Ольга Волкова
Проект Стокгольмский синдром

ПРОЛОГ

Как прекрасен мир искусства, когда ты являешься его частью. Выполняя один за другим пируэты, запыхалась до износа, но продолжаю выжимать все свои силы, на которые способны мой дух и тело.

– Прекрасно, – слышу издали голос любимого. Останавливаюсь, и, улыбаясь, бегу к нему навстречу. Леонид обнимает меня и тут же завладевает губами в глубоком поцелуе. Словно мы не виделись часом ранее. Мой муж не останавливается, и я не хочу, но дыхание сбивается, и я вынуждена первой разорвать нашу связь. Осторожно касаюсь его сладких и полных губ, ради которых готова на все, лишь бы наслаждаться чувственным моментом бесконечно.

– Прости, – извиняюсь за прерванный контакт, но Леонид лишь кривит губы в улыбке и поглядывает искоса на меня, выискивает во мне потаенные места, которые до сих пор не изучил. Отмахиваюсь от него шутя: – Не смотри на меня так, Лёнь, – затем отхожу от него и вновь приступаю к выполнению своего элемента.

– Я не могу на тебя не смотреть, пушинка, – говорит серьезно, но с некоторым подтекстом. Сложил руки на груди, тем самым показывая свою мощь фигуры. Обтянутые рукавом рубашки бицепсы, напряглись, стоило мне закружить в пируэте. Напряжение искрит в нём, и я снова останавливаюсь, хмурюсь, затем подхожу ближе.

– В чем дело? – у самой засосало под ложечкой от неприятного предчувствия.

– Я снова уезжаю в командировку на несколько дней, – начинает говорить Лёня, прикасаясь ладонями к моим плечам, растирает уставшие мышцы теплом своих рук, затем вовсе обнимает и целует в макушку.

– Через два дня у меня выступление, – вырываюсь из объятий, внутри всполохнул огонек злости из-за бесконечных рабочих командировок мужа, меня начинает трясти на бессознательном уровне. Я жестикулирую руками, таким образом стараюсь прийти в норму и подобрать слова, чтобы не обидеть своего мужчину. – Лёнь, оно важно для меня, – голос надрывается, потому что слёзы вот-вот грозятся вырваться на свободу. Островский тут же обнимает меня, притянув к себе, как всегда, зная, что я не стану сопротивляться.

– Знаю, – говорит очень тихо, глядя в глаза. – Я буду рядом с тобой.

Эта фраза меня успокаивает, и я утопаю в его крепких руках, наслаждаясь теплом тела родного мужчины, ставшим для меня смыслом жизни.

Спустя пару часов упорных тренировок в своей студии, которую Леня оборудовал в нашем доме на мансардном этаже, спускаюсь вниз по лестнице, аккуратно передвигаю ногами, потому что пальцы на них занемели от сильного напряжения, танцуя на пуантах (балетная обувь с жестким носком). Муж в своем кабинете, вновь рассматривает дела пациентов. Украдкой заглядываю в щель не до конца закрытой двери, боясь быть пойманной, в это время муж разговаривает по телефону, бурно обсуждая на повышенных тонах какой-то вопрос.

– Нет! – практически прогремел его голос на весь кабинет, и скорее всего ответчик замолчал, потому что Леонид продолжил говорить уже немного спокойнее. – Я сказал, что это не обсуждается. Диана, – он произносит имя девушки, совсем без эмоционально, но я напряглась, так как раньше не слышала подобного имени в доме. – Прекрати, – продолжает говорить в трубку, но просматривает свои бумаги, абсолютно не заинтересованный ответом абонента. – Все, я отключаюсь. И не смей мне звонить на личный, – вновь напрягается, и глядит в окно, которое выходит на наш сад, задумчивый взгляд мужа говорит об усталости и нежелании продолжать разговор, но и прервать он его не может. Мое сердце сжимается в груди, ведь до добра ни одно подслушивание не доводит. Совесть гложет изнутри, поэтому, еще раз взглянув на Леонида, я тихонько отступаю назад, но стоило сделать единственный шаг, и я падаю на пол, приземляясь на попу с довольно звонким грохотом. Ногу свело, потому не сумела справиться с координацией. Звук моего падения привлек мужа, он мгновенно оказался возле дверей.

– Что случилось? – на лице паника, затем подлетев ко мне, помогает подняться, но я не могу стать на ногу из-за мурашек, несущихся по икроножной мышце. Увидев мои мучения, Лёня берет меня на руки и несет в комнату, которая находится по соседству с кабинетом.  Уложив на постель, принялся растирать пострадавшую часть тела.

– Это безумие, – ворчит, затем касается поцелуем коленки, разглядывая на стопах синяки от тугой обуви, хмурится. Затем поднимает свое лицо и коварный взгляд приманивает меня, заставив забыть минутное помутнение и плохое предчувствие, улыбаюсь ему. – Вот так лучше, – одобряет мое настроение. – Ты уверена, что готова оставить балет, Оль? – глядит прямо в глаза, не давая увильнуть от правдивого ответа.

Для меня эта больная тема, продолжающаяся на протяжении полугода. Я решила уйти. Пора думать о будущем, и в первую очередь, мое желание – это подарить ребенка Леониду, о котором он мечтает уже давно, но старается не поднимать этот вопрос, прекрасно понимая, сколько сил было вложено мной и моими родителями, чтобы я стала примой. Чтобы мое имя сверкало на обложках элитных журналов, на таблоидах и новостных колонках популярных газет и стендов. Мои родители кое-как пришли в себя после смены фамилии, и теперь их ждет следующее разочарование, но для меня новым шагом в семейной жизни, о которой я сама мечтала еще со времен малолетства.

– Уверена, – киваю в подтверждение своих слов. – Да, Лёнь, – слегка искривляю губы в улыбку, затем беру мужа за руку и тяну его на себя, ухватившись за шею, теперь я завладеваю его губами. Со страстью отдаюсь всем телом и душой, потому что именно так оно и есть. Леонид стал моим смыслом, и теперь, я даже представить не могу, если откажусь от другой жизни, что станет со мной в прежней. Желания родителей не должны проявляться и осуществляться их детьми, но порой с самого рождения не предоставляют права на свободный выбор своей стихии. Островский начинает стягивать с себя рубашку, следом летят брюки. Сама тоже высвобождаюсь из лосин и тонкой туники, оставшись перед мужем в одних трусиках. Леонид устроился между моих ног, притянув одну из них к себе за спину, искушённое прикосновение его дыхания, сводит с ума, и я прогибаюсь в пояснице, томно выдыхаю, сокрушаясь в нашем особом танце тел. Муж бесстыдно стягивает с меня последний предмет одежды, касаясь пальцами разгоряченного естества, ждущего мгновенной разрядки. Надавливает на клитор, пропуская тысячу искр, несущихся по моим венам, отправляя в первый экстаз, но Лёня ловит своими губами мой выдох. Мучает и не допускает, чтобы я быстро насытилась его ласками. Затем разрывает чувственную пытку, снимает боксеры, освобождая уже возбужденную плоть, вновь опускается на меня, готовую принять его, замирает лишь на секунду, глядя в глаза, говорит четко и ясно:

– Я люблю тебя, – голос твердый, и чувствуется сталь, словно дает свое собственное обещание.

– Знаю, – киваю в ответ, – мое сердце навсегда в твоих руках.

Лёня входит в меня одним быстрым толчком и замирает, дав моей плоти привыкнуть к его, а затем начинает двигаться. Целует шею, мнет груди, щипля за соски, и тем самым возбуждает еще сильнее. Нашу комнату заполнили мои стоны и общие дыхания в унисон, отправляющие нас обоих за грань реальности, где только наш мир существует исключительно для двоих. Поменяв позу, Леня обхватил меня за талию, принимаясь чуть быстрее овладевать мной, наращивая темп все быстрее и быстрее. Держась за его шею, я закинула голову назад, наслаждаясь моментом соития, ощущая пульсацию между ног, и то напряжение, которое в буквальном смысле лишает рассудка.

– Любимая, – стонет хриплым голосом, покусывая грудь, плечи и шею, оставляя после боли легкие поцелуи. – Со мной, – выдыхает, – кончай со мной, родная.

Услышав его приказ, скрытый за словами и ласками, я разряжаюсь вместе с ним, отправляясь в прострацию, нахлынувшим оргазмом и высвобождением всего накопившегося за целый день. Словно так я очищаюсь, и наполняюсь любимым.

– А-а-а, – простонала громко, обнимая мужа крепко и утыкаясь носом в его плечо, заглушая еще один вырвавшийся крик, когда почувствовала, как Леонид кончил, врываясь в меня грубым, но в то же время нежным, последним толчком. Обнимая его, все еще ощущаю пульсацию внутри себя, и до последней капли принимаю всё, что мужчина готов отдать мне. Затем оба валимся на постель, накрываясь одеялом.

– Во сколько состоится выступление? – сквозь сон и усталость прорывается вопрос мужа. Прижавшись к нему, слышу стук сердца, сначала быстрый, а затем постепенно выравнивается в спокойный.

– Режиссер постановки попросил явиться за несколько часов, – отвечаю, а сама зеваю и практически засыпаю. – Места для наших родителей и друзей будут в первом ряду, дорогой. Билеты я уже отдала матери.

– Хорошо, – целует в макушку, затем легонько высвобождается из моих объятий. – Отдыхай, мне нужно поработать и приготовить документацию.

Согласно киваю, отпуская мужа. Пока он одевался, я вдруг вспомнила имя девушки, с которой он разговаривал на повышенных тонах по телефону. Сердце екнуло, но я все-таки задала ему вопрос, прекрасно понимая, что он поймет, как именно оказалась около его дверей.

– Кто такая Диана? – как только вопрос слетел с языка, муж замер, держа в руках рубашку. Я села, прикрываясь одеялом, как будто попыталась защитить себя от его гневного взгляда, мгновенно пробудившись ото сна. Леонид ненавидит, когда за ним ведут слежку, для него это подобно фобии, от которой не так легко отделаться. – Прости, – тут же отвечаю, машу головой, затем вовсе встаю и направляюсь в ванную. – Я не пыталась подслушивать, само собой вышло, – искренне отвечаю, еще раз взглянув на Лёню, который нахмурился и следил за каждым моим словом.

– Это не имеет никакого значения, – отвечает уклончиво, все-таки надел рубашку и застегнул ее на все пуговицы. Я вновь оборачиваюсь, не понимая, что именно для него не имеет значения, мое признание, или та, из-за которой он так сильно напрягся. – Та девушка, – поясняет, как будто сумел прочитать мои мысли.

– Хорошо, – отвечаю, а голос предательски дрогнул, и я ощутила комок в горле, который начал душить от всех недоговорок.

– Оля, – он обращается ко мне, заставив поднять на него свой взгляд, – когда-то давно я работал с ней в паре. – Леонид принялся пояснять, но для меня это стало таким смешным, ведь раньше муж никогда не оправдывался. Взмахнула рукой, останавливая его попытки, улыбаюсь, словно ничего в этом нет плохого.

– Все в порядке, – киваю. – Послезавтра выступление, пожалуйста, постарайся успеть на него приехать.

– Нам с тобой многое предстоит обсудить, – Леонид цыкает, затем подходит ко мне, и за подбородок приподнимает лицо, чтобы встретиться глазами. – Мы делаем серьезный шаг, – улыбается, и я понимаю, о чем он мне намекает. Настоящая семья. Эта идея и мечта озаряет меня, заставив тут же позабыть о плохом настроении и усталости, накопившейся множественными слоями. – Я понимаю, как тебе сложно оставить то, ради чего ты готова была свернуть горы, но стать лучшей. Оля – ты и есть лучшая, – легонько касается моих губ, оставляя нежный поцелуй. – Я сегодня позвоню риэлтору, чтобы наш дом выставили на продажу, – объявляет о решении, которое далось нам нелегко.

– Может останемся здесь? – предлагаю ему, но он отрицательно качает головой, сжав в тонкую полоску губы. – Франция прекрасное место, – вновь пытаюсь переубедить мужа, но он непреклонен.

– Нет, любимая, – отходит от меня, беря в руки папку, которая лежала на прикроватном столике. – Не хочу, чтобы нам с тобой мешали твои родители. – Это одна из сложных тем и бесед, которая практически всегда завершается скандалом, поэтому я соглашаюсь с мужем безмолвно и закрываюсь в ванной комнате, опускаясь вниз на пол, опираясь спиной о дверь, будто последние силы покинули меня, оставляя совершенно разбитой.

Этот день для меня прошел, как в тумане. Проводив мужа, принялась собирать вещи, укладывая в сумку приготовленный костюм для выступления, пуанты, косметику. Перепроверила пару раз, чтобы наверняка ничего не забыть. Сегодня вечером состоится финальная репетиция в балетном театре «Гранд-Опера», затем нам дадут отдохнуть сутки перед заключительным выходом на сцену. Постановка лебединого озера станет для меня завершающей в карьере балерины, именно так я чувствую, что сумею оставить свое имя незабываемым, а значит, родители получат свою главную цель, быть среди высшего общества на пьедестале почета. Звучит омерзительно, но таковы глупые предрассудки общества. Из моих мыслей вырывает телефонная трель, на экране высвечивается фотография моей подруги – Ирины Власовой, с которой мы когда-то вместе проходили все круги ада театрального обучения. Но Ирина сделала выбор в пользу себя, наплевав на желания родителей, чему я восхищаюсь, потому что сама не смогла сказать нет, когда было уже невмоготу, но преодолеть два давления, сломить свои стереотипы вины перед ними стало еще хуже, потому и сдалась, продолжая то, что ненавидела всем своим сердцем, а потом просто смирилась. Но появление Леонида в моей жизни вновь вернуло меня в мое тело, как будто дух, наконец, нашел дорогу к телу и соединился, оживляя во мне идею, скорее оставить то, что столько времени душило изнутри, заставляя глотать воздух, подобно рыбе, выкинутой из воды на берег.

– Привет, – радостно отвечаю на звонок, продолжая параллельно укладывать необходимые вещи.

– Ты уже готова? – Ирина заговорщицки задает вопрос, легонько хихикает, а потом раздается звонок в дверь.

– Ты уже здесь, – отшучиваюсь, затем отпираю замок, и встречаю свою подругу, с которой мы навиделись уже долгое время. – А-а-а, – радостно визжу, обнимая девушку. – Скорее проходи, – в руках у Ирины чемодан, а позади замечаю припаркованный автомобиль, взятый напрокат в аэропорту, но нет Степана, поэтому вопрос сам собой прозвучал ей в спину, когда я закрывала дверь. Ира отмахнулась от меня, пройдя в зал, плюхнулась на диван. Усталость буквально сбила ее с ног, а я тем временем прошла на кухню ставя разогреваться ужин.

– У нас, как всегда, – говорит Ира, как только возвращаюсь в зал с подносом в руках. Аккуратно ставлю на столик, предлагая подруге немного перекусить с дороги.

– Неужели снова разводитесь? – с недоумением переспрашиваю, испугавшись за ее состояние, а с другой стороны, наверное, мы все привыкли, что чета Власовых любят пощекотать нервы и себе, и близким людям.

– Пока не решили, – честно признается.

– Ирин, ну это уже смешно, – хихикнула я, а потом стала мысленно пересчитывать количество их зафиксированных браков и разводов. – Прости, – обращаюсь к ней, сбиваясь со счету, – разве вас не предупредили, что это будет в последний раз, если вы надумаете разводиться, то больше вы не сможете официально зарегистрировать брак.

Ирина зашлась хохотом, вспоминая, когда в ее паспорте просто не оказалось места для печати, как и у Степана, но глаза выдают девушку, что это для нее болезненно, как для меня имя той незнакомки, с которой утром разговаривал Леонид, потом его попытки оправдаться.

– Я не знаю, чем меня тянет к Степану, не могу, Оль, без него, понимаешь, но стоит попытаться начать строить отношения, тут же делаем говно друг другу, – искренне отвечает подруга, попивая чай из большой кружки, потому что маленькие она не признает.

– Так может, перебороть себя, и перестать крушить мосты за собой, – размышляю. – Вы ведь одно целое, и это видно всем нам, ну, в конце концов, вы уже вместе очень долгое время.

– Да, – устало выдыхает. – Почти семь лет, ведь ради него я бросила эту кабалу, которой родители одарили тебя, – бьет по больному. Смутившись, ставлю кружку на столик, и сажусь прямо, но не смотрю в глаза своей подруги, прекрасно понимая, что она разоблачит меня в моих же переживаниях. Ирина обнимает меня, и я отвечаю, крепко держа ее за руку.

– Это выступление последнее, – признаюсь, говоря шёпотом. Ирина сначала замерла, а потом расслабилась, глядя мне в глаза, произносит:

– Я рада, – и кивает, широко улыбаясь. – Ради такого события стоит выпить, – щелкает пальцами, затем вскакивает, подбежав к своей сумке, берет телефон и кому-то набирает.

– Степа, – дозвонившись до мужа, или уже бывшего, она буквально завораживает его своими речами: – Оставайся сегодня в гостинице, у нас с Олей девичник. – Внимательно слушает его, затем отодвигает от уха телефон, потому что раздается гневный крик Степана, – у нас все будет замечательно. – Завершает вызов и улыбается мне, озаряя все помещение. Блеск в глазах подруги сулит веселую ночку, и отказать ей мне не получится, потому что репетиция закончится около полуночи, и потом, веселье здорово расслабит напряженный день.

Оставив Ирину у себя дома с полной инструкцией что к чему, сама отправилась на репетицию, на которую немного опоздала. Ребята, кто уже вовсю разминался косо проводили меня своими осуждающими взглядами, а я всего лишь мило улыбнулась каждому, проходя мимо. У меня никогда не было цели навредить кому-то из них, потому что все мы равны и на равных условиях проходим каждый год отбор в балетную труппу режиссера. Кстати, о самом режиссере – Авраам, мой отец, самый дорогой хореограф балетной эстрады. И нет, сам он никогда не плясал в пуантах, смеюсь себе под нос, представив папу в обтягивающих штанишках и на этих костылях, смешно и дурно одновременно.

– Ольга, – прогремел его голос на сцене, стоило мне украдкой направиться в гримерную. На носках оборачиваюсь, готовая встретиться с папиным гневным взглядом. Многие здешние танцоры склонны считать, что мое место было получено только благодаря знаменитому отцу и матери, в прошлом примы, одной из самых дорогих балерин всего мира. Но, увы, трагедия расставила все точки по своим места, и тогда родители принялись все свои желания воплощать через меня, раз самим не удалось завершить начатое. Но, если бы ребята могли знать, через что я проходила в частных репетиционных залах, когда в буквальном смысле стирала ноги в кровь, превращая их в кусок мяса, порой, даже встать не могла, но вставала и продолжала со слезами на глазах танцевать, а уж об изнурительных диетах и речи нет. Стряхиваю головой, стараясь высвободить все свои дурные мысли, которые завладевают мной и воплощают в реальность воспоминания. Папа сидит в первом ряду, скривив губы в ухмылку, наблюдает за моей коллегой, поигрывая пальцами у подбородка в такт ее движениям.

– Это потрясающе! – воскликнул он, и встал, хлопая в ладоши, намеренно вгоняя в краску молодую девушку, лет семнадцати не более. Не обращая на меня никакого внимания, вновь садится и просит следующих танцоров исполнить свои выученные элементы для постановки. – Что стоишь? – вопрос грубый, и я слегка передернулась, ожидая от отца продолжения разговора. – Нужно особое приглашение? – В эту секунду весь зал затих, и даже ребята, которые стояли за кулисами напряглись и прислушались к назревающей ругани.

– Прошу прощения, – цежу слова сквозь зубы, опустив голову перед ним, затем разворачиваюсь и ухожу со сцены.

– Пять минут на приготовления, затем прогонка по всей программе, до тех пор, пока не отработаете каждый элемент настолько идеально, насколько я посчитаю нужным, – в приказном тоне заявляет отец, заставив всех нас бежать сломя головы к подготовке. Уже в своей гримерной, которую мы делим с девчонками на четверых, наносим последние штрихи, рисуя друг на друге стрелки, потому что Авраам не приемлет балет без красок и трагизма.

– Оль, ну вот надо было тебе сегодня злить отца, – сокрушается одна из девчонок, Лариса. Я широко раскрываю глаза, глядя на нее, чуть была удивлена, что она заговорила о хореографе в таком контексте, ведь раньше только его имя гремело в гримерной, и девушки солидарные моей участи, старались не упоминать сей факт.

– Я не нарочно, – отмахиваюсь от нее, а сама встаю и разминаю мышцы спины. После утренней разминки не только в своей личной студии, но и с мужем в постели, болит везде, и даже режущая, тянущая боль внизу живота, которая скручивает меня в тугой узел, не способна сместить с намеренного пути и показать хореографу, что мы все с достоинством представим его постановку. Хмурюсь, берясь за низ, а потом меня будто ножом пырнули, ноги подкашиваются, и я валюсь на пол, сдерживая в себе крик от сильного спазма. Девчонки соскочили со своих стульев, кто-то побежал за помощью, но поздно вечером вряд ли кого найдут, а кто-то принес смоченный в холодной воде полотенец, который, приложив к животу, помог мне утихомирить боль.

– Остановите, Ларису, – сбившимся голосом прошу, чтобы привели девушку обратно, потому что, если отец узнает о моем физическом состоянии, она сама с удовольствием займет мое место главной исполнительницы роли лебеди. Яна соскочила и рванула за девушкой, едва сама не валится с ног, но таков наш распорядок нелегкой изнуряющей, ради прекрасного, жизни.

– Тебе лучше? – скептически спрашивают оставшиеся девчонки, на что я просто молча киваю, затем встаю. И вроде бы правда стало намного легче. Яна вернулась с Ларисой, держа под руку и останавливая девушку от поспешных решений.

– Какая ты прима балерина, Оля, – зло выплюнула мне в лицо свои слова, тем временем я надевала юбку. Косо глянув на нее, просто промолчала и сделала вид, что не слышу ее. Но Ларисе такой расклад не понравился, она вырвалась из цепких рук Яны и рванула на меня, чуть ли с ног не свалила, вцепилась в меня и толкнула к стенке. Девчонки ахнули, но никто не решился полезть разминать нашу потасовку, каждая старается хранить свои силы и тело от лишних ушибов и ран.

– Ты что творишь, идиотка, – громко зарычала на нее, не давая этой ненормальной стукнуть меня об стену спиной. Лариса зашлась хохотом, показывая свое истинное лицо и удивляя всех нас, потому что раньше девушка не вела себя подобным образом. По крайней мере при нас моя сменщица не проявляла злобу. Только она собралась что-то мне сказать, но нас прервали, постучав в дверь гримерной, мы все уставились на того, кто там стоял и наблюдал за нами. Авраам. Лариса мгновенно отскочила от меня, опустив голову, чтобы ее взгляд никто не сумел разоблачит. Но атмосфера в помещение говорит сама за себя, стоило только внимательно приглядеться к каждой из нас.

Отец сделал пару шагов вперед, затем встал напротив моей обидчицы, приподнял ее подбородок, внимательно осматривая лицо девушки, цыкнул, проводя ладонью в нежном прикосновении по шее, а затем огибая ее в крепкой хватке.

– В моей команде не должно быть драк, – голос отца абсолютно спокойный, но такой обманчивый. На самом деле, Лариса стала корчиться от боли, так как Авраам, начал сжимать ее тонкую шею, практически душит, не давая глотнуть воздуха. – Еще раз увижу – вылетите все, – он окинул взглядом каждую из нас, останавливаясь на мне, а потом отшвырнул девушку от себя, как ненужную вещь, развернулся и вышел легкой непринужденной походкой из нашей гримерной, показывая на часы, что мы уже опоздали на выступление всей труппы.

Лариса кое-как восстановила свое дыхание, но голосовые связки все-таки пострадали, потому как сказать хоть слово ей дается с трудом.

– Сучка, – хрипит, а затем поднимается на ноги и надевает свою юбку. – Ты об этом пожалеешь, – угрожает, но я игнорирую.

– Ларис, ну что ты в самом деле, – Яна стала на мою защиту, но тут же получила от той хорошую пощечину.

– Заткнись, – наставляет указательный палец на нее, когда я загородила собой Яну, не давая Ларисе шанса проявить агрессии еще раз. – Ненавижу тебя, – ее всю трясет, когда произносит эти слова, потом вылетает первой из гримерки, оставив нас троих в некотором шоке.

– Какая муха ее укусила? – Яна держится за щеку, но с паникой на глазах глядит на меня.

– Я не знаю, – пожимаю плечами, озадаченная поведением Ларисы. Мы не подруги тут, а коллеги, и так себя вести может только тот человек, который чего-то не получил, того, что могли пообещать. Собравшись с мыслями, я отодвинула в сторону нашу некоторую недомолвку между собой. Сделала несколько глубоких вдохов, настраиваясь на нужную волну, и затем ступила на сцену, выполняя свои выученные элементы под такт музыки. Все затаили дыхания, когда я приступила к пируэтам, один за другим исполняла их так, как никогда, и даже лучше. Словно стала вмиг окрыленной и исполнение роли показалось совершенно с другой точки зрения, будто я переместилась в настоящую реальность. Закончив свое выступление, зал замер, а прожектора, направленные на меня одну, отключились, погружая зал на секундную тьму. Отец хлопнул в ладоши, и поманил меня к себе пальцем, стоило свету озарить ярким светом.

– Продолжаем, – командует он остальным, и музыка вновь заиграла. – Присядь, – просит меня, и я аккуратно присаживаюсь рядом, ожидая услышать очень жесткий нагоняй, как обычно. Папа прошелся по мне своим взглядом, в точности копируя моего Леонида, нравится ему потешаться таким образом. – Где Островский? – задает вопрос, подперев подбородок рукой. – Он ведь редко, когда пропускает твои репетиции. Все, закончилась любовь к балету? – намеренно задевает, или выводит на скандал.

– Папа, – тихо отвечаю, а Авраам показывает, чтобы тут не называла его так. – Прошу прощения, – тут же исправляюсь и осматриваюсь. – У него командировка, – поясняю. А отец воспринимает информацию, лишь фыркнув, недовольный вновь своим зятем.

– На сегодня ты свободна, – объявляет мне. – Не зря потратили деньги и время на твои частные уроки, – как будто нарочно напоминает круги ада, через которые они – мои родители не постеснялись и не сжалились провести. Стараюсь не показать ему, как больно ранят его слова, встаю и ухожу.

Дома меня ждала Ирина, уже готовая к веселью. Всю дорогу к нашему с Лёней особняку, из головы не выходила сегодняшняя репетиция, потом поведение Ларисы, вдруг озлобившейся на всех нас, но конкретно на меня. Пыталась дозвониться до матери, но Каролина соизволила лишь смской отделаться от меня, написав в ней, что сейчас находится на важном светском мероприятии среди родителей некоторых участников нашей труппы. Мама в своем репертуаре, пытается наверстать то, что когда-то упустила по своей же вине. Искусство подобно одержимости, потому что, чем больше славы взваливается на голову, тем больше хочется, превозмогая боль, показывать совершенство. Только вот это совершенство после завладевает твоим телом и ломает кости, конечно, все это лишь в фигуральном смысле, но та боль, что потом эхом звучит в ушах, затмит ни одну сотню восторженных аплодисментов, и будет абсолютно все равно, ради чего так старался.

– Ты рано, – с порога заявляет подруга, сама вся при всем параде.

– Выполнила свою часть и, вуаля, я тут, – улыбаюсь, когда прохожу мимо нее. – Я буду готова через десять минут, – подмигиваю, предвкушая нашу вылазку. Ирина рассмеялась, но согласно кивнула, затем продолжила наносить косметику на лицо, завершая финальные штрихи помадой алого цвета. Поднявшись на второй этаж, быстро приняла душ, смывая с себя трудный день. Я все еще ощущаю дискомфорт в животе, хотя во время танца боль притихла, и совершенно позабыв о ней, бежала домой, но сейчас, будто снова нарастает. Порывшись в аптечке, приняла пару таблеток обезболивающих, надела джинсы и простую майку.

– Ты серьезно? – Ирина скептически уставилась на меня. А я оглянулась, не понимая в чем дело. – А в твоем гардеробе платья не водятся? Ну это совсем не смешно, Оль, – чуть ли не с досадой говорит, а я только ухмыляюсь и отрицательно машу головой.

– Никаких платьев, – отчетливо проговариваю, – и так сойдет. – Раздается сигнал машины, оповещая нас о прибытии такси.

– Ладно, – Ира озорно хлопает в ладоши, лукаво кривит губы в улыбке. – Идем, – подхватывает меня за руку, и мы обе мчимся на выход.

В Париже много красивых и замечательных мест, но ночью город оживает, словно птица феникс возрождается из пепла. В основном молодежь спешит занять злачные места в популярных клубах, в один из которых меня везет Ирина, строго держа это в тайне. В машине звучит песня, и слова на французском языке льются с любовью. Певец признается в своих чувствах к девушке, воспевая о вечной и неразлучной судьбе, уготованной для них двоих. И мне становится тоскливо, несмотря на смех подруги над какой-то шуткой, сказанной минутой ранее и пролетевшей мимо моих ушей. Скучаю по Леониду. Каждый раз, когда он уезжает за пределы города, мне кажется, будто отрывают часть меня. Я достаю из сумочки телефон, прокручивая контакты и останавливаясь на номере мужа, замираю. Позвонить не решаюсь, побоявшись, вдруг Леонид сейчас на одном из приемов с пациентом. Пусть он всегда ставит на беззвучно, но это может сбить его с мысли, или начнет волноваться, и это скажется на результатах его работы. Для Островского работа является неотъемлемой частью, помогая психически больным людям адаптироваться к реальному миру, который для них представляется жутким лабиринтом. Но сам Лёня уверен, что невозможно вытащить того, кто сам порой себя вгоняет в рамки, и потом представляет угрозу для остальных. Каждый пациент со своей историей жизни, и углубляясь в нее, мужу тяжело сказать человеку, что он безнадежен, а так, по крайней мере, дарит иллюзию, ради которой больные верят в лучшее.

«Люблю тебя. Твоя пушинка», быстро печатаю смс и отправляю, не рискнув набрать номер. Ответ приходит моментально: «И я тебя. Постараюсь вернуться сегодня». Эта новость меня обрадовала, и на душе разлилось тепло от ожидания скорой встречи с мужем.

– Так-то лучше, – замечает Ирина, а потом радостно верезжит, когда мы подъезжаем к самому дорогому клубу «Богиня», в который не так-то просто попасть на самом деле. Я уставилась на подругу, ожидая объяснений, как ей удалось достать пропуск. – Это секрет, – хихикает, чуть сморщив свой тонкий носик. – И мой тебе подарок, поверь, ты будешь в восторге от танцевальной части, заодно разомнешься, – снова заливается смехом, и я вместе с ней. Увидев в руках у меня телефон, начала протестовать: – Убирай подальше, – а сама потянулась выхватывает мобильник из моих рук.

– Я только напишу мужу, что мы в клубе, Ирин, – я возмущаюсь, но подруге все-таки удается выхватить телефон и с гордо поднятой головой убрать к себе в сумочку.

– Нет, – заявляет, а потом ухмыляется. – У нас девичник, а значит никаких мужиков, потому что, зная твоего «Фрейда», он заставит конвоем привести нас обратно, тем более что Стёпка тут и наверняка уже предупрежден, чтобы приглядывал за тобой.

– Хорошо, уговорила, – сдаюсь, показывая руки ладонями к ней, как будто преступница, пойманная с поличным на месте преступления. Таксист тормозит и объявляет сумму для оплаты за проезд. Ирина вынимает из сумки свой модный кошелек и протягивает купюру, заигрывая с мужчиной и вгоняя того в краску. Довольная собой, девушка открыла дверь и вышла, а за ней следом я, захлопывая дверцу желтого такси.

– Ну что, – потирает руки, а глаза светятся и искрят озорством. – Готова?

– Готова, – киваю, и беру под руку Иру, затем мы обе идем к охранникам, к четырем здоровякам, стоящих за массивной железной цепью.

ГЛАВА 1

Полтора года спустя…

Время летит со скоростью света, а жизнь переворачивается к верху дном, обнажая душу и раны, которые теперь долго не смогут зажить. Стою в ванной под душем, и водопадом на меня хлещет ледяная вода, охлаждая воспаленный мозг. Смотрю вниз на слив, и воображаю, будто все дурные мысли, воспоминания боли и горечи, уплывают вместе с водой, давая мне возможность некоторое время передохнуть от бесконечных поисков не только внешних, но и внутренних – в самих себе. Никогда не думал, что мне будет так плохо, и начну слышать ее голос. Как будто ничего не случилось и моя пушинка со мной рядом. Да… ухмыляюсь, когда слуховые галлюцинации вмиг вырисовывают в мозгах ее голосок и нежные, любимые стоны. Крепко сжав кулак, ударяю по кафельной стене, разбивая костяшки пальцев до крови, и эта боль заглушает шум в ушах. Дышу часто и прерывисто, а сердце колотится, разгоняя кровь по венам с удвоенной скоростью.  Затем чувствую прикосновение теплых ладоней, контрастирующие на фоне холодной воды. Обе руки бесстыдно огибают мою грудь со спины, и ею я ощущаю возбужденные соски, обнаженная грудь девушки касается моего тела. Хватаю за кисть, прекращая попытки меня увлечь своими ласками, которые только удовлетворяют потребность, но не мое сердце – в нем нет места для другой, так отчаянно желающей заменить мою жену.

– Прекрати, – грубо приказываю, затем отодвигаюсь и вовсе выхожу из-под душа. Мелкие капли стекают по моему телу, и я тут же надеваю банный халат. Не смотрю на девушку, но нутром ощущаю ее злые искры.

– Какая муха тебя укусила? – с недоумением, Диана задает мне вопрос, немного повышая тон голоса. Она не встала под струю воды, прекрасно знаю, что я пользуюсь только холодной, смывая с себя ее запах. Ненавижу себя, но и сделать против природы ничего не могу. Женское тело с легкостью завладело моим разумом, вырабатывая эндорфины, но они только маска, которая скрывает меня от внешнего мира. Диана нахмурилась и, уперев руки в бока, огибая пальцами тонкую талию, кивнула мне, а потом продолжила: – Объясни, – вновь пытается вывести меня на разговор, но я лишь молча взглянул на нее, с безразличием, а затем вышел из ванной комнаты, захлопывая за собой дверь. Слышал ее рычание и то, как она швырнула что-то пластмассовое, попытавшись обуздать в себе гнев.

Быстро проверяя свою электронную почту, отметил важные сообщения от коллег по работе, не забывая фиксировать в записной книжке нужные мне встречи. После трагедии, случившейся в моей жизни, я оставил все, что меня связывало с Францией, искусством и домом, уехал подальше ото всех, чтобы не видеть лиц, которые наверняка меня осуждают, а может и обвиняют. По крайней мере два человека точно относятся ко второй категории. Родители моей Оли. Меня начинает трясти, как только имя проносится в голове, и будто снова слышу ее любимый голос, произносимый мое имя.

– Лёня…

Недолго думая, достаю из своего портфеля таблетки, которые мне помогают временно заглушить этот шум, но взглянув на две маленьких пилюли, осознаю, насколько стал от них зависим. Роюсь в памяти, как давно я стал их принимать, подсчитав время, ужаснулся – полгода, это не маленький срок. Мои коллеги, прознав об этом, с легкостью определят диагноз и отправят туда, куда я сам прихожу, но только в качестве доктора. Преодолев в себе начавшуюся зависимость, убираю обратно таблетки в баночку, а саму ее бросаю в урну. Сегодня день начнется немного по-другому, а значит, я продолжу личные поиски своей жены, которая вдруг бесследно исчезла во время выступления в финальной постановке ее отцом «Лебединого озера». Я опоздал на несколько минут, когда перед моим носом захлопнули двери и объявили, что войти внутрь помещения дадут только в период антракта. Хотел в тот же миг придушить капельдинера (осуществляет запуск зрителей в фойе театра или в зрительный зал), но, увы, свидетелей было полно в фойе. Пришлось ждать целый акт, и нутром предчувствовать, как моя любимая отреагирует на мое отсутствие. Попытался отправить смс своему отцу, а потом и матери, но как нарочно, эти двое просто отключили их, наслаждаясь выступлением Оли. Моя мама души не чаяла в своей невестке, она была рада, что девушка вошла в нашу семью, озаряя дом, в котором давно все жили своими собственными жизнями. В обществе – семья, но стоит только ступить за порог и уйти с мероприятия, каждый отправлялся по своим делам. В тот знаменательный для нас двоих с женой день, мои родители прилетели из России, лично сам матери сказал о планах и просил никому больше не говорить, даже отцу. Наши с ним отношения не настолько тесны, как с матерью, и отчасти это до сих пор играет свою роль в нашем взаимопонимании, которое отсутствует напрочь. Погрузившись в свои воспоминания, не заметил, как Диана прошествовала передо мной голиком, не потрудившись даже прикрыться полотенцем, демонстрируя свои прелести. Щелкает пальцами, привлекая внимание, и звук эхом бьет по ушам, возвращая меня в реальность.

– Разве ты не опаздываешь? – она показывает на часы, на которых время действительно бежит против моей воли, ускользает с каждой секундой все дальше и дальше, отдаляя от меня любую надежду, даже призрачную, но, все-таки значимую, и я сумею добраться до каждой правды, отыскав подсказки, где же сейчас моя любимая женщина. Собрав все необходимые документы, а также пару папок, которые не предназначены для глаз Дианы, кладу в портфель, а потом быстро надеваю костюм, вовсю игнорирую присутствие девушки.

– Почему ты все еще здесь? – с укором гляжу на нее, пока Диана надевает свои трусы стринги, а потом кружевной бюстгальтер из той же цветовой гаммы. Поворачивается ко мне, показывая улыбку на лице и искреннее выражение лица влюбленной женщины, а меня воротить начинает.

– Ты позвал, потому и здесь, – просто отвечает, параллельно надевая шерстяное платье, и приступая к колготкам. – Ты остался недовольным? – искривив свои брови в недоумении и непонимании, она уставилась на меня, ожидая оправдательного ответа. Но я только качаю отрицательно головой.

– Это бессмыслица, – фыркаю. – Диана, я не собираюсь давать тебе обещаний. Не думай, будто не вижу твои замыслы, – подхожу к своему рабочему столу, беру портфель и пальто. – Интрижка, не более.

– Но это не так, – смеется, а потом сама направляется ко мне, встав прямо передо мной. Кладет ладони мне на грудь и нежно поглаживает ткань рубашки, словно пытается отыскать дорогу к телу и сердцу. – Леонид, – обращается ко мне, кистью касаясь моей щеки, покрытой густой, отросшей щетиной. Я избегаю ее взгляда, но она упорно его ищет. – Посмотри на меня, – гладит и успокаивает, но я чувствую, что Диана играет мной. – Сколько мы с тобой вместе, – начинает издалека, тогда, когда мы действительно были друзьями и напарниками.

– Разве для тебя этого мало?

Убираю с себя ее руки и направляюсь к выходу, но коснувшись ручки двери, я остановился, на секунду задумался, а потом, не глядя на нее, проговорил громко и четко.

– Больше не ищи со мной встреч. Все кончено, – только делаю шаг, но истерический хохот девушки меня останавливает, заставив каждый волосок стать дыбом от напряжения.

– Пусть будет, по-твоему, – говорит, но слова для нее, будто яд, от которого пытается избавиться. – Сам себя загнал в такие рамки, что не различаешь, где реальная жизнь, а где твои выдумки. – Она замолкает, собравшись с мыслью, практически выкрикивает: – Её больше нет! Нет!

– Замолчи, – не знаю, как сам оказался возле Дианы и схватил за шею, сжимая артерии. Ее слова, как приговор, прогремели в комнате, и разозлили меня до предела. – Замолчи, – еще тише произношу, продолжая сдавливать тонкую шею. – Что ты знаешь? Ты когда-нибудь любила по-настоящему, а? – криком задаю вопрос, ослабляя, но не выпуская из хватки. Диана держится обеими руками за мою, но не сопротивляется, глядя прямо в глаза, глотает ртом воздух. – Я хотел нормальной жизни, рядом с женой, – говоря эти слова, мне режет от боли глотку. – Я хотел просто тихо уйти, но ты, – приближаюсь к ее лицу на уровне глаз. – Зачем ты преследуешь меня, напоминая кто я такой! Зачем?! – отшвыриваю ее от себя, и девушка падает на расправленную кровать, на которой совсем недавно мы занимались сексом, удовлетворяя потребности плотского голода.

Я подбираю с пола портфель и пальто, мгновенно рванул из квартиры, которую мне временно предоставило правительство. Вместо того, чтобы завершить то злосчастное дело, из-за которого я был вынужден оставить Олю одну, теперь по уши погряз, выполняя поручения в шпионаже вышестоящих лиц, прикрываясь своей настоящей профессией – психиатра. То, что должно было для меня обозначить конец скрытой карьеры, на самом деле обернулось началом.

Оставив Диану, направился к машине, и сев за руль, буквально валюсь на него, опираясь лбом. В груди саднит, и девушка намеренно уколола за больное, прекрасно зная, что не получит от меня большего.

Когда я переступил эту грань, черт возьми? Зачем?

Я не устаю задавать эти вопросы сам себе, изнуряя душу. Завожу автомобиль, и не глядя в зеркала, надавил на газ, нарушая движение машин позади меня. А мне все равно, я разбит до предела. Живя уже долгое время в Америке, слился с толпой до неузнаваемости. Каждый день, как на повторе. И заглушая свою боль в баре, напротив своей квартире, понимаю умом, что лучше уже никогда не станет. Любая моя попытка капнуть глубже в расследовании исчезновения жены, тут же ускользает, как вода, смывая все следы. Превратившись в орудие, которое было необходимо для шпионажа, сам себя потерял, как и любовь, о которой так давно мечтал. Проезжая по загруженным улицам, в основном желтые машины такси создавали извечную проблему пробок, я погрузился в воспоминания. Мне кажется, что я все время упускаю ниточку, на что не обратил внимания. В мыслях вдруг вспыхивает образ Оли, танцующей в нашем доме в ее студии. Господи, как я хотел стать частью ее последнего танца, соединиться и поддержать, но, словно сама судьба решила иначе, посылая роковое испытание, которое теперь никогда не станет финальным.

В тот вечер поднял всех на уши, и даже коллег из правительства, лишь бы найти по горячим следам мою пушинку. Испарилась. И будто никогда ее не было. Но самое ужасное ждало меня чуть позже. Когда вернулся домой, чтобы отыскать в нем хоть намек на то, куда она могла вдруг уехать или что угодно, но смогло бы прояснить ее местонахождение. Получил смс с ее номера телефона «не ищи». Я тут же набрал, но было тщетно, номер заблокирован. Будто ледяной водой облили, тогда точно сердце перестало биться. Перерыл весь дом, оставаясь без ответа, вошёл в ванную комнату, натыкаясь на мусорное ведро, а в нем четыре тест-полоски, одна положительная, и три отрицательных. Я сел на пол, пораженный и шокированный, словно моя душа покинула тело, оставляя сердце обнаженным до каждого капилляра. Что все это значило? Не знаю, что на меня нашло, но я так сильно обидел Ирину, жену своего друга, за их самовольство, когда узнал о вылазке, и куда именно. Потому что я был там. И не один, а в компании с Дианой. Очередное задание, но в какой роли.

– Почему туда, Ира! – кричал на девушку, практически стоя в метре от нее. Ирина закрыла руками лицо, смахивая слезы. Хватаю ее за обе кисти, убирая в стороны, хочу видеть глаза подруги моей жены. Из всех клубов Парижа, эти идиотки выбрали «Богиню», черт возьми, я не знал, как еще это объяснить, кроме того, что это было законом подлости. Степа напрягся, и сделал шаг вперед, защищая свою женщину, он деликатно положил руку мне на плечо, и предупреждающим взглядом все сказал, заставив меня притормозить. Наверное, я действительно перешел черту, но тогда мне было наплевать.

– Да кто знал, что ты будешь отплясывать со своей любовницей?! – зло выплюнула жена Степана, смахивая слезы горести.

– Она не моя любовница, – процедил сквозь зубы.

– Это мы сейчас знаем, – говорит Степан, снижая накаленную обстановку, и просит Иру тоже утихомириться. – Но, Оля поняла иначе.

– Нет, – Ирина качает отрицательно головой. – Она была в шоке и в недоумении одновременно.

– Она говорила еще что-нибудь? – с надеждой уставился на Иру, но девушка просто качнула головой, говоря нет. – Как всегда, все в себе, да? – уже зная привычки моей девочки, это стало для меня не новостью, а настолько ожидаемо.

– Да. – Ира села на диван, заливая свои переживания стаканом виски. – Мы уехали в другой клуб, она пожаловалась на боль в животе, пришлось закончить на этой ноте наш девичник, – устало и осунувшись, Ирина уставилась в одну точку, говоря эти слова.

– Что потом? – скрестил руки на груди, стараясь сдерживать в себе бушующий ураган. Как нарочно Ирина тянет, заставляя меня нервничать, но, куда еще больше. Степан сел рядом, обнимая ее, и подбадривая.

– Ничего, – просто отвечает. А у меня в голове происходит взрыв мозга, от которого хочется орать во все горло, но я душу своих зверей внутри, не давая им прорваться и нарушить мое равновесие. – Она ничего мне не сказала, ушла в вашу спальню и закрылась. Была бледной, как мел, но держалась отстраненно.

– Боже мой, – выдыхаю, берясь руками за голову. – Блядь! – заорал на весь дом, затем уперев руки в бока и с опушенной головой вниз, тихо говорю друзьям, чтобы возвращались в гостиницу. Первый акт Оля исполнила идеально, не считая ее пустого взгляда, как заявила сама Каролина – ее мать. И моя тоже это заметила, но побоялась озвучить мысли при всех. Авраам накинулся на меня с кулаками, когда после срыва заключительного выступления на весь зал объявили, что нет главной исполнительницы.

– Опоздал! – свирепо проговорил, и преодолевая расстояние между нами, ткнул в грудь пальцем.

– Нет, – говорю громко. – Не впустили, – это звучит до смешного, но это факт.

И только мы расселись по своим местам в ожидании продолжения, погасли софиты, лишь один был направлен в центр сцены. Минуту другую, уже музыка звучала, и я знал, уже идет полным ходом танец лебеди, но ее нет. Зал стал переглядываться, не понимая в чем дело. И я занервничал, кожей ощущая холодок, только не мог понять, чем был спровоцирован этот мандраж. Моя мама крепко сжала мою руку, улыбнулась, попытавшись успокоить, но потом музыка остановилась и на сцену вышла девушка, мельком ее видел раньше, она вроде как была дублершей Оли, на непредвиденный случай. Спустилась по лестнице, подбежав к Аврааму, тот мгновенно поднялся на ноги, стараясь выглядеть непринужденно среди тысячной толпы, ожидающей продолжения. Девушка шепнула ему на ухо что-то, а я соскочил со своего места и рванул за кулисы, наплевав на возмущения своих родителей и самой Каролины. Потому что должен был удостовериться, что с пушинкой все в порядке. Эту ночь мы провели порознь, хоть и обещал вернуться. Но всегда есть «но», особенно, если ты на задании. И как обычно все пошло к чертям, потому что, уйди я тогда, меня бы мгновенно разоблачили.

Доехав до места работы, остановился, даже не заметил, как быстро очутился у стальных ворот, и массивной стены вокруг единственного здания – психиатрической больницы. Камера наружного наблюдения просканировала мой номер машины, затем раздался писк, и ворота механически разъехались по обе стороны, впуская внутрь, словно принимают в объятия.

– Доктор Островский, – встречает молодая девушка у входа в здание. Я остановился, снимая с себя пальто, на улице было прохладно, как никак осень в Нью-Йорке берет свое, и желтые листья клена, усыпанные вдоль всей дороги, которая ведет в этот тихий уголок, но не совсем нормальный, будто устилают путь, обещая, что душа найдет тут спокойствие.

– Да?

– Сегодня нам звонили из Москвы, просят срочно связаться вам с ними, – одетая во все белое, девушка была похожа на юного ангела, только временно исполняющего здесь свою миссию.

– Вы записали данные? – интересуюсь. А сестра слегка напряглась, притормаживая в холе помещения, где уже вовсю бурно кипела работа персонала.

– Это ваша мама.

Странно.

Хотя, чему удивляться, сколько воды утекло, и я разорвал все связи, погрузившись в свои проблемы с головой, но без поддержки близких. Вынимаю из кармана брюк мобильник, проверяя контакты, попросил напомнить номер, который оставила моя мать – Зоя Степановна, ведущий психиатр и педагог университета, в котором когда-то сам учился под ее началом. И благодаря ей, я выбрал направление, ставшее для меня смыслом жизни, отказываясь от юношеской мечты, но только само желание меня нашло и предложило воплотить в реальность задумку, заставив чуть позже глубоко пожалеть о решении жить двумя жизнями. Контакты оказались недействительными, и вырвав клочок бумаги из записной книжки девушки, поблагодарил ее, а затем направился в свой кабинет, где меня уже ждала работа. Переодевшись в белый халат, долго гипнотизировал свой телефон, как будто он мог сам набрать номер мамы, но мне ужасно хотелось услышать ее голос, и будто снова ощутить ее присутствие. Пару раз набирал и сбрасывал. Но потом просто заставил себя, наконец, связаться с ней и узнать в чем дело.

– Леонид? – слышу родной и до боли узнаваемый голос матери, будто не веря, что я все же позвонил.

– Да, – глухо выдыхаю, ощущая комок в горле, не дающий сказать твердо. Прочищаю гортань, пару раз кашлянув в кулак. – Да, это я, – уже намного увереннее. – Что случилось?

– Я скучаю, – признается мама. – Когда ты вернешься домой, дорогой?

– Не знаю, – сам качаю головой, будто может видеть мои действия. Я облокотился на одну руку о стол, а другой придерживал крепко телефон у уха, слушая голос матери. Закрыл глаза, потому что вдруг накатили воспоминания последнего дня во Франции, и будто вновь сотни иголок вонзают в сердце, заставляя слышать голос любимой женщины. В висках давит от ударов крови по венам, и я сжимаю пальцами лоб, пытаясь заглушить наплыв эмоций. – Мама, я не знаю, когда вернусь.

– Отец тоже весь сам не свой, и в последнее время он чувствует себя неважно, – начинает просвещать меня, как живут мои родители, пока нет рядом их сына. Я не прерываю маму, пусть слова смешались в единое предложение, но я слушаю ее успокаивающий тон голоса, представляя, что находится здесь, и мы, как обычно, в былые времена обсуждаем дела пациентов. – Ты меня слушаешь? – мама проверяет, на линии ли я.

– Да, – ответ практически безжизненный.

– Возвращайся, прошу тебя, – практически умоляет. – Надо продолжать жить, Лёня, ведь жизнь ускользает и сделать уже ничего нельзя.

Умом это я понимаю сам, но слыша слова от матери, меня вдруг охватила паника, как я смогу жить дальше без любимой, не зная о ней и ее судьбе. А главное, почему она вдруг испарилась, сжигая все мосты за собой, даже родителям и своим близким друзьям не обмолвилась словом. Что стало катализатором, и спровоцировало такой исход ее решения? Но больше всего на свете, я не могу в это поверить, моя Оля так не могла поступить. Она не могла молча уйти, не сказав мне ни слова. Даже не попытаться выяснить, а я бы тогда сказал правду, наконец, освобождаясь от груза на плечах, и с чистой совестью, начать семейную жизнь, будто лист перевернуть в тетради.

– Как мне продолжить, мама? – голос сам собой надрывается.

– Начни, – одно лишь слово, но имеющее вес и цену. – Просто начни.

– Не могу, – отрицательно качаю головой. Затем просто меняю тему, не желая говорить о том, как мое сердце вновь разрывается в клочья. – Что там с отцом? – мама только глубоко выдохнула, прекрасно понимая трюк.

– Со своим клубом чокнулся, вот что с ним происходит, – вот и раздражитель, который не дал истинного счастья моим родителям, заставляя мать всем нутром ненавидеть это место. Мой отец владелец очень необычного клуба, единственного в своем роде, «Бурлеск», или в народе клуб для любителей пикантных вечеров, где любое твое желание будет исполнено. Мама чуть повысила голос, вырывая меня из забытья. – Владимир уже не чувствует рамок и границ, – возмущается. – И, если раньше я это терпела ради тебя, чтобы ты рос в полноценной семье, то уж точно не сейчас, но, – она вдруг останавливается, видимо не желая произносить остальную часть предложения.

– Но «что»? – мне самому вдруг стало интересно. Каждый сам выбирает свой путь и оправдания несостоявшейся жизни в целом, в некоторой степени, я мог понять помыслы мамы. Не оставлять сына без отца. Но, так ли вложил он в меня всю свою отцовскую любовь, если даже не пытался утешить, когда я буквально рухнул на землю от безысходности, и что никто мне не хотел помогать разыскивать любимую женщину, посчитав, что это ее было право уйти бесследно.

– Леонид, – тон мамы стал тверже, – просто оставь все в прошлом, и вернись, сынок, домой.

– Будет видно, – коротко отвечаю, затем отключаюсь. В душе пустота, и этот разговор только усилил эту бесконечную бездну, напоминая о всей ее невероятной тяжести. И пока я пытался прийти в себя, на рабочий компьютер поступило сообщение от вышестоящего начальства. Кликнув по нему абсолютно без эмоций, я был весьма ошеломлен его содержанием.

«Добрый день, господин Островский. 

Открыт проект под названием «Стокгольмский синдром». Вы переводитесь в Москву. В ваше заведение будет привезена группа людей, среди них есть не только жертвы, но и сам злоумышленник, скрывающийся под маской. Психиатрическая экспертиза была приостановлена, в связи с чем многие истинные жертвы ушли в себя, а остальные слишком подозрительно шли на контакт со специалистами. Вы, как агент с навыками, куда острее, чем у обычного доктора, будете направлены для вычисления преступника, и оказания помощи пострадавшим лицам. Более подробную инструкцию вы получите в течение двадцати четырех часов.»      

Вот и сбылась мечта моей мамы, сын возвращается обратно домой. Но готов ли я?

ГЛАВА 2

После полученного сообщения от начальства штаба, сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Готов ли я вернуться домой? Где меня ждет семья, и в любом случае будут задавать вопросы о моей жизни, спустя столько времени. Вынимаю из тумбочки фотоальбом с фотографиями. Внимательно рассматриваю каждый снимок, на котором моя пушинка счастлива быть рядом со мной, а я с ней. Никогда еще прежде я не был так счастлив и влюблен в женщину, но она завладела моим сердцем даря свое тепло и нежность. Рядом с ней мне захотелось настоящей жизни, потому что устал от прежней – раздвоенной.

Пролистываю пару листов, натыкаясь на нашу первую фотографию, улыбаюсь, касаясь ее нежного лица. Влюбленные взгляды, которыми мы обменивались, можно было зафиксировать даже издалека, потому что мы никогда не скрывались. Я был на службе во Франции, когда впервые познакомился с моей женой. Встреча случилась совершенно случайной, но оказалась судьбоносной. Тогда я получил задание проследить за одним представителем парламента, выяснить всю подноготную, и даже, чем мужчина любил увлекаться. Вот так я оказался в «Гранд-Опере», где увидел Олю, прекрасно исполняющую сольную часть выступления. Помню каждое ее движение и взгляд, который вмиг завладел моим, и вместо того, чтобы сосредоточиться на мишени, я вкушал прекрасное в исполнении балерины. Юное лицо девушки, пусть украшенное гримом, околдовало меня своей мимикой, а глубоко карие глаза приворожили, и до конца ее исполнения мы не теряли друг друга из видимости. Кажется, тогда Оля засмущалась от моего пристального взгляда, выполняя заключительный пируэт, она плавно садиться на сцену и склоняет вниз голову, словно покорно дает право завладеть ею и ее красотой. Зал встал, и все стали хлопать в ладоши, но только не я. Что со мной тогда произошло, как будто девушка сердце вырвала и забрала себе, и я рванул за ней, наплевав на свое задание. На фотографии мы сидели в кафе около Эйфелевой башни, майский теплый ветерок раздувал ее волосы в разные стороны, и мило улыбаясь, она все время боролась с ними. Одно легкое касание к ее нежному лицу лишило рассудка, и я поцеловал девушку.

– Прости, – отстраняюсь, а Оля покрылась румянцем, облизнув свои тонкие губы совершенно без умысла соблазнить меня. – Не удержался, – ухмыляюсь, еще сильнее вгоняя ее в краску. Я все-таки убираю ее непослушный локон за ухо, и провожу ладонью по шее, ощущая кожей пальцев ее бегущие мурашки.

– Мне понравилось, – признается, и ловит мою руку, когда я отстраняюсь. Переплетает пальцы, внимательно рассматривая нашу крепкую хватку. – Так необычно, – тонкий голосок льется музыкой.

– Что именно? – вывожу ее на разговор, желая насладиться речью девушки. Оля улыбнулась, затем разорвала нашу телесную связь, убирая обе руки под столик, как будто сама себя оградила, чтобы больше не соблазниться новым ощущением. Видел, что своим вопросом смутил ее, но пушинка легонько кивнула, готовая объяснить свои чувства.

– Ты не похож на любителя смотреть балет, – с издевкой подмечает, точно попадая в цель. Украдкой поглядывая на меня, она все же ловит мой взгляд и пристально наблюдает за реакцией, желая раскусить и узнать правду. Я ухмыльнулся, касаясь ладонью подбородка, подбираю слова, чтобы как можно правдивее дать ответ и не лукавить перед ней. Машу отрицательно головой, затем наклоняюсь вперед, облокачиваясь о стол.

– Нет, не любитель, но, – замираю, когда глянул на ее губы, вкус которых все еще ощущается на моих собственных, и мне снова захотелось насытиться ими, и не только. Она вздернула подбородок в ожидании, но учащённое дыхание и пульс на шее, показывали ее возбуждение и волнение от моей близости. – Но, кажется, теперь им стал.

Потом мы гуляли в парке, разглядывали местные красоты, и по пути я все время говорил без умолку. В-первые со мной было подобное, когда я давал волю своим мыслям и делился с девушкой историей города, рассказывая о былых легендах и мифах. Тогда мы наткнулись на будку с быстрой фотографией. Недолго думая, я взял девушку за руку, и мы вдвоем со смехом рванули к ней. В тесном пространстве чувствовали себя неловко, но я обнял ее за талию приближая к себе, поцеловал еще раз, как будто украл невинный вдох Оли, в эту секунду щелкнула камера, запечатлевая на пленку наш сокровенный момент. Затем, как мы отстранились друг от друга, но не теряли связь – и снова щелкает камера, а потом сели ровно, как школьники, но держались за руки – щелк. Мой резкий порыв, и я обнимаю ее, прижимая к себе, ощущая, что, наконец, я нашел свою истинную любовь. Оля отвечает взаимностью, и вновь камера фиксирует наше новообретённое чувство друг к другу. Вот так началась наша с ней история любви, которая привела к свадьбе спустя полгода наших встреч. Как только мы подали заявление, в штабе написал рапорт об увольнении, который был направлен на рассмотрение. Я решил начать жизнь с чистого листа и находиться радом с любимой. Каждая ее репетиция, каждое выступление стояло на первом месте, потому что чувствовал себя виноватым перед ней и ее родителями. Они не одобрили выбор Оли, а после смены фамилии, вовсе, как с цепи сорвались. И, если Авраам еще более-менее отнесся с пониманием к дочери, и прекратил свои нападки, то, только не Каролина Эдуардовна. Я наблюдал за своей тещей, за ее поведением и отношением к дочери. Как тонко женщина манипулировала моей женой, заставляя испытывать Олю бесконечное чувство вины перед матерью. Однажды, вернувшись домой раньше, я стал свидетелем их скандала.

– Ольга! – кричала Каролина, уперев руки в бока, метала молнии. – Как ты смеешь мне угрожать! Я растила тебя, – стучит себе в грудь, словно давит на жалость и вновь на вину дочери, – я пожертвовала всем, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И стала той, кем мы теперь тебя видим. Разве я многого от тебя прошу? – сощурив глаза, Каролина бестактно подходит к дочери и берет за плечи, немного встряхивая Олю. Моя пушинка отходит от матери, и деликатно смахивает материнские руки с себя, обозначая личное пространство и границы, тогда я ощутил гордость за свою девочку, что, наконец, она может противостоять нападкам матери.

– Мама, уходи, – тихо произносит и обнимает сама себя, защищаясь эмоционально. – Это мое решение, и я люблю своего мужа. Что за бред ты тут несешь? – взволнованное лицо Оли вдруг побледнело, когда она заметила в проеме дверей меня. Каролина Эдуардовна фыркнула и обернулась, натыкаясь на мой озлобленный взгляд и позу.

– Ну, здравствуй, Леонид, – быстро пробежалась по моей внешности, останавливаясь на губах, а потом на глазах. – Как поживает твоей отец? – вальяжно приближается ко мне, но я прохожу мимо нее, намеренно игнорируя ее выходку. Обнимаю Олю, попутно целую в губы. Каждое мое движение нервирует Каролину, наводя меня на неприятные мысли, будто мать ревнует дочь.

– Вы всегда можете пригласить моих родителей к себе на виллу, в чем проблема, – отвечаю теще, совершенно будничным тоном.

– Я спросила про твоего отца, – вздёрнув подбородок и сощурив свой взгляд, женщина еще раз глянула на дочь. – Девочка моя, – обращается к моей жене, лживо мягким тоном голоса, а Оля напряглась в моих объятиях, – подумай хорошенько над моими словами. – Затем резко разворачивается и покидает наш дом. В тот вечер Оля долго плакала в нашей спальне. Я предпринимал множество попыток выяснить, что между матерью и дочерью произошло, но моя пушинка сквозь слезы улыбалась и целовала меня, лишь бы я не задавал вопросов.

– Лёня, любимый, все хорошо, – утирая нос платком, она касается ладонью моего лица. – Не обращай внимание, это в ее репертуаре. Мне просто надо поговорить с папой, он уладит, обещаю. – Приближается и оставляет поцелуй. Губы от соли стали мягкими, но мне не хотелось, чтобы пушинка так переживала все внутри себя, будто не доверяет мне. На тот момент я получил последнее задание, которое в итоге растянулось на четыре года. Мои нахлынувшие воспоминания прерывает стук в дверь моего кабинета. Я мгновенно убираю фотоальбом в свою сумку.

– Войдите, – проговорил громко, чтобы меня услышали. Сам уставился в монитор компьютера, быстро пролистывая сообщения, не видел, кто вошел.

– Как всегда загруженный, – ласковый голос Дианы вмиг отрезвляет, я соскочил со своего места.

– Какого хера ты тут делаешь? – прорычал, сжимая свои руки в кулаки. До чертиков озлобленный, я отошел от своего стола и подошел к своей напарнице. Диана озорно улыбнулась, но блеск в глазах сказал о многом. Она довольна моей реакцией на нее. – Пошла вон из моего кабинета, – прогоняю ее, придерживая дверь открытой. Проходящие мимо санитары притормаживают, наблюдая за перепалкой, но один мой косой взгляд на них, как тут же поджимают хвосты и дают деру. – Кажется, утром я уже дал тебе понять, что продолжения не будет.

– Успокойся, – игнорирует меня, садится на стул напротив моего стола и кивает на мой, чтобы я тоже присел. – Лёнь, – наигранно вздыхает. Но кому, как не мне знать, на что способна эта лживая девчонка.

– Убирайся, прошу по-хорошему, – повторяю свою просьбу сквозь зубы.

– Господи, – Диана закатывает глаза, и взмахивает руками. – Да, что с тобой сегодня твориться, Островский. – Она встает, и хмуро смотрит на меня. – Во-первых, я твоя коллега и не только в том смысле, с сегодняшнего дня мы с тобой работаем в паре. – Коварно и победно улыбается, намекая, что мы с ней единой целое. Несколько раз Диана заводила речи, что нам судьбой суждено быть вместе, ведь недаром всюду мы сталкиваемся друг с другом. Сначала, еще до того, как я женился на своей пушинке, принимал в шутку разговоры Дианы. Потом просто игнорировал ее чувства к себе, даже пару раз четко обозначал границу, но она не чувствует разницы. Но, когда Диана узнала, что теперь мое сердце занято, все стихло, и я, наконец, успокоился. Но с исчезновением Оли, напарница с удвоенной силой предприняла попытки стать мне нужной. Есть и моя вина. Не найдя поддержки ни в ком из своих родный и близких, как будто для них пропажа моей жены не значила абсолютно ничего, а меня этот факт убивал, умертвлял во мне живое, и то чувство, которое вдруг возродилось рядом с женой, я напивался до смерти в барах, а Диана вытаскивала меня. Не различая ее лица, я представлял свою жену – это сломило меня, и я поддался на пьяные чары полгода назад, разрушая между нами личную дистанцию. Помню в тот первый раз я громко стонал имя моей пушинки, а Диана бурно кончала, но с победным смехом на устах. Как будто ее не волновал сам факт, что моим разумом и сердцем владеет другая женщина. – А, во-вторых, – Диана продолжает, затем встает и подходит ко мне, останавливаясь в метре от меня, – не нужно прогонять меня, милый.

– Проваливай, – зарычал, повышая голос. Хватаю ее за руку и буквально выталкиваю из своего кабинета. – Я тебе не милый, Диана. Не путай концы, у которых никогда не было начала. – Затем захлопываю дверь перед ее носом. Девушка стукнула кулаком по дереву, показывая свою злость ко мне, но потом эхо каблуков удалилось, и прекратилось вовсе. Она ушла. Облокотившись лбом о дверь, тяжело дышал, ненавидя себя всеми фибрами души. Сам виноват, и погряз по уши в дерьмо, от которого не так-то просто отмыться. У Дианы свои цели, и видимо среди них фигурирую я сам. Пусть наши встречи были редки все эти полгода, но она все время рядом со мной. Я уже задыхаюсь. Диана отчаянно желает занять место в моем сердце, но только не хочет понять, что оно давним давно принадлежит лишь одной женщине.

Несколько раз ударил кулаком по двери, выпуская пар. Потом подошел к столу и собрал все свои необходимые вещи – их немного: несколько рамок с фотографиями, где Оля на сцене выступает соло, наша общая, сделанная в медовый месяц в Париже у Эйфелевой башни, и одна из последних – на ней я обнимаю жену и целую в висок. Я остановился, внимательно вглядываясь в умиротворенное и влюбленное лицо пушинки. Если бы только знал, что спустя неделю, жизнь превратится в кошмарный ад, который не спешит прекращаться. Замкнутый круг, и я бегаю по лабиринту, заранее зная, что нет выхода, куда бы не сунулся. Целую бездушную карточку, как будто могу вновь ощутить тепло тела любимой. Знаю, что она жива, чувствую нутром, только бы понять, где она и, что, черт возьми, происходит. Только собрался покинуть кабинет, но зазвонил рабочий телефон, и пришлось возвратиться к нему. Устало поднимаю трубку.

– Островский, – отвечаю.

– Доктор, – слышу голос медсестры, которая встретила меня утром. – У нас чрезвычайная ситуация.

– Что произошло? – напрягся, задавая вопрос.

– Пациенту стало плохо, мужчина отказывался принимать назначенные вами успокоительные, и в итоге психика не справилась с нагрузкой, – объясняет сложившуюся ситуацию.

– Почему не проконтролировали прием препаратов? – чуть повысил голос. Прекрасно понимаю о ком идет речь. Мужчина тридцати восьми лет, прошел чеченскую войну, а вернувшись домой, не справился со своей собственной жизнью. Панические атаки, галлюцинации – сделали свое дело, и мужчина убил всю свою семью, принимая их за врагов, у которых он был в плену, но чудом сбежал и остался в живых. Придя в себя, когда уже ничего нельзя было вернуть обратно, а на руках лежит мертвая жена, мужчина окончательно свихнулся. На крики и стрельбище приехали полицейские, которых вызвали взволнованные соседи, но как всегда слишком поздно. Судить его было невозможно, психиатрическая медэкспертиза признала мужчину невменяемым и заключила пожизненно в больницу. Временные вспышки удовлетворительного поведения сказывались на нем, потому что воспоминания захватывали разум, показывая кто он есть на самом деле – убийца. Мной было принято решение о введение сильнодействующих препаратов, чтобы облегчить его страдания и пребывание в психиатрической лечебнице. Но, судя по всему, больной хочет скорее свести свои счеты с жизнью. И в некотором роде я его понимаю, помутнение рассудка уж лучше, чем его просветление и принятие той боли, которую по своей же милости сотворил. Родственников у него нет, кто мог бы взять на себя ответственность за его жизнь, а родные супруги напрочь отказались от умалишенного зятя. Вот она гребаная реальность, когда не только чужим, но и своим будешь не нужен.

– Доктор, – вырывает из мыслей медсестра. – Какие меры предпринять?

– Я сейчас буду, – бросаю телефон, затем выхожу из кабинета, вновь наталкиваясь на Диану с кипой бумаг в руках.

– Вот видишь, это судьба, Лёнь, – хихикает, глядя мне в глаза, но я игнорирую ее, направляясь в блок камер, где находятся больные. Диана провожает меня, наверняка что-то планируя предпринять, но мне глубоко наплевать, потому что сегодня днем я покину страну, возвращаясь к себе на родину. Белый, длинный коридор с множеством флуоресцентных ламп простирался практически на двадцать метров длиной. По обе стороны находились отдельные комнаты для каждого пациента, специально оборудованные, чтобы больной не смог навредить себе, а у психиатрической лечебницы не возникло проблем с документацией. Но порой случаются несчастные случаи, от которых никто не застрахован, особенно это касается самих больных – их кратковременные вспышки сознания играют в злую шутку с психикой, вынуждая придумывать способы покончить с собой, и некоторым это удается с успехом. У одной камеры стояли несколько санитаров и коллега-психиатр, который, увидев меня, расслаблено выдохнул.

– Наконец-то, – мы жмем друг другу руки. Он протягивает мне карту больного, но мне нет необходимости ее изучать, так как я хорошо знаком с историей этого мужчины. – Леонид, нужно что-то предпринимать. Вспышки участились, и мужчина отказывается принимать лекарства для своего же блага.

– Он просто устал, – глядя на Михаила в окошко, я сочувствую ему, понимая, как сейчас ему больно вновь и вновь прокручивать образы своих родных, кровь которых на его руках. Мужчина забился в угол и покачивается туда-сюда, ревет, подобно раненному зверю и плачет. – Он что-нибудь говорил? – я обращаюсь к коллеге, который отрицательно машет головой. – Нужно его привязать к кровати и ввести препараты внутривенно, это ускорит его действие. Больной утихомирится, и я настоятельно прошу проконтролировать его состояние. – Отдаю распоряжение, но санитары переглядываются друг с другом. Оба мужчины побаиваются входить к Михаилу, зная, что тот служил в войсках и обучен приемам. Фыркнув, я снял с себя пиджак и предал в руки двум амбалам-трусам, потому что приходится все решать самому. – Ждите здесь.

– Но, – коллега делает шаг вперед, преграждая мне путь. – Это опасно, Леонид.

– И что прикажете делать, Льюис, – чуть прищурился, направляя гневный взгляд на доктора. – Ждать, когда больной сам справится со своим состоянием? Или доверить этим упырям, – киваю на санитаров, вгоняя обоих в краску, – которые не способны выполнить своих обязанностей. – Льюис замолчал, сильно сжимая губы в полоску, которые вмиг побледнели. – Так то, доктор, а теперь посторонитесь. – Я открываю дверь к Михаилу, ступая на мягкую поверхность пола, буквально утопаю в нем. Не обращая внимания на переглядки мужчин, вхожу и за мной закрывают двери в целях безопасности. Взяв себя в руки, я настроено двинулся вперед, оценивая внешнее состояние Михаила.

– Как ты? – задаю ему вопрос, когда больной поднимает на меня свой прояснившийся взгляд, и узнает, кто к нему вошел.

– Плохо, Островский, – честно признается, и снова отпускает голову на колени, а я подхожу еще ближе, останавливаясь чуть больше в двух метрах от него, присаживаюсь на корточки.

– Хочешь поговорить? – предлагаю ему, надеясь разговорить мужчину, но он отрицательно качает головой. – Я мог бы предложить тебе гипноз, Миш, но, боюсь, что это будет бесполезно. Твоя болезнь прогрессирует, и, случись аналогичная вспышка или подобие ситуации, твое сознание вновь затуманится, и все будет, как прежде.

– Знаю, – согласно кивает головой. – Ты говорил это, я помню. – Замолкает. – Сейчас помню.

– Почему прекратил пить лекарства?

– Устал, док. Не хочу жить, мне очень больно, – хнычет, и снова начинает плакать, наверняка вспоминая свою трагедию.

– Но тебе придется с этим жить, – говорю ему, нарушая тишину. – Это неизбежно.

– Ты можешь помочь мне? – с надеждой уставился на меня, намекая на убийство. Но я машу головой и говорю «нет». Он смиренно опускает голову, а потом резко вскакивает и нападает на меня. Все случается в считанные секунды, я хватаю мужчину за руки и скручиваю их за спиной, успев вывернуться, но Михаил сбивает меня с ног и наваливается сверху. Краем уха слышу, что санитары и Льюис ругаются между собой и в панике не могут отпереть замок. – Помоги мне, – рычит бывший военный, но не пытается навредить мне, а для других глаз все выглядит так, будто он меня душит. – Помоги, док, прошу тебя, – уже умоляет, глаза налились кровью от слез и того бешенства, что в нем творится. Двери отворяются и оба санитара уволакивают Михаила от меня. Мужчина вырывается, и ударяет сначала одному, а потом второму по лицу, отправляя тех в прострацию. Я успел встать на ноги, сжимая руку в кулак со всего размаху бью по носу больному, когда он поворачивается ко мне передом, и заливаясь кровью, падает на пол, теряя сознание. Льюис стоит в шоке, его слегка передергивает от увиденного.

– Мужчину связать, – отдаю приказ, говоря громко. – И предпринять меры по его охране. У пациента ухудшилось состояние, он будет искать любой выход, только чтобы свести счеты с жизнью. – Отдышавшись, я поднимаю с пола свои вещи, поправляя пиджак, который надел, снова смотрю на бездыханное тело бывшего военного. В его глазах я прочел знание того, что мужчина догадывался о моих способностях и возможностях, потому что невозможно скрыть свою сущность от того, кто сам в этом когда-то крутился. И будь бы мы в других обстоятельствах, возможно помог мужчине, но только не здесь при свидетелях. – Льюис, вы меня слышите? – еще громче задаю вопрос, приводя в чувства доктора. Тот тряхнул головой, избавляясь от временного шока, закивал головой, как болванчик. – Вот и отлично. Жду отчет от вас, пришлите на электронную почту результаты проделанной работы и их реакциях.

– Хорошо, Островский, – соглашается, а в это время к нам прибегают еще несколько человек санитаров, и заведущий психиатрической больницы.

– Что, мать вашу, у вас происходит? Почему вдруг по всей психушке врубили сирену? Островский, вы не справились со своим пациентом? – совсем молодой юнец, подсевший на место отца по договоренности, пытается теперь стать руководителем, но пока все его попытки безуспешны.

– Все уже решено, Джек, не о чем беспокоиться. Полномочия передаю Льюису, – я смотрю на своего коллегу, который все еще переживает состояние шока. Ухмыляюсь, понимая, что он тут задержится ненадолго, как и сам руководитель. – Всего доброго, – киваю им обоим, и на их удивленные лица только ухмыляюсь, когда ухожу с места происшествия. Спустя несколько минут получаю смс-информирование из штаба с подробной инструкцией. В международном аэропорту меня ждет уже билет, универсальный код которого я вижу у себя в прикрепленном файле.

ГЛАВА 3

Поднимаясь по трапу в самолет, передаю свой билет стюардессе, и она мне показывает направление, куда должен идти и занять свое место. Конечно, это не бизнес-класс, но и рад этому – слиться посреди множественной толпы. Каждый человек в суматохе, кто-то пытается запихать свой багаж наверх, слышен детский смех, а потом и крики. Улыбаюсь про себя, вспоминая, когда моя пушинка однажды заигралась с малышом в парке, пока мама этого ребенка счищала с себя песок. Мы с женой любили гулять, особенно после долгих ее репетиций, и пусть сил не оставалось совсем, но на свежем воздухе, казалось, и жизнь невероятно прекрасна в своих красках. Недалеко от местного пруда располагалась детская площадка. Малыш совсем разошелся в своих играх, и стал сыпать песком в разные стороны, естественно попадая на свою мать и деток, которые были с ним в одной песочнице. Слезы, ругань мамы и негодование других деток – все вместе спровоцировало истерику у ребенка. Но моя пушинка нашла им временное отвлечение, показывая маленькое представление в исполнении танца. Детки смотрели завороженно, буквально разинули ротики, а девчонки, совсем крошки в юбчонках, стали подражать. И не смотря на свою усталость, Оля была счастлива, а я вместе с ней.

– Сэр, – улыбаясь, ко мне обращается пожилая женщина. Я наклонил голову, чтобы быть на уровне с ней, весь внимание. – Не поможете? – протягивает свою сумочку, показывая на верх.

– О, конечно, – принимаю из ее рук предмет туалета, и заталкиваю в отсек.

– Спасибо, – искренне благодарит, а потом вновь обращается ко мне, когда смотрит в свой билет. – Сынок, мое место у окна, но я дико боюсь сидеть рядом с краем, давайте поменяемся? – с надеждой смотрит на меня, а я просто киваю. Какая разница, где переносить перелет.

Усевшись, я, наконец, закрывая глаза, расслабленно выдохнул. Теперь меня ждет родительский дом и встреча с ними. А еще проект, над которым придется здорово поработать, чтобы понять всю чертовщину, что творится в душах каждого пострадавшего. Командир самолета объявляет о начале старта и просит всех пассажиров приготовиться к взлету. Последний раз взглянув в окно на просторы города, который виднеется в дали пятном, я мысленно радуюсь, что теперь меня здесь ничто не держит, а главное, смогу оторвать от себя напарницу. С Дианой я знаком довольно давно, практически с университетской скамьи, но, даже предположить не мог, что девушка обо мне сходит с ума, или делает вид. Кто знает, что у нее творится в голове. Приятельские отношения были вполне дружескими. Никакого намека с ее стороны на что-то большее, а потом, как подменили. Встреча с ней на собеседовании в штабе сначала приятно удивила, а потом, когда нас вдвоем определили в пару – напарники, выполняя задания один за другим, настолько сработались вместе, что решили продолжать в том же духе. Для преступников – мы брат с сестрой и с историей наркоторговцев, а также продажники женских юных тел нелегальным путем – считай сутенеры. Идея быть настолько разносторонними сначала вдохновляла на подвиги, но последнее задание, только усугубило наше, и без того, подвешенное состояние. Переломным моментом в моей «карьере» стала пропажа жены. Я уверен, что она не просто ушла от меня, а кто-то этому поспособствовал. Но вопрос кто и с какой целью. Полтора года назад, когда мы были с Дианой в клубе на задании, нам предстояло выявить главного покупателя среди местных французских мафиози – дело не из легких, в тот вечер многие наши коллеги-девчонки стояли на кону. И, сделай мы шаг не в ту сторону, могли навсегда потерять их след, а также тех девчат, ради которых вся операция планировалась практически год. Но мы справились, а в награду я получил исчезновение своей пушинки. Все шло ко дну – вся моя жизнь, и куда бы я ни сунулся всюду качали головами, утверждая, что Оля ушла сама. Наверное, я сначала был в легком недоумении, как она могла уйти. Потом попытался смириться, моей отдушиной стала работа по специальности с пациентками, которых, собственно, мы с Дианой вызволили из заточения настоящих сутенеров. И даже спустя пару месяцев работы – тяжелой и невыносимой, я прокручивал в голове последние дни перед тем, как уйти на задание, фактически солгав жене о командировке. Но ложь во благо порой для того существует, чтобы не подвергать опасности своих любимых. После выполнения задания, я вновь подал рапорт об увольнении, но, как снег на голову, мне свалилось следующее, и следующее, и следующее. На протяжении девяти месяцев я работал в психиатрической больнице, где теперь осталась Диана, полагаю, ее подослали в качестве моей замены.

– Сынок, – снова обращается женщина, толкая меня в плечо.

Раскрыв глаза, я обернулся полубоком и посмотрел на нее в ожидании следующей просьбы. Седые волосы у дамы были убраны в прическу, а едва подведенные глаза коричневой подводкой, говорили о том, что в юности женщина многим мужчинам вскружила головы. На ум мгновенно приходит образ лица моей пушинки – юное и прекрасное, но глаза, благодаря которым я следовал за ней по пятам навек выгравированы в моих мозгах, и уже никто не сможет убрать из черного ящика то, что для меня является священным храмом памяти.

– Вот, смотри, – женщина протягивает газету, указывая дрожавшим пальцем в определенную колонку новостей. – Когда-то я была на выступлении этой прекрасной молодой особы, кажется, Ольга Высоцкая. – Я замер, услышав имя моей жены, стал внимательно всматриваться в буквы, но они расплывались перед глазами. – Такая умница, – продолжает предаваться воспоминаниям о единственном разе, когда могла следить за поистине прекрасными пируэтами и кабриоли, и многими другими движениями в танце. – Но надо же судьба у девочки не сложилась, сбежала от мужа и затерялась в толпе. – Женщина вздыхает, а я словно очнулся ото сна, облитый ушатом ледяной воды, стоило осмыслить последние слова, сказанные пожилой дамой. Быстро просматриваю газету, натыкаясь на дату и, когда была выпущена статья, осел в своем кресле, искоса поглядывая на старушку. Дама живет прошлым, и, кажется, до сих пор не понимает, сколько времени утекло с тех пор.

– Прошу прощения, – я прокашлялся, обращая на себя внимание, и она радостно глядит мне в глаза. – Какое сегодня число, вы не подскажите? – стараюсь говорить будничным тоном, хотя слежу за каждым движением.

– Конечно, – закивала, и начала рыться в сумочке. Вынимает блокнот и пролистывает пустые страницы. Слежу за каждым ее действием, стараясь не наводить на старушку паники и того, что я заметил у нее недуг. Женщина тычет пальцем в пустоту листа и с полной уверенностью называет дату, – сейчас сентябрь две тысячи семнадцатого года. – Упс, сжимаю сильно губы, но с благодарностью киваю ей головой, не говоря ни слова. Мы уже в воздухе, и поднимать лишнюю панику у стюардесс, будет великой глупостью. Женщина больна, и ей необходима помощь, степень ее провалов в памяти на скидку трудно оценить, хотя выглядит дама в бодром здравии и в жизни бы не подумал о ее плохом состоянии. Я улыбаюсь ей, а потом деликатно прошу у нее пропустить меня. Встаю и ухожу прямо по направлению к отсеку специально оборудованного для персонала самолета. Обе девушки-стюардессы разговаривали между собой, когда я, постучавшись, вошел за занавесь.

– Простите, – вскочила первая, поправляя пиджак, – но, вам сюда нельзя, сэр. – Мило улыбаясь, показывает на выход.

– Знаю, леди, – соглашаюсь, а потом подзываю девушку, и она, оценив во мне презентабельного мужчину, зарделась, но подчинилась. – Я психиатр, – вежливо заявил им обеим. – Та пожилая женщина, – осторожно приоткрываю ширму и указываю на свое месте, оно находится не далеко от отсека для персонала, да и отсутствие пассажира, сужает поиски. – Возможно нуждается в помощи квалифицированного специалиста, если вас не затруднит, свяжитесь с капитаном и пусть он попросит бригаду ждать по прилету в аэропорт.

– Сэр, – вторая девушка тоже обратила внимание на женщину, а потом уже на меня: – С чего вы взяли, что ей нужна помощь? – скептически задает вопрос, ожидая, что я начну оправдываться.

– У нее газета полуторагодичной давности и, насколько мне известно, люди не научились читать по пустым записям, – с сарказмом отвечаю, ухмыляясь.

– Хорошо, – встревает первая, явно больше проникаясь в проблему, чем вторая. – Я оповещу капитана, а вы займите свое место, сэр, и не поднимайте панику, если женщина начнет вести себя неподобающим образом.

Согласно киваю, затем выхожу, возвращаясь на прежнее место.

– Знаете, – вновь ко мне обращается старушка, и я вынужден побыть ее «подружкой». До прилета еще очень скоро. Но, надеюсь, она быстро утомится и даст отдохнуть мне, чтобы собраться с мыслями перед встречей с семьей. – Ты напоминаешь мне моего мужа, – вынимает из пустого блокнота фотографию, на которой изображены два молодых человека – прекрасная пара, но много лет тому назад. Передает фотокарточку мне, и я быстро ее переворачиваю, глядя на надписи: этой паре обоим здесь не больше двадцати лет, а само изображение хранит в себе уже сорок лет прошедшей жизни этой женщины и ее супруга. – Всегда нахмуренный, серьезный, – озорной блеск ее глаз вселяет надежду, что супруг ее все еще жив и ждет старушку. – Но, знаешь, он мне надоел, – посмеивается, кокетничая. – И я решила слетать к своей маме, чтобы расставить все по местам, поделиться чувствами к Эдмонду, и, думаю, мой папа даст согласие на нашу свадьбу.

– Я тоже так думаю, – соглашаюсь с ней, и старушка еще больше восхищается мной, и моей компанией.

– Надо отдохнуть, – зевает. – Я лечу в первый раз, – замолкает, глядя куда-то в даль, но взгляд потерянный. Тряхнув головой, с подозрением смотрит на меня, вновь оценивая. – Вы что-то хотели?

– Нет, – отрицательно качаю головой, отворачиваюсь от нее. Пограничное состояние порой реально играет в злую шутку с сознанием, и это мой самый великий страх стать один из таких. Краем глаза замечаю, что женщина приняла лекарства, но вновь держит «воздушную ручку» и оставляет в своем пустом блокноте запись о приеме препарата, затем закрывает глаза и засыпает. Я аккуратно кладу между страничками ее тетради фотографию, напоследок взглянув еще раз на когда-то молодых людей. На сердце образовалась тяжесть, что у меня множество фотографий с Олей, но мне страшно, что однажды я не смогу взглянуть на ту, которую мы сделаем спустя много лет. Сам тоже утоп в кресле и долго смотрел на облака сумеречного неба. Солнце окрасило их в самый нежный цвет – розовый, а затем с последними лучами, небо покрылось темной синевой и прояснились первые звезды. Одна за одной просыпались, излучая свой свет, которые едва доходили до наших глаз, но все-таки мы можем наблюдать за неземной красотой их бесконечного пространства. Медленно вдыхая и выдыхая воздух, я погрузился в сон, в котором меня встретила Оля.

– Лёнь, а что ты придумал? – спрашивает застенчиво. Сегодня наше третье свидание. Я посмеиваюсь над ней, целуя в макушку, крепко прижимаю к себе за тонкую талию девушки.

– Это сюрприз, – отвечаю, а сам нервничаю, как мальчишка на первом свидании в школьные годы. Девушка ниже меня, но так приятно ощущается в объятиях, словно две разрозненные половинки, наконец, соединились. Запросив отсрочку на своей работе, я вроде как нахожусь в отпуске. Моя напарница была не в восторге от идеи, но сейчас это неважно. Я счастлив, быть рядом со своей пушинкой. Ухмыляюсь, когда понимаю, что уже дал прозвище этой прекрасной юной девушке. Оля совсем молоденькая, но сильная духом. Рассказывая о своих репетициях и долгих тренировках, даже я – боец со стажем, позавидовал ее выносливости. – Так, сколько ты говоришь тебе лет? – в шутку задаю вопрос, намерено ее злю своим поведением.

Девушка насупилась и стукнула в мою грудь ладошкой. Прикосновение едва уловимое, но уже дорогое моему сердцу. Я остановился и обнял ее, захватывая губы Оли в поцелуй – глубокий и чувственный, вкладывая в него всю свою вдруг вспыхнувшую любовь к девушке. Она отвечает, обнимая меня в ответ. Мы стоим посреди оживленной французской улицы, совсем недалеко от ресторана, в котором заказал столик. По двум нашим официальным встречам – заявленным свиданиям, что придумала пушинка для более тесного знакомства, я понял, как она любит сладости. Лишенная в детстве таких яств, теперь наверстывала упущенное, сетуя на меня, что буду виновен, если наберет лишнего и вылетит из труппы. Прерывая нашу чувственную пытку, едва дышали, но одним воздухом, который глотали с жадностью. По венам бушует адреналин и возбуждение, желающее вырваться на свободу и овладеть Олей, заявляя на нее свои права.

– Нам надо двигаться дальше, – ласково глажу ее нежную щеку, целуя в уголок губ, тихо произношу. – Иначе, придется отложить наше третье свидание. – Оля рассмеялась своим тонким голосом, но кивает, соглашаясь идти дальше. Нас встретил администратор самого дорого ресторана в городе, столики здесь бронируются заранее, но мне не составило труда обратиться к коллеге, который под прикрытием замещает владельца заведения. Раздобыв нам столик в укромном месте – на верху крыши, специально оборудованной под просторную и украшенную зеленью веранду, пожелал мне удачи, и с подколкой скрестил пальцы, будто я настолько безнадежный мужчина. Но находясь рядом с пушинкой, понимаю, что это правда – я влюбился. Молодой человек пригласил нас пройти к лифту, вручил ключ-карту в руки, предупреждая, что нас уже ждет накрытый столик и приглашенные музыканты скрипачи.

– Спасибо, – благодарит Оля мужчину, чуть склонив голову, выражая таким образом свое почтение за оказанную помощь. В девушке все говорит о культуре воспитания, и я рад, что родители вложили в нее этот стержень. – Лёнь, – она обращается ко мне, когда мы вошли в лифт. Я не выпускаю ее из своих объятий, боясь потерять драгоценное тепло. – Мне двадцать, – серьезно отвечает на вопрос, который был задан в шутку. Конечно, я уже знаю о ней практически все, кроме личной жизни, потому что, пробежавшись по личному делу, не нашел никаких записей о наличие отношений в прошлом или в настоящем. Удивительно, что такая красота все время была одинокой.

– Знаю, пушинка, – ну вот, я произнес это слово вслух, вгоняя юную девушку в краску, но меня спасает писк, оповещающий, что двери лифта открываются. Крепко удерживая ее за тонкую кисть, веду на крышу. – Идем, – подбадриваю, поглядывая на нее. Оля волнуется, хотя первые два свидания прошли в более оживленной обстановке, и мы постоянно отвлекались на людей и посторонние звуки, но сегодня, я решил, что этот вечер будет принадлежать только нам двоим.

– Добрый вечер, – нас приветствует официант, приглашая к столу. Скрипачи тут же заиграли свою мелодию любви о прекрасном Париже. Издали виднеется сама башня, усеянная сотнями лампами, которые очерчивают ее силуэт в ночной тени. Вся атмосфера только и кричит, что здесь царит любовь. Мы с Олей присели за наш столик. И девушка явно была поражена сегодняшним свиданием при свечах, наедине друг с другом.

– Лёнь, – она обращается ко мне, когда мы уселись и я принялся изучать винную карту, выбирая что-нибудь легкое к нашему ужину. Сам того не замечая, стал подстраиваться под вкусы пушинки, но мысль мне была приятной, она отдавалась в груди теплом и чем-то родным. Я оторвался от меню, поднимая взгляд на девушку: – Спасибо за это, – она рукой обводит пространство, показывая на весь антураж, специально созданный для нас двоих. – Я никогда этого не забуду, – в голосе слышу грусть, чем насторожила меня и, нахмурившись, я протянул руку через столик, беря ее теплую ладошку в свою, переплетая пальцы.

– Почему ты так говоришь? – задаю вопрос, а сам внимательно слежу за каждым ее движением и мимикой лица, ощущая нервозность по всему телу. Оля улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз, как обычно, если она чему-то безумно рада. За короткий промежуток наших встреч, я изучил ее, конечно, еще многое предстоит открыть в ней для себя, но даже сейчас понимаю, что пушинка взволнована.

– Ты говорил, что сейчас в отпуске, – она нервно сглатывает, смотря куда угодно, только не в мои глаза. Скрипачи в это время заиграли тише и отошли чуть поодаль от столика, чтобы мы смогли поговорить по душам. – И вся эта красота останется только в памяти, как прекрасно проведенное время с мужчиной, которого я едва знаю, – вижу, как тяжело ей даются слова, но она делится своим страхом.

– Оля, – ласково зову ее, и она все же встречается со мной взглядом, – все это, – киваю на обстановку, – только ради тебя и, я надеюсь, не в последний раз. – Затем встаю и подхожу к ней ближе становясь на одно колено перед ней. Пушинка запаниковала, нервно хихикнув, проследила за мной и за каждым моим шагом, считаю, будто играю на ее юных чувствах.

– Это же шутка, правда? – нехотя задает вопрос, который содержит в себе подтекст. Я улыбаюсь, вгоняя ее в краску. Она начинает мотать головой, когда я беру в свои руки обе ее и целую каждую, придавая этому моменту особое значение в нашей жизни – теперь общей, если девушка согласится на мое предложение.

– Оль, – ловлю ее взгляд, и девушка замирает, буквально переставая дышать. Глаза лихорадочно забегали в ожидании чего-то невероятного, и так оно будет. – Знаю, мы знакомы совсем немного, всего пару месяцев от силы, но в разлуке с тобой, я понял, как мне не хватает тебя. – Целую еще раз ее ладошку, которая теперь похолодела от нервного напряжения. – Ты выйдешь за меня замуж? – задаю вопрос, который планировал озвучить немного позже, но ведь сердце стучит с удвоенной силой, моля скорее избавиться от томления внутри души. Оля сначала побледнела, а потом рассмеялась, и в миг посерьезнела.

– Да, – одно короткое слово, но значащее многое для меня. Она наклоняется и дарит мне свой поцелуй, закрепляя наше согласие на брак. – Да, Лёнь!

Я встаю и подхватываю пушинку, кружа в объятиях, был так рад, что казалось вот-вот мое сердце в буквальном смысле выскочит из груди в ее руки. Музыканты довольные новой ситуацией подобрали самую необыкновенную, тонкую и милую мелодию, заполняя веранду необыкновенной атмосферой волшебства. Словно сон. Этот вечер был нашим первым во всех смыслах. Переступив порог моего временного дома после ужина, я не хотел отпускать от себя свою девушку, потому сразу увез к себе. Оля была совершенно не против такого поворота событий, но все же отправила своей матери сообщение о своем местонахождении. Как только она оправила его, телефон весь вечер без умолку трезвонил, соревнуясь с музыкой, которая стояла на входящих звонках, и оповещениями о смс-сообщениях. Пушинка призналась, что такой расклад не понравится ее родителям, но ей все равно, потому что чувствует, что влюблена в меня до неприличия. А мое временное отсутствие только еще раз доказало нам обоим, что мы не можем друг без друга. Вот она – судьба, столкнула лбами и теперь делает все возможное, чтобы две половинки соединились в одно целое. Моя будущая жена подарила мне свою невинность, чем еще сильнее привязали к себе. И не потому, что это ответственность, которая ложится весомым грузом на плечи, а искреннее уважение, что девушка верила в настоящие чувства и просто ждала того, кто будет достоин.

Сквозь сон прорывается голос стюардессы, которая легонько толкает меня в плечо, пробуждая. Нехотя раскрываю глаза, понимая, как я скучаю по своей пушинке и тем ощущениям, которые испытываю только рядом с ней. И моя прежняя жизнь подобна призрачному существованию, от которого я никак не могу избавиться, будто застрял в тартаре с его лабиринтами, выход которого еще не скоро покажется моему взору.

– Сэр, – девушка мило улыбается, а я обращаю внимание на то, что моя соседка все еще спит мертвым сном, даже грудная клетка не шевелится. – Самолет скоро зайдет на посадку, капитан просил передать вам слова благодарности за проявленную бдительность. Дети этой милой женщины уже объявили в розыск, потеряв ее несколько дней назад.

– Постойте, – я обрываю стюардессу, показывая на пожилую женщину. – Кажется, она не дышит. – Девушка мгновенно напряглась и стала по стойке смирно, понимая, что во время разговора нас никто не прерывал. Я мгновенно взял влажную салфетку, которые лежали в подстаканнике, разорвав пакетик, вынимаю его и протираю свою руку, скорее подставляя спящей женщине под нос, проверяя таким образом дыхание. Его нет. Теплое дыхание не обдало мою влажную ладонь, и я устало плюхнулся обратно на свое место. Провожу сухой ладонью по лицу, затем подзываю стюардессу, которая начала приходит в себя, наконец, соображая, что я только что делал. Показываю жестом, чтобы не поднимала панику, а сам гляжу на часы, приблизительно высчитав время нашего полета и того момента, как дама приняла свои лекарства. Осторожно покинув свое место повел бледную девушку обратно в их отсек и попросил набрать капитана самолета, чтобы поговорить с ним лично.

– Капитан, – вторая стюардесса тоже была шокирована произошедшем. – С вами хочет поговорить тот пассажир, что просил о бригаде. – Она внимательно слушает речь мужчины, а потом передает мне трубку, и обе девушки выходят из отсека, оставляя меня наедине с самим собой и телефонной трубкой.

– Слушаю, – в телефоне слышен жесткий мужской голос.

– Я психиатр, – объясняю мужчине всю ситуацию. – Приблизительное время около пяти часов с момента приема препаратов, но какой категории, сказать не могу, капитан. Женщина находилась не в себе.

– Ясно, господин Островский, спасибо, что не поднимаете шум в самолете. Стюардессы пересадят вас на свободное место, а пока пусть женщина останется на своем месте, иначе это вызовет множественные подозрения у остальных пассажиров.

– Согласен, – киваю в пустоту, будто мужчина может услышать меня.

Спустя два с половиной часа, мы, наконец, прибыли в Москву. Наш самолет встретили две бригады скорой помощи, и одна патрульная машина. Оставив все свои контактные данные полицейскому, я прошествовал по переходу через турникеты. Выйдя на улицу, вдохнул свежий воздух своего родного города, а чуть дальше, среди толпы, расслышал свое имя.

– Лёнька! – Власов радостно зовет меня, и машет руками в разные стороны. Затем начинает отплясывать, показывая весь свой скрытый потенциал актера-клоуна. Я рассмеялся. На душе вроде отлегло при встрече друга, и похлопав друг другу по плечам, крепко, по-братски, обнялись. – Ну ты даешь, – Степан все еще не может поверить своим глазам, что я стою перед ним, спустя полтора года отсутствия.

– Да, – устало выдыхаю, но искренне рад, что Степка нашел время и встретил меня, потому как время нещадно, и новый вихрь воспоминаний запросто овладеет мной, изнутри выжирая сомнениями. – Сам еще не до конца осознал, что вернулся. А ты, друг в своем репертуаре, держишь планку!

– Естественно, – он играет бровями, внимательно смотрит на меня и продолжает: – Ну так чего мы стоим? – Степан подхватывает мой чемодан. – Вперед домой! – Согласно киваю другу, и мы оба выходим из аэропорта.

ГЛАВА 4

Время. Оно беспощадно над нами и нашими жизнями. Последний раз я был в родном городе более трех лет назад, но, кажется, что никогда не уезжал отсюда. Город по-прежнему стоит на своем месте, конечно, теперь его украшает еще больше построек и новшеств, но это не портит его внешний вид, а, наоборот, придает ощущение, что в нем есть душа, и она постепенно разрастается. Степан молчит, дает мне немного личного пространства для размышлений, чтобы скорее привык к картинке, что теперь красуется за окошком. Машины, одна за одной, обгоняют нас, и я понимаю, что Власов едет неспеша, помогает своему другу привыкнуть к новому режиму и обстановке.

– Как у тебя дела, Степ? – задаю вопрос Власову, прерывая гнетущее ощущение, которое образовалось с момента выезда из аэропорта. Степан улыбнулся, искренне рад, что мы встретились. Хотя я вспоминаю, что последний раз это было чуть больше полугода назад, Степан прилетал в Америку на стажировку по повышению квалификации, но, увы, встретиться нам фактически не представлялось возможным.

– Я бы сказал, что нормально, но ты все равно поймешь – это не так, – с выдохом отвечает, крепко сжимая баранку руля. – Много воды утекло, Лёнь, очень много. И знаешь, – он поворачивается ко мне, а в глазах грусть, – приходится жить с тем, что имеем.

– Это всегда так, – констатирую очевидное. – Как Ирина? – Степка напрягся, и все его тело будто передернулось, стоило произнести имя его жены. Я внимательно уставился на друга, словно пытался прочитать, что с ним происходит в данную секунду. – Вы развелись? – вопрос сам по себе соскочил с языка, заставив Власова еще больше сдавить руль до треска кожаной оплетки. – Ясно, – киваю, и не настаиваю на ответе. Несколько минут мы ехали в идеальной тишине, не считая шума вне машины, ведь внешнее нам не под силу остановить, чтобы действительно вкусить настоящую жизнь города.

– Да, Островский, разошлись, как в море корабли – отвечает Степан, стараясь шутить, но вышел не совсем тот эффект, затем останавливает машину перед светофором. Загорелся красный свет, давая возможность передохнуть и спокойно поговорить, не отвлекаясь на дорогу. – После пропажи Оли, Ирина совсем ушла в себя. Чувствовала себя виноватой, что не могла разглядеть в своей подруге волнение, – Степан жмет плечами, словно до сих пор не может принять факт ухода своей жены. – Потом работа, – продолжает он. – Это сложно, Лёнь, психика не выдерживает изо дня в день проводить вскрытия тел, видеть мертвых людей и изучать их внутреннее содержимое, чтобы понять, как они вели свой образ жизни. А знаешь, что самое удивительное? – Он смотрит мне в глаза, потому что я с интересом слушаю его и в уме делаю пометки. Чертова профессия не оставляет меня, даже, когда речь идет о друзьях и родных. Отпечаток накладывается сильно, и от своей сущности уже не сбежишь. Я киваю на его вопрос, безмолвно прося об ответе, так как мне стало любопытно, что Власов открыл для себя в своей работе анатома. – Наше тело хранит в себе гораздо больше ответов на вопросы здоровья или образа жизни, который ведем как попало, чем сам человек может сказать о себе, будь он на приеме, например, у тебя.

– Ирина осознано выбрала этот путь, стать анатомом, не думаю, что именно тела ее испугали, – проанализировав все прошлое, которое мне известно о девушке, я не считал ее пугливой, а значит, что-то ее сломило или стало точкой невозврата.

– Девочка, совсем малышка, – голос Власова дрогнул, теперь я понял, в чем состояла проблема. – Я старался забирать детей себе, не разрешал дела, касающиеся их, передавать моей жене, – загорелся зеленый, и Степка нажал на газ, слишком резко, поэтому машина немного дернулась, сопротивляясь своему хозяину. – Но, видимо, у судьбы свои планы на нас, – вновь жмет плечами, пытаясь пропускать возродившиеся ощущения без всяких эмоций. – Ирина провела безупречно свою работу, а мой коллега, который приглядывал за ней по моей просьбе, был поражен, что анатом плачет, пока ведет экспертизу.

– А ты где был?

– В командировке, – тут же отвечает. – Я не мог отказать в повышении своей квалификации, и спецификации, – это не оправдание, так Степан старается логически проставить события, и я его понимаю. Порой, мы не всегда можем уберечь родных от тех страхов, которые все равно встречаются на пути, но рано или поздно это происходит, только рядом не оказывается тех, кто способен поддержать. Думаю, жизнь проверят на прочность душу, сможет ли человек справиться сам, без посторонней помощи, чтобы потом сделать огромный шаг вперед с гордо поднятой головой, и сказать, что «Да, я смог преодолеть это и теперь готов к новому испытанию».

– Не вини себя, – хлопаю ему по плечу. – Если это единственная причина, то, думаю, вы устали друг от друга, как обычно, и все станет на свои места, – проговариваю каждое слово четко, чтобы Степан прекратил корить себя за то, что не в силах изменить.

– Если бы все было так, как ты говоришь, Лёнь, – кивает друг. – Мы не можем друг без друга, и оба это знаем, но и вместе нам плохо, понимаешь? – он смотрит на меня, будто старается передать через взгляд то, что скрыто от моих глаз и понимания. Я отрицательно киваю головой, говоря нет, и Власов фыркает. – Хреново, раз не понимаешь. Ирина въелась в мое сердце, и нет бы продолжить свои жизни врознь, постоянно сталкиваемся и, – он останавливается, подбирая нужное и подходящее слово. – И башню сносит, я, как наркоман не могу насытиться ею, а, как правило перенасыщение идет к передозировке, вот и со мной это происходит.

– Если любовь можно было бы отнести к болезни, диагноз сам по себе уже отчетливо кричал в твоей персональной карте, – просто отвечаю, вскрывая его душевную рану, что Степан не готов расстаться с женой и все еще ее любит. Власов впервые с момента поездки в машине расхохотался, указывая на меня пальцем.

– Вот умеешь задеть за живое, да так, что снова все внутри вскипает, – сквозь смех отвечает мне, и я тоже поддаюсь на его провокацию хохота.

– И все-таки, – я остановился, глядя на Власова, – думаю, есть еще что-то, чего ты пока не готов мне раскрыть для более красочной картинки, – друг ухмыльнулся, понимая, что я разоблачил его. – Как будешь готов поделиться, ты знаешь где меня найти, – теперь мы оба посерьезнели, и вновь в машине воцарилась тишина, только теперь без искрометного напряжения, словно прежнего разговора не существовало. И мы с другом, как в старые, былые времена обсудили свои жизни.

– Ты продолжаешь поиски? – с интересом Степан задает мне вопрос, который без пояснения мне ясен. Я киваю, а в горле комок образовался, который не дает мне сказать даже слова.

– Все тщетно, – кое-как выдавливаю из себя, уставившись на машину, что ехала перед нами, а потом затормозила, и следом Власов тоже жмет на тормоз. Снова, чертов, красный свет, и теперь я буду вынужден признаться частью своей проблемы с другом. Это нормально – делиться с близкими своими переживаниями, но, мне всегда казалось, что я лишен этого права, возлагать на плечи другого свои эмоции. Жизнь, работа наемника и настоящая профессия – все в купе определили во мне замкнутость, но не внешнюю, а именно духовную, и если раньше, еще до того, как я женился, и мог открыться своим внутренним переживанием или сомнением перед мамой, доверяя свое состояние, то после, будто пароль установили, и кроме моей Оли, никто не мог понять, что внутри меня бушует настоящий ураган. За четыре года брака со своей пушинкой, понял, что мы чувствуем друг друга на интуитивном уровне, и не всегда спрашивая «как дела», мы знали, что сейчас возможно не подходящее время для разговоров. Всегда было намного проще обняться и посидеть перед телевизором, насладиться обществом друг друга, а потом все прошлые проблемы становились настолько мизерными, что просто уходили на второй план, оставляя наши сознания открытыми для более прекрасного, чем самоанализ своих поступков. – Куда не обращусь – всюду закрыт доступ.

– Как-то подозрительно, тебе не кажется? – Степан нахмурился.

– Еще как, – я соглашаюсь с ним. – Долго не решался произнести вслух, надеясь, что это не может касаться нас, но, скорее всего это не так, Степ. Моя «работа», – я в воздухе обозначаю кавычки, – наложила свой отпечаток на семью. И теперь, мне предстоит понять, где я совершил ошибку, и подверг опасности свою жену.

– Ты все еще надеешься, что она жива? – Степан не намеренно задал самый распространённый вопрос, но, а мне показалось, что анатом только что прошелся своим скальпелем по моей грудине, жаля до безумной боли сердце, которое наполовину все еще живет. Увидев мою реакцию, Власов поспешил оправдаться, но я покачал головой, ведь это самая больная и жестокая правда. А, что, если моей пушинки уже нет? Все это время мысль всплывала, но я упорно отказываюсь верить, это не так и я чувствую, что она все еще дышит воздухом.

– Оля – жива, – твердо произношу, не давая возразить анатому и подкинуть камней в мою израненную душу. – Пока я не увижу собственными глазами ее тело, – я сглатываю нервный комок в горле, – она жива, Степ. – Друг кивает головой.

В машине воцарилась тишина, вновь повисла облаком над нами, и то напряжение, которое вдруг охватило нас обоих после моих слов, начало постепенно спадать.

– Прости, – говорю другу, понимая, что я ответил ему на повышенных тонах, пусть он не имел ничего плохого и задал мне тот вопрос, что у самого периодически всплывал в мозгах. Я хлопнул Степана по плечу, сжимая, Власов кивнул, говоря, что все в порядке и это нормальная реакция. – Пойми, одно дело знать, что твои родные теперь на том свете и ты видел их тела, – Степан замер и метнул в меня взглядом, соображая, что я привожу в пример ситуацию, что случилась с нашим общим другом – Максимом Бесовым. – А, другое, когда крупица надежды все ещё живёт в душе и чувствует, что нужно просто верить, и скоро я получу все ответы, которые меня измучили. Долгие полтора года, вырванные из нашей с Олей семейной жизни, уже не вернуть, но, – нервно сглатываю. – Но, я надеюсь, что мы сможем их наверстать. – Я выдохнул, делясь с другом своей болью и, наконец, сумел произнести эти мысли вслух. Власов ничего не ответил, оставляя меня в подвешенном состоянии, он уставился на дорогу, сосредоточив свое внимание на движение машин, объезжающих нас.

– Ты только Максу так не вздумай ответить, – Степан говорит тихо, но я слышу каждое слово, сказанное с некоторым подтекстом. Мотаю отрицательно головой, слегка улыбаюсь, но только уголками губ, остальная часть лица остаётся неизменной в мимике.

– Знаю, что я эгоист, Степ, – кивнул. – Знаю, что будь бы он вместо тебя, то я бы получил уже по лицу, но, – я замолкаю, и смотрю в окошко, мы уже выехали за пределы города, и теперь Власов прибавил скорости, везя меня к дому моих родителей. – Но, такова правда, и какой бы она не была, все равно останется жестокой и подлой игрой суки судьбы.

– Согласен, – выдохнул Власов. – Ладно, – фыркает, тряхнув головой, – с приездом, Лёнь, надеюсь, ты останешься с нами на долго, и не укатишь в Америку.

Оставшуюся часть времени до пригорода мы ехали в тишине. Мне стало гадко от того, что сравнил себя и своего друга Макса там, где ситуации не поддаются никакому объяснению. Но и контролировать каждое свое слово ещё сложнее, особенно, если они крутятся по бесконечному кругу и фактически стоят перед глазами. Съезжая с главной на проселочную улицу, Власов немного замедлил ход, чтобы убедиться, что я действительно готов встретиться с прошлым лицом к лицу. Перед нами в дали виднелся особняк, все такой же, без изменений, и это ощущение, будто все осталось так, как прежде, охватило мою душу, но всё-таки сердце ёкнуло, когда разглядел несколько машин, припаркованных у стальных, массивных ворот. Степан остановился перед ними, и те автоматически разъехались по обе стороны.

– Вот видишь, как тебя ждут, – друг подмигивает, но сам всё ещё напряжен.

– Да, вижу.

Мы остановились и вышли. Степан нажал на блокировку, и машина с характерным щелчком пискнула, оповещая хозяина, что все под контролем. Нас двоих на пороге встречает моя мама. С распростертыми объятиями, она рванула вперёд.

– Сынок, – со слезами радости на глазах целует в обе щеки и улыбается, когда гладит по отросшей бороде. – Приведи себя в порядок, – с укором журит, в это время к нам подошёл Степан. Друг хлопнул меня по спине, и расхохотался.

– Зоя Степановна, – обращается он к моей маме, подмигивая на ходу. – Видимо нашему Лёньке просто необходима конспирация, но мы с Максом подправим это дело, – тут же достает из кармана тонкий футляр и крутит перед нами, – Это тебе, – передает мне и ухмыляется, – подарок.

Я принимаю вещицу, мгновенно убирая ее к себе в сумку, а на возмущенное лицо друга просто проигнорировал, уделяя все свое внимание матери.

– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством осматриваю женщину. Совсем недавно мама одной ногой была уже там на том свете, но спасибо Самиру и семье Кхан, что вовремя среагировали и увезли ее к себе в эмираты. Когда мне сообщили, что мама и ее ученица подверглись заказному нападению, первая мысль в голове была, что это мне мстят, но оказалось, все наши семьи имеют свои подводные камни и тайны, только, когда они всплывают на поверхность, страдают все окружающие, включая и тех, кто никакого отношения не имеет вовсе. Но, судьба милосердна, не отобрала у меня еще одного самого дорого человека, будь бы все иначе, не знаю, точно сошел бы с ума, или еще хуже – натворил бы дел. Зоя Степановна взяла меня под руку, подбадривающе, стала тянуть в дом.

– Все хорошо, цела, как огурчик, – шутит, значит все в порядке, и мне становится легче дышать, понимая, что мама в полной безопасности. Пусть штаб и обещает, что семья абсолютно под контролем, и никто не осмелится подойти на шаг, чтобы навредить мне в отместку, и все-таки это случилось, только пока не считают нужным признать свои ошибки, что, где-то допустили свои промахи. Мы все втроем входим в дом – в огромный зал, в котором нас встречают позванные гости и мой отец. Среди всех остальных незнакомых мне лиц, возможно, что раньше я пересекался в разговоре или на встрече, устроенной в очередной раз, но сейчас для меня все эти личности абсолютно лишние, и хотелось просто семейной идиллии. Мама почувствовала мое напряжение, поэтому просто одернула за руку, безмолвно прося не показывать своего недовольства при всех, потому что мы привыкли, так это гребанное общество вынуждает показывать, что наша семья единое целое. Отец делает все возможное, чтобы мы играли по его правилам, ведь статус прежде всего показывает внутренне отношение всего семейства.

– Здравствуй, сын, – Владимир подходит ко мне, когда все прекратили жужжать и наступило безмолвие. Гости обратили свое внимание на воссоединение отца и сына, прекрасно зная, какие отношение у нас на самом деле, но мы надели свои дежурные маски, показывая всем остальным, как рады видеть друг друга, затем в крепком пожатии, но на расстоянии, жмем друг другу руки. Никто из нас не ослабляет хватку первым.

– Здравствуй, отец, – голос не дрогнул ни на тон, показывая мое безразличие к нему и к его статусу. Мама тактично разорвала нашу хватку, приглашая всех остальных за застолье, которое уже было готовым.

– Где Марк? – пробежавшись взглядом по всем людям, я не увидел своего старшего брата, который для отца был главнее всех. Старший братец родился на несколько минут раньше меня – мы близнецы, но если он пошел весь в отца, то я абсолютная противоположность. Всегда вдвоем, как единое целое, и все же я чувствовал, что каждый из нас гораздо сильнее и независимее, чем, когда мы вместе. Мама отрицательно покачала головой, говоря безмолвно губами, что не знает. Зато, рядом с нами шел отец, немного сбавляя свой шаг, теперь он взял меня под руку и, улыбаясь для публики, но слегка грубым тоном ответил.

– Марк несколько месяцев провел в заточении, – начинает объяснять, а я хмурюсь. В нашем доме вопрос об увлечениях детей слишком ранимый, особенно для отца. Владимир Островский – владелец клуба «Бурлеск», организованного самой преступной элитой, потому что сам отец является одним из них. Помню при проверке в штаб, мне с порога заявили, что знают о всей подноготной на отца, и фактически я продался спецслужбам, только ради того, чтобы нашу семью не трогали, но и мне было проще, потому как меня в клубе знали, и это служило мне хорошей поддержкой и основой для слежки за главарями преступной элиты. Марку предложили немного другого рода службу, о которой даже я не мог знать. То задание, которое привело меня к моей пушинке должно было отойти к Марку, но, как я счастлив, что в тот день штаб просто перепутал нас в лицах, и вместо него направили меня – навстречу к своей судьбе.

– Я не знал, – сухо отвечаю.

– Ты вообще ни о чем не знаешь, Леонид, – упрекнул меня, затем отпустил мой локоть, притормаживая и отделяясь от толпы. Гости прошли мимо нас, оставляя наедине двух мужчин. Мама принялась отвлекать зевак, которым так было необходимо послушать наши речи. Дворецкий, который тенью присутствовал в общей зале, молча подошел ко мне и попросил сумку с вещами, чтобы поднять в мою комнату. Мужчина пожилой, но чопорный и со своими правилами, нас в юном возрасте он не переносил на дух. Мальчишки – и все этим сказано. Сколько историй связано с этим домом, пусть некоторые воспоминания все еще хранят семейное тепло, когда-то царившее тут, а может это лишь наш детский взгляд со стороны, ведь ребенку внушить ощущение безопасности гораздо легче, чем скрыть от взрослого. Наша мама мастер своих эмоций, но возраст берет свое, особенно, если муж относится с холодностью, когда как раньше все было иначе.

– О Марке я не должен знать вообще, – с упреком ответил отцу, параллельно передавая в руки дворецкому свои вещи. Мужчина ушел, оставляя нас теперь двоих посреди огромной залы.

– Уехал на полтора года, просто пропал с радаров и ждешь, что я приму тебя с распростертыми объятиями, как мать?! – заорал отец, и слова эхом отдались от стен залы. Я свирепо уставился на него, переводя дыхание и бушующие чувства, что отец постоянно давил на меня, фактически не признавая, но я такой же родной, как и Марк – этого не отнять.

– Кому, как не тебе знать почему я уехал, – на его выпад я отвечаю совершенно спокойно, но сжимаю кулаки, таким образом пытаюсь обуздать свой порыв. – Я оставил свой дом, оставил работу, – выдыхаю, как будто пробежал стометровку за пару секунд, – я оставил все, что мне напоминало о моей Оле. Я не знаю, где она и что с ней. Я вообще не знаю, что творится с моей жизнью. А ты, – я тычу отцу в грудь, когда как в жизни этого не делал, но терпение всегда лопается, каким бы оно не было безграничным. Владимир стоит неподвижно, глядя в упор мне в глаза не произносит ни слова. – Вместо того, чтобы принять меня, упрекаешь в своем старшем сыне. Да плевать я хотел, где он пробыл и есть, наши жизни мы выбрали сами, и если меня взяли тем, что знают, кто ты – наш отец, то Марк пошел сам. – Я отхожу на пару шагов от разъярённого отца, по одному только взгляду понимаю, как его задел мой ответ, ведь я приходил к нему за советом, но, увы, отец предоставил карт-бланш, но с подвохом, или свобода отца, или я навсегда потеряю свою семью. Естественно, я выбрал второе.

– Ну чего вы ссоритесь, – прогремел из ниоткуда голос моего брата-близнеца, который стоял все это время в проеме дверей. Мы даже не заметили, как он вошел, а рядом с ним под руку стоит Ирина – бывшая жена Власова. – Я жив и здоров, – Марк демонстративно подошел к нам, оставив Ирину стоять там, где были, – отец, – оба мужчины обнимаются, а глаза отца заискрились радостью. Вот она разница между нами. Девушка переминается с ноги на ногу, чувствуя себя лишней среди мужчин. Я взглянул на нее, все поведение кричит о вине, которую она испытывает. Избегает посмотреть мне в глаза, чтобы я понял, насколько глубоки ее чувства к моему брату. Неужели Степан так просто отпустил Ирину, зная, что оба предназначены друг другу. Зная своего брата, как облупленного, не удивлюсь, если играет с девушкой ради своих целей. Пристальное внимание не осталось не замеченным и в последнюю секунду мы все же встречаемся взглядами, Ирина волнуется, то и дело поглядывая в сторону дверей, идущих в кухонную зону.

– Рад, что ты приехал, – Марк встал передо мной, и протянул руку, ожидая братское приветствие, но я намеренно игнорирую его, затем киваю на Ирину. – Не говори, что у вас любовь, в жизни не поверю.

Марк опустил руку, но я заметил, как на лице заиграли мышцы, показывая напряженные скулы на идеально выбритых щеках. Бывшая Власова набралась храбрости и прошествовала к нам, берясь за руку Марка.

– Не любовь – верно, – отвечает за него, снижая напряженную обстановку. – Просто знакомые, – глядит на мужчину и сжимает его руку, прося о поддержке, – хорошие знакомые, как с тобой, Леонид.

Наш отец фыркнул, но в присутствии Марка не мог вести себя иначе, например, как со мной, поэтому, прекратив наше «дружелюбное» общение, мы все направились в комнату, где нас ожидали гости, мама и Степан. Уверен, для которого станет испытание, вновь увидеться с бывшей женой, а присутствие Марка вовсе выбьет его из колеи.

ГЛАВА 5

Все случилось так, как я предвидел, приблизительно зная, какой будет реакция у Степана при виде бывшей жены, да ещё в сопровождении моего брата. Я вошёл последним в залу, где гости уже активно принялись пробовать яства, которые мама заказала для маленького банкета, вроде как организованного в честь моего приезда. Как только я захлопнул двери, шум мгновенно стих, и все глаза уставились на нас. Первое, что было написано на лицах гостей, практически на каждом, это удивление, смешанное с паникой. Никто не ожидал увидеть двух братьев вместе. И пусть мы близнецы, но отличия мгновенно вырисовываются на поверхности воды – мы разные: манера общения, движения, мимика лица – всё это в купе говорит о наших индивидуальностях. Степан сидел рядом с нашей матерью, своими шутками развлекал и подогревал интерес публики к разговорам "не о чём", за это я ему благодарен. Друг резко взметнул головой, глазам своим не веря, что Ирина пришла под руку с Марком. Сжимает крепко кулаки и встаёт, игнорируя вопрос, заданный моей матерью на шутку, что Степан не успел договорить. Я опережаю отца и пару, намеренно быстрым шагом приближаюсь к Власову и преграждаю путь, фактически загораживая собой образ Ирины.

– Успокойся, ладно? – ищу его глаза своими и устанавливаю связь между нами. Стёпа тяжело задышал, едва ли сдерживает свой порыв накинуться на своего соперника. И, честно, хотел бы я посмотреть, как анатом расправляется с моим братом, ведь я знаю какими приемами владеет мой друг, но именно сейчас, мне приходится прикрывать зад своей семьи, чтобы позже не вызвать шумихи в клубах.

– Хорошо, – сквозь зубы шипит, но слегка наклоняется и провожает Ирину до стула, который ей выдвинул Марк, строит из себя джентльмена и, почувствовав, что запахло жареным, специально провоцирует скандал.

– Вот и отлично, – я согласно киваю ему, с одобрением похлопывая плечи, – а теперь присядь, и прошу тебя, прекрати смотреть в их сторону. Между ними нет ничего, – убедительность взыграла роль, и Степан сдался, присаживаясь обратно. Мама глядит сначала на меня, а потом на Марка и хмурится, явно сделав в своем головном блокноте пометки. Зоя Степановна не так-то проста на первый взгляд, и я уверен по окончанию мероприятия мы оба будем отчитаны своей матерью. Эта мысль греет мою душу, будто я вновь вернулся в юность. Сам себе ухмыльнулся и сел с ней рядом, по правую руку от отца, а Марк и Ирина по левую. Усталость берет своё, а тело после перелета ноет, ощущаю покалывания в затекших мышцах, и уйти тоже не имею возможности, хотя бы ради мамы должен просидеть весь этот цирк. Отец стучит ребром вилки по хрустальному бокалу, завладевая вниманием и тишиной у всех присутствующих.

– Спасибо, – благодарит и встаёт. – Сегодня я рад, как никогда, – ясно, теперь отец переходит к своей неизменной речи о семье и ее счастье. – Оба моих сыновей сидят со мной, – бегло глядит на меня, а потом поворачивается к Марку, удостоив того большим вниманием. На выходку отца лишь фыркнул, мама в это время положила на мою руку свою и сжала, я тут же повернулся к ней. Она одними губами прошептала, чтобы я проигнорировал все это, и я сделал бы так, если бы не одно "но".

– Леонид, – отец обращается ко мне, притворно спокойным тоном голоса, и я напрягся, но кивнул, готовый его выслушать. – Надеюсь, ты не сбежишь от нас при очередной незначительной проблеме, – укоризненно уставился на меня, проговорив это в шутку, но только не для меня, и я встал, конечно, отец не ожидал такой реакции и был слегка удивлён на мою выходку. Это было больно и унизительно, услышать от родного отца, что моя жена это "ничто", и не имеет такого огромного значения ни для кого, кроме меня самого и моих друзей.

– Всего доброго, – сквозь зубы проговорив слова, с характерным скрежетом отодвинул стул и выхожу из застолья, совершенно наплевав на их реакцию в виде удивления и ахов, пронесшихся эхом по залу.

– Я тебе не позволял покидать место, – прогремел его голос, затем уже вскочила мама и рванула за мной, потому как я в это время вышел из комнаты и направился вверх на второй этаж, где все ещё была моя спальня.

– Лёня, – мама окликает меня, и я оборачиваюсь на лестнице. Она нагнала меня, чуть запыхалась, но держится и дышит глубокими вдохами, чтобы унять все ещё присутствующую боль от ранения в недавнем прошлом. – Просила тебя, проигнорируй, – качает головой, выравниваясь на ступеньках со мной, смотрит в глаза, затем берет в ладони мое лицо. – Ты его знаешь, брат твой тоже, да все окружающие в курсе об отцовских вспышках. Мы не в силах переделать то, что само по себе не изменится никогда.

– Почему ты всегда его защищаешь? – с прищуром задаю вопрос, хотя не имел никакого права этого делать. Плечи мамы поникли, и она выпустила из колыбели своих рук мою голову, а я будто потерял вновь что-то родное.

– Наверное, потому что всегда буду его любить, сынок, – с грустью улыбается, но глаза выдают её душевную боль. – Владимир подарил мне замечательных сыновей, а разве этого мало для женского счастья? – риторический вопрос, но я все же на него отвечаю.

– Мало, мама, – искренне шепчу. – Ты отдаёшь гораздо больше, чем берешь взамен. А значит, намеренно жертвуешь собой, чтобы он лишний раз убедился, что имеет над тобой верх.

– Пусть будет, по-твоему, сын. Чужая душа – потёмки, – усмехнулась, приводя в пример поговорку.

– Но не родная, – сказал, как отрезал. Мама устало кивнула.

– Ладно, – хлопает меня по груди и надевает свою дежурную улыбку. – Ты устал, и, знаешь, это было плохой идеей, организовать банкет, но опять-таки, я не могла и ты это понимаешь, – мама целует меня, а потом спускается с пару ступенек, но оборачивается: – Не бери в голову его слова, отец в последнее время сам не свой, я говорила тебе об этом по телефону. Позже еще поднимусь к тебе, и мы обязательно поговорим, – улыбается широко и озорно. – Все, пошла держать в узде Степана, – шутит мама, заставив меня рассмеяться, на что только ухмыльнулся и пожелал ей удачи. Проводив маму взглядом, я ещё раз убедился в том, насколько она сильная женщина. И как бы ситуация не вошла в тупик, мама обязательно находила выход. Даже сейчас, когда в семье чёрт ногу сломит, у каждого из нас свои жизни и судьбы, переплетённые только одной единственной нитью – родством, поэтому мне не остаётся ничего, кроме того, чтобы подстраиваться под всех.

Дом, как и прежде, хранит в себе мои юные воспоминания, а, поднимаясь по широкой лестнице, касаюсь перил – деревянных и покрытых свежим лаком, образ мгновенно рисует в голове эпизод из прошлого, как мы оба с Марком любили скатываться по ним вниз, ленясь идти по ступенькам.

– Мальчики, – начинает ругаться мама, направляясь следом за нами вдогонку. – Прекратите, сейчас же! – мы с братом переглядываемся и все равно делаем по-своему. Марк – заводило, и чтобы не отставать от него, я стараюсь идти с ним в ногу, хотя мне подобное поведение не свойственно.

– Леон, – кричит с низу брат, и показывает два больших пальца, что дорога свободна. – Ну что ты стоишь, тебе слабо? – с издевкой глядит на меня и кривит губы в ехидной улыбке. Я обернулся, убедился, что мама меня не успеет остановить, вскидываю ногу, и начинаю спуск, но ручка скользкая, не удержавшись, валюсь с полутораметровой высоты на спину. Дыхание сперло и потемнело в глазах. Смутно слышу смех Марка, и его обидные измывательства надо мной, а потом раздается крик матери.

– Владимир! – зовет отца, но даже в своем полу мутном состоянии я пытаюсь подняться, испугавшись получить от него нагоняй. – Лёня, лежи не вставай, – командует мать, и через одну ступеньку перепрыгивает, чтобы скорее оказаться рядом со мной. Марк тихо ретировался, пусть даже от папы он редко когда получает. И так всегда, заводило остается в тени, а мне достается за двоих, но ведь я хочу быть как он, быть даже лучше, чтобы отец, наконец, начал гордиться мной. Я лучший во всех предметах в школе, любое соревнование – практически каждая медаль моя, но этого недостаточно, и мне кажется, что я все время делаю что-то не так. Я все-таки поднялся и сел, поза скрюченная, но боль терпимая, слава богу, изображение прояснилось, и вся темень ушла из глаз, исчезая серой дымкой. Касаюсь затылка и вижу на двух пальцах кровь, черт возьми, все же здорово досталось голове, чем спине. Мама кидается ко мне, мгновенно осматривая всего, и в первую очередь просит проследить за указательным пальцем, чтобы попробовать выявить не получил ли сотрясение, но успешно выполнив ее указание, она расслабилась, а потом обняла меня.

– Опять с Марком поспорили? – совсем без осуждения, мама задает мне вопрос, держа крепко в объятиях. Я только киваю, не желая произносить его имени. Звук шагов отца слышен издали, и я напрягаюсь, ожидая скорого разноса.

– Что произошло? – суровый тон, но слишком спокойный, а за мужчиной выглядывает Марк, по-прежнему улыбаясь косой ухмылкой. В эту секунду хотел соскочить и навалять братцу, пусть он умен в своих проделках, но мои кулаки сроду не мог перебить, потому и ходил с синяками под ребрами. Но самое смешное, он никогда не рассказывал матери или отцу от кого именно получил, считая это огромным позором, а я злился.

– Все в порядке, – отвечаю, и смотрю прямо в глаза отцу, молясь, чтобы только меня не начало мутить из-за падения. Он фыркнул, но внимательно проследил за мной и моей реакцией. Мама что-то начала говорить про больницу, но отец махнул рукой, прерывая ее и говоря, что сын в полном порядке, раз сам сумел встать и ответить на его заданный вопрос. Отправившись в свою комнату, я замер у двери, держась за ручку, вот, как сейчас, испытывая такие разнообразные ощущения. Щелчок, и я оказываюсь внутри своей неизменившейся комнаты. К слову, в тот вечер проспал до утра, и мучался от головной периодической боли, но терпел, чтобы доказать отцу, что я сильный и не бегаю к нему по пустякам.

Наш дворецкий выложил мои вещи из чемодана, привезенного службой доставки багажа из аэропорта, потому как времени на сборы были минимальными, и я воспользовался услугами агентства. На рабочем столе лежала сумка, в которой находился мой ноутбук и несколько важных папок, касающихся расследования о местонахождении Оли. Закрываю дверь, затем быстрым взглядом прохожусь по своей спальне, на одной стене все еще висят плакаты, подписанные разными спортсменами, несколько красивых картинок с актрисами. Ухмыляюсь, мальчишка с бушующими гормонами, что ж с меня тогда было взять. На книжной полке, забитой разнообразной литературой, не было ни пылинки, а один корешок книги торчал, привлекая к себе внимание. Проходя мимо кровати, понял, что мама постаралась и заменила на широкую, заблаговременно позаботилась о моем комфорте. Вынимаю из стопки книг ту единственную, подписанную самым известным во всем мире профессором психиатрических наук – Зигмундом Фрейдом: «Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании». Только сейчас я осмыслил его выражение, понимая, как точно в нем отображена моя суть и любовь к пушинке. Пролистываю несколько страниц, все поля исписаны пометками – моими студенческими, а саму книгу нашел в закромах у матери на работе, экземпляр фактически единичный, но, в молодые годы мой отец всяческими способами добивался внимания моей матери. А заполучив ее в жены, мгновенно охладел, потому не так сладок кубок выигрыша, как сам факт победы над противником. Ставлю книгу на место, как будто ее вовсе никто не трогал. По пути расстёгиваю пиджак и, сняв его, вешаю на спинку стула, затем присаживаюсь за рабочее место, готовя ноутбук к работе. Как только программа с почтой запустилась, моментально посыпались сообщения из психиатрической клиники, в их числе несколько от Дианы с целой строчкой вопросительных знаков, наверняка потеряла из виду, и теперь просит ответы, где я. Не открывая их, проставляю галочки и нажимаю кнопку «удалить». Еще несколько писем от медсестры, в котором девушка прислала мне отчеты о состоянии Михаила, а в последнем из них, что пациент скончался, случилась передозировка лекарственных препаратов. Идиоты, ругаюсь сам про себя, и провожу ладонью по лицу. Мужчину безусловно жаль, но он, наконец, встретился со своей семьей, и, надеюсь, там бывший военный обрел свой душевный покой. Удаляю сообщения, словно стираю из памяти все свои ненужные файлы, отправляя в черный ящик. Еще несколько почтовых вложений, присланные самим штабом с двенадцатью папками на каждого пациента, подвергшемуся насилию. Скачиваю копии, параллельно сохраняя их на флеш-карту, чтобы все было всегда под рукой. Выработанная привычка, а от них, как правило сложно избавиться. Сразу вспоминаю о тех таблетках, что выкинул вчерашним утром в урну в своем временном убежище, и меня передергивает, что я поддался на слабость своему разуму, желая исчезнуть из реального мира. Пусть они не наркотические, но сильнодействующие транквилизаторы куда более опаснее самих наркотиков – вред сколько не физическому здоровью, а умственному, превращая меня в полуживого с помутненным сознанием. Вся моя душа изболелась от незнания всей правды, и та роковая постановка в Париже, когда я навсегда лишился своей пушинки все еще призрачным эхом отдается в сердце, потому что я представляю образ моей Оли, танцующей соло в идеальном исполнении. Представить не сложно, ведь я каждый раз был рядом с ней, восхищался ее превосходством и силой выносливости. Балет – это борьба, но не тяжеловесов, а стати, мощи и характера с нечто поистине прекрасным, что только могло создать человечество, желая превзойти свое собственное тело и дух. Откидываюсь на спинку и закрываю глаза, как будто могу на секунду перенестись в одно из мгновений, где мы с женой вместе и ничего с нами подобного не происходило. Конечно, я вновь предаюсь воспоминаниям о нашей предпоследней совместной ночи. Боже, моя пушинка устроила мне романтическую встречу, исполняя стриптиз под известную музыку из фильма с аналогичным названием. Было необычно, а главное, настолько пластичного и соблазняющего танца я не видел никогда. Музыка заиграла, но тихо, не перегружая наши слуховые перепонки – создавая идеальный фон для погружения в эротичность и чувственность танца моей жены. Демонстрируя свое черное кружевное белье, которое идеально облегало женские изгибы, но лишало рассудка мужчин, Оля прогнулась в спине и с широко расставленными ногами, поманила пальцем, и я поддался, мгновенно срываясь с постели. Мы вместе двигались в такт музыки, пока тонкие пальчики ловко расстегивали ремень и ширинку на моих брюках. Погрузившись руками в волнистые волосы жены, я захватил ее сладкие губы в поцелуй, но пушинка разорвала его и, коварно улыбнувшись, пальчиком пригрозила, что все идет только по ее планам, и мне это нравилось. Я был готов сию секунду выполнить любой каприз своей жены, только скорее бы завладеть ее мягким телом, и иссушать до дна, как вино, которое выдержано и подобрано специально для меня и под мой вкус. Она повернулась ко мне спиной, и начала тереться своей попой о мой возбужденный пах, а почувствовав мое желание, стала дразниться, медленно стягивая с себя то, что можно было назвать бельем. Вновь обернувшись, жена стянула с меня рубашку, а я тем временем мял ее груди, слегка пощипывая возбужденные соски. Резко ухватил за обе руки Оли и отвел ей за спину, теперь беря в свой плен жену, а она озорно хохотнула.

– Лёнь, – сладкий голос наполнил нашу комнату ее звуком, – я ведь только начала, – притворно жалобно стонет она у моих губ, намеренно прикусывая мои, и проведя по ним своим сладким язычком.

– Знаю, – коротко отвечаю, оставляя кроткий поцелуй. А затем веду ее к кровати, и мы оба опускаемся на нее. – Я продолжаю, – ухмыляюсь, глядя в карие глаза своей любимой. Раздвинув ногой ее бёдра, приспускаю штаны, наконец, высвобождая свой член и трусь о ее вход, так же дразню, как она меня. Оля стонет и прогибается в пояснице, желая скорее полного погружения и слиться душами в нашем особом танце, только так мы знаем, что открыты друг перед другом еще больше, ведь искренние чувства видны в самом сокровенном моменте. Оставляю дорожку поцелуев по ее шее, опускаясь все ниже к груди, захватываю ртом один сосок, а другой накрываю ладонью и мну, слегка причиняя блаженное и томящее ощущение.

– Лёня, – Оля еще сильнее выгибается, затем впивается своими коготками мне в спину и проводит ими, оставляя точно такое же ощущение, граничащее с болью и удовольствием. – Не могу больше, пожалуйста, – стонет умоляющее, а я обдуваю ее напряженный сосок, затем спускаюсь еще ниже, на что моя любимая хнычет. Накрывая ее естество, я вкушал вкус и соки, которые получил взамен от ее пронесшегося оргазма. Прекращая свои чувственные пытки, стянул всю одежду с себя и накрыл нагим телом разгоряченное тело любимой, мгновенно врываясь в нее одним толчком. Оля обогнула ногами в кольцо мою спину, и обняла за шею, целуя, ощутила свой собственный вкус на моих губах и вспыхнула, покрываясь еще большим румянцем. Уже четыре года в браке, а моя пушинка все еще продолжает стесняться естественных ощущений и моего нескрываемого обожания. Музыка продолжала звучать на повторе, и в некоторых местах мы оба старались под такт мелодии сливаться телами, меняя позы, как движения в танце.

Это воспоминание о нашем соитии только растопило в венах кровь, я облокотился о стол локтями и спрятал лицо в своих ладонях, словно так мог сохранить ускользающие детали и моменты, которыми наслаждался. Устало выдохнул, и затем на электронную почту приходит еще одно письмо из штаба. Быстро просмотрев его содержимое, не был ничуть удивлен новому распорядку, а также та роль, что теперь предстоит мне исполнять ежедневно, лишь отпечаталась в мозгу, что я вновь использую свою профессию в качестве наживки для преступника. Захлопываю крышку ноутбука, и отправляюсь в ванную, желая скорее смыть с себя всю грязь после перелета и временного общения с семьей. Холодный поток воды мгновенно бодрит тело, как будто энергетиком заряжает, но этот обманчивый эффект улетучивается, как только моя голова касается подушки. Плюхнулся лицом в матрас, а обмякшее тело от перенапряжения расслабилось, отдаваясь томящей болью в мышцах. Уже далеко за полночь, краем уха слышу глухие звуки, как родители провожают гостей, а за окном слышны двигатели машин, постепенно редеющие среди всей толпы. Наконец, все стихло. Дом погрузился в сон, и мне стало любопытно, а остался ли в родном гнезде мой брат. А Ирина? Я перевернулся на спину, от бесконечных мыслей, льющихся потоком вариаций, только будоражили мой неспокойный мозг. Что если бывшая Власова обманула меня, всяческими действиями в холе показывая ложь, и Марк все же стал для неё значимым. Думаю, для Степки это станет последней каплей в их отношениях, и, либо они навсегда останутся чужими друг для друга, либо… Вариантов куча, но мне следует разобраться с самим собой, а уж потом лезть к друзьям. Вопрос, заданный в лоб другом, жива ли моя пушинка, жалит сердце, машинально ладонью тру грудь, как будто могу таким образом успокоить беспокойную душу, но, если бы это было возможным. Постепенно уплываю в сон, глубокий и на удивление спокойный, словно меня отключили от питания, давая возможность перезагрузиться. Сновидения приятны тем, что мы сами можем ими управлять, как сейчас, например, когда мы с моей Олей гуляем по просторным улочкам Парижа, наслаждаясь запахом корицы и прочих пряностей из соседних багетных магазинчиков. Держась крепко за руки, мы о чем-то разговариваем, и моя пушинка рассмеялась, пряча личико за ладошками. Мы остановились и я обнимаю ее, прикасаясь губами к ее преграде, и по волшебству, или особому заклинанию, она убирает свои нежные ручки, предоставляя мне возможность испробовать ее сладкие губы, особенно после того, как она с удовольствием слопала круассан с сахарной пудрой. Стоило легонько приблизиться к ней, в нос мгновенно проникает ее запах духов, ванильный – мягкий, ощущение, словно она сейчас реальна передо мной, как и все с нами происходящее. Начинаю целовать ее, сначала нежно, без напора, но пушинка усиливает поцелуй, что в принципе не свойственно для нее. И я нахмурился, не понимая, что происходит. Движение наших губ усиливается, это уже не поцелуй влюбленных, а страсть, жадность и голод, с которым обычно пары сливаются в безрассудном сексе, желая усмирить свои плотские потребности. Затем чувствую теплые ладони на своей груди, и давление на пах, мгновенно соображаю, что это уже далеко не сон. Распахиваю глаза, матерясь во все горло, сталкиваю с себя Диану, у которой ума хватило воспользоваться тем же ароматом, что так сильно любит моя пушинка.

– Твою мать! – зарычал. Диана полуголая свалилась на пол, и в обидчивом настроении надула губы. Я соскочил, и предстал перед лицом девушки нагим. Она лукаво посмотрела на мое возбуждение, которое уже сходило на нет.

– Неужели не рад видеть меня, а, Лёнь? – Диана поднялась и тут же залезла на кровать, накрываясь одеялом. Устало зевнула, подминая под себя подушку.

– Какого хера ты тут делаешь? – никак не угомонюсь, у меня в голове только что произошел атомный взрыв. Сам уже натягиваю штаны, и надеваю рубашку. Уперев руки в бока, я смотрела на лицо девушки, уставшее после перелета, но, черт возьми, не нашлось больше комнат кроме моей. Сука! В порыве вспыхнувшей злости, что Диана преследует меня всюду, пусть мы напарники и имели несколько перепихонов, но это не значит, что девчонка может так вероломно занимать место рядом со мной, срываю с нее свое одеяло, а она ошарашено вскрикивает.

– Леонид, – со злостью произнесла мое имя, сжимая в кулачки свои, на вид, хрупкие руки. – Имей совесть, – жалобно стонет, и тянется за покрывалом.

– Которой, к слову, у тебя нет совсем, – констатирую очевидное, на что в ответ получаю довольную ухмылку. Не проронив больше ни слова в ее адрес, швыряю обратно на нее одеяло, а сам собираю свою сумку с документами, по пути хватаю первые попавшиеся шмотки, затем выметаюсь из своей спальни. Делать мне здесь точно нечего, и лучше будет, если найду свое временное пристанище, а какое именно, я уже знаю точно. Набираю номер Власова, и тот сбрасывает звонок. Потом только замечаю, что сейчас пять утра. Вот дрянь, я все никак не угомонюсь, и тут же нарываюсь на Марка. Мы оба сталкиваемся лбами, как только выходим в общий коридор на выход.

– Сутки не прошли, а ты уже смываешься, – с укором произносит, складывая руки на груди и с осуждением смотрит на меня. – Нам надо переговорить, – Марк настроен серьезно, но меня не впечатлила его мнимая искренность, поэтому разворачиваюсь, оставляя его одного стоять в коридоре.

– И тебе доброе утро, Марк, – произношу в пустоту, потому что покинул холл, словно тюрьму, где меня душат не только физически, но и морально. Слышен смех брата-близнеца, но я игнорирую его, желая уже скорее заняться полученным заданием.

ГЛАВА 6

Выйдя на улицу, вдыхаю полной грудью утренний холодный воздух. Закрываю глаза, на миг представляя, что все это очередной кошмарный сон с участием всех моих родных. Сосредоточив свои другие ощущения, я прислушиваюсь к шуму, доносящегося с верхних этажей, как раз, где находится комната моих родителей. Вновь выясняют отношения, трепя друг другу нервы в такую рань. Не желая быть свидетелем, абстрагируюсь, затем отхожу от дверей и направляюсь к гаражу, там находится мой автомобиль, если, конечно, отец не нашел ему другое место. Нанятая охрана делает утренний обход по всей территории, и, завидев меня с сумкой в руках и слегка растрепанного, приняли за Марка, потому как поздоровались, произнеся его имя.

– Доброе утро, – киваю. – Я – Леонид, – протягиваю мужчине руку, а тот, как прокаженный, уставился на меня, не понимая, что происходит. Охранник новичок, и скорее всего, не ожидал, что у четы Островских сыновья-близнецы.

– Прошу прощения, – тут же протягивает руку, стряхивая с себя сомнения. – Если вы к гаражу, то вот ключи, – протягивает брелок, на котором висит бесконтактный ключ-сканер. Благодарю охранника, и беру связку. Жизнь вся идет к верху дном, но вещи из прошлого продолжают хранить в себе ушедшие дни и воспоминания. Открыв гараж, я замер в ожидании худшего исхода, но все же моя машина накрыта серым чехлом, а значит, как член семьи, все же я всегда присутствовал в этом доме.

– Привет, – говорю автомобилю, словно бездушная вещь способна ответить мне тем же. Улыбаюсь, когда до конца стянул ткань и касаюсь холодного железа. Ладонь опаляет, жалит, но это ощущение только согревает мою душу. Недолго размышляя, сажусь за руль и завожу мотор. Машина без намека на застойность начинает свою трель, зарычав собственной музыкой. Срываясь с места, я покидаю родительский дом, параллельно отправляя сообщение матери, чтобы больше не ждала меня, потому как там мне делать нечего. Она поймет. Всегда так было. Дорога была сухой, и несясь по проселочной улице, ощущал, как из-под колес жалобно вылетал гравий, а выехав на центральную, надавил на педаль газа до упора, стремясь скорее добраться до рабочего места.

Просматривая несколькими днями ранее дело об исчезновении моей жены, я наткнулся на некоторые несостыковки, как будто эти важные элементы намерено изъяли, желая спрятать то, что так для меня важно. В порыве своей вспыхнувшей злости, несколько раз связывался со штабом, желая возобновить дело, только уже на федеральном уровне. Но всюду отказ, а в первую очередь, из-за того, что мы с Олей граждане Франции. И, если мое не имело никакого значения, то только не ее, потому как полицейские уже внесли дело в архив, уверяя, что через год их просто удаляют с сервера. Бред полный. Пытаются ввести в заблуждение, считая, что я идиот и простой психиатр, не способный на большее. Три написанных заявления, от меня и родителей пушинки, уже потеряли свое действие, но если вновь их написать, то полиция не сможет отвертеться. Эта попытка была настолько призрачной, но желанной, а, связавшись с Каролиной Эдуардовной, я лишь нарвался на её крики, зачем мне это надо, теребить то, что давно поросло пылью. Эта женщина всегда вызывала во мне сомнения к ней, что касалось психического состояния, казалось, будто в ней уживается две личности, которые все время борются друг с другом. А с потерей дочери, она угомонилась и продолжила жить, как ни в чем не бывало. Подозреваю ли я мать пушинки? Крепко сжимая руль, понимаю, что ответ напрашивается сам собой. Да, подозреваю, но, как добраться до неё и потребовать объясниться со мной, не имею никакого представления. Авраам не пустит на порог к своей виллы, хотя прислал скан подписанного заявления, что тоже готов сотрудничать, если дело вновь откроют. Несколько месяцев назад мой тесть, или уже бывший, черт возьми, я даже не знаю, считаемся ли мы все ещё родственниками, набрал меня по телефону. Мы оба проговорили практически час, что весьма удивило, наверное, обоих. Но ясно было одно, мужчина слегка пьян, а стало быть, на утро не вспомнит о наших речах. Авраам признался, что все, к чему они с женой стремились, это навсегда воплотить свои мечты в реальность. Успех моей Оли был главным в их жизнях. Она стала средством достижения, из-за того, что Каролина по глупости лишилась звания примы и была вынуждена оставить этот вид искусства навсегда.

– А теперь, моя девочка страдает, – признается Авраам, говоря об Оле все ещё в настоящем. Отец не смирился с мыслью, что дочь для него навсегда исчезла, пропав без вести. – Ошибки, твою мать, мы их допустили, а заставили расплачиваться свое дитя, истязая и изнуряя бесконечно этими блядскими тренировками, лишая детства и юности. Что она видела? – задаёт сам себе вопрос, запивая его горячей смесью алкоголя. Слышен звонкий треск стекла, а потом ругань на французском. – Леонид, ты должен, – мужчина запинается, – нет, ты обязан узнать, где моя дочь. Умри, но найди мне её, потому что я хочу знать, кто причастен к ее исчезновению, – Авраам не в себе, явно перебрал спиртного. После сорванного выступления, мужчина больше не ставил постановок, временно залегая на дно от надоедливых папарацци. Историю о нашей семье, в частности Высоцких, измыли по косточкам, но оставили в покое только после того, как официально заявили, что следствие берет дело под гриф "секретно". Конечно, здесь свою роль сыграли мои связи со штабом, и чтобы минимизировать распространение информации обо мне, и о семьях, в целях безопасности провели зачистку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.