы на пол, опять садясь на диван. Смотрю на его темную рваную рану на ноге, и мои волосы становятся дыбом, начинает слегка подташнивать от вида крови. Наконец выхожу из ступора, несусь на кухню, открываю все ящики, попутно что-то опрокидывая, разбивая. Где, бля**ь, эта чертова аптечка?! В очередном шкафу наконец-то нахожу аптечку, больше похожую на медицинский большой чемоданчик, вроде того с которыми ходят врачи скорой помощи. Хватаю бутылку водки из холодильника. Бегу назад в кабинет. Мои руки нервно трясутся, в горле пересохло. Не каждый день встречаешь раненого, истекающего кровью мужчину. Дан сидит в том же положении, с закрытыми глазами, глубоко дышит. Сажусь возле него на колени, стараюсь осмотреть рану, не морщась. Чертово узкое, короткое платье, задирается, оголяя мои бедра. Дан открывает глаза, внимательно осматривает меня, задерживается взглядом на моих бедрах. Ох, похоже, не все так плохо, как мне кажется.

– Рану нужно продезинфицировать. Там нет пули? – зачем-то спрашиваю я, хотя до конца не понимаю пулевое это ранение или нет.

– Нет. По касательной прошла, – его голос звучит уже более сдавлено. – Дай водку, – выхватывает из моих рук бутылку, открывает крышку, отпивает несколько глотков. Его лоб еще больше покрылся испариной, губы бледнеют. Блин, это очень плохой знак. Дан отрывается от бутылки, глубоко вдыхает, опрокидывает бутылку, льет ее себе на ногу, но его руки трясутся, и водка почти не попадает на рану. Дан сдается, протягивает бутылку мне.

– Лей, – командует он.

– Что, прямо туда?! – блин, я сегодня прямо королева глупых вопросов.

– Есть другие варианты? – пытается ухмыльнуться он. – Лей! – я собираюсь с духом, вдыхаю, выхватываю из его рук бутылку. Я сделаю это. Переворачиваю бутылку, лью ее точно в рану. Дан морщится, сжимает руки в кулаки, и мне кажется, я морщусь вместе с ним. – Хватит, – прерывает он меня. Кровь уже почти остановилась, но рана выглядит ужасающей, большой, глубокой. – Теперь открой аптечку, там есть Галагран.

– Что? – не понимаю я, осматривая содержимое чемодана, от которого у меня разбегаются глаза. Да тут целая аптека.

– Такой порошок в прозрачной баночке, – нервно поясняет он. Еле как его нахожу. Дан вырывает его из моих рук, открывает крышку и обильно сыпет себе на рану.

– Тебе не кажется, что рана слишком большая и ее нужно зашивать? – спрашиваю его я.

– Нет, не кажется, – отвечает он, отшвыривая баночку. – Теперь бинт, надеюсь, ты умеешь с ним обращаться, – выгибает брови. Смотрю на него оскорбленным взглядом, достаю из аптечки вату, пропитываю ее водкой, протираю его ногу вокруг раны от остатков крови. Дан вяло наблюдает за мной. Потом и вовсе откидывает голову на спинку дивана, прикрывает глаза. Беру бинт, делаю из кусочка что-то похожее на тампон, аккуратно накладываю на рану. Перевязываю ее бинтом. Собираю с пола грязную вату, баночку с порошком, водку, поднимаюсь на ноги.

– Водку оставь, – устало просит он. Отдаю ему водку. Дан опять прикладывается к бутылке.

– Как это случилось? – спрашиваю я.

– Иди домой, Дюймовочка.

– Но, а как же ты? Может, я подвезу тебя домой?

– Твою мать! Просто закрой дверь с той стороны и иди домой! – да и пошел он! Беру аптечку, выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью. Прохожу на кухню, мою руки. Беру свою сумку, иду домой. Спускаюсь на парковку, сажусь в машину, прикуриваю сигарету, выдыхаю дым в окно. Тревожные мысли о Дане не дают мне покоя. Черт, он что, так и будет сидеть там один? Я не знаю, зачем я это делаю, но мои ноги несут меня назад в офис. Поднимаюсь на нужный этаж, захожу в приемную, подхожу к его кабинету, берусь за ручку двери, и моя решимость тут же испаряется. Прижимаю ухо к двери – тишина. Почти бездумно открываю дверь, проскальзываю внутрь. Дан уже лежит на диване. Радом с ним, на полу, почти пустая бутылка. Подхожу немного ближе, рассматриваю его лицо – он кажется расслабленным, спокойным. На его лбу по-прежнему выступает пот. Достаю из сумки влажные салфетки, аккуратно, потихоньку протираю его лицо. Дан молниеносно ловит меня за руку, сильно сжимая запястье. Он медленно открывает глаза, фокусирует взгляд на мне.

– Никогда не смей подкрадываться ко мне. Это может закончиться плохо. Мое тело реагирует быстрее, чем мозг. Ясно тебе?! – охренеть, а это что еще значит? Но я послушно киваю в знак согласия. – Почему ты до сих пор здесь? Почему не уехала домой?

– Я подумала… Эм, может тебе что-нибудь нужно, или … не знаю, что сказать, потому что я сама не понимаю, зачем я здесь. Какой черт меня дернул вернуться? Дан внимательно осматривает мое лицо. Долго молчит.

– Сделай мне чаю покрепче, с тремя ложками сахара.

– Тамара сказала, что ты пьешь чай без сахара.

– Да, я пью без сахара. Но сейчас мне нужен чай с сахаром. Ты можешь сделать его, без лишних вопросов?

– Могу, – разворачиваюсь на каблуках, иду на кухню делать Дану чай, себе кофе. Ставлю все на поднос, иду в кабинет. Дан уже сидит, разговаривая с кем-то телефону. Из разговора я понимаю, что это явно женщина. Дан в резкой форме объясняет ей, что они не увидятся ни сегодня, ни завтра, скидывает звонок.

– Там, в комнате для отдыха, есть плед, принеси, пожалуйста, если тебе не трудно, – ох, ни фига себе! Я впервые слышу, как он чем-то меня просит, еще и со словом «пожалуйста». Я молча иду в комнату для отдыха, беру плед, приношу его Дану, сама накрываю его ноги. Подаю ему чай, сама беру кофе, сажусь рядом с ним.

– Почему ты не хочешь поехать домой? – спрашиваю его.

– А ты? – отвечает вопросом на вопрос.

– Не знаю, характер у меня такой. Не могу оставить людей, когда им плохо, – отвечаю, пожимая плечами.

– Хорошая черта, Дюймовочка, – пытаясь улыбнуться, отвечает он.

– Так что все-таки произошло? – пытаюсь опять разузнать.

– Произошла производственная травма, так, ничего страшного, – отпивая чай, отвечает он.

– А почему ты не обратился в больницу?

– Слишком много вопросов, Дюймовочка. Иди домой, уже поздно, – ничего не отвечаю, встаю с дивана, собираю пустые чашки, мой телефон начинает трезвонить. Это – Маришка. Вот черт, я пообещала ей сегодня посидеть с Антошкой. Выхожу на кухню, ставлю чашки в раковину. Поднимаю трубку, говорю Маришке, что у меня был форс-мажор на работе, что через полчаса я буду дома. Мою чашки, подхожу к кабинету, тихонько приоткрываю дверь. Дан опять лежит, но как только я открываю дверь, поворачивается в мою сторону.

– С тобой точно все нормально?

– Да Ксения Владимировна, со мной все хорошо. Покиньте, наконец, рабочие место, – о, мы опять перешли на официальный тон.

– Спокойной ночи Вам, Данил Александрович, – его имя я насмешливо тяну. Он тоже слегка кривовато улыбается, закрывая глаза, намекая на то, что наш разговор окончен.

Наконец я возле дома, мои ноги гудят. Снимаю туфли, выхожу на улицу босиком. Не могу больше пройти в туфлях ни шагу. Замечаю рядом, на парковке возле дома, знакомую машину. Да нет, не может быть! Мне показалось. Это просто похожая машина. Но блин, и номера тоже его. Подхожу к Лешиной машине ближе. Алексей замечает меня, тут же выходит на улицу. Останавливаюсь, застываю в паре метров от него. Он такой же, почти не изменился, может только немного похудел. Леха просто облокачивается на машину, складывает руки на груди, внимательно смотрит на меня. В этот момент я понимаю, как я сильно по нему соскучилась. Так хочется подойти к нему обнять, спросить как у него дела, посидеть вместе на кухне, попить чаю, как раньше. Может я и не любила его как мужчину, но за годы нашего совместного проживания он стал мне родным человеком. Мы продолжаем, молча друг на друга смотреть. Хочу поздороваться, открываю рот, и одновременно со мной Леха тоже хочет что-то сказать. Сам смеется от нелепости ситуации. Замолкаю, даю возможность сказать ему первым.

## Глава 3


Ксения


Смотрю на своего бывшего жениха, мысли разбегаются в разные стороны. В голове куча вопросов. Зачем он здесь? Не то, что я была не рада его видеть, но мы расстались далеко не друзьями. Последние полгода не общались.

Лехе тридцать лет, его компания процветает, насколько я знаю, сейчас он строит комплекс для мужа Лизки, Роберта.

Он осматривает меня с головы до ног, его взгляд останавливается на моих босых ногах, смотрит на туфли в моих руках, слегка улыбается.

– Привет, – тихо, но так тепло произносит он. С такой нежностью в голосе, что все мое чувство вины перед ним тут же выползает наружу. Пытаюсь спрятать это навязчивое чувство за улыбкой.

– Привет, – так же тихо отвечаю я. – Может, зайдешь, – предлагаю я, указывая туфлями в сторону дома.

– Да, конечно, – щелкает сигнализацией, забирает из моих рук сумочку, и тут же застывает с моей сумкой в руках. Когда мы жили вместе, Леха всегда сам забирал мою сумку из машины, потому что я постоянно ее там забывала. Никак не комментирую его жест, продолжаю идти к подъезду. Пока мы молча поднимаемся ко мне в квартиру, я лихорадочно соображаю, насколько у меня чисто, вымыла ли я вчера посуду. Я знаю, что даже если у меня в квартире будет твориться полный хаос, Леша ничего не скажет, но в данный момент меня почему-то это очень волновало. Останавливаемся возле моей квартиры. Пока я ищу ключи, из соседней двери вылетает Антошка с криками «привет Ксюша», следом за ним выходит Маришка, вся при параде, в красивом длинном светло-голубом платье, уложенными медовыми волосами.

– Извини, – оправдываюсь я перед ней. – Я задержала тебя.

– Да ничего страшного. Это ты меня извини, что дергаю тебя, но у меня все отменилось, я сама узнала об этом только сейчас, – оправдывается, с интересом рассматривая Леху. Как только я открываю дверь, Антошка тут же залетает в мою квартиру, Маришка кричит ему, чтобы вернулся, и что это неприлично, но мальчуган ее не слушает.

– Извини, Ксюша. Я сейчас его заберу. Ты не одна, мы, наверное, мешаем тебе.

– Ну что ты такое говоришь, ничего вы не мешаете. Я просто еще вчера обещала Антошке мороженое, и, похоже, он ждет обещанного. И, кстати, знакомься, это – Алексей, мой…, запинаюсь на полуслове. А кто он мне теперь?

– Хороший, давний друг, – заканчивает за меня Леха, спасая ситуацию. На лице Маришки расцветает обворожительная улыбка.

– А это – Маришка. Моя соседка, как ты уже понял, очень хорошая подруга, – поясняю я Лехе. Они жмут друг другу руки.

– Ну, если вы уже закончили знакомиться, может, все-таки зайдем в квартиру, у меня был трудный рабочий день.

– Кстати, как тебе новая работа? – спрашивает Маришка, как только мы проходим в гостиную.

– Эм… Я еще не определилась, как она мне. Но конец рабочего дня был довольно нервным, – падая на диван, отвечаю я.

– Новая работа? – заинтересованно спрашивает Леха, садясь рядом со мной. – А что случилось со старой? Опять не сошлись характерами? – Леша хорошо меня знает, мне даже не надо ничего ему объяснять, по его выражению лица вижу, что он уже все понял.

– Ну, можно и так сказать. Я уволилась вчера. Но сегодня меня приняли на испытательный срок, – отвечаю я, посматривая на мнущуюся Маришку в дверном проеме. – Ты чего там застыла, проходи.

– Нет, мы, наверное, пойдем, – Она зовет Антошку, который хозяйничает в моем холодильнике, ища обещанное ему мороженое. Мальчик прибегает с довольным перепачканным лицом. Похоже, он нашел еще и мой шоколад. Маришка отчитывает его за некрасивое поведение. А я смотрю на Леху, который в данный момент осматривает мои ноги, закинутые на журнальный столик. В груди начинает что-то щемить, становится невыносимо тоскливо, грустно.

– Марин, отстань от ребенка, – говорю я, отрываясь от Лехи, переводя взгляд на мальчика. – Я обещала ему мороженое и шоколад. Он просто все это взял, – Маришка хмурится, берет сына за руку, тащит к выходу. Кричит всем «пока», захлопывая за собой дверь. Наступает полная тишина. Леша смотрит мне в глаза, и я вижу в них ту же тоску. Только наша тоска, она разная. Если я скучаю по нему как по другу, брату, то он явно испытывает ко мне другие чувства.

– Ты хочешь что-нибудь, чай, кофе, воды? – спрашиваю я, подрываясь с дивана, разрывая наш контакт.

– Нет, – черт, я надеялась, что он согласится, и у меня будет десять минут на кухне, чтобы собраться с мыслями. – Ксюша, – нерешительно начинает он. – Ты прости меня, тогда я был очень груб с тобой. Мне надо было тебя выслушать, но я был пьян и … , он прерывается, подбирает слово. О, Боже, что он несет? Он оправдывается и извиняется передо мной? От этого мое чувство вины усиливается еще больше.

– Леш. Не надо. Не смей извиняться. Тогда ты был абсолютно прав. И я все-таки сделаю нам кофе, – убегаю на кухню. Мне нужно пять минут, чтобы осмыслить его слова и перестать чувствовать себя дрянью. Но зачем он так? Лучше бы он меня ненавидел и игнорировал, чем извинялся передо мной.

– Ксюш, ты, наверное, неправильно меня поняла, – вздрагиваю, когда на кухне появляется Леха. Не оборачиваюсь, продолжаю делать кофе. – Если ты подумала, что я хочу вернуть тебя или что-то в этом роде, то…, он останавливается, с минуту молчит. Медленно оборачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом, и вижу ту же печаль, что таится во мне. – То это не так. Это уже невозможно, – облегченно выдыхаю. Я бы, наверное, не выдержала, если бы он стал меня просить возобновить наши отношения, скорее всего, не смогла бы ему отказать, и с чувством вины продолжала бы обманывать себя и его. – Я просто хотел узнать, как ты? Как у тебя дела? Все ли у тебя хорошо? Может, тебе нужна помощь? Черт, я вообще не знаю, что я здесь делаю и что сейчас несу. Знаешь, несколько часов назад я был в нашем парке, все ни как не могу прекратить туда ходить, ноги сами меня туда несут, – выдает он на одном дыхании, отворачивается, смотрит в окно.

– Я тоже была вчера утром в парке, – усмехаюсь сквозь грусть. – И блин, мои ноги тоже сами меня носят туда постоянно. Это ты приучил меня туда ходить думать, – слегка толкаю его в плечо. Леха усмехается, берет меня за руку, слегка поглаживает теплыми пальцами мою ладонь. Сердце начинает биться быстрее. Он такой родной и близкий мне, несмотря на то, что мы не виделись уже почти полгода. Свадьба Лизки не считается, там он меня пытался игнорировать. – Если честно, я очень по тебе скучала. И тогда, в день нашей свадьбы, я просто поняла что… – Леша подносит палец к моим губам, заставляя замолчать.

– Не надо. Молчи. Я все понял, – вот скажите мне, за что такому чудесному мужчине досталась такая дура, как я?

– Можно я тебя обниму как друга? – не решительно спрашиваю я. Леха молча сам тянет меня на себя, укутывая в свои такие теплые и родные объятия.

– Я тоже скучал, – говорит он, поглаживая меня по спине. Прижимаюсь к нему, к горлу подступает ком, хочется разрыдаться от его теплоты и нежности. Какая я все же дура! И что мне не хватало рядом с этим мужчиной? Но я не плачу, мне становится спокойней на душе от того, что он здесь.

А дальше мы пьем кофе, я рассказываю ему о том, как уволилась с последней работы, но опускаю подробности того, как устроилась на новую. Болтаю без умолку, говорю обо всем, что происходило со мной за эти пол года. Рассказываю про моего нового жениха Антошку, о Маришке. Леха просто слушает, иногда улыбается, смеется вместе со мной. Ему действительно интересно все, что я говорю. Я, наконец, замолкаю, прошу его рассказать о себе. Леха говорит, что ничего практически не изменилось, он строит комплекс для Роберта и еще парочку мелких объектов. Говорит, что постоянно занят работой. В конце нашей беседы Леха упоминает, что Лизка приглашала его завтра на ужин, предлагает мне пойти вместе, мотивируя тем, что Лиза будет очень рада нашему общению. Договариваемся, что Леха заедет завтра вечером, заберет меня после работы, прощаемся.

Закрывая за ним двери, я чувствую себя счастливее, свободнее, с моей души свалился огромный груз вины. В полночь ложусь в кровать, три раза убеждаясь, что завела, чертов будильник, с которым я не дружу. Еще час никак не могу уснуть, меня переполняют чувства и эмоции от проведенного с Лешкой вечера. В голове проносятся его слова, которые я анализирую. Зачем я это делаю? Мне нужно выспаться и постараться завтра не опоздать. Но когда мои мысли перескакивают от Леши к работе, я вспоминаю о Дане. Интересно, как он там? Почему не разрешил вызвать скорую? Уехал ли он домой или остался там? В следующие полчаса дела обстоят еще хуже. От переживаний за его здоровье, мои мысли перескакивают к нашему собеседованию. Я вспоминаю его наглые, ласкающие меня руки. Его теплые губы и горячее дыхание. К моим мыслям подключается фантазия о продолжении. Ааааа… Черт! Мне нужно срочно уснуть. Мало мне теперь его целыми днями на работе лицезреть, так он еще и ночами мне покоя не дает! Я не знаю, на какой из тысячи своих фантазий я уснула. Но утро встретило меня головной болью. Почти холодный душ тоже мало чем помог. Пока надевала желтое летнее платье, подвязывала его черным ремешком, я с тоской смотрела на кровать, которая манила меня прилечь хотя бы на минуту. Но я не сдалась, у меня даже хватило сил на макияж и прическу.

На работу я прибыла ровно к девяти. В офисе, как всегда, царила полная тишина. Крадусь на цыпочках к кабинету Дана, стучу, немного приоткрывая дверь. Его нет. В кабинете чисто, плед аккуратно сложен на диване.

Уже третий час я бесцельно брожу по приемной, от скуки поливаю цветы, пью третью чашку кофе. Ну и где все? Здесь вообще хоть кто-нибудь работает? И зачем я, спрашивается, приходила ровно к девяти? Выхожу в курилку, расположенную на балконе. Там курят пару мужчин из соседних офисов, обсуждая свои дела. И поговорить то не с кем. На улице тепло, хорошо. Лето, время для отдыха. А я на самой скучной работе. Меня опять клонит в сон, сказывается недостаток ночного сна. Возвращаюсь в офис. Включаю на компе музыку, делаю немного громче, чтобы не уснуть. Подхожу к окну, рассматриваю центральную улицу, беззаботных людей, проходящих мимо. По инерции начинаю вилять бедрами в такт музыке.

– Ксения!!! – позади меня раздается гневный голос Дана. Твою мать! Оборачиваюсь. В приемной стоят Дан, Ромка, пара молодых парней и солидный немолодой мужчина, он нервно осматривает приемную. Такое ощущение, что его запугали. Выглядит он так, будто чего-то боится. Быстро прохожу на рабочее место, выключаю музыку. Мило улыбаюсь, здороваюсь скорее с мужчиной, чем со всеми остальными. Роман усмехается, подмигивает мне, Дан просто кивает, прожигая меня злым взглядом. Открывает для мужчины двери кабинета, приглашая зайти его внутрь. Ромка заходит вместе с ним, Дан остается в приемной, зовет парней в комнату для отдыха, закрывается с ними там. Выглядит он хорошо, как будто и не ранили его вчера. Бодрый такой, немного прихрамывает, но не заметно, что это доставляет ему большой дискомфорт. Хочу закрыть приложение с соц. Сетью, через которую я слушала музыку, замечаю сообщение от Маришки, которая тоже скучает на работе.

Марина Ливанова: «Привет. Как второй рабочий день?»

Ксения Миронова: « Скучно. Хочу домой»

Марина Ливанова: «Скучаешь на работе? Как тебе новый коллектив? Как начальник?» – усмехаюсь. Начальник. Как мне начальник? Визуально он мне очень даже ничего. А в остальном… О, а вот и начальник. Дан выходит один. Встречаю его милой улыбкой.

– Как Вы себя чувствуете, Данил Александрович? – Дан подходит к моей стойке, опирается на нее руками.

– Ксения Владимировна, первое, что должны видеть люди, заходя в наш офис – Вашу милую улыбку, а не виляющую под музыку задницу, – игнорируя мой вопрос о здоровье, отвечает он. Хочу ему возразить, сказать что-нибудь едкое в ответ, но пока я подбираю нужные слова, Дан обходит стойку, открывает шкаф позади меня, достает из нее синюю папку, вытаскивает оттуда пару бумажек, протягивает мне.

– Вот их распечатать в четырех экземплярах каждую, принести мне в кабинет через пять минут. И две чашки кофе, сахар отдельно. Мне чай. И стакан холодной минеральной воды, – четко отдает приказ, и быстро удаляется в кабинет, оставляя меня так и сидеть с открытым ртом. Да, уж командовать он умеет. Распечатываю договора, делаю кофе, чай «эрел грей» для педантичного начальника. Как только я захожу в кабинет, мужчины резко замолкают. В полной тишине, стуча каблуками, подаю им кофе. Роман меня благодарит, растягивая губы в милую улыбку. Дан следит за каждым моим движением, на его симпатичной мордашке опять ничего не выряжающая маска. Отдаю ему бумаги, покидаю кабинет. Да уж, ну и работа. Может не ждать конца испытательного срока, а сразу уволится самой?

Возвращаюсь на рабочее место, продолжая исполнять роль мило улыбающейся секретарши. Из комнаты напротив, выходят два молодых парня и начинается: «Девушка, как Вас зовут?», «А Вы к нам надолго?» «Какие у вас красивые глаза». Я флиртую с ними, пытаясь хоть как-то развеять свою скуку. В ходе нашего разговора выясняется, что парни – братья-погодки. Один из них просит дать ему руку, утверждая, что умеет предсказывать будущее по линиям на ладони. Усмехаюсь ему в ответ, протягивая руку. Подкат старый, но надо же как-то себя развлекать. Парень водит шершавым пальцем по моей ладони, предрекая мне счастливое будущее и долгую жизнь с высоким кареглазым мужчиной, намекая на себя. Пытаясь сохранить невозмутимость, сдерживая улыбку, еще минут пять изучает мою руку, говорит, что сегодня вечером я должна поужинать с этим мужчиной. Вот тут он угадал, сегодня вечером я буду ужинать с мужчиной, но вот только не с ним. Наш невинный флирт прерывает открывающаяся дверь кабинета. Немолодой мужчина уже не кажется таким запуганным, за ним выходит Дан. Сверкает в нашу сторону предостерегающим взглядом. Парень-предсказатель тут же отходит от меня. Дан провожает мужчину до выхода из офиса, приказывая парням сопровождать его. Вот и единственное мое развлечение на этой работе ушло.

– Еще чай и кофе, – небрежно бросает он мне, уже не так бодро проходя мимо меня. Видимо, раненая нога дает о себе знать. Может это и обязанности обычного секретаря, только вот эта роль «принеси-подай и не мешай» начинает меня раздражать. Дан заходит в кабинет, оставляя дверь настежь открытой. Располагается в своем большом кресле. И получается так, что сидит он как раз напротив меня. Он что, еще и наблюдать за мной будет? Делаю очередной кофе и чай. Отношу в кабинет.

Странно, на рабочем столе Дана стоит компьютер. Но он им не пользуется, он что-то печатает на маленьком стареньком ноутбуке. Как только я подхожу к нему, чтобы подать чай, он тут же отворачивает его от меня. Выхожу в приемную, пытаюсь закрыть дверь, но Дан просит оставить ее открытой. Вот гад, он точно собрался за мной наблюдать. Делаю умное лицо, сажусь за компьютер. Открываю социальную сеть, до конца рабочего дня осталось пару часов. Надо как-то их скоротать, пока не последовало очередных указаний. Отвечаю на последнее сообщение Маришки.

Ксения Миронова: «Коллективчик горячий. Сплошные мужики с переизбытком тестостерона! Начальник тоже ничего, сексуальный гад. Щелкает плеткой!» Посылаю ей улыбающийся смайлик.

Марина Ларионова: «Сексуальный? Щелкает плеткой?! Это что-то из моих фантазий!!! Я требую подробностей! А лучше фото Сексуального гада»

Ксения Миронова: «Подробности будут вечером. Фото не обещаю. Умерь свои фантазии, сегодня ночью я уже все о нем нафантазировала. Тебе не оставила!» Усмехаясь, посылаю ей язык. Мой телефон оповещает меня о входящем сообщении. Провожу по экрану, номер мне незнаком. Открываю сообщение.

«Расскажешь мне о своих ночных фантазиях, Дюймовочка? Может, сексуальный гад сможет их воплотить!» – По моему телу проносится резкая волна жара. Он что, мониторит мою страницу?! Резко поднимаю голову. Дан с невозмутимым лицом продолжает что-то печатать в своем ноутбуке, не обращая на меня внимания. Быстро перечитываю переписку с Маришкой. Моя страница неожиданно сворачивается. Пытаюсь открыть ее заново, но компьютер требует с меня пароль для доступа. Охренеть! Как такое возможно? Ах да, я забыла, где работаю! Опять поднимаю голову. Дан уже пристально смотрит на меня.

– Займитесь работой, Ксения, – кричит он из кабинета. Работой. Была бы здесь работа, а то сплошная скука. В голове тут же возникает сумасшедшая мысль, которую я должна немедленно воплотить. Поднимаюсь со своего места. Беру свой телефон. Быстро прохожу в туалет, закрываюсь. Встаю перед зеркалом. Спускаю с плеч платье, сегодня на мне кружевной белый бюстгальтер. Фотографирую свои губы, которые облизываю языком, грудь в бюстгальтере. Снимаю его, фотографирую голую грудь, прикрывая руками соски. Помнится, он говорил мне, что у меня охренительная грудь. Так вот, надо напомнить ему, насколько она охренительная. Быстро одеваюсь. Возвращаюсь на рабочее место. Смотрю на Дана, он что-то тихо обсуждает с Романом. Отправляю ему свои губы. Слежу за его реакцией. Он открывает сообщение, долго, внимательно смотрит на фото. На лице ни одной эмоции. Ноль внимания в мою сторону. Хорошо. А что ты скажешь на это? Отправляю ему грудь в бюстгальтере. Дан продолжает говорить с Романом, долго не читая сообщение. Ну давай, посмотри. Да! Он все же его открывает. Смотрит гораздо дольше, чем на губы. Но опять без эмоций. Я начинаю потихоньку злиться на него. Последняя попытка. Отправляю ему обнаженную грудь. Дан откидывается в кресле, берет чашку чая отпивает глоток, одновременно открывая сообщение. Я замираю, закусываю губы. Смеюсь, когда Дан давится чаем, смотря на мое фото. Да, Гад! Я тебя сделала! Дан поднимет голову, впивается в меня взглядом, который я не забуду никогда, так он смотрел на меня перед нашим сексом в его машине. Подмигиваю ему, проводя языком по губам. Мой телефон оповещает меня о входящем сообщении. Я могла бы подумать, что это Дан. Но он ничего не делает, продолжая удерживать мой взгляд. Отворачиваюсь от него, читаю сообщение. Это Леха, сообщает, что через двадцать минут будет ждать меня возле главного входа. Смотрю на часы – до конца рабочего дня еще полчаса. В приемную заходит пожилая уборщица, выгоняет Романа и Дана из кабинета.

Мужчины прощаются, пожимая друг другу руки. Роман покидает офис. Не обращаю на Дана никакого внимания, копируя его покер-фейс, иду в кабинет, собираю пустые чашки, несу их на кухню. Мою посуду, слышу, как на сюда же заходит Дан. Я чувствую его холодный парфюм, который окутывает меня. Продолжаю его игнорировать, домываю чашки, составляют их на полку. Медленно поворачиваюсь к нему, облокачиваюсь на кухонную столешницу. Дан пристально смотрит на меня.

– Вы что-то хотели, Данил Александрович? – наигранно официальным тоном спрашиваю я. Дан молчит, просто смотрит. Несмотря на его невозмутимый вид, я вижу, как он напряжен. Делаю пару шагов в его сторону, хочу его обойти, выйти из кухни. Дан ловит меня, впечатывает в стену.

– Что это было, Дюймовочка?! Одна из твоих фантазий? – прижимает своим телом к стене, ставит руки по обе стороны от моей головы, перекрывая пути отступления.

– Что? Не понимаю, о чем ты говоришь? – нагло заявляю ему.

– Не советую тебе со мной играть в такие игры. Все равно не переиграешь меня, Дюймовочка, – ухмыляясь, заявляет он. Ну, наконец, хоть какие-то эмоции. А то я уж подумала, что он – робот.

– Думаешь, не переиграю? – приподнимаю брови, прикусываю губы. – Ты меня еще плохо знаешь.

– А ты меня вообще не знаешь, – заявляет он. Пытаюсь вырваться из его плена, толкаю его в грудь. Дан не реагирует. Толкает меня, впечатывая обратно в стену. – Ну что, Дюймовочка, поиграем? В игру без правил? – опускает взгляд на мои губы.

– Поиграем, – уверено заявляю я. Мое дыхание учащается, его сильная грудь прикасается к моей. От этого трения мои соски мгновенно напрягаются. Дан подносит руку к моему лицу, проводит пальцами по щекам, скулам, нежно лаская. Невольно закрываю глаза, наслаждаясь его лаской.

– Не боишься проиграть? – соблазнительным тихим голосом с хрипотцой, спрашивает он.

– Нет, – тихим шепотом отзываюсь я, его пальцы ласкают мои губы, слышу его тяжелое дыхание. Дан впивается в мой рот жадным диким поцелуем. Сжимает пальцами мои скулы. Сплетает наши языки. Во мне вспыхивает дикий голод. Последний раз я занималась сексом полгода назад в его машине. Схожу с ума от каждого движения, его теплых, чуть припухших губ. Кусает мои губы до боли, а меня начинает трясти от захватывающей меня эйфории, бешеной страсти. Ни один мужик так меня не заводил одним поцелуем. Дан стягивает мое платье с плеч, отодвигает чашечки бюстгальтера вниз, продолжая терзать мой рот, лишая меня воздуха. Сминает грудь, властно задирает юбку платья. Не церемонясь, быстро отодвигает трусики в бок, поглаживает пальцем мои складочки, ощущает, какая я мокрая и как хочу его. Меня лихорадит еще больше, пронзает током от каждого его прикосновения, грудь наливается у него в руках, требуя немедленной ласки. Задыхаюсь, издаю стоны в его губы. Впиваюсь руками в его сильные плечи, глажу его грудь. Как в тумане слышу глухой звонок его телефона, который вибрирует в переднем кармане. Дан не реагирует, продолжая меня терзать. Но проклятый телефон не хочет замолкать. Дан с рычанием отрывается от меня, быстро вытаскивает телефон, продолжая прижимать своим телом к стене.

– Да! – раздраженно кричит в трубку. Смотрит серыми стальными глазами в мои глаза, вижу в этих глазах дикий блеск и бешеное желание, да что там вижу, я его чувствую. Дан слушает, что ему говорят, одновременно поглаживая мой сосок, чуть сжимает его, покручивая между пальцами. Запрокидываю голову, кусаю губы от рвущегося из меня стона.

– Что?! – кричит он. – Ясно! Через десять минут буду, – уже спокойно отвечает он. Вижу в его глазах злость, граничащую со страстью. Он отталкивается от стены, бросает последний злой взгляд на мое тело. Быстро выходит из кухни. Хлопает дверью с такой силой, что, мне кажется, в маленьком помещении задрожали стены. Как будто это я виновата, что ему надо уехать.

Продолжаю стоять на месте, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Натягиваю на плечи платье. Выхожу в приемную, слышу как Дан разговаривает по телефону у себя в кабинете, не придаю значение его разговору, что-то по работе, объект, время, продолжать наблюдать и все в таком духе. Захожу в туалет привожу себя в порядок, поправляю прическу, крашу губы.

Шесть часов вечера, мое рабочее время закончено. Беру сумку, спускаюсь вниз, напротив главного входа возле машины стоит Леха. Расплываюсь в улыбке, я так рада его видеть. До сих пор не верится, что мы друзья. Леха замечает меня, улыбается в ответ. Подходит, чуть приобнимет за талию, целую его в щеку.

– Привет, – Леша отпускает меня.

– Привет. Ну что, мы едем к Лизке? – спрашиваю его.

– Да, конечно. Она уже ждет. Я не удержался и сказал ей, что мы приедем вместе, – виновато говорит он.

– Ну вот, испортить весь сюрприз, – слегка толкаю его в плечо. Открываю дверь его машины, сажусь на переднее сидение, делаю вид, что обиделась. Леха смеется, обходит машину, садится за руль. Надуваю губы, отворачиваюсь от него, смотрю в окно.


Дан


Чем дольше я нахожусь с этой рыжей ведьмой в одном помещении, тем больше она меня бесит. Не могу понять себя, как можно испытывать раздражение и бешеное желание? Да, я ее хотел. Совру, если скажу, что не думал о ней все это время. Я ее вспоминал. Из всех использованных мною шлюх, она запомнилась мне больше всех. Не знаю, почему. Хотя нет, знаю, почему именно она, но гоню от себя эту мысль, пытаясь разубедить сам себя, что это не так. Дюймовочка будит всех моих чертей, напоминая ту, которую я давно забыл, вырвал из своего сердца.

Ксения – она другая, и в тоже время она воскрешала во мне давно намеренно забытые мной эмоции. С ней мои маски слетали. Я даже пожалел, что сподвиг сбежать ее со свадьбы. Вышла бы она замуж, и все было бы на своих местах. Ее женишок получил бы жену-шлюху. А я продолжал бы трахать других, и на следующий день даже не вспоминать их имен и лиц. Роберт. Друг называется. Удружил, отправив ее ко мне. Я не собирался брать ее на работу, сказал, что она мне не подходит. Но когда эта сучка, соскочила и послала меня нахрен, я заглянул в ее чертовы зеленые ведьмовские глаза, которые блестели от гнева, во мне что-то взорвалось, снося все мои маски ударной волной. Схватил ее, остановил, прижался к ее спине, вдохнул ее сладкий медовый запах и на секунду забыл, где нахожусь. А она не сопротивляется, наоборот льнет ко мне, запрокидывает голову мне на плечо. И я понимаю, что так она делает с каждым понравившимся ей мужиком. Но в тот момент мне становится все равно. Меня швыряет к ней, и сносит крышу от ее запаха, затягивает в омут, болото, в которое я не хочу. Я уже там был, и еле оттуда выбрался. Закрываю глаза, прикасаюсь губами к ее нежной коже на шее. Провожу руками по податливому телу, с которым в данный момент я могу делать все, что хочу. От прикосновений к ее коже пальцы начинает покалывать, что одновременно злит меня и притягивает. Чертова шлюшка. Сам не понимаю, что ей шепчу, слова вылетают сами по себе, и, похоже, я все же принимаю ее на работу. Если бы не Инка, ворвавшаяся в мой кабинет, я точно наплевал бы на все и разложил ведьму на столе.

Уже две недели она работает у меня. Две чертовы недели. Каждый день я хочу ее уволить, вышвырнуть и больше никогда не видеть. И каждый раз не могу этого сделать. Все вроде бы просто. Подойти, сказать, что не прошла испытательный срок, рассчитать и указать на дверь. Просто, но не с ней. Какая-то неведомая сила не дает мне этого сделать. Она флиртует со всеми, приносит не правильно заваренный чай, передвигает вещи на моем столе, путает документы. Бесит, раздражает, пьет кофе с Ромкой, бегая с ним на перекуры, о чем-то беседует и постоянно смеется над его тупыми шутками. Провоцирует меня, шлет фото своих губ и обнаженной груди, иногда как бы невзначай наклоняется, демонстрируя резинку чулок. Играет со мной в игру, которую я сам ей предложил.

Я мог бы трахнуть ее тысячу раз, и я почти это сделал в офисной кухне, но меня остановили дела. И я благодарен Ромке, что он позвонил и отвлек меня от нее. Потому что не уверен, что после очередного секса с ней, не захочу сделать это снова. А это уже система, намек на какие-то, пусть даже сексуальные, но отношения, которые нахрен мне не нужны. Для этого у меня есть Инна, с ней все просто, когда я ее касаюсь, моя кожа не горит огнем, пальцы не покалывает, с ней я держу свои чувства под контролем, меня не разрывает от противоречий. Я полностью уверен, что в один прекрасный день без сожаления ее отпущу, чем раньше, тем лучше. Возможно даже, сегодня.

Сегодня Инна решила приготовить нам ужин, просила провести этот вечер и ночь с ней. Она сдала все экзамены, и должна уехать на месяц к родителям. Я согласился.

И вот теперь я сижу и наблюдаю, как девушка порхает по моей кухне с довольным лицом, готовя что-то вкусное. Несмотря на свой возраст, Инка довольно неплохо готовит. Смотрю на нее, думая, может, отвезти девушку завтра домой, и забыть навсегда. Она молодая, справится с этим, в конце концов, у нее все впереди, и такие мудаки как я, в ее жизни попадутся ей еще не раз. Это тоже, какой-никакой, а опыт.

Телефон в моих руках начинает трезвонить. И в данный момент я даже рад этому. Возможно, это очередное дело даст мне шанс не присутствовать на придуманном Инной романтическом ужине. Смотрю на дисплей. Мама. Скидываю звонок. Но через пару секунд телефон продолжает звонить. Не беру трубку, ставлю на беззвучный режим. Один пропущенный. Два. Три. Четыре. На пятом звонке, мои нервы сдают. Какого черта. Она прекрасно знает, что я не возьму трубку, где-то внутри расползается гадкое чувство тревоги. Возможно, что-то случилось. Я даже беру телефон в руки, но руки не слушаются. Я не могу поднять трубку и ответить ей. Телефон, наконец, замолкает, вздыхаю с облегчением. Приходит сообщение, опять от нее. Беру телефон, намереваясь удалить, не читая. С минуту колеблюсь. Открываю сообщение.

« Данил, срочно перезвони. Отец очень болен!»

Тревога нарастает с бешеной скоростью. И почему мое гребенное шестое чувство никогда меня не подводит? Набираю телефон матери. Она тут же берет трубку.

– Что с отцом?! – поднимаюсь с места. Инка смотрит на меня недоумевающим взглядом. Она не часто слышит, как я кричу. За последние четыре года я научился скрывать свои настоящие эмоции, надевая нужные мне маски. Ухожу в спальню, закрывая за собой двери.

– Здравствуй, Данил.

– Что с отцом?! – настаиваю я. Она прекрасно знает, что я не буду с ней любезничать, тем более сейчас.

– Он болен.

– Это я уже понял! Что с ним?

– Все очень серьезно, ты должен приехать…

– Если ты сейчас же не скажешь что с ним, я позвоню ему сам!

– Хорошо, хорошо! – уже кричит она. У него рак. Рак кости. Уже давно. Он скрывал от нас. Ты же его знаешь. Только когда вчера ему стало плохо, он все нам рассказал. Данил. Он не хочет лечиться, понимаешь? Я надеялась, что ты сможешь его уговорить. Нас он не слушает. Твердит свое, – каждое ее слово вонзает новую иглу в мое тело. Я падаю в ступор. Что она несет?! Какой еще рак? Мой отец – врач. Он не мог этого скрывать. Дышу глубоко, осознание приходит постепенно. Он мог. Он каждый день видит боль родственников тяжелобольных людей.

– Я сейчас же позвоню ему. Где он?

– Закрылся в своем кабинете. Не хочет никого слушать. На тебя наша последняя надежда. Пожалуйста, уговори его на лечение. Я прошу тебя, Даниил. Не поддавайся его словам, – она все тараторит, и тараторит, просит меня, умоляет, плачет. Сбрасываю звонок. Набираю номер отца. Пока слушаю гудки, во мне одна за другой меняются эмоции. Боль, отчаяние, злость на отца за то, что молчал, за то, что не хочет лечиться. Ладно они, я могу понять почему он им ничего не сказал. Но он мог позвонить мне.

– Алло, Данил? – слышу довольно бодрый голос отца. В голове мелькает мысль, о том, что мать меня обманула. Но я гоню ее. Она могла сказать мне все что угодно, но врать про здоровье отца не посмела бы.

– Пап, привет. Как ты? – настороженно спрашиваю я, прислушиваясь к каждому его вздоху.

– Все хорошо, Данил. Разве у меня может быть по-другому? – довольно убедительно отвечает он. Может мать, как всегда, преувеличивает и не все так плохо как ей кажется?

– Пап, звонила мама и сказала, что ты немного не в форме.

– Я так и знал, что ты не просто так звонишь. Ты же не общаешься с ней, так какого черта ты сейчас взял трубку?! – раздражено кидает мне отец.

– Пап, это правда? Она не преувеличивает?

– Конечно, преувеличивает. Со мной все хорошо. Мне не нужно никакое лечение. Я врач и знаю, что говорю. Лечение только принесет очередную боль и муку. Но оно не поможет, сынок. А так я еще поживу пару месяцев нормальным вменяемым человеком. Если бог даст, может, полгодика протяну, – я молчу. Не знаю, что сказать. Это правда. Он болен. И если уж мой отец, врач с большим стажем, говорит, что ничего не поможет, значит это – так. На меня накатывает чувство вины за то, что последнее время игнорировал его. Мало с ним общался. Глубоко вдыхаю. Не может быть, что все потеряно. Должен быть выход, шанс. Не здесь, в другой стране. Германия, Израиль, Соединенные штаты. Нужно пробовать, искать варианты, медицина не стоит на месте. Сейчас столько возможностей.

– Пап, давай поговорим. Помнишь, в детстве ты мне говорил, что нельзя ничего скрывать от близких. Как бы тебе не было плохо, они тебе помогут. Давай начистоту. Ты же врач. Вот и расскажи мне, как врач, что с тобой? – отец долго молчит, обдумывая мои слова. Я подхожу к окну, распахиваю его настежь, глотая прохладный вечерний воздух.

– У меня злокачественное поражение костной системы. Вторичная костная онкология. Хондросаркома. Я предполагаю, что это все возникло из-за травмы, перенесенной десять лет назад.

– Пап, – прерываю его. – Почему ты отказываешься от лечения?

– Почему? – задумчиво спрашивает он, кажется сам себя. – Потому что, чтобы вынести химиотерапию, нужно само по себе хорошее здоровье, – усмехается он. – А я уже не молод. Некоторые пациенты умирают от самого лечения раньше, чем их заберет рак. То же самое можно сказать и об операции. Вскрытый рак развивается быстрее – это мое твердое убеждение. Стоит ли терпеть послеоперационные мучения, если умереть все равно придется?

– Пап, ну что ты говоришь, – не могу слышать, как он спокойно рассуждает о своей смерти.

– Ты сам хотел ответа, почему я не хочу лечиться. Так вот, теперь выслушай мое мнение. И больше не задавай мне подобных вопросов, – резко отвечает он. – Неизвестно стоит ли терпеть муки лечения, если мучение от рака будет меньше чем от последствий операции. Так что все это – псевдо лечение, впустую потраченные деньги. Лучше пустить их на поправку здоровья Славика, он молод, у него есть шансы. И не все так безнадежно, – сжимаю подоконник с такой силой, что мне кажется, он начинает трещать в моих руках. Он заботится о здоровье Славки, жертвуя своим. Но я молчу, сейчас не тот случай, чтобы поднимать эту тему.

– Да, видимо время мое пришло. Знаешь, один профессор из Германии сказал: «В каждом человеке сидит свой рак, только не каждый до него доживает» и я полностью с ним согласен, – отец замолкает. Мы долго молчим, слушая тишину. Я хорошо знаю своего отца, если он что решил, никто и никогда его не переубедит. Но я не могу вот так просто с ним согласиться. Не могу это принять, сидеть на месте, бездействовать и смотреть, как он медленно умирает, даже не пытаясь бороться.

– Меня больше интересует другой вопрос, – неожиданно продолжает отец. – Тебе уже тридцать один год. Ты не женат. Детей нет. То, что я не дождусь внуков – это уже факт. Но я хотел бы погулять на твоей свадьбе. А то знаешь, меня мучают сомнения по поводу твоей ориентации, – насмешливо произносит папа.

– Пап, что ты несешь? Ты прекрасно знаешь, почему я не женюсь. Но у меня есть девушка, женщина. Мы живем вместе и у нас все хорошо. Возможно, со временем я сделаю ей предложение, – нагло вру отцу. Но он не оставляет мне выбора.

– Вот и прекрасно. Это то, что я хотел от тебя услышать. Завтра я жду вас на семейный ужин, – закрываю глаза, вдыхаю. Семейный ужин! Семейный! А где эта семья? Это миф. У нас нет семьи как таковой, в общем ее понятии. По крайней мере, для меня ее не существует. Возможно, там они и играют в семью, в семью, где я оказался изгоем. Возможно, я сам в этом виноват. Но…

– Пап, ты же знаешь, что это не возможно. Я не смогу изображать то, чего нет. Может, мы просто с тобой вместе поужинаем где-нибудь в тихом спокойном месте и обсудим варианты возможности твоего лечения за границей, раз ты не доверяешь нашей медицине? – Отец опять долго молчит.

– Вот завтра за ужином в нашем доме, мы все вместе это и обсудим, раз вы так хотите! Данил, я все понимаю. Но вы можете хотя бы создать видимость нормальной семьи? Хотя бы на один вечер? Разве я многого прошу? Я просто хочу, что бы мы как раньше собрались все за одним столом. Хочу видеть тебя и твою девушку. Хочу знать, что у тебя все хорошо и быть уверенным, что у тебя тоже будет своя семья. Хочу доказать твоей матери, что ты не безнадежен в этом плане. Я знаю, что ты умеешь любить. Так докажи это вместе со своей женщиной, если она, конечно, есть. Заткни им всем рты. Хватит прятаться. А вот если у тебя до сих пор никого нет, то это уже серьезная проблема. Тебе нужна помощь. У меня есть хороший знакомый психолог, могу договориться о встречи с ним. Сын, жизнь, она не заканчивается на одной неудаче. Ты должен подниматься и идти дальше. Я должен быть уверен, что, когда меня не станет, о тебе позаботятся любящие женские руки, – во мне закипает злость. Почему я не могу просто жить, как живу, меня все устраивает в моей жизни. Женских рук, и не только рук, у меня предостаточно. По жизни мне никто не нужен. Почему я должен кому-то что-то доказывать, устраивая показуху. И мне не нужен никакой психолог. Я сам себе психолог. Это не проблема. Это мой образ жизни. Но я не могу отказать отцу. Только не в данный момент.

– Хорошо. Я приеду завтра. Приеду со своей женщиной. Устрою показуху, раз ты этого хочешь.

– Вот и хорошо. Я знал, что ты мне не откажешь.

– Пап, ты в курсе, что ты сейчас мной манипулируешь?

– Да, Данил, я этого и не скрываю. Но могу я хоть в конце жизни кем-то поманипулировать? – смеется он.

– Мать всю жизнь тобой манипулировала. Как ты это терпишь? – немного расслабляюсь, усмехаясь ему в ответ.

– Ты уверен, что любишь свою мифическую женщину? – не понимаю вопроса. Причем здесь моя любовь?

– К чему этот вопрос?

– А к тому, что когда любишь, ты готов на все ради своей женщины. И ты позволяешь ей собой манипулировать, лишь бы ей было хорошо. А я, не смотря ни на что, люблю твою мать, – а, вот он это к чему. Я понимаю, о чем он говорит. Очень хорошо понимаю. Мной уже манипулировали, да так умело, что я этого не замечал. И я никогда в жизни не допущу, чтобы это повторилось.

– Пап, я… Мы приедем только в одном случае, если ты поговоришь о лечении за границей, – теперь я ставлю ему ультиматум.

– Поговорим, обязательно поговорим. Ждем вас завтра к семи вечера.

– До завтра, пап, – сбрасываю звонок. Смотрю на уже ночной город. Нахожусь в полной прострации. Отец всегда много значил в моей жизни. Говорят, мальчики больше любят мам. Отец всегда был мне ближе, чем мать. Славка, мой старший брат, всегда был маменькиным сыночком, и она это знала. Отец научил меня быть сильным, он всегда меня понимал и поддерживал. Четыре года назад наши отношения разладились, и даже в той ситуации отец не отвернулся от меня, он просто занял нейтральную позицию наблюдателя, позволяя нам самим во всем разобраться. Но почему сейчас такой сильный человек как мой папа сдается? Не хочет бороться? Я просто обязан его уговорить бороться за жизнь.

– Дан? Котик, ужин готов, – слышу за дверью голос Инны, – сколько раз мне еще надо сказать этой девчонке, что я терпеть не могу, когда меня так называют! Быстро подхожу к двери, открываю ее. На пороге стоит довольная Инна.

– Инна, ты вроде не глупая девушка? Почему до тебя никак не доходят мои слова? – Инка растерянно моргает, хмурится, не понимая, о чем я говорю.

– Что-то случилось? – прикусывает губы, в глаза заглядывает, пытаясь понять меня.

– Нет. Все нормально. Просто не называй меня больше котиком, повторяю последний раз! – обхожу ее, прохожу на кухню. Стол накрыт на двоих. Приглушенный свет, красные свечки. Сейчас эти свечи ни хрена не ассоциируются у меня с романтикой. Смотрю на их пламя, и душу рвет на части. Тушу их, включаю верхний свет, сажусь за стол. Следом заходит Инна. Недовольно морщится, но молчит. Садится напротив меня.

– Что с твоим отцом?!

– Ничего, все нормально. Ты хотела ужин. Так давай ужинать, – одеваю очередную нужную маску, улыбаюсь ей. Инка немного расслабляется, что-то рассказывает мне, подкладывая в мою тарелку салат. Я киваю ей, поддакивая, не понимая и половины из ее речи. Мои мысли сейчас не с ней. В голове прокручивается разговор с отцом. Анализирую каждое его слово. Он хочет видеть меня с женщиной. Хочет, чтобы у меня была семья. Ну что ж, раз это его так волнует, надо сыграть перед моей семьей роль. Роль любящей друг друга парочки. Только вот кого взять на роль главной героини? Смотрю на Инну. Если я приведу ее в дом моих родителей, познакомлю с так называемой семьей, я дам ей очередную надежду на развитие наших отношений. Да и Инна вряд ли сможет отбиться от едких вопросов матери, Славика и Кристины. Они сожрут ее в два счета, даже не подавятся. Инка – наивная и глупая. И я уже прекрасно понимаю, кто мне нужен на роль моей будущей супруги. Я знаю, кто сможет идеально сыграть дешевый спектакль для моих родных. Вопрос только в мотивации. Хорошим актрисам нужны гонорары. Беру телефон, набираю номер. Жду ответа. Она долго не берет трубку. Сбрасываю звонок.

– Ты не мог бы отложить свои дела и никому не звонить во время нашего ужина? – возмущается Инна.

– Нет, не мог. Мне надо решить один вопрос именно сейчас, – поднимаюсь из-за стола, опять ухожу в спальню. Набираю номер еще раз. После пятого гудка мне, наконец, отвечают.

– Ксения, у меня есть к тебе важное дело, – без предисловий начинаю я.

## Глава 4


Ксения


Бескрайние просторы океана завораживают и манят меня. Океан – он такой бесконечный, темно синий, красивый и в то же время ужасный. Я подхожу к нему ближе. Вода чистейшая, почти прозрачная. Иду по мелким прибрежным камням, легкий прохладный ветер играет с моими волосами. Вокруг тишина. Тишина не в полном смысле этого слова. Тишина со звуком волн и криком чаек. Внезапно раздается глухой звон. Он становится все сильнее и сильнее. Океан рассеивается. Открываю глаза, звонят в дверь. Нет! Я не хочу просыпаться, я хочу туда, в свой сон. Где мой океан? Зарываюсь в подушки, закрывая ими уши. Меня нет дома. Я испарилась, исчезла. Я хочу спать, у меня выходной. Звон, прекращается. Вздыхаю с облегчением, вылезаю из-под подушек, устраиваюсь поудобнее, надеясь вернуться в свой сон. Я почти засыпаю, утреннюю тишину разрывает громкий телефонный звонок. Черт. О чем я думала, когда устанавливала эту мелодию на звонок? Телефон не замолкает. Со стоном поднимаюсь с постели, нащупываю телефон под подушкой. Несмотря на дисплей, отвечаю на звонок.

– Да.

– Где ты? – слышу недовольный голос Дана. С минуту не могу понять его вопроса. Что ему нужно? Сегодня выходной.

– Я дома, сплю, – сбрасываю звонок, падаю на подушки. Телефон снова оживает у меня в руках. Твою мать!

– Что?! – недовольно кричу в трубку, слышу очередной звонок в дверь.

– Открой двери, Дюймовочка,– ничего не понимаю. Он что здесь делает? Встаю с кровати, раздраженно кидаю телефон на кровать. Медленно иду к двери.

– Доброе утро, – недовольно бурчу я, отрывая дверь. На пороге во всей своей красе стоит бодрый и невозмутимый Дан. На нем черная футболка с какими-то кельтскими знаками, синие джинсы. Дан приподнимает темные очки, многозначительно осматривает меня с ног до головы. Я знаю, что плохо выгляжу по утрам, но мне плевать. Поправляю спавшую с плеча лямку черной комбинации.

– Добрый день. Уже двенадцать, – констатирует он, облокачиваясь на косяк.

– Что вы хотели, Данил Александрович, – приподнимая брови, интересуюсь я.

– Вчера мы с тобой договорились, что я подъеду к тебе сегодня к двенадцати.

– Блин. Извини, я забыла, – отхожу от двери, пропуская его внутрь. Да, вчера вечером мы договорились, что Дан подъедет ко мне в полдень. По какому-то очень важному для него делу. Иду на кухню. Слышу, как Дан закрывает дверь и почти бесшумно идет за мной. Включаю кофе машину, попутно пытаясь пригладить растрепанные волосы. Сажусь на стул, невозмутимо закидываю ногу на ногу.

– И? Что за важное дело? – Дан, садится за стол напротив меня, молчит. Продолжает рассматривать меня, останавливаясь взглядом на еле прикрытой груди. – Насмотрелся? – ехидно интересуюсь я. Дан поднимает свои серые холодные глаза, слегка ухмыляется, продолжая молчать. – Замечательно! Ты поднял меня с кровати в мой законный выходной для того, чтобы помолчать? Может, я тогда пойду, посплю, а когда ты, наконец, вспомнишь свое очень важное дело, разбуди меня, – встаю со стула, пытаюсь его обойти.

– У меня к тебе предложение, – неожиданно начинает он.

– Надеюсь не руки и сердца? – усмехаюсь я, иду за кофе.

– Почти, – ух ты, а вот это уже интересно! Разливаю кофе по чашкам.

– Извините, Данил Александрович, эрел грея у нас нет, – говорю я, ставя перед ним чашку кофе. Снова сажусь напротив него, делаю глоток напитка. Вопросительно смотрю на Дана, который задумчиво крутит чашку в руках.

–В общем, мне нужно что ты поехала со мной сегодня к моим родителям на семейный ужин, – слова семейный ужин, он произносит с некой иронией. – И сыграла роль моей девушки, – глоток кофе застревает у меня в горле. Он это сейчас серьезно? Меня раздирает смех, который я пытаюсь сдержать.

– Мне кажется, мы не настолько близки. И я еще не готова к столь серьезному шагу в наших отношениях, – я все-таки смеюсь.

– Ты можешь не ерничать? И сделать это без лишних вопросов? – довольно серьезно спрашивает Дан.

– Зачем тебе это нужно?

– Я просил без лишних вопросов. Это очень важно для меня, – на его лице опять ничего не выряжающая маска.

– Я могу сыграть кого угодно. Вопрос в том, зачем мне это нужно?

– Две твои зарплаты, сразу после ужина, – заявляет Дан.

– Что?! – не понимаю я.

– Если ты согласишься, я заплачу тебе за этот маленький спектакль.

– А кто сказал, что мне нужны деньги? – усмехаюсь я. – Я соглашусь сыграть роль твоей девушки, – показываю пальцами кавычки, – если ты расскажешь мне, зачем тебе это нужно. И почему и именно я, а не твоя малолетняя ворона.

– Ворона?!

– Да. Ты не замечал, что она похожа на ворону? – Дан допивает кофе. Долго молчит, смотря куда-то в стену. Встает из-за стола. И, похоже, он собирается уходить. Вот только мне не понятно. Он сейчас обиделся на то, что я назвала эту малолетку вороной? Или на то, что я задаю вопросы, на которые он не хочет отвечать?

– Стой. Хорошо. Я согласна! Без вопросов, – останавливаю его. Я согласилась не и за денег. Я согласилась потому, что мне стало до жути интересно, зачем ему это нужно? Ох, Данил Александрович, Вы полны загадок, которые не дают мне спать по ночам. Дан разворачивается, опять садится напротив меня, смотрит в глаза. – И что я должна делать? Мне нужен сценарий, господин режиссер.

– Делай что хочешь. Мне все равно. Импровизируй. Если я что-то говорю, соглашайся со мной. Мои родители ничего не знают о моей нынешней жизни. Так что, в принципе, можно говорить что угодно, но в рамках приличия. На ужине, кроме моих родителей, будет мой брат Станислав и его жена Кристина, – Дан старается выглядеть спокойно, говорить непринужденно, на его лице все тот же покер-фейс, но я научилась распознавать его эмоции по его телу. Он сжимает и разжимает кулак, я вижу как напрягаются его мышцы. Он явно недолюбливает свою семью. Так зачем же тогда нам идти на этот ужин и изображать из себя пару? Может, когда я познакомлюсь с его родственничками, картина прояснится?

– А где мы познакомились и давно ли мы вместе? – с усмешкой спрашиваю я. Встаю из-за стола, открываю окно, запрыгиваю на подоконник, прикуриваю сигарету, выпуская дым в окно.

– Ну, допустим, мы знакомы год. Ты пришла устраиваться ко мне на работу, так мы и сошлись.

– О, служебный роман. Интересно. Недалеко от правды, – подмигиваю ему я. Дан никак не реагирует на мои намеки.

– И да, мы живем вместе. У меня в квартире, скажем так, уже месяцев шесть, – добавляет он.

– Как скажешь, котик, – заявляю я, вспоминая как называла его ворона. Маска невозмутимости Дана слетает, глаза полыхают яростью.

– Еще раз так меня назовешь… – сквозь зубы цедит он.

– И что ты сделаешь, котик? – прерываю его я. Дан резко встает с места, подходит ко мне. Вырывает сигарету, выкидывает в окно, хватает меня за подбородок, сжимает скулы, но не больно, просто заставляет смотреть на него. Мое сердце перестает биться, внутри все замирает, я тону в бездне его стальных глаз. Осматриваю его лицо, щетину на щеках и подбородке, представляю, как эта щетина царапает мою кожу во время поцелуя. Дан – единственный мужик, который заводит меня с пол-оборота одним поцелуем. Его чертовы чувственные губы сводят меня с ума. Я сама тянусь к его губам, но он не дает мне этого сделать, сильнее сжимая мое лицо.

– Я заеду за тобой в пол шестого. Форма одежды любая, но в рамках приличия. Не надевай ультракороткие платья, которые ты носишь на работу, – кидает он мне, отпуская. Разворачивается, быстро уходит. Только когда за ним захлопывается дверь, я, вздрагивая, прихожу в себя. Вот это да! Мне срочно нужно найти себе нормального мужика. Недостаток секса не очень хорошо влияет на меня, пытаюсь так объяснить свою реакцию на Дана.


***


Сама себе удивляюсь, но я умудрилась собраться уже к пяти. После ухода Дана я тут же начала собираться. Душ. Поиски одежды в шкафу, возле которого я стояла полчаса, выкидывая все вещи на кровать. Один наряд мне казался слишком открытым, другой вульгарным, третий ярким. В итоге, я надела длинную темно-синюю юбку в пол, с высокой талией, светло-бежевую легкую блузку с рукавами три четверти, довольно консервативно. Но на блузке имеется каплеобразный вырез в районе груди, прекрасно открывающий вид на ложбинку между грудей. В конце концов, Дан предупреждал не надевать только короткие юбки, про грудь он ничего не говорил. Я выпрямила волосы, оставив их распущенными. Но не могла удержаться от длинных сережек-нитей с бусинками на конце. В который раз осматриваю себя в зеркало, и мне нравится то, что я вижу. Волнуюсь так, как будто это настоящее знакомство с родителями жениха. Так я не волновалась даже при знакомстве с Лешиными родителями. Ну, там все было естественно, а здесь придется что-то изображать, играть роль, как сказал Дан. Выхожу на балкон, курю очередную сигарету. Весь день задаюсь вопросом, зачем же все это нужно Дану? Ну нет у него постоянной женщины. И что с этого? Хотя, а кем ему приходится Инна? От этих мыслей меня отвлекает сигнал автомобиля. Смотрю вниз – это Дан. Тушу сигарету в пепельнице, беру телефон, сумку, перед выходом на улицу наношу несколько капель любимых духов. Медленно иду к машине, стуча каблуками по асфальту. Навстречу мне несется Антошка, за ним еще пару мальчишек, с которыми он играет. Мальчик хватается за мою юбку, смеется, прячась за меня.

– Антошка, отпусти меня, ты мнешь мне юбку.

– А куда ты идешь? – с любопытством спрашивает мальчик.

– На работу, – отвечаю я. И это почти, правда. Дан, платит, я отрабатываю в роли его девушки.

– Сегодня выходной, – заявляет мальчик.

– Я знаю, Антошка. Но вот этот дядя на красной машине, – указываю в сторону Дана. – Он мой начальник, с ним не поспоришь, – Антошка внимательно осматривает машину Дана. Хмурится. Похоже, мой «жених» ревнует. Но местные мальчишки отвлекают его. И мальчик, забывая обо всем, убегает от меня. Как только я сажусь в машину, Дан тут же срывается с места. Поворачиваюсь к нему. Дан в той же одежде, что и утром, только без очков. И зачем я, спрашивается, заморачивалась с нарядом?

– Ты сказал, что ужин в семь. Почему мы едем туда так рано?

– Потому что мои родители живут в часе езды от сюда, – отвечает Дан, не смотря в мою сторону. Внимательно осматриваю его лицо. Как всегда, ничего нового. Иногда мне кажется, что он – робот. Но руки, сильно сжимающие руль, выдают его с головой.

– Как тебе моя форма одежды? – Дан, наконец, поворачивается ко мне. Мельком осматривает меня, и тут же отворачивается.

– Нормально, – нормально? Да я весь день обдумывала свой наряд. Я слышу напряжение в его псевдо-спокойном голосе. Его что-то волнует. Многое бы отдала за то, что бы узнать, что творится у него в голове. Такое ощущение, что он не хочет никуда ехать. Как будто его заставили. Как я поняла, дорога будет скучной. Разговаривать Дан со мной не собирается.

– Можно я включу музыку? – Дан ничего не отвечает, сам тянется к системе, включат радио. Прекрасно. И что мне делать целый час с этим молчаливым истуканом? Снимаю туфли, забираюсь на сидение, поджав под себя ноги. Устраиваюсь удобнее, откидываюсь на сидение, закрываю глаза, слушаю музыку. Со стороны Дана ни звука.

Через полчаса нашей поездки машина останавливается, мы стоим довольно долго. Открываю глаза, ловлю Дана на том, что он рассматривает меня. Улыбаюсь ему. Дан резко отворачивается, делая вид, что не смотрел на меня. Поднимаю голову, смотрю на дорогу. На трассе пробка. Впереди какая-то авария. Интересно, надолго мы теперь здесь застряли? Так мы стоим еще минут двадцать. Пробка постепенно рассасывается и мы, наконец, продолжаем движение. Дорога укачивает, в полной тишине я почти засыпаю. Скорость машины заметно снижается. Поднимаюсь, смотрю в окно, мы въезжаем на охраняемую территорию большого коттеджного поселка. Вокруг стоят большие ели, благоухают цветы. Большие комфортабельные дома. Прямо сказка. А неплохо живут его родители. Жених-то у меня не из бедных. Открываю сумку, достаю зеркало, поправляю прическу, макияж.

Мы останавливаемся возле большого двухэтажного дома с каменной облицовкой. Дан молча выходит из машины, следую за ним. Он открывает незапертые ворота, проходит во двор. На полпути к дому его шаг замедляется, Дан оглядывается на меня, когда я с ним равняюсь, неожиданно берет за руку. Игра началась. Улыбаюсь ему в ответ, тяну его вперед. Такое ощущение, что это я его туда веду, а не он меня. Мы останавливаемся возле большой деревянной двери. Мое волнение усиливается. Судя по реакции Дана, который в данный момент сильно сжимает мою руку, не все так просто, как кажется. Замечаю возле двери звонок.

– Ну, звони, – Дан не шевелится, глубоко вдыхает. Похоже, я здесь еще и для моральной поддержки. Какого черта он так нервничает? Ведь это дом его родителей? Что вообще происходит? Сама сжимаю его руку, пытаясь подбодрить его.

– А ты любишь меня? – спрашиваю я. Дан резко поворачивается в мою сторону, сводит брови.

– Что? – не понимает он. Черт, надо было задать этот вопрос по-другому.

– Я имела виду, по нашей легенде. Ты любишь меня? – перефразирую вопрос.

– Допустим, – недовольно бурчит он.

– Тогда отпусти мою руку. Мы не школьники. Обними меня за талию. И наконец, позвони в эту чертову дверь, – похоже, мне придется быть режиссером сего действия. Дан делает так, как я говорю, выпускает мою руку, прижимает к себе, обивая теплой рукой мою талию. Но не звонит в дверь. Не выдерживаю, сама нажимаю на звонок. Пальцы Дана впиваются в меня. Дверь открывается. Нас встречает статная светловолосая женщина, как я понимаю, мама Дана. На ней черное строгое платье и фартук. Она тоже застывает на пороге, мельком осматривает Дана, переводит свой взгляд на меня. Смотрит довольно долго, оценивает. Натягивает милую улыбку.

– Добрый вечер, Данил. Не поцелуешь маму? – как-то надменно, с издевкой, спрашивает она. И это мне уже совсем не нравится.

– Привет, мам, – так же не очень весело отвечает Дан. Но целует ее, как она просила. – Знакомься, это – Ксюша, моя девушка. – Четко, громко произносит он, как будто репетировал эту фразу.

– Лидия Николаевна, – женщина протягивает мне руку, продолжая наигранно улыбаться, я слегка касаюсь ее руки, и она тут же убирает свою. Да уж, чувствую, ужин будет веселым.

– Проходите, пожалуйста в гостиную, – говорит Лидия Николаевна, удаляясь на кухню. Смотрю на Дана, и вижу привычную маску, только вот его пальцы на моей талии, похоже, оставят синяки. Тянусь к нему.

– Ослабь хватку. Мне уже больно, – шепчу ему на ухо. – Сделай глубокий вдох, расслабься и пошли, – я сама не знаю, на что его подбадриваю. Но чувствую, моя поддержка в данный момент ему необходима. Тяну его вперед по коридору. В доме царит стерильный порядок. Ничего лишнего. Комнаты кажутся нежилыми. Обычно у нормальных людей на полках, тумбах стоят личные вещи. Здесь же только вазы с искусственными цветами и фарфоровые статуэтки. Вот почему Дан любит порядок. Похоже это привито у него с детства. Проходим в просторную светлую гостиную с высоким потолком. На мягком большом диване сидит мужчина, немного похожий на Дана, только старше на лет пять. Похожи они только светлыми волосами и чертами лица. Как я понимаю, это его брат. Он худощав, никаких мышц и даже намека на них. С кресла напротив медленно поднимается пожилой седовласый мужчина. Тоже очень худой, но довольно приятный. Улыбается настоящей улыбкой. Похоже, в этом доме только он по-настоящему рад нас видеть.