Дмитрий Вернидуб
Невысоклики. Грозовой фронт

Предисловие

"…Окончена история моих странствий и необычайных событий. Я ранен, и рана эта столь глубока, что нет более сил  пребывать в родных краях. Я ухожу, оставляя тут своё сердце, и только одно тревожит меня. Враг столь хитёр, что, наученный совершенной ошибкой пренебрежения малым, свой новый удар нанесёт именно здесь. Чем он будет искушать мой народ, кто станет его новым слугой – неведомо. Но, читающие эти строки, помните: от бдительности вашей зависят судьбы этого мира. Не обольщайтесь могуществом, дарованным Чёрным Врагом! Умоляю вас!

… Хранитель …".

Часть подписи не читалась. Стратус Кронлерон тяжело вздохнул и отложил свиток. Ему вновь нездоровилось. Рука машинально тронула  висевший на шее медальон. В последнее время он становился всё тяжелее и тяжелее. "Когда-нибудь он меня придушит, – подумал Стратус. – Больше не могу, сниму. И пусть будет, что будет". Словно в подтверждение этих слов скрученный кусок пергамента тихо хрустнул и стал разворачиваться. Маг что-то написал на свитке и осторожно положил его в кожаную суму, тихонько бормоча какие-то непонятные слова.

Свиток был найден несколько десятилетий назад в недрах уютного островного грота, в котором старый книжник решил устроить библиотеку. Вернее, грот, состоящий из нескольких сводчатых полупещер, нашёлся сам, случайно. Когда Стратус исследовал его, в одном из дальних закоулков раздался шелест, и что-то слетело на пол. Наклонившись над неожиданной находкой, Кронлерон заметил выше небольшое золотое кольцо, намертво закреплённое в каменной стене. Проведя рукой по прохладному шершавому камню, маг обнаружил маленький незаметный выступ, скрывавший узкую трещину – только-только, чтобы просунуть пальцы. В этом углублении, видимо, и прятался кусок пергамента, как будто поджидая незваного гостя. Аккуратно выведенные строки на схожем с хойбовским наречии удалось разобрать. Автор послания предостерегал и умолял, взывая к мудрости своих соплеменников. Тот, кто писал, был невысокликом, но тот, кто нашёл, оказался хойбом. Знающий назвал бы сей момент мистическим. Даже волшебник.

Покидая на этот раз остров, Кронлерон окинул вглядом пещеру, мысленно прощаясь с ней. Невесёлая улыбка тронула его губы: "Какая насмешка судьбы: могущество обернулось бессилием!" – вполголоса пробормотал он, обращаясь к стоящим на полках книгам. Затем погрозил кому-то кулаком и почти прокричал, – "Да, я попался в твою ловушку! Но я нашёл противоядие, и тот, кто придёт после меня, уже не сделает моей ошибки!" Никто не ответил Стратусу, даже эхо на этот раз промолчало. Маг устало опустил плечи. Он стар, и эта ноша ему не по силам. Оставив попытки освободить колечко и повесив суму на плечо, Кронлерон, тяжело ступая, направился к выходу.

Ряд виноградника не был закончен. Похоже, фермер, бросивший тут же свой нехитрый инструмент, собирался продолжить работу завтра. Начинало темнеть. Старик медленно сделал ямку, опустил в неё суму. Затем, помяв в ладонях и понюхав рыхлую землю, кряхтя, присыпал тайник и обернулся. В его глаза настороженно всматривалась пара огромных волков. Он отвёл взгляд…

Давно, когда только перебрался на материк, Стратус нашёл раненую волчицу. Та оказалась беременной. Потом появился Варг – волчий князь и другие. Стая всегда оберегала покой живущего в лесу отшельника. Варга и волчицу он сделал вечными, потому что не хотел расставаться с преданными ему существами, однако вновь ошибся. В последнее время магу становилось очень неуютно под взглядами своих сторожей.

Звёзды разметали молочный бисер по вечернему небу. Кронлерон поднялся, осмотрелся и снял докучавший медальон, так было легче идти. Волки, навострив уши, неспешно двинулись вслед за хозяином.

Глава 1. Водное проклятие

Это был один из тех вечеров, когда всё вокруг будто перестаёт дышать, и сладостное, манящее предчувствие чего-то большого и далёкого селится в душах вместе с наступающими сумерками. Ветер стих, розовые лучи остывающего солнца расцвечивали крыши аккуратных домиков, прячущихся среди деревьев.

В симпатичной усадебке, около дома, под яблоней сидели двое. Собеседники только что отужинали и коротали вечерок, потягивая винцо. Родные братья Годо и Мэд, а именно так звали этих двух молодцов, были типичными Виндибурами. Род этот жил бок о бок с равнинными невысокликами с незапамятных времён. Хотя и поговаривали, что вовсе они никакие не невысоклики, а неизвестно кто и, согласно преданию, пришли из-за моря, осев и растворившись среди местного населения.

Но, так или иначе, ни старшего – Годо, ни тем более Мэда, отличавшегося более легкомысленным нравом, вся эта чепуха не особенно волновала. Мэд зашёл к старшему брату, чтобы обсудить некоторые моменты, связанные с общим семейным делом. Почти весь род промышлял виноторговлей, а через полтора месяца, в сентябре, ожидалась ежегодная ярмарка. На неё обычно приезжали перекупщики из соседних к Расширу земель. Урожай вызрел отменный, и дело пахло хорошими барышами.

– Товара много, и нам понадобятся ещё дубовые бочки, – говорил Мэд.

– Надо с родственничками о ценах договориться, не то свои же весь торг перепакостят. А бочки закажем на реке, в артели, – почёсывая за ухом, пробурчал Годо, – там подешевле.

За разговором они не заметили, как графинчик опустел.

Вдруг благостную тишину июльского вечера нарушили грохот и пронзительный визг. Судя по всему, неприятности поселились в соседнем дворе. Братья удивлённо переглянулись, встали и пошли, продираясь сквозь кусты крыжовника, к соседской ограде.

Около дома Уткинсов творилось что-то невообразимое. Из опрокинутой дождевой бочки, стремительно направляющейся к оврагу, торчали мохнатые ноги невысоклика. Их обладатель отчаянно брыкался, обдавая грязными брызгами двойняшек Тину и Пину Уткинс, тщетно пытавшихся поймать пятки несчастного. Чем круче становился склон, тем быстрее разгонялась ёмкость. С хрустом подминая под себя кустарник, бочка устремилась к журчащему на дне оврага ручью, но, напоровшись на пень, с треском развалилась. Хрясь! И, описав дугу, узник деревянного снаряда с воплем шлёпнулся в ручей. Девчонки перестали верещать и в ужасе уставились вниз.

– Да это же наш племянничек! – воскликнул Годо. – Опять угораздило…

Мокрый, взъерошенный и плюющийся молодой невысоклик с железным обручем на шее был не кто иной, как Олли Виндибур в натуральном виде.

Родителей девчонок не оказалось дома, и сёстры попросили проходившего мимо паренька достать с крыши волан для игры ракетками. Олли волан достал, но, наступив на перезрелую грушу, поскользнулся и сверзился прямо в бочку для дождевой воды.

Впрочем, в том, что произошло, не было ничего необычного. Олли часто попадал в передряги. "Этот парень войдёт в историю!" – как-то сказал про него старый паромщик Брю – невысоклик с «морскими странностями».

И правда, истории с Олли случались столь часто, что родичи стали поговаривать о каком-то семейном проклятии, якобы доставшемся ему от прабабки по материнской линии. С виду юноша был настоящий Виндибур – рослый и такой же упрямый, как и вся его родня. И всё бы хорошо, не обладай он способностью попадать в нелепые ситуации.

Особенно Олли не везло с водой. Вода словно притягивала его. В детстве он только и делал, что падал в лужи, поросячьи поилки и опрокидывал на себя ведра. Позже начало доставаться и окружающим.

До сих пор в посёлке помнили, как его бабку хватил удар, когда она увидела облепленного мелким гравием архивариуса Клюкла, который нёсся за Олли с фрагментом изгороди в руке. Голову Пью Клюкла настигло стоявшее на лесах ведро с олифой, в которое малыш угодил камнем. Бабка же решила, что ожила статуя плодородия.

Только зимой старый паромщик Брю дважды вылавливал Олли из проруби. Уж не говоря о том, что летом на купание в реке для отпрыска уважаемой фамилии налагалось табу.

– Я думал, проклятье уже перестаёт действовать, – разочарованно произнёс Олли, озираясь, – Даже странно…

– Да-а… – протянул подошедший Мэд. – Ну ладно, пойдём сушиться.

И дядья с племянником направились в сторону дома.

Что бы ни говорили заезжие, а Расшир давно уже перестал напоминать прежнюю окраину мира, где благостные и наивные невысоклики, как окрестили их люди, коротали свой не такой уж короткий век, изредка потрясаемые рассказами о похождениях отдельных сородичей.

Хотя некоторые привычки остались прежними и трудно было найти невысоклика не мечтающего о вечернем чае с кексами у камина, жить в норах под холмами давно перестали. Впрочем, и поездки не то что за реку, но и в соседние пределы стали делом привычным.

Земли Коалиции уже несколько сотен лет не рождали тиранов и не знали междоусобиц. В волшебников не верили даже дети. Эльфы же и маги потихоньку ушли куда-то за море, не оставив никому ни древних своих знаний, ни следов пребывания.

Главной опорной силой Коалиции были люди. Они селились и жили везде. Вообще, как ни странно, раньше довольно недоверчивые невысоклики лучше всех научились ладить с «верзилами». И те и другие настолько привыкли друг к другу, что зачастую переставали замечать существующие различия в привычках и внешнем облике. Общение с людьми преобразило невысокликов и их жизнь. По всему Расширу, а не только в южной его части, как было раньше, разрослись виноградники. В виноделии невысокликам теперь не было равных. Неиссякаемое трудолюбие вкупе с открытостью и добродушием маленького народца превратили эту часть материка в благодатный и гостеприимный край, куда люди постоянно приезжали на ярмарки.

Пожалуй, только гномы или, как их ещё называли, "третий народ" держались подчёркнуто особняком. То ли близость к сокровищам земных недр, внушающая ложное чувство собственной значимости, то ли многовековое влияние замкнутого пространства, а может и то и другое, определяли сухость их взаимоотношений с чужаками. И с людьми и с невысокликами они старались поддерживать только деловые отношения.

И всё бы ничего, но в первых числах августа небо словно прохудилось. Давненько природа не выплёскивала столько воды на головы обитателей Расшира. Обмелевший Дидуин будто вспомнил молодость и бурлил, уносясь буроватым потоком навстречу морю.

Олли сидел перед окном и уныло наблюдал, как тонкие ручейки стекают с черепичной крыши, иногда обрываясь и начиная капать крупными каплями. Даже мухи перестали летать по дому, рассевшись на стёклах в тупом оцепенении.

"И что этому дождю так неймётся? – подумал Олли. – Словно утопить нас всех хочет. Но что интересно, не только ведь меня, а и дурацкого Пью Клюкла, и Уткинсов, и даже старого Брю. Хотя на паромщика воде грех злиться, они с ней давно на ты. Рассуждая так, он не заметил, как на крыльце, оставляя комья грязи, появился его приятель Пит Репейник.

– Фух, – сказал он, снимая дождевик, – прямо потоп какой-то!

– Угу, – согласился Олли, продолжая смотреть в окно.

Прозвище Репейник накрепко пристало к Питу ещё в детстве. Если он увязывался за кем-то из старших, куда бы они ни направлялись, то избавиться от него было нереально. По мере взросления градус отчаянной назойливости этого молодца значительно понизился, но всё равно все знали: стоит упрямцу что-нибудь втемяшить себе в голову и он лоб расшибёт. Переубедить его мог только один невысоклик на свете – Олли. "Странная парочка, – говорили в Хойбилоне, – нашёл Репейник в кого вцепиться – в первого претендента на тот свет".

В отличие от крупного и медлительного Виндибура, Пит был невысок и суетлив. Когда один бурчал, другой, как правило, восторгался. Но пообедать как следует любили оба.

– И охота тебе шастать в такую погоду по гостям, – буркнул Олли, вставая и беря в руки остывший чайник.

– А чаек-то сейчас не помешает, да и что-нибудь покрепче тем более! – мечтательно жмурясь, хихикнул Пит. – И новости у меня имеются интересные!

– Кому-то тоже неймётся? – съязвил хозяин.

Пропустив колкость мимо ушей, Репейник придвинулся к столу и перешёл на доверительный полушёпот:

– Я недавно за рекой был, на рынке. Собираюсь завести поросят, и всё такое… Завернул потом в "Два гуся". Думал, пережду ливень, перекушу да и пойду к Брю на паром. Но не тут-то было. Проклятый дождь так зарядил, да ещё с ветром… В общем, заказал я ещё стаканчик, сижу и думаю: сейчас или таверну смоет, или крышу к чёртовой матери сорвёт. И тут вваливаются двое верзил. Ну, из тех, что к гномам штольни бить нанимаются. То да сё… Слышу, разболтались они с хозяином – Гагенсом. Он ведь всегда приезжих расспрашивает, иной раз даже угостит бесплатно, только бы что-нибудь новенькое выведать. Короче, они ему и говорят, дескать, гномы напуганы поднятием уровня вод в рудниках. И Подземное озеро ведёт себя очень неспокойно. Там считают, что виной всему ураган, бушевавший по ту сторону Сизых гор. Они рассказали, что видели в Подземном городе беженцев. Десятки, а может и сотни людей из разорённых деревень с той стороны. Я подумал, а с какой это стати гномам пришлым помогать, да ещё с территорий, не входящих в Коалицию?

– У гнома шея маслом смазана, не усидишь, – вспомнил старую поговорку Олли.

Тут закипел чайник, и невысоклики занялись тем, что на их языке называлось "попить чайку". Олли достал хлеб, ветчину, яблочный пирог и большую бутылку красного вина. По меркам невысокликов это был очень бедный перекус – так, одно баловство.

С тех пор как молодой Виндибур решил жить один, благо от деда ему достался небольшой домик, он не слишком-то баловал свой желудок. Желание жить отдельно от многочисленных родичей возникло не из-за неприязни к ним. За этим было даже подобие теории. Олли всерьёз полагал, что чем дальше он будет находиться от материнской родни, тем слабее на него будет действовать прабабкино проклятие. Кстати, родня считала точно так же, но только в интересах собственного душевного спокойствия.

Немного подзакусив, друзья пребывали во благости. В камине потрескивали сухие поленца, дурные вести откуда-то издалека становились чем-то ненастоящим, а непогода за окном только способствовала ощущению уюта.

– Да ну их всех… – неопределённо махнул рукой Пит. – Озеро какое-то… Давай лучше в лото сыграем. Уж сегодня я тебя точно обставлю!

– Как бы не так! – оживился Олли.

И невысоклики, забыв обо всём, принялись играть.

Несмотря на проливной дождь, у Хойбилонского магистрата (сравнительно недавнее новшество в общественной жизни народа), было особенно людно. Совет во главе с Магистром невысокликов заседал уже более трёх часов. Общественность же, как ей и положено, толпилась под сенью западной колоннады, томясь в ожидании и перемывая косточки заседающим.

Совет был внеочередным и даже чрезвычайным. Вернее, чрезвычайным он стал сразу по прибытии гонца от Магистра гномов Будинрева.

Сначала на повестке дня высокого собрания было два вопроса. Первый "О берегоукреплении в связи с разливом Дидуина", а второй "О переносе ежегодной ярмарки на более подходящее время", по тем же причинам. И если по первому пункту разногласий с самого начала не предвиделось, то перенос ярмарки предвещал бурные споры. Представители семейства Виндибуров ( а в совете их было двое) и мысли такой не допускали.

Пытавшийся увещевать виноторговцев Магистр невысокликов Алебас Кротл уже сорвал голос, споря с упрямыми Виндибурами. Неизвестно, чем бы это закончилось, а заседания Совета в магистрате Хойбилона славились своими потасовками и по более незначительным вопросам, но тут в зал ввалился забрызганный грязью гном.

Сбросив с головы капюшон, он прошёл в президиум и протянул послание Магистру невысокликов.

– От Магистра гномов Амида Будинрева! – резким, хриплым голосом произнёс гонец.

– Что твоя ворона прокаркала, – шепнул Годо сидевший рядом Мэд. – Такие, как он, хорошие вести не принесут.

– И то правда, – кивнул Годо. – А бумага-то важная…

Зал, затаив дыхание, наблюдал за тем, как менялось лицо Алебаса Кротла, читающего письмо. Его брови то вопросительно поднимались, то грозно сдвигались. Нахмуренный лоб явно не сулил ничего хорошего. Наконец, оторвав потяжелевший взгляд от свитка, Кротл медленно огляделся.

– Не время… – только и вымолвил он, в упор посмотрев на открывшего было рот толстяка Годо.

Олли и Пит не могли упустить случая понаблюдать за происходящим в магистрате. Вернее, Олли мог бы обойтись и без хлюпанья по раскисшим улицам под дождем, но Репейник, как всегда, выволок его из тёплого дома леший знает за какой надобностью.

– Не будь дураком, пошли, а то упустим самое интересное, – нудил он, пританцовывая вокруг Олли. – Я слышал, твои родичи хотят устроить знатную бучу по поводу переноса ярмарки. Бьюсь об заклад, кислокапустникам (так юные невысоклики называли поборников старых нравов) сегодня не устоять!

– Да какого мне мокнуть сегодня, когда я завтра и так всё узнаю! – Отбрыкивался Олли.

Но Репейник не отставал.

– Кто собирается мокнуть? Представление обеспечено в лучшем виде. Я знаю лазейку на чердак, не пожалеешь.

И действительно, пробравшись по чёрной лестнице на чердак, дальше можно было проникнуть к слуховым оконцам, пробитым под самым потолком зала заседаний. Друзья поспели как раз вовремя, минут за пять до появления мрачного гонца.

Посланник привёз дурные вести.

Дела в окрестностях Харадама были невесёлые. Вода по ту сторону Сизых гор прибывала и грозила затопить туннель Северного входа. В послании говорилось, что консервация туннеля неминуема и что гномы опасаются усиления подземных толчков, без того уже взбудораживших озеро.

Стихия расходилась не на шутку. Отбушевавший ураган каким-то образом пробудил силы, тысячелетиями дремавшие в недрах земли. Сначала довольно скромно, а затем всё настойчивее они стучались в толщу пород под гномьими кладовыми.

Магистр Будинрев сообщал и о пострадавших жителях Красной долины, нашедших приют в его владениях. Он также предполагал, что если ситуация будет ухудшаться, то, возможно, лучше будет собрать Чрезвычайный Совет Коалиции именно в Расшире, о чём он уже сообщил Магистру людей. Ибо Хойбилон – место наиболее безопасное при затоплении, нежели Подземный город.

Олли и Пит, вывалянные в чердачной пыли, открыв рты, наблюдали за тем, как Алебас Кротл зачитывал собравшимся свиток. Молодым невысокликам никогда не приходилось так остро чувствовать неотвратимость надвигающегося несчастья. Это было, как грозовая туча, входящая в дом, от которой не спрятаться даже под одеялом. Каждое слово письма несло в себе угрозу привычному и неторопливому существованию населения Расшира.

Олли вдруг показалось, что все его собственные несчастья –  это и не несчастья вовсе, а так, чушь свинячья. Поймав себя на этой каверзной мысли, он даже обрадовался происходящему. Так всегда бывает, когда неприятности, из-за которых начинаешь ненавидеть всё вокруг, загоняют тебя в тупик. И если собственного опыта и сил не хватает, чтобы распутать клубок своих переживаний, то любая внешняя сила, отводящая внимание окружающих от твоей персоны, воспринимается как манна небесная.

Эти размышления так отвлекли Олли от происходящего, что он, засопев и завозившись, произвёл неосторожный вдох, набрав полный нос пыли. Пыль была качественная, многолетней выдержки, поэтому чих, произведённый невысокликом прямо в слуховое оконце, подобно раскату грома расколол тишину. Члены совета подпрыгнули на местах, а Алебас Кротл от неожиданности уронил свиток. Все посмотрели наверх.

– Стража! – гневно возопил толстяк Годо.

Едва успев опередить стражу, Олли с Питом высыпались из чёрного хода и дали дёру через сады, ломая изгороди и вызывая истерику у дворовых псов. Вдогонку свистнуло несколько стрел – хорошо, что уже темнело.

Переполошив всю округу, "шпионы" (а никто из почтенных граждан, бросившихся прочёсывать окрестности, ни на минуту не сомневался, что в магистрат пробрались лазутчики) наконец-то оказались во дворе у Олли. Забежав в дом и не решаясь даже зажечь огонь, они без сил повалились в кресла.

– Ну и дела! – наконец выдохнул Пит.  Так и удар хватить может. Ну ты, брат, и горазд чихать!

Виндибура вдруг начал разбирать смех.

– Ты чего? Мы чуть по стреле в спину не получили, – возмущался Репейник, – а он ржать!

– Я вспомнил, как ты на лестнице в какой-то жбан ногой угодил, – хихикал Олли, потирая шишку на лбу.

Пит сначала надулся, но потом не выдержал и тоже расхохотался.

Шум, поднятый топотом и кувырками удирающих молодцов на узкой и тёмной лестнице, надолго дал пищу для пересудов во всём Расшире. Наутро весь Хойбилон только и говорил, что о пробравшихся в магистрат шпионах да о послании Магистра Будинрева, доставленном хмурым и важным гномом по имени Гуго.

Гуго Грейзмогл был правой рукой Амида Будинрева и имел статус посланника Магистра. Он очень гордился своей должностью, как, в общем-то и все Грейзмоглы, с незапамятных времён служившие властелинам подземного мира.

Посланник остановился на ночлег в таверне "Два Гуся". Спустившись из комнаты для гостей вниз и вслушавшись в разговоры сидящих за столиками посетителей, гном был удивлён тем, что вчерашний тарарам в магистрате занимает умы больше, нежели грозящее стихийное бедствие.

Что ж, таковы, в большинстве своём, невысоклики. Они не любят размышлять о вечности и тем более не понимают, почему природные катаклизмы должны каким-то образом влиять на распорядок дня. Для невысоклика то что не на слуху и вне поля зрения, просто-напросто перестаёт существовать. Этот народец может часами обсуждать пустяки, на которые люди, например, не обратили бы внимания вовсе. Но это совсем не мешает им планировать свою жизнь, выделяя главное из общего.  Остальное сделает за них великолепная интуиция.

Тщательно объедая крылышки жареных куропаток и запивая их элем, Гуго слышал, как мастеровые за соседним столом трепались почём зря о том, как стражники якобы поймали одного из лазутчиков. Но шпион вдруг обернулся филином и, жутко ухая, скрылся за завесой ливня в наступающей темноте.

Гном криво усмехнулся в поднесённую ко рту кружку и скосил черный глаз на говорящих. Уж он-то точно знал, что ни о каких вражеских оборотнях здесь и речи не было. Гуго единственный, кто в момент грандиозного Оллиного чиха стоял лицом к залу. Краем глаза он успел заметить в оконце над балконом перепуганную физиономию невысоклика. Но посланник недаром слыл опытным царедворцем. "Этот мальчишка может мне когда-нибудь понадобиться", – подумал он и не стал никому ничего говорить.

После событий в магистрате Хойбилон напоминал взбудораженный улей. Народ так и сяк перевирал смысл гномьего послания и перемывал косточки "зловещим шпионам". В ходе расследования, устроенного по горячим следам, следы и впрямь были обнаружены. Вернее, след – чёткий отпечаток явно невысокликовской ступни, находившийся в посудине со смолой, оставшейся после ремонта крыши. Общественность негодовала: оказывается, по крайней мере, один из шпионов был невысокликом. А это уже слишком. Теперь каждый мог подозревать другого, хотя толком не знал в чём.

Как известно, мохнатые ножки невысокликов совсем не предназначены для того, чтобы их пачкали смолой. Пит Репейник вот уже без малого час пытался придать своей правой конечности пристойный вид. Но слипшиеся клочки шерсти никак не отмывались и не вычёсывались – их приходилось выстригать. В конце концов, растительность ниже лодыжки сильно поредела, и вид у Пита стал совсем скверный.

Невысоклики не носят обуви. И в ближайшее время Репейнику грозила перспектива передвижения по округе только с наступлением сумерек.

– Кое-кому теперь придётся немного поскучать, – мрачно пошутил Олли, подметая пол на веранде.

Пит был в ужасе. Ему становилось физически плохо, когда он представлял, что пару недель просидит взаперти. Но делать нечего, нужно было придумывать причину столь продолжительного отсутствия в Хойбилоне.

И впрямь, не прошло и двух дней, как все кто ни попадя стали интересоваться у Олли, куда пропал его дружок Репейник. «Так всегда бывает: вроде отмахиваются от кого-то каждодневно, а как денется он куда, так сразу замечают нехватку. Как будто отсутствующий утащил с собой часть воздуха, которым дышат остальные», – размышлял юный Виндибур.

На вопросы любопытных обывателей Олли отвечал, что Пит отправился за реку, на ферму к своему двоюродному деду, которого вдруг, совершенно некстати, разбил паралич. На что все вопрошающие почти как один качали головой, жалея старика-фермера, на которого свалилось сразу два несчастья.

Тем временем события в Хойбилоне разворачивались стремительно. Дождь не переставал. Вспухший Дидуин, поглотив окрестные луга, уже подбирался к первым жилищам невысокликов. Испуганные обитатели собирали пожитки и перекочёвывали к родственникам и знакомым, опасаясь в очередное утро проснуться под водой.

Однако Олли это не особенно тревожило. Как и каждый подросток, он больше витал в облаках, нежели думал о будущем.

Вечером, плотно занавесив шторы, они с Питом коротали время за игрой в лото. Репейник квартировал у Олли. Жилец умирал со скуки и поэтому не отходил далеко от кладовки с припасами. Припасы таяли на глазах, а Питти прибавлял в весе. Но хозяин всё равно был рад гостю, тем более что предчувствие надвигающихся перемен становилось усиливалось.

В саду хлопнула калитка, и чьи-то хлюпающие шаги замерли у крыльца. Раздался настойчивый стук в дверь. Репейник опрометью кинулся в дальнюю комнату. Удивлённый Олли поднялся с дивана и, выйдя на середину веранды, попытался грозным голосом оторванного от важных дел хозяина спросить: "Кто там?" Но из горла выскочило предательски жалкое "Ктой-то?" Ответа не последовало, и невысоклик осторожно приоткрыл входную дверь.

На пороге стоял старый Брю. Скинув мокрую накидку, паромщик внимательно посмотрел на Олли и сказал:

– Здорово, парень! Да съедят меня рыбы, если и я не удивлён своим визитом сюда.

И добавил:

– Может, чайком погреемся, расплескай его минога, а то что-то зябко?

Когда невысоклику предлагают попить чайку, в его душе сразу селится доверие к собеседнику. А тут и вовсе старый знакомый, можно сказать, спаситель, зашёл на огонёк.

– Как же, как же, конечно! – Захлопотал Олли, вызвав у схоронившегося Пита острый приступ зависти.

Старый Брю давно свыкся с ролью местной достопримечательности, что-то вроде шпиля на магистрате. Он так давно работал паромщиком, что уже и сам считал себя старым морским волком, вызывая у окрестной мелюзги почтительный восторг своими солёными словечками, непонятно откуда бравшимися у почтенного невысоклика. Эти его «морские странности» притягивали молодёжь ещё сильнее, чем бесплатное катание на пароме.

Усевшись за столом в гостиной и, для сугрева, опрокинув стаканчик настойки по случаю обнаруженной хозяином, паромщик Брю приступил к делу.

– Ты ведь знаешь, что я знавал твоего прадеда Дюка, – щурясь от удовольствия, сказал он. – Хоть и зануда был старый учитель, ущипни его краб, но драл нас, бездельников, отменно. Не в пример нынешним педагогам. Да разве чья задница отличит нынче ивовый прут от орехового? Я тогда у него в первых учениках ходил, особенно по географии, едят её рыбы. Мы и домой к нему с ребятами захаживали. Помню, в этой комнате и стоял его шкаф с книгами и всякой другой всячиной. Чего только там не было! Манускрипты какие-то, минералы, старинные вещи и карты. О, карты были его страстью! Он собирал всё это: покупал у заезжих купцов, выменивал у почтенных сограждан. Да и то сказать, никому кроме него это добро и не требовалось! Он был не таким как все, и поговаривали, что когда-то давным-давно в его роду были герои и путешественники. Будто бы они уплывали за море, а затем возвращались. Но я не любил слушать то, что ворчат старики. Я частенько навещал учителя, и так мне нравилось карты рассматривать, что я, засохни мои жабры, упёр у него одну. Он, естественно, хватился. И так расстроился, что аж похудел за неделю вполовину. Мне стало стыдно, и я пошел сдаваться. Учитель, вместо того чтобы выпороть меня как последнего хариуса, усадил за стол, за этот самый, и объяснил, какая интересная вещь попала мне в руки.

– А что было на карте? – не вытерпел Олли.

– Побережье от залива до впадения Дидуина в океан, включая Расшир.

– Что же тут особенного?

– Ничего, тысяча морских блох, кроме того, что эта была лишь половина карты, а вода занимала на ней не меньше двух третей.

– Так это же… – задохнулся подросток, – это значит, что за морем есть ещё земля?

– Я всегда говорил, что Олли Виндибур не дурачок, морской ёж мне в пятку! – одобрительно крякнул Брю.

– А где же вторая половина карты?

– Вот то-то и оно. Твой прадед так никогда этого и не узнал. Когда он помер, вдова все его коллекции отдала в нашу школу, а карту и ещё кое-что – мне. Вроде как покойник сам того пожелал. Кстати, вот она.

И старый Брю вынул из-за пазухи закопчённый временем кусок пергамента.

Олли бережно взял свиток и, развернув его, стал разглядывать древний чертёж. Это была явно морская карта. В незапамятные времена рука отважного морехода вывела на ней знакомые с детства очертания береговой линии, гор, рек и непонятные знаки вместе с изображениями нескольких созвездий.

Паромщик, прихлёбывая, внимательно наблюдал за тем, как Олли рассматривал карту. Глаза Брю то грустнели, то вдруг в них зажигались весёлые искорки. Нет, не зря судьба вновь и вновь сталкивала его с этим странноватым пареньком, в котором он узнавал самого себя. Всё складывалось один к одному. И странное завещание учителя и неоднократные спасения Олли и, наконец, грозящий землям Коалиции потоп.

Собственно, буйство стихии и подтолкнуло старика к этому визиту, всколыхнув в памяти почти забытое.

– Говорил ли я тебе, – стряхнув задумчивость, продолжал старый Брю, – что мне досталось ещё кое-что от прадедушки Дюка?

– Говорили.

– Да… Вот память, убей меня гром! Кстати, почему бы тебе не пригласить за стол чересчур застенчивого молодого невысоклика, истошно сопящего в соседней комнате? Эй, Питти, протухни твоя селёдка, с каких пор ты стал так стесняться паромщиков?

В спальне что-то брякнулось, и в проёме показалась пунцовая физиономия Репейника.

– Я это… Ну, того… – замямлил он.

– Ха-ха, ещё бы! – хохотнул Брю, посмотрев на отвисшую челюсть Олли. – А что у Пита с ногой? Он, часом, не заболел? Я ведь сразу сообразил, что без вас в магистрате не обошлось. Эх вы, шпионы-оборотни!

Паромщик с удовольствием глотнул, и уже серьёзно добавил:

– Ну, может, и лучше, что Питти здесь, медуза ему под мышку. В такие времена без дружеской поддержки тебе не обойтись.

Не успел озадаченный Олли поинтересоваться, почему же именно ему понадобится помощь и чем Репейник заслужил столь суровую кару, как старый Брю поставил на стол небольшую статуэтку.

– Вот, – сказал он, – это и есть то самое "кое-что".

Статуэтка изображала необычного воина. Черты его лица были слишком суровы для невысоклика. Могучее телосложение напоминало скорее человеческое. Фигурка, отлитая из неизвестного тёмного сплава, внутри была полая, а в области темени имела небольшое отверстие.

– Ух ты! – оживился Пит. – Как на Олли похож, только с мечом и в сандалиях!

– Как ёж на улитку, – буркнул Виндибур.

– Провалиться мне в трюм ! А ведь Питти прав. И как я раньше не замечал? – согласился паромщик. – Старина Дюк считал, что фигурка изображает одного из его пращуров, пришедших из-за моря. И рыцаря и карту нашли, когда разбивали чей-то виноградник на холмах, а учитель их выменял на садовый инструмент и баранью ногу.

– Неплохая сделка, – хихикнул Пит, –  интересно, кто же продешевил?

– Дай-ка карту, – протянул руку Брю.

– Вот видите, знак на Безымянном острове в устье Жёлтой реки? Наверное, в этом-то всё и дело. И Дюк так думал, трап ему под ноги…

Знак изображал точно такого же рыцаря, но только в профиль, держащего меч уже горизонтально, на вытянутых руках. Остриё меча было направлено на ту оконечность острова, где между двух схематично нарисованных скал стоял крестик.

Глаза друзей окончательно разгорелись.

– Наверное, где-то там вторая половина карты, – предположил Олли.

– А может, и тайник с сокровищами. Бьюсь об заклад, там спрятан клад! – в рифму произнес Пит, предвкушая скорое богатство.

– Что б там ни было, а на моей памяти никто ничего на Безымянном острове не искал, – произнёс задумчиво пожилой невысоклик, – да и Желторечье никогда ни у кого не пользовалось популярностью, скорее даже наоборот. Слава у этих мест дурная.

После этих слов Олли почувствовал себя как-то неуютно.

Было уже далеко за полночь, когда старый Брю покинул озадаченных друзей, оставив им таинственные реликвии. Пообещав не выдавать Репейника, паромщик посоветовал Олли подыскать им в компанию ещё кого-нибудь понадёжней. Паромщик говорил об организации похода на Безымянный остров, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Мне, – сказал он, – почему-то сдаётся, что теперь самое время разгадывать этот ребус, ерша ему в глотку.

Остановившись уже на пороге и ткнув указательным пальцем в подсвечиваемое грозовыми вспышками ночное небо, старый Брю покачал головой.

– Ох, как не нравятся мне эти тучи над нашим Расширом! Поспешите, ребятишки.

Глава 2. Морки выходят на тропу войны

Дозорный пост пограничной стражи на горе Худанбар уже больше недели жил в постоянных хлопотах. Все тридцать восемь стражников во главе с начальником караула Ланстроном Бьоргом сбились с ног, пытаясь одновременно нести службу и заниматься беженцами. Последние, в основном жители ушедшей под воду Красной Долины, все прибывали в надежде на кров и пищу.

Долина получила своё название из-за цвета добываемой здесь глины. Местное население существовало благодаря заказам на производство гончарных изделий, ведя торговлю в основном через гномов.

У поста скопилось уже около четырёх сотен пострадавших. Все караульные и подсобные помещения были забиты женщинами, детьми и ранеными. Во дворе натянули тент, под которым добровольцы наспех готовили пищу из скудных припасов пограничников.

А дождь всё лил и лил. Конечно, это был уже не тот жуткий водяной шквал, неделю назад обрушившийся на территории к северу от Сизых гор. Ураган, подмяв под себя и искалечив долину, выплясывал на ней свой смертельный танец. Свирепея с каждым кругом этой безжалостной пляски, он сшибался со скалистыми кряжами Харадама и, откатываясь назад, готовился к новому броску. Но горы оказались сильнее.

Ланстрон Бьорг  стоял в смотровой башне. В бойницу, сквозь свинцовую пелену дождя, виднелась разодранная и утопленная долина. Куда ни глянь, в рыжей воде плавали вырванные с корнем деревья и погибший скот. Кое-где на чернеющих островках, по всей видимости, ещё были люди – в наступающих сумерках Ланстрон разглядел пару вспышек. Но он думал о другом.

Пост на Худанбаре был главной опорной базой в цепочке застав, расположенных в Сизых горах и на склонах массива Харадам. Он защищал Главный туннель, ведущий через горные разработки на Южную сторону, к истокам реки Грозной. Это был основной путь, связывающий Коалицию с Северными территориями.

По расчётам Бьорга, гонец, отправленный к Магистру гномов утром, должен был уже вернуться. В Подземном городе наверняка знали о том, что ураган уничтожил приграничные земли. Конечно, ожидать от гномов большого сочувствия к пострадавшим было бы глупо, но долго сдерживать ситуацию стражники тоже не могли. Погода, отсутствие продуктов и жилья, а также большое количество раненых делали срочную эвакуацию в Подземный город необходимой. К тому же вода снаружи постепенно прибывала.

К Амиду Будинреву Бьорг отправил Рыжего Эрла – опытного пожилого ратника. Нужно было убедить Магистра принять непопулярное решение. Лучшего посланца, чем Рыжий Эрл, было не сыскать. Все знали, что он раньше служил в личной охране Магистра Трона. Поэтому к советам Эрла прислушивались. Он обучал молодыхбойцов искусству владения луком, мечом, верховой езде и даже некоторым охотничье-рыболовным премудростям.

Черный мраморный пол в парадной зале Северной подземной резиденции отражал крепкую фигуру рыжебородого воина в видавшей виды стальной кирасе и тёмно-зелёном плаще. Придерживая левой рукой висящий на поясе меч, Рыжий Эрл прохаживался по залу, гулко гремя сапогами. Зал, украшенный резными панелями и цельно высеченными колоннами из малахита, был пуст. Только потрескивание масла в двух больших чашах-светильниках у противоположного входа говорило о скором появлении важных персон.

Вскоре двери распахнулись, и в залу, в сопровождении единственного спутника, быстро вошёл гном в фиолетовом одеянии. Он был подпоясан коротким мечом, серебряную рукоять которого украшал крупный сапфир.

Будинрев был широк в кости, имел горделивую осанку и профиль с несколько тяжеловатым носом. Длинные, зачёсанные назад светлые волосы сочетались с ухоженной шелковистой бородой. Для гнома он имел слишком мощное сложение. За сто шагов было видно, что это властитель.

Увидев стоящего посреди зала Рыжего Эрла, он остановился и удивлённо вскинул левую бровь. На его лице мелькнуло подобие улыбки.

Кто не знает гномов, тот никогда не отличит их холодного приветствия от радости при встрече доброго знакомого.

– Приветствую тебя, достойнейший Амид Будинрев, сын Трона! – поклонившись, произнёс старый солдат.

– Привет и тебе, ратник Эрл! – низким голосом ответил гном. – Какая нужда привела тебя в наши владения?

– Меня прислал начальник пограничной стражи Ланстрон Бьорг. Он просит тебя о помощи. Ты, наверное, знаешь, что Красной долины больше нет. Всё затопило, и вода прибывает. Мы не в силах оказать помощь беженцам. Их слишком много. Также  не можем больше кормить голодных, у нас кончаются припасы. Бьорг просит, чтобы третий народ, властью Магистра, взял пострадавших под своё покровительство.

– Эти люди не граждане Коалиции, – холодно произнёс Будинрев, – мой Совет не поддержит это решение.

– По закону Совет старейшин не может идти против решения Магистра, если речь идёт о безопасности его подданных, – парировал Эрл. – Не мне напоминать тебе Свод уложений, единый для трёх народов.

– А дело касается моих подданных?

– Похоже, теперь оно касается всех живущих на землях Коалиции. Не будь я Рыжим Эрлом!

В жёстких зелёных глазах Будинрева вспыхнула весёлая искорка. "Да, – подумал он, – а ратник тот же, ничто его не берет. Он и сейчас меня учит. Однако за всё время у меня не было повода не доверять ему". Амид посмотрел на всклокоченную бороду стражника, затем перевёл взгляд на морщинистый лоб со знакомым шрамом, на кирасу с несколькими вмятинами. Ему вдруг очень захотелось, как раньше, удить с Эрлом рыбу на берегу какого-нибудь озерца и ни о чём значительном не думать. Но крамольная мысль была прогнана прочь.

– Ладно, – он повернулся к грузному гному в сером походном плаще с золотой пряжкой у шеи. – Гуго, передай начальнику охраны, что мы идём к Северному входу. Я всё должен увидеть сам.

Сколько раз Рыжий Эрл ни проходил по туннелю, он не переставал удивляться изящности, с которой выполнили свою работу древние каменотёсы. Казалось, тщательно сглаженные своды и пол можно было натереть ветошью до блеска. Ширина же и высота на всём протяжении туннеля не изменялись.

Гномья охрана едва поспевала за Будинревом, который, в свою очередь, пытался не отстать от пограничника. Эхо торопливых шагов цеплялось за каменные своды и затихало позади, в густой темноте, стремительно глотающей отсветы факелов.

Шесть суровых алебардщиков (гномы издревле виртуозно владеют топорами и алебардами) до самого Северного входа не проронили ни слова. И только при выходе на склон Худанбара, под дождём, гномы стали браниться под нос на своём наречии. В сумерках компания преодолела несколько маршей высеченных в скале ступеней, оказавшись во дворе заставы.

Бьорг не сразу разглядел взбирающийся по склону маленький отряд. Тем не менее он быстро сбежал вниз и, опередив делегацию на несколько секунд, встретил её у ворот крепости. Увидев Магистра Будинрева собственной персоной, он, не скрывая удивления, воскликнул:

– Да продлятся дни твои, о благородный Амид, сын Трона! Я ждал с ответом от тебя гонца.

Будинрев усмехнулся и, оглядываясь окрест, проговорил:

– А ты умеешь выбирать посланцев, Бьорг. Хотя и так вижу, что дело чрезвычайное.

И они, оставив охрану под навесом, направились в караульное помещение.

– Нам здесь не до шуток, – начал разговор начальник заставы, открывая тяжёлую дубовую дверь, – беженцы постоянно прибывают. Кроме этой каморки все постройки забиты людьми, много раненых. У людей не осталось ни домов, ни земли, ничего. У них только одна мысль – уйти на земли Коалиции. К тому же вода продолжает подниматься, и как бы ни пришлось консервировать туннель. Но это ещё не всё. Вчера мои люди выловили из воды трупы двух воинов. Так вот, они были убиты в бою, и разрази меня гром, если в одном из них не торчала стрела морка!

Сказав это, Ланстрон Бьорг посмотрел на Магистра в упор.

Глаза гнома засветились гневным холодным огнём. Он привстал и тронул ладонью рукоять меча, собираясь идти.

– Пойдём, покажешь!

– Вот она, – Бьорг положил на середину деревянного стола половину древка с чёрным оперением и характерной крестообразной засечкой для тетивы морочьего арбалета.

Будинрев впился глазами в стрелу:

– Вот оно что, значит… Зашевелились!

Лютая ненависть гномов к моркам насчитывала тысячелетия. Амиду даже не нужно было  видеть что-нибудь подобное ранее, чтобы понять, что перед ним символ, означающий для его народа только одно – смерть. Он почти физически ощутил её дыхание.

– Наверное, ураган выгнал морков из-за Чёрных Скал, – задумчиво сказал Бьорг. – А может, и скал-то этих уже нет. В любом случае это жуткое племя полезет на сушу. Ведь любой из них плавает не лучше топора.

В землях Коалиции давно ничего не слышали про морочьи передвижения. Знали только, да и то не наверняка, что Орда растворилась в пространстве на Севере, за Чёрными, никем не изведанными, скалами.

– Если ураган пришёл с Севера, то все спасшиеся морки, рано или поздно, будут здесь. Это лишь вопрос времени, – мрачно констатировал Будинрев. – У нас тоже дела неважные. Подземное озеро вошло в нижние уровни пещер. Может, вода спадёт, а может… А посему, пришла пора принимать решения. Я хочу говорить с уцелевшими.

Суровый Магистр – Верховный управитель третьего народа Коалиции, стоял перед толпой измождённых и продрогших людей. Жизни без малого трёх сотен жителей Красной долины зависели сейчас от того, что скажет этот горделивый гном, сверлящий их жёстким взглядом.

– О, люди! – начал Амид, – Властью, данной мне моим народом, я сообщаю вам, что мы готовы предоставить всем пострадавшим от урагана убежище в наших пределах. Вас накормят и оденут. После те, кто сможет трудиться в шахтах, получат работу. Способностям остальных у нас также найдётся достойное применение. Единственное условие – соблюдение всех наших обычаев и законов. Не обольщайтесь, вряд ли жители Подземного города сильно обрадуются вашему появлению. Но иногда наступают времена, когда тем, кому по воле судьбы приходится держаться вместе, становится не до обид. А времена такие, судя по всему, уже наступили.

По толпе покатился удивлённо-одобрительный гул. Бьорг только покачал головой, вздохнул и приказал свободным от караула ратникам заняться подготовкой эвакуации.

По прошествии некоторого времени, Амид Будинрев в нетерпении ждал вестей из Подземного города. Магистр ещё позавчера прибыл в Хойбилон на Чрезвычайный Совет Коалиции. Встретиться с Магистром людей после трёхдневного ожидания он уже отчаялся. Бог знает, что могло случиться нынче по дороге от Сизых гор. Отправив Гуго Грейзмогла с дюжиной алебардщиков на поиски пропавшей делегации, сам он собирался в магистрат к Алебасу Кротлу. Нужно было обсудить план дальнейших действий.

Магистр невысокликов Кротл наблюдал за тем, как подозрительно весёлая охрана выносила из магистрата и грузила на подводы городской архив. Архивариус Пью Клюкл в ужасе метался между стражниками, умоляя их быть осторожней и не оставить его без куска хлеба.

– Ты без работы не останешься, – гоготали стражники, – нынче вон сколько вина пропадает! Даже тебе за год не выпить!

Городской архивариус слыл завзятым пьяницей. Цвет его носа никогда не принимал естественного оттенка. Горожане, давно изучившие всю палитру, чётко знали, когда к Пью стоит обращаться, а когда он может наделать ошибок даже в собственном имени.

Завидев Магистра Будинрева, Алебас Кротл вежливо поклонился и жестом предложил подняться на ступеньки магистрата. Никто уже не обращал внимания на ливень.

– О людях ни слуху ни духу, – сходу произнёс Магистр гномов.

– Плохи дела, – Кротл покачал головой, – по расчётам, они должны были перевалить через Драконий хребет дня четыре назад.

Амид посмотрел на ближайшую подводу со свитками, накрытую непромокаемой тканью.

– Я смотрю, невысоклики собираются уходить.

– Хойбилонский архив я отправляю с теми, кто пойдёт к Черед-Бегасу, – пояснил Кротл. – Это тихая долина, самое низкое место там выше самого высокого в Расшире. Годо Виндибур поведёт основную часть жителей, а я, стражники и некоторые члены Совета пока остаёмся. Дальше видно будет.

– Мой посланник с небольшим отрядом переправился на тот берег и идёт в сторону Сизых гор, на восток. Я им велел без вестей не возвращаться, – сказал Будинрев. – Хотя, может статься, что пути там уже нет. Ещё странно то, Магистр Кротл, что из Подземного города ни вчера, ни позавчера никто не прибыл. Я просил Совет старейшин отсылать ко мне по гонцу каждый день. Тайники с лёгкими лодками устроены на всём пути до Хрустального озера. Там же, на озере, было три шнека с гребцами…

Не успел Магистр гномов закончить свою мысль, как вдруг все находящиеся у магистрата почувствовали колебания почвы под ногами. Толчки были слабые, но этого хватило, чтобы напугать лошадей. Отшвырнув в сторону истошно орущего Пью Клюкла, одна из подвод рванулась и полетела вниз по улице в сторону наступающей реки.

Опешившая было стража припустила за повозкой. За ними с воплями "Архи-и-ив! Архив уто-о-пнет!" петляющими прыжками нёсся облепленный грязью архивариус. Но не успела вся кавалькада проделать и половины расстояния до воды, как на её пути, словно из-под земли, выросла фигура человека. Воин в стальной кирасе с растопыренными руками издал страшный рык и схватил под уздцы оторопевшую упряжку. Это был Рыжий Эрл.

Бежавшие под уклон невысоклики сходу влепились друг в друга, устроив кучу-малу. И только Пью Клюкл пролетел дальше и треснулся лысиной о кирасу Эрла.

– Похоже, невысоклик сделал мне ещё одну вмятину! – хохотнул ратник. – Однако теперь ему нужно к лекарю.

И он бережно передал бесчувственного архивариуса его спутникам.

Разглядев в отдалении Будинрева и Магистра невысокликов, Рыжий Эрл сразу посуровел. Теперь стало видно, как он устал. Морщины на потемневшем лице проступили еще глубже, а мешки под глазами говорили о нескольких бессонных ночах.

Четыре с половиной дня вместо обычных трёх понадобилось пограничнику, чтобы добраться до Хойбилона. Половину пути он проделал на лёгкой лодке, взяв её в тайнике у западной оконечности Унылистого плато, на котором, по преданиям невысокликов, когда-то обитали тролли. Почти вся равнинная часть в этой стороне была под водой. Но до Северного нагорья лодку часто приходилось тащить на себе, идя по мелководью или через проплешины суши. Такое мог выдержать только человек-воин, и то не всякий.

Известия, которые принёс Рыжий Эрл, никого не могли обрадовать. Собственно, он прибыл для того, чтобы рассказать, что гномы покидают Сизые горы. Несколько сильных толчков, случившихся один за другим, окончательно разбудили Подземное озеро, и оно перешло в наступление. Рудники затопило. Когда Эрл, отосланный Ланстроном Бьоргом, покидал разработки, тоннель, находящийся уровнем выше Подземного города, ещё держался. Гномы срочным порядком опустошали кладовые, набивая сундуки добытыми драгоценностями. Они поднимали сокровища наверх, к тоннелю, снаряжая караван и навьючивая пони и осликов.

Споров о том, куда уходить: на юг или через перевал на запад, практически не возникало. В случае прорыва тоннеля, до Древнего Могриона – заброшенных подгорных пространств, через Жутколесье и лежащие далее равнины было не дойти. Расшир и земли к западу от него выглядели предпочтительней. Главное – добраться до Хрустального озера, а дальше по вытекающему из него Дидуину сплавляться к Хойбилону. Командовать передвижением Совет старейшин попросил начальника пограничников Бьорга.

Теперь Магистру Будинреву ничего не оставалось, как дожидаться своих подданных в постепенно затопляемом Хойбилоне вместе с Алебасом Кротлом и его свитой.

Этот день был такой же мокрый, как и все остальные. Порывы ветра великанскими горстями швыряли воду в разных направлениях, а когда ветру это надоедало, капли резко худели и дождь безвольно моросил.

Алебас Кротл самолично обходил магистрат с массивной связкой ключей и проверял каждый закуток старого здания. Запирая двери зал и кабинетов, он мысленно возвращался в те дни, когда только начинал здесь работать мелким служащим. Сколько первоочередных и очень важных решений было принято в этих стенах, сколько словесных баталий выиграно у противников, сколько чернил изведено, и всё зря…

Говорят, в стародавние времена достаточно было и одного волшебника, чтобы обратить врагов или стихию вспять. А теперь приходится только молиться, чтобы сварливые и заносчивые гномы появились здесь как можно скорее.

Гномы начали прибывать около полудня. Шнеки, лодки и множество плотов постепенно проявлялись на свинцовом фоне распухшей реки. Острые серые капюшоны торчали словно штакетник. Жители подземелий, вооружённые в основном боевыми топорами, бухали в раскисший берег сундуки с сокровищами, ящики с горным оборудованием и мешки с провиантом.

Магистр Будинрев встречал свой народ в полном боевом облачении. Сошедшие на берег сначала кланялись, а затем принимались за разгрузку. Старейшины родов докладывали о своём прибытии.

Вскоре показались и люди. В одной из лодок у ног пограничников корчилась парочка связанных ремнями морков. Когда их выволакивали на берег, они брыкались и рычали. Увидев взявшихся за топоры гномов, морки истошно завыли.

Как раз в это время к Магистру Будинреву присоединился Магистр невысокликов со свитой. Правда, свитой двух стражников и прихрамывающего архивариуса назвать можно было лишь с большой натяжкой.

Невысоклики, открыв рты, смотрели на "невиданных зверей", про которых говорилось только в очень давних преданиях.

– Ну что вы за народ! – сокрушался Рыжий Эрл. – Отойдите, что рты раззявили? А если цапнет? То-то.

Хойбилонцы опасливо пятились.

Поклонившись властителям двух народов, Ланстрон Бьорг рассказал, что когда их отряд миновал излучину, с левого берега засвистели стрелы. Одна вонзилась в борт его лодки, а следующей легко ранило стражника в другой.

Из-за редкого кустарника выскочило штук двадцать морков. Поплясав и помахав мечами, они опять изготовились для стрельбы. Но раскисший берег обвалился, и часть попадала в воду. Убедившись, что это только разведчики, люди высадились и атаковали. Бой был коротким, и мало кому из морков удалось унести ноги.

– Этих двух, – и Бьорг махнул в сторону пленных, – выловили из воды, а остальных в водоворот затащило. Там глубоко.

– Но как допросить этих чудовищ? – недоумевал Алебас Кротл. – Ведь никто не знает их поганого наречия!

– В древних книгах нашего народа есть описания «чёрного языка», – сказал Будинрев. – Приведите ко мне Хранителя знаний!

Хранителя долго искать не пришлось. Пожилой гном сам смекнул, что может понадобиться, увидев, как пограничники волокут лающих морков. Откопав нужный фолиант, он подошёл к Магистру гномов.

– Вот, ваша милость, словарь «чёрного языка», составленный в незапамятные времена. Да только сдаётся мне, морки не станут отвечать гному. Лучше поручить это какому-нибудь невысоклику потолковее или человеку, на худой конец.

Недолго думая главным переводчиком определили Пью Клюкла. Архивариусу дали книгу и два часа времени. Чтобы приободрить несчастного Клюкла, Рыжий Эрл пообещал ему хорошее угощение.

Через пару часов трясущийся от страха архивариус подошёл к связанным моркам. Те с интересом уставились на него – очки на сизом носу произвели на них неизгладимое впечатление.

– Ы юрга морка? (Куда вы идёте?) – собравшись с духом, выпалил Пью Клюкл.

– Ыква мызга дора. Сал кымына – сал дыха! (Вода пожрала землю. Нет твёрдой почвы – нет мяса!) – прорычал морк покрупнее.

– Морка муй? (Вас много?) – продолжал архивариус, тыча пальцем в книгу.

Пленные переглянулись: этот "сыжула" (шаман) – не "казда" (гном), а его "кытаба" (книга) знает их "ламбу" (язык).

– Сал аварга, морка тара муй сырда! (Не сомневайся, у морков мечей без счета!) – опять ответил большой, а тот что поменьше, выжидательно осклабился.

После этих слов "шаман", чтобы не потерять душевное равновесие, хлебнул из потайной фляги. Надо сказать, что с обязанностями переводчика "заправившийся" Пью Клюкл справлялся гораздо уверенней.

– О! Дурмана! – глаза морков алчно загорелись. – Тарсыжула! (Великий шаман!) – и они почтительно закивали.

Польщённый возведением его в такой высокий ранг и уже немного расслабившийся, архивариус поднёс флягу обоим. Морки жадно глотали и урчали от удовольствия.

В момент захмелевшие, они захрипели какую-то жуткую песню на не поддающийся описанию мотив. Потом страшилища принялись славить своего верховного вождя. Как понял Клюкл, морочьего "таргота" (хана) звали Мохрок, а Орда движется на юг.

Старому Брю уже в третий раз приходилось перенатягивать трос своего парома. Он и несколько добровольцев круглые сутки трудились на Дидуинской переправе. Вода прибывала, и каждый раз приходилось преодолевать всё больший отрезок пути. К тому же ветер и волнение создавали дополнительную нагрузку, ворот парома крутили вчетвером.

С прошлого дня поток беженцев стал постепенно таять. В основном это были лесорубы и фермеры с восточных земель. Жители Хойбилона все уже переправились. Приходившие с востока говорили, что суши там почти не осталось и скоро всё пространство превратится в одно большое болото.

Начинало темнеть. Брю прикорнул в будке на пароме, ожидая, пока соберётся очередная партия. Судя по всему, можно было вздремнуть с часок. Но не успел пожилой невысоклик и глаз сомкнуть, как его прибежали тормошить.

– Кого ещё принесло, морских блох ему рундук? – грозно вскричал паромщик, высунув нос на палубу. – Что ещё за чёрт знает что?!

Доброволец-невысоклик виновато потупился и, пожимая плечами, кивнул куда-то в сторону. Из-за завесы, стоящей в воздухе водяной хмари, выступило пять фигур в островерхих капюшонах, вооружённых алебардами. За ними появились двое, поддерживающие третьего, еле волочащего ноги. Затем появился последний, подпоясанный мечом знатный гном.

– Охрана Магистра Будинрева, – хрипло сказал он. – Поехали!

Старый Брю узнал посланника Грейзмогла.

– Едят меня рыбы, если ваших не было больше!

Теперь он увидел, что почти все алебардщики изранены и им нужен лекарь.

– Эй, Болто, бери шлюпку и чеши к Четырбоку! Да скажи, пусть поторопится, пеликаний сын! Видишь – раненые на борту.

Обступившие гномов добровольцы сразу полезли с вопросами. На все их "кто?", "чего?", "почему?" и "как?", Грейзмогл после долгих колебаний ответил:

– Морки.

Невысоклики в ужасе онемели.

– А ну, кр-р-ути, грызани вас сом! – Напустился Брю на помощников, и паром тронулся к правому берегу.

Глава 3. Большое приключение начинается

То, что происходило вне стен его дома, пугало Олли всё больше. Наполовину затонувший Хойбилон напоминал тылы отступающей армии. Мимо окон пробирались повозки, груженные скарбом обывателей, по уши в грязи сновали вооружённые гномы, проходили, просясь на постой, люди с затопленных равнин.

И надо всем этим полыхали яркие грозовые вспышки. Казалось, высунь нос в форточку – и получишь по нему молнией. Тучи висели такие плотные и чёрные, что даже когда наступал полдень, приходилось брать с собой лампу, чтобы не оступиться во дворе. А дождь не стихал.

Грязные щупальца Дидуина с треском таскали по нижним улицам обломки изгородей и брошенную утварь. Кое-где на волнах покачивались сорванные крыши с орущими котами и нахохлившейся домашней птицей. Причём, кому в данном случае повезло больше, неизвестно.

Домик, в котором жил Олли, находился хоть и не на самом высоком месте, но погружаться пока не собирался. И в нём было, по крайней мере, сухо. На веранде вовсю развешивало вещи семейство кузнеца – человека с Восточного тракта, а в дальней комнате храпела парочка гномов из свиты Магистра Будинрева.

Темнело. Репейник только что ушлёпал в очередной рейд за провиантом и пожитками к своей тётке Зузиле, в доме которой он обитал на чердаке. Олли укладывал поклажу для ослика, купленного накануне у дальнего родственника за символическую плату. Ослик был помещён в сарайчик и сопровождал каждый очередной удар грома испуганным рёвом.

После долгих раздумий друзья решили идти вместе с родом Виндибуров и другими невысокликами на юго-запад, мимо Столбовых холмов, в долину Черед-Бегаса. Эта местность издревле носила имя Желанного приюта.

На восточных склонах Черед-Бегаса, стоящего на пути у морских ветров, жили в основном люди – пастухи. Горцы слыли народом гостеприимным, хотя и не очень общительным. Переселенцы рассчитывали найти здесь убежище, провиант и земли, пригодные для возделывания.

Но для Олли и Пита в этом состояла лишь часть секретного плана.

Никогда ещё Виндибур не покидал собственный дом больше чем на неделю. Даже раньше, уходя в походы по окрестностям на несколько дней, он испытывал угрызения совести.

На свете не было другого такого места, где можно чувствовать себя так спокойно и уютно. Дом защищал, успокаивал, дом лечил. Он надёжно укрывал ранимую душу хозяина плотными занавесками на окнах, давая ей микстуру умиротворения и равновесия. Только в этом ограниченном пространстве не существовало одиночества. Только эти небольшие оконца могли светиться в ночи так тепло и заманчиво. Это был настоящий друг.

Олли казалось, что он привязан к старому дому больше, чем черепаха к собственному панцирю. И вот теперь они расставались. Оглянувшись ещё раз, невысоклик растерянно махнул рукой и, взяв за повод ослика, зашагал вслед за Питом, догоняя растянувшийся на несколько миль караван переселенцев.

Через полдня пути дорога или то, что от неё теперь осталось, пошла немного вверх. Миновав западные пределы Расшира, скитальцы решили разбить временный лагерь и остановиться на ночлег. Пёстрый табор, состоящий в основном из невысокликов во главе с Годо Виндибуром, небольшого количества людей, а также множества вьючных и прочих домашних животных, поспешил укрыться в дубовой роще. Вскоре под каждым деревом у разведённых костерков мычало, хрюкало и бранилось на погоду многочисленное разношёрстное сообщество.

Репейник, предусмотрительно захвативший вязанку сухих дров из сарайчика Олли, устроил очаг и приспособил над ним чайник. Скромный ужин и горячий чай вернули друзьям сносное расположение духа и они, забравшись под ближайшую повозку, достали карту.

Олли предлагал приотстать от каравана после того, как они минуют самый южный из Столбовых холмов, а затем свернуть вправо, поднявшись вверх по ущелью, отделяющему их от горного массива Черед-Бегас. Затем он планировал перевалить в Долину ветров, ведущую к Потерянным гаваням. А там Безымянный остров, должно быть, видно с берега.

На следующее утро кочевье тронулось в путь. Привязав ослика с поклажей к повозке Мэда Виндибура, продрогшие невысоклики, надев под плащи всё что можно, шли широким шагом, пытаясь согреться.

С рассветом дождь понемногу ослаб. Часа через три сквозь завесу стылой хмари начали угадываться Столбовые холмы, на вершинах которых, словно на отдых, расположились клубящиеся лиловые тучи. Олли казалось, что тучи следят за караваном, ожидая подходящего порыва ветра, чтобы сорваться с места и низвергнуть на головы переселенцев очередную порцию воды.

Час спустя, открылось подножие первого из холмов, поросшее редкими соснами. Мэд, сидевший на козлах крытой повозки с семейным скарбом и болтавший с Репейником о том о сём, вдруг заметил, что всегда словоохотливый Пит уже некоторое время не отвечает ему. Обернувшись, Мэд не увидел ни Пита, ни Олли, ни ослика с поклажей. Невысоклик недоумённо пожал плечами и, причмокнув на лошадок, покатил дальше, не придав исчезновению друзей особого значения.

Идти по каменистой тропе было намного приятнее, чем по развороченной повозками раскисшей дороге.

Олли, ведущий за повод ослика, резво переступающего через камни и коренья, то и дело оборачивался и смотрел назад – не идёт ли кто за ними. Пыхтящий Пит, путаясь в длинном плаще, замыкал цепочку.

Путешественники шли к перевалу, направляясь прямо в оседлавшую его тучу. Большая, иссиня-чёрная и жирная как индюшка, туча, свирепо погрохатывала, ощетинясь протыкающими её молниями.

Питти забастовал.

– И не проси, – говорил он, – я туда не пойду. Она нас точно зажарит! Вот и Солист так думает.

– Какой ещё солист? – начал озираться Олли.

– Ну, ослик наш. Я давно его так называю.

И правда, голосок у ослика был дай боже всякому. Иногда, когда он был особенно напуган, его глотка исторгала такие звуки, что шарахались коровы.

– Ну и шуточки у тебя! – Олли покачал головой, посмотрев на животное.

Солист дирижировал ушами и жалобно поглядывал на невысокликов. Вид у него был как у жертвы на заклании.

– Смотри, – сказал Репейник, – уши скрестил, сейчас заорёт!

– Ладно, леший с вами, – согласился Виндибур. – Отойдём вон к тем соснам и устроим привал.

Соорудив из сосновых веток что-то вроде гнезда и даже устроившись в нём с относительным комфортом, друзья решили немного пожевать.

Хлеб с ветчиной да парочка согревающих глоточков – верные спутники сна, поджидающего путешественника на привале. Свернувшись калачиками, Олли и Пит задремали.

Олли проснулся оттого, что шум дождя прекратился. На сосне обрадованно засвиристела какая-то пичуга, а из дупла высунула нос любопытная белка. Невысоклик сел. Вокруг значительно посветлело.

Грозовой фронт уходил вниз по ущелью, прихватывая с собой рваные клочки серых облаков, безвольно проползающих мимо бивуака. Жирная лиловая туча, видимо, не дождавшаяся особого приглашения, нехотя слезла с перевала и, проследовав над головами невысокликов, пару раз грозно рыкнула. Проснувшийся от грохота Пит погрозил туче кулаком.

– Давай, давай, проваливай! – сказал он, сделав страшное лицо.

Вдруг Солист, увлечённо жующий хвою из лежанки, поставил уши торчком, оборотив морду в сторону тропы. Теперь уже и невысоклики смогли различить какие-то звуки. По тропе кто-то шёл.

– В кусты! – шепотом скомандовал Олли.

Молниеносно собрав вещи и схватив за повод удивлённого Солиста, кладоискатели схоронились в ближайших зарослях.

Ожидая увидеть всё что угодно и кого угодно, друзья, тем не менее были потрясены увиденным. Из-за поворота показались девчонки Уткинс. Тина и Пина довольно бодро шли друг за дружкой, неся палку, на которой болтался узелок с пожитками.

– Мы тоже хотим искать клад! – хором выпалили сестрёнки, увидев друзей, выходящих из-за кустов с открытыми ртами.

– Как… Как вы сюда попали? – изумился Олли.

– И кто вам сказал, что мы ищем клад? – подозрительно поинтересовался Репейник. – Может, мы здесь грибы собираем?

– Мы всё про вас знаем! – выпалила Тина.

– Да, да, да. Всё, всё, всё, – закивала Пина.

– И что же это, интересно, "всё"? – Питти так и забегал вокруг.

– И про карту, – начала Тина.

– И про остров, – скорчила ехидную рожицу Пина.

– И про спрятанные сокровища! – хором выдали они.

В конце концов, выяснилось, что любопытные двойняшки подслушали разговор Пита и Олли, когда те разглядывали карту, лежа под соседской телегой, во время остановки каравана на ночлег.

Папаша Уткинс как служащий магистрата, остался вместе с Алебасом Кротлом в Хойбилоне, а дочурок отправил вместе со своей родственницей и племянниками-сорванцами, к Черед-Бегасу.

Как только старая тётка немного отвлеклась, напустившись на одно из своих чад с упрёками и тумаками, двойняшки незаметно улизнули.

Если бы Олли не был так молод, то он, вероятно, смог представить себе всю глубину горя безутешного отца, потерявшего детей, постарался бы догнать караван и вручить беглянок тётке. Но родительские чувства были Олли неведомы, и его совесть балансировала между желанием прогнать девчонок прочь и нежеланием рисковать, раскрывая своё исчезновение. Дилемму разрешил Пит.

– Мы что, так и будем здесь торчать? До темноты осталось часов шесть, а нам надо ещё перевалить на ту сторону.

И в ответ на вопросительный взгляд Виндибура развёл руками.

– А что? Так знают только они, а вернёшь их – узнает весь табор!

Довод показался настолько убедительным, что Олли только согласно кивнул.

Теперь порядок построения отряда был таков: Олли Виндибур впереди, за ним Солист, за ним сестры – сначала Тина, потом Пина, а замыкающим Пит Репейник собственной персоной.

Голый каменистый склон становился круче. Нечастые сосны сменил ещё более редкий кустарник. Ветер усилился, и стало заметно холоднее.

Долина ветров, скрывавшаяся за узким седловидным перевалом, напоминала воронку, чашей обращённую в сторону моря. Дикие морские ветры, облюбовавшие эту часть рельефа, разгоняясь в огромном естественном раструбе, с рёвом и свистом вылетали из его узкой части, распугивая медлительные облака. Похоже, эта забава им очень нравилась, чего нельзя было сказать о невысокликах, идущих к перевалу.

С каждым шагом давление встречного воздуха становилось всё интенсивней. И чем меньше шагов оставалось до верхней точки тропы, тем трудней друзья переставляли ноги. Дальше идти можно было только в связке. Сделав небольшой привал, Олли обвязал к спутников верёвкой вокруг пояса. Теперь ему приходилось не только самому с трудом преодолевать каждый метр, но и тащить за собой двойняшек, рискующих воспарить подобно воздушным змеям. Лучше всех чувствовал себя только Репейник, для надёжности уцепившись за хвост Солиста, справедливо посчитавшего, что в такой обстановке ослиное упрямство – не лучшая черта.

Наконец вереница выбралась на небольшое плато, усеянное огромными валунами. Силы были на исходе, и расселина между двумя глыбами оказалась поистине спасением. Забившись в закуток, продрогшие и оглохшие путешественники завернулись с головой в одеяла и тут же уснули.

Утром несколько подёрнутых инеем холмиков, ставших частью сурового горного пейзажа, начали понемногу шевелиться.

Первым наружу высунул свой нос Репейник.

– У-у-у-й! – вздрогнул он всем телом. – Какая мерзость!

В ответ у холма покрупнее, запирающего собой вход в расселину, выросло два длинных уха. Подняв голову, Солист с надеждой посмотрел на Пита, словно приглашая его поскорее убраться из этого треклятого места.

Тормоша Олли и девчонок, Репейник вдруг понял, что не слышит больше завываний и грохота, с которыми всю минувшую ночь порывы ветра обрушивались на перевал. "Монстр выдохся – так ему и надо!" – ехидно усмехнулся он, пытаясь развести огонь непослушными руками. Но костерок не горел.

– Не мучайся, – подошёл Олли, кутаясь в одеяло, – Чем быстрей мы пойдём вниз, тем лучше.

Так и не позавтракав, компания начала спускаться в долину.

Долина ветров встретила путешественников странным настороженным затишьем. Унылый вид лишённых даже кустарниковой растительности склонов навевал тоску, а холод пробирал насквозь. Тропы почти не было. Здесь давно уже никто не ходил. Покрытая инеем трава скользила, и опять пришлось обматываться верёвкой. Поверхность долины словно вылизали огромным языком – ни торчащей скалы, ни деревца.

Путешественники медленно спускались. Невысоклики – хорошие ходоки и достаточно крепко стоят на своих ногах. Но в этот раз им приходилось туго. Не завтракавший и слегка подмороженный невысоклик – лёгкая добыча для всякого рода неприятностей.

Неприятности всегда выслеживают жертву среди тех, чей дух ослаблен лишениями, сомнениями или страхом, выбирая объект позадумчивей.

Не то чтобы Олли Виндибур был совсем уж лакомым кусочком, но уж если приходилось выбирать между ним и Репейником, то беспардонность последнего явно вызывала отторжение у неудач. Злоключению позарез нужно, чтобы его глубоко переживали, постоянно спрашивая себя: "А почему, собственно, я?" Двойняшки Уткинс для этого явно не годились, так же как и Солист. Максимум, что от них можно было ожидать, так это грандиозного рёва. А это уже не так интересно.

В общем, оступиться выпало именно Олли. Покрытая тонкой ледяной корочкой трава как нельзя лучше подходила для того, чтобы, сверзившись, заскользить вниз по склону, увлекая за собой всю вереницу. Верёвка, предназначенная для того, чтобы страховать друг друга, сослужила дурную службу.

Как самый массивный из невысокликов, Олли повалил девчонок, а те, в свою очередь, сдёрнули с места Пита, держащего в руках повод ослика. На этом всё могло бы и закончиться, но проклятая верёвка, которую Солист одной ногой случайно переступил, натянувшись, подставила ему подножку. Не удержав равновесия, ослик совершил кувырок через голову и с рёвом поехал на спине вниз. Так, трубя и вереща, компания полетела по ущелью, судорожно цепляясь за скользкую короткую траву, поднимая снежистую пыль.

Никогда раньше ни один осёл не перемещался так быстро из одного места в другое, не говоря уже о невысокликах. По всей вероятности, истошные вопли Солиста, возглавляющего гонку, можно было услышать аж на побережье. Тина и Пина, уцепившись за тюк с поклажей, вереща наперебой, летели за осликом. Следом кувыркался спутанный верёвкой Пит, а за ним Олли, задом наперёд, проявляя чудеса цепкости, под аккомпанемент кирки, лопаты, котелка, чайника и прочего скарба.

Но неожиданно начавшийся скоростной спуск так же неожиданно прекратился. Не успели друзья достичь более – менее пологого места, как влетевший в долину шквал тёплого ветра остановил их, ударив навстречу и растопив ледяную корку на траве.

"Какой-то заблудившийся, отставший от стада южный ветер", – первое, что пришло в голову Олли, неподвижно лежащему на спине. Он смотрел в небо, где царила полная кутерьма. Клочковатые облака, спотыкаясь друг о дружку, спешили поскорей убраться, вероятно, в надежде быть подхваченными каким-нибудь другим, более покладистым ветром, не якшающимся с грубыми и самолюбивыми тучами. Облака ещё лелеяли надежду стать белыми и пушистыми, где-то там за морем, где светит солнце, весело и ласково играя бликами в пене полуденного прибоя.

Оцепенелое созерцание было прервано стонами Репейника. Спутанный Пит лежал, уткнувшись носом в мокрый лишайник, пятой точкой впитывая приятное тепло. У него так закружилась голова, что он долго не понимал, где у этого мира верх, а где низ и что-то несвязно блеял, растеряв все слова.

Растрёпанные Тина и Пина молча сидели друг против друга с вытаращенными глазами, причём у Пины на правую ногу был обут чайник. На первый взгляд, все были целы. Не было только Солиста.

Едва оправившись после стремительного спуска в долину, проделанного весьма оригинальным способом, путешественники принялись звать невесть куда подевавшегося ослика.

– Не п-п-ровалился же он сквозь з-з-емлю? – предположил слегка заикающийся Пит. Его немного пошатывало, как моряка, сошедшего на берег после длительной качки.

– Мой дальний родственник говорил, что этот осёл большой поклонник капусты, – вдруг вспомнил Олли, – и, кажется, он сказал, что для того чтобы его заставить бежать за собой, нужно произнести это заветное слово.

Тут двойняшки, занятые стягиванием с Тининой ноги чайника, прервались, посмотрели друг на друга, и завопили: "Капуста, капуста, капуста!" В ответ, словно из преисподней, раздалось истошное "Иа!". Трубный глас вопиющего Солиста шёл откуда-то сбоку и снизу. Невысоклики бросились на звук.

Ослик сидел в большой круглой яме, прижав уши, подняв морду, и самозабвенно орал. Почему он молчал до этого, так и осталось загадкой. Яма была глубокой. Вернее, не яма, а воронка. Олли уже видел однажды такие углубления в земле.

Несколько лет назад над Расширом пролетела шальная звезда, и у одного фермера даже сгорел коровник. Небольшой кусок откололся от летучей гостьи, врезавшись в землю у Западных холмов. Тогда вся хойбилонская малышня бегала смотреть на дымящуюся яму шириной шагов в десять, а  глубиной с парочку взрослых невысокликов. Воронка, в которую угодил Солист, была как минимум на одного невысоклика глубже.

Вниз решили спустить Пита. Тот обвязал продолжавшего вопить ослика, а затем, встав ему на спину, выкарабкался обратно. По команде "Раз, два, три!" Олли, Репейник, Тина и Пина начали тянуть. Сообразив, что ему собираются помочь, Солист забарахтался и подпрыгнул. Но ничего не получилось. Тогда Олли взял лопату и стал скалывать край ямы, осыпая комья земли под ноги четвероногому узнику. Наконец, сделав подъём более пологим, он снова взялся за верёвку.

– Ну, взяли! – крикнул Виндибур, и друзья потянули что есть мочи. Ещё немного, и попытка увенчалась бы успехом. Но Солист поскользнулся, чуть не затащив за собой спасителей.

– Я думаю, его надо подбодрить, – предложила Пина Уткинс, размазывая по лицу грязь.

Следующий рывок невысоклики сопроводили душераздирающим криком "Капуста!". Ослик подпрыгнул так, как будто под его зад подсунули раскалённую сковородку. Растопырив уши в стороны и выпучив глаза, страдалец замолотил ногами словно землеройная машина. Когда он, наконец, "выдернулся", у него хватило бы "завода" залезть как минимум на дерево.

– Можно было и не копать, – сидя на траве с верёвкой в руках, пробурчал Олли.

Хохот девчонок заставил его обернуться.

– Нет у меня ничего! Тебе послышалось! – отбивался Репейник от совершающего наскоки и бодающегося Солиста. Чтобы отвязаться, Питу пришлось скормить назойливому любителю овощей последнюю хлебную лепёшку, предварительно посыпав её солью. Девчонки же, заливаясь звонким смехом, угрожали Питу повторить трюк с заветным словечком.

Вдруг Виндибур заметил рядом с собой необычный, размером с гусиное яйцо, камень. Очистив находку от грязи, он внимательно рассматривал её. Собственно, это был даже не камень, а кусок оплавленной породы с бирюзовыми вкраплениями. "Скорей всего, это тоже осколок той летучей звезды", – подумал невысоклик и, восхищённо покачав головой, положил камень в карман.

Однако через несколько минут после того, как их маленький караван вновь двинулся к побережью, он про находку забыл.

Ветер на этот раз был милостив, и экспедиция вышла к Потерянным гаваням без особых приключений. Вылизанные камни Долины ветров постепенно сменились зарослями колючего кустарника. Иногда даже приходилось прорубаться сквозь них. К вечеру на горизонте путешественники увидели тёмно-синюю полоску залива. Кустарник кончился, но до воды оставалось брести через песчаные дюны еще пару миль.

Дождь почти перестал, и немного потеплело. Лагерь разбили в крайних кустах, натянув тент между ветвей. Своеобразный шалаш укрыл обессилевших путников. Морской бриз действовал успокаивающе, донося запах прелых водорослей и отголоски прибоя. Невысоклики уснули, даже не вспомнив о еде.

Наутро, позавтракав остатками провианта, участники похода устроили совет.

Ещё дома Олли и Пит ломали голову над тем, как они попадут на Безымянный остров. Идея добраться вплавь отпадала сразу, так как нужно было тащить снаряжение, да и расстояние от берега до берега было приличное. Оставалось только два варианта: или найти лодку, или соорудить плот. Первое представлялось невозможным, так как в этой местности давно никто не жил, а для второго надо было свалить несколько деревьев. Но вот беда, как раз деревьев нигде не было видно.

– Ничего страшного, – успокаивал Репейник, – остров всё равно справа от нас – пройдём немного по берегу к устью Жёлтой реки, а там, глядишь, найдём пару сосен.

– Хотелось бы надеяться, – вздохнул Виндибур.

– Еды совсем не осталось, ни кусочка! – состроила обиженную рожицу Тина.

– Да, да, – испуганно округлила глаза Пина, – ни кусочка! Мы скоро погибнем от голода!

– Без паники, с вами лучший охотник и рыболов во всём Расшире! – хвастливо подбоченясь произнёс Пит. – К вечеру я гарантирую вам первоклассную уху.

В ответ Пина наградила Репейника восхищённым взглядом и даже пообещала не вредничать и не дразнить Солиста.

Вдоль побережья вправо и влево, до самого горизонта, простиралась страна песка. Куда не кинь взгляд, везде были дюны, дюны, дюны. Взобравшись на очередной исполинский бархан, друзья остановились, заворожённые открывшейся панорамой.

Залив был прямо перед ними. Отливающую сталью поверхность обрамляло пенистое кружево берегового прибоя. А дальше… Дальше, где в небе над морем проходила граница грозового фронта, солнечные лучи окрашивали волны в родные сине-зелёные тона. Справа, в дымке лежал Безымянный остров.

– Как красиво! – восхищённо воскликнула Тина.

Олли, не говоря ни слова, стал медленно спускаться навстречу океану.

Никогда не видевшие моря обитатели Расшира, побросав пожитки, вприпрыжку устремились к воде, а добежав удивлённо застыли, наблюдая, как солёные языки волн лижут их усталые ноги.

– Смотрите, – показал Репейник, – студень с лапками!

Вытащив из воды желеобразную массу, он внимательно её разглядывал.

– Это медуза, – авторитетно заявил Олли, – я в книжке таких видел. Они ещё жгутся.

– Фи, какая гадость! – брезгливо поморщилась Пина.

После слов Виндибура о том, что можно обжечься, Пит медузу выбросил.

– Вроде ничего, – сказал он, посмотрев на руки.

– Ай, ай! – вдруг подпрыгнула Пина, и все испуганно обернулись.

На пальце у неё болтался средних размеров краб. Разжать клешню обидчика оказалось не таким уж простым делом. Пина хныкала и говорила, что ни за что теперь не полезет в море, раз там водится столько всякой дряни.

Олли же, напротив, поймал себя на непреодолимом желании броситься навстречу набегающим волнам и плыть, плыть, плыть. Разбежавшись и нырнув, он ощутил вкус морской воды, ласково принимающей его в свои объятия. Странно было чувствовать себя частью чего-то необозримого и могучего, барахтаясь в солёной толще качающих вод.

Наплававшись вдоволь, невысоклик выбрался из вяжущего ноги прибоя, плюхнулся на мокрый песок.

– Уф-ф! – только и сказал он, распластавшись на берегу.

– Смотри-ка, – заключил Пит, – такое количество воды и ничего не случилось. Олли Виндибур стал водоплавающим. Просто волшебство какое-то! Бррр!

Олли поднял голову, внимательно посмотрел на Репейника. Он вдруг почувствовал, что ему совершенно не холодно, несмотря на промозглую погоду, совсем не тёплую воду и ветерок. К тому же прошедшей ночью он даже ни разу не поёжился. «Ну, надо же, – подумалось ему, – я теперь морозоустойчивый. И с какой это стати?»

Вдоль берега идти было гораздо веселее. То и дело друзьям попадались забавные морские обитатели, спешащие убраться восвояси при виде чужаков. Девчонки кидали редкие голыши, считая плюхи, Пит гонялся за крабами, а Олли, решив коллекционировать раковины, высматривал их среди нанесённых прибоем водорослей.

Чуть не забыв зачем они здесь, друзья поравнялись с Безымянным островом. Деревьев так нигде и не было. Решив пройти ещё немного по направлению к устью реки, Олли взял с собой Солиста, оставив спутников разбивать лагерь.

На этот раз местечко выбрали очень удачное, у родничка. Родник бил у самого берега, образуя небольшое озерцо, заросшее по краям осокой. Ручей сбегал в море и довольно долго не перемешивался с солёной водой, оставляя на её поверхности серебристый след.

"Безвыходных положений не бывает", – решил Виндибур, поправляя на плече моток верёвки. Кстати, данное утверждение является самой что ни на есть главной истиной подлунного мира. И тот, кто однажды это понял – уже одержал верх над изменчивой судьбой. "Ничего страшного, – говорил себе Олли. – Конечно обидно, что я так просчитался, и деревья здесь вовсе не растут. Но я точно знаю: их полно выше по течению, причём по обоим берегам. Не может быть, чтобы непогода, как говорится, не "наломала дров". Пойду, порыскаю в плавнях".

В камышах действительно оказалось полно принесённых рекой стволов. Сделав пару рейсов к устью Жёлтой реки, Олли и Репейник приступили к сооружению плота. Работа спорилась, благо всё необходимое было прихвачено с собой из дому.

Плот получался хоть и немного корявый, но крепкий. При желании на нём можно было плыть гораздо дальше. Единственная проблема заключалась в том, чтобы загрузить на него Солиста. Ослик даже на берегу отказывался ступить на палубу только что народившегося плавучего средства, и упирался как мог.

– Давайте оставим его здесь, у родничка, – неожиданно предложила Пина. – От воды и травы он никуда не убежит.

– Только не привязывайте его! – попросила Тина.

Делать было нечего, и Олли согласился. Подтолкнув плот, он запрыгнул на своё место у правого весла. Слева загребал Пит, у руля стояла Тина, а Пине доверили должность вперёдсмотрящего.

Но не успели друзья отплыть от берега, как Солист заметался по песку и поднял такой истошный рёв, что у колонии чаек чуть не случился сердечный приступ. Продолжая орать, он вдруг бросился в воду и, к всеобщему восторгу, поплыл следом. В конце концов, поймав ослика за повод, Олли привязал его к плоту.

Волнение стихло, и грести стало легче. Плот плавно покачивало. Олли гордо отдавал команды, как заправский капитан. Он вспомнил старого Брю, и ему вдруг захотелось сыпать солёными словечками, произнося что-то вроде "ущипни его краб" или "хрястни моё весло". Он даже пару раз придирчиво осмотрел это самое весло. Но оно ломаться не собиралось, упруго подталкивая "корабль" к загадочным берегам Безымянного острова.

Глава 4. Боевое крещение Нури

Хлюпая по Восточному тракту, дюжина алебардщиков во главе с Гуго Грейзмоглом подходила к горе Верченой. После леса, поглощённого смрадными водами Малярийных топей, идти и дышать стало полегче. Отряд, пробиравшийся по колено в зловонной болотной жиже, теперь выстроился в колонну по двое и ускорил шаг.

Гуго шёл впереди, плечом к плечу со старшим команды Гроном. Алебардщики порядком устали, и даже мрачные шуточки по поводу самого молодого стражника – Нури, плетущегося в хвосте, их уже не веселили. Нури был новобранцем.

Никаких следов отряда Магистра людей гномы пока не обнаружили. Те несколько беженцев, которых они встретили шагая от Дидуина, были лесорубами из предгорий. Лесорубы сказали, что их край уже весь под водой, а последние люди с берегов реки Резвой ушли в Расшир. Правда, один парень вспомнил, что его товарищ, который, наверное, уже в Хойбилоне, пару дней назад видел несколько ваших. Было это на возвышенностях перед Верченой.

– Наверное, ещё один поисковый отряд отправили, – предположил Грон.

– Вряд ли, – покачал головой Гуго. – Странно, ведь лесоруб говорил именно о гномах.

– А может, призраки Древнего Могриона вырвались на свободу? В такую погодку всего можно ожидать, – пошутил кто-то из алебардщиков.

– Как же, охота призракам шляться по болотам вокруг Верченой, чтобы напугать, скажем, Нури, – мрачно усмехнулся командир Грон, стряхивая с носа увесистую каплю.

Нури сразу стало не по себе, и он поёжился.

– Не переживай, новобранец, – сказал Грейзмогл, – это чушь. А вот ходить по округе без моего ведома, не советую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.