Василий Григорьевич Толстов
История Хоперского полка Кубанского казачьего войска 1696–1896 гг.

© Составление А.В. Блинский, 2021-12-31

© Издательство «Сатисъ», составление оригинал-макет, 2021

Генерал-майор Василий Григорьевич Толстов

(24/XII 1857–25/XI 1935)

Федосов В.С.

Василий Григорьевич Толстов родился в линейной станице Темижбекской 24 декабря 1857 года в обер-офицерской семье…

Учился в Кубанской войсковой 4-х летней классической гимназии…

Окончил Ставропольское казачье юнкерское училище в 1878 году, а также курсы двух офицерских школ – стрелковой и кавалерийской (казачьей) на отлично, и получил свое первое офицерское звание 14 декабря 1879 года, и 31 июля 1876 года был зачислен вольноопределяющимся в Кубанский льготный конный полк (после первого года обучения в СКЮУ). Уже осенью этого года он имел на погонах лычки урядника. А два года спустя, выйдя из юнкерского училища с «первым призом», получил и первый офицерский казачий чин – хорунжего и был направлен на службу в 1-й Хоперский Е. И.В. Великой Княгини Анастасии Михайловны Кубанского казачьего войска полк, расквартированный в Баталпашинске. 1 января 1885 года произведен в сотники. Со своей сотней был отправлен в Германию, в герцогство Мекленбург-Шверинское. Здесь он служил исправно и был награжден орденом «Грифа» 4-й степени, а в 1890 г. орденом святой Анны 3-й степени.

За безупречную службу 30 апреля 1892 года получил Почетную награду – именные золотые часы с изображением Государственного Герба, выданные из Кабинета Его Императорского Величества.

Воинская служба не мешала ему в свободное время заниматься архивами своего Хоперского полка в строевой части, штабе и полковой библиотеке. В отпуске или командировке посещал войсковой архив, где знакомился с документами, историческими манускриптами, книгами по казачьей тематике; опубликовал ряд статей в газетах и журналах. Вскоре о нем стали говорить как об офицере, который всерьез интересуется историей казачества. На это обратили внимание не только командир Хоперского полка, но и войсковые начальники. В 1895 году в преддверии 200-летнего юбилея Хоперского полка есаулу Толстову поручили составить очерк, посвященный его истории.

19 ноября 1895 года В. Г. Толстова с целью сбора архивных материалов командируют в Санкт-Петербург и Москву, где он под эгидой Генерального Штаба и по программе и указаниям Военно-Ученого комитета более полугода детально занимается историей Хоперского полка. Он изучает также и местные документы в Ставрополе, Екатеринодаре, Тифлисе, общается со старожилами станиц Баталпашинского отдела (Баталпашинская, Суворовская, Бекешевская, Беломечетская, Невинномысская и др.), сел Ставропольской губернии (Александровское, Северное, Калиновское, Старомарьевское и др.).

Василий Григорьевич не был историком-профессионалом, но благодаря природному уму, энтузиазму и энергии ему удалось собрать ценные исторические материалы, касавшиеся не только истории зарождения Хоперского полка, но и событий, происшедших по прибытии его на Кавказ, о его участии в борьбе с горцами, а также боевых подвигов чинов полка в других военных компаниях. В чрезвычайно короткий срок он блестяще исполнил данное ему поручение. В 1896 г. выходит его первая книга: «Историческая хроника Хоперского полка Кубанского казачьего войска. 1696–1896 г. г.». Книга получила высокую общественную оценку. Она заинтересовала и императорскую семью, в частности Великую Княгиню Анастасию Михайловну – герцогиню Мекленбургскую.

23 мая 1896 года в составе делегации от Хоперского полка Василий Григорьевич Толстов был удостоен чести быть представленным в Москве Великой Княгине в Малом Кремлевском дворце. Милостиво и радушно приняла она Автора, интересовалась его полковой жизнью, работой по составлению истории Хоперского полка. Анастасия Михайловна (шеф этого полка) пожелала есаулу успехов в его воинской службе и труде, а также захотела иметь у себя экземпляр «полковой летописи». На прощание Великая Княгиня подарила ему свой портрет с подписью. Об этом Василий Григорьевич упомянул в более поздней книге «История Хоперского полка Кубанского казачьего войска». Этот портрет долго хранился в семье, но до наших дней не дошел.

После издания книги Василий Григорьевич продолжил работу над историей Хоперского полка в основу которой был положен его прежний краткий очерк.

В 1901 году его обширный труд, состоящий уже из двух частей с обширными приложениями, вышел в Тифлисе в роскошном издании – это работа, основанная на указах, реестрах, рапортах, донесениях, статистических отчетах, планах, схемах сражений за 200 лет существования Хоперского полка. Эти сведения тесно переплетаются с этнографическими исследованиями: записями песен, описанием форменной одежды полка, особенностей воспитания. Недаром многие считают эту работу до настоящего времени настольной книгой для изучения истории, культуры, социальных и военных вопросов для казаков хоперских станиц.

«Моя работа, – вспоминал Василий Григорьевич много лет спустя, – составлена по многочисленным историческим данным, собранным мною в столичных и местных кавказских архивах; была в свое время одобрена Военно-Ученым комитетом Главного Штаба, как «Полковая история». Редактировал «Историю Хоперского полка Кубанского казачьего войска» известный историк, генерал-майор В. А. Потто, автор знаменитой 5-томной «Кавказской войны».

До настоящего времени этот труд о казачьем полке является непревзойденным по своей исторической достоверности описываемых событий, в которых принимали участие казаки 1-го и 2-го Хоперских полков. Описывая осаду крепости Баязет, Василий Григорьевич хронологически день за днем повествует о нелегких и трагических событиях, в которых оказались 1500 казаков и солдат в июне 1878 года.

Труд В. Г. Толстова был по достоинству оценен не только на Кубани, но и в соседних – Донском и Терском войсках. Богатство источников, строгая научность и постоянные ссылки на архивные документы делали эту работу весьма ценной. Критика справедливо отмечала непритязательность автора, который едва ли помышлял сделаться историографом и взялся за перо с единственной благородной целью достоверно и правдиво рассказать о славном 200-летнем боевом пути своего родного полка. В 1890 г. он получил чин подъесаула, а в 1898 г. – есаула. В 1902 г. был награжден орденом святого Станислава 2-й степени.

В этом же году Василий Григорьевич был переведен в I-й Кубанский казачий полк, который был расквартирован в небольшом селении Каракурт Хоросанского участка Кагызманского округа Карской области…

Вскоре часть сотен была переведена в Нахичевань. Так там оказался и В. Г. Толстов. В 1909 году он женился на сестре своего сослуживца, сотника Венедикта Александровича Нефедьева – Александре, вдове Никифора Репникова, помощника атамана Майкопского отдела, которая приехала к брату вместе со своим малолетним сыном Александром.

В браке у них родились трое детей – Вера, Надежда и Николай; из них Вера умерла в раннем возрасте.

В 1909 году В. Г. Толстов был награжден орденом святой Анны 2-й степени. В музее станицы Темижбекской хранится характеристика, данная Василию Григорьевичу Толстову в 1911 году при аттестации: «Прекрасный представитель положительного типа казака-линейца. Здоров физически, суховато-крепок, прекрасный, неутомимый наездник. Хорошие природные умственные способности, развитые самообразованием. Весьма начитан, интересуется общей и военной литературой. Прекрасно излагает свои мысли на письме. Занят составлением истории Кубанского полка. История Хоперского полка уже составлена. Службу знает отлично. Трудолюбивый, энергичный и толковый работник – лучший пример для подчиненных. Требователен, справедлив и заботлив. Умный руководитель по строевым и тактическим занятиям. Характер ровный и твердый, в поле и бою не потеряется. Прекрасный семьянин (имел двоих детей), пьет весьма умеренно, в азартные игры не играет. Уважаем и любим офицерами, на которых оказывает благоприятное влияние».

Служба в 1-м Кубанском полку способствовала подготовке и последующему изданию еще одной книги – «Памятка 1-го Кубанского полка», на написание которой ушло 10 лет. В 1912 году «Памятка» была напечатана в количестве 400 экземпляров, которые по распоряжению Наказного Атамана Кубанского войска были разосланы в строевые части войска и станицы.

25 сентября 1910 г. в чине войскового старшины Василий Григорьевич, был высочайше назначен «командующим кадром» (командиром) 2-го Кубанского льготного полка в городе Мерв (Туркмения). В этом полку проходили его последние 8 лет строевой службы с 25 до 33 лет.

С молодых лет В. Г. Толстов отличался скромностью и добротой, был любим однополчанами. К подчиненным относился просто, сердечно, по-отечески, всегда заботился о них. Последние очень ценили и с сожалением расставались с ним как со своим начальником.

После увольнения со строевой службы В. Г. Толстов оказался в станице Прочноокопской, которая была в то время центром второй бригады Кубанского войска…

7 сентября 1914 года Толстову, много полезного принесшего казакам станицы Прочноокопской, было Высочайше предоставлено звание Почетного старика этой одной из старинных станиц ККВ (в возрасте 54 года)…

Вскоре Василия Григорьевича, повысили в чине (приказом от 29 сентября 1911 года). Ему был присвоен казачий чин полковника и он назначен на должность атамана Лабинского отдела. Однако на этой должности он пробыл всего-навсего два месяца.

Атаман Кубанского казачьего войска В. Г. Науменко отмечал, что в 1913 году В. Г. Толстов выходит в отставку с «мундиром и пенсией» (но находился при штабе Кавказского военного округа) и был назначен атаманом Кавказского отдела, которым оставался до 1917 года…

…17 апреля 1917 года после отречения Императора Николая II от престола Василий Григорьевич подает прошение об отставке, мотивируя ее тем, что «он одержим сильно выраженным общим малокровием и хроническим мышечным ревматизмом верхних и нижних конечностей» Но его, ценного работника и опытного военачальника, не отпускают. Тогда 7 ноября 1917 года Василий Григорьевич вторично ходатайствует об увольнении («ввиду расстроенного здоровья»). Ходатайство было удовлетворено. Он был уволен с «производством в генерал-майоры и награждением мундиром и пенсией»…

…Началась кровопролитная братоубийственная гражданская война, которая втянула в себя почти всех офицеров и казаков. Власть на Кубани в смутное время 1917–1920 гг. часто менялась. Начались восстания казаков против советской власти. Восстали и казаки станиц Кавказского отдела…

8–9 апреля 1918 года восстание казаков Кавказского отдела было подавлено. Как впоследствии отмечал Ф. И. Елисеев: «это было народное ополчение без воинского костяка, а руководители его без плана…». В. Г. Толстов советской властью был арестован, но вскоре освобожден.

В начале лета, в станицы Хоперского округа прибыл полковник А. Г. Шкуро с призывом взяться за оружие. Так как у него в отряде было 10 офицеров и около 600 урядников и казаков Кубанского полкового округа было решено сформировать 10-й Кубанский полк, который возродился 10 июля 1918 года. Вероятно тогда же… вступил в Белую армию и Василий Григорьевич. Вместе с ним ушел и его приемный сын Александр Репников. Несмотря на поражение «Казаки убедились в своей силе и после неудачи еще более окрепли духом и при первой возможности стали в ряды Добровольческой армии…». О службе в Белой армии В. Г. Толстова практически ничего не известно.

После поражения в Гражданской войне,11 ноября 1920 года (по новому стилю) генерал Петр Николаевич Врангель, последний правитель Белого Юга России, отдает приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».

Войска быстрыми переходами достигли портов назначения и спокойно погрузились на корабли. Затем были погружены гражданские лица, пожелавшие уехать вместе с армией. 18000 кубанских казаков, понимая опасность, в числе их и Василий Григорьевич Толстов, эвакуировались из Крыма (вероятнее всего из Керчи, т. к. Кубанский корпус направлялся на Керченский полуостров)…

Около 15 тыс. кубанцев под командованием генерал-лейтенанта Фостикова попали на остров Лемнос в Эгейском море. Среди них в конце ноября 1920 года был и В. Г. Толстов, он был зачислен в беженский батальон…

Остров Лемнос был по праву назван «островом смерти» – каменистый, малопригодный для проживания: зимой дожди, морозы незначительные, но ураганные ветры мощные и продолжительные, а летом – жара. Растительности практически нет. Этот остров волею судьбы стал основным пристанищем для казачьих частей армии Врангеля, эвакуировавшихся из Крыма. Офицеры жили по 3–4 человека в палатках…

Недостаток еды, отсутствие топлива приводили к инфекционным заболеваниям. Казаки находились на острове более года.

Наконец, в ноябре 1921 года, часть казаков переправили в Югославию и Болгарию, а также в Чехию, другие разъехались по многим странам мира. Не все сумели пережить этот период – на Лемносе покоятся останки около 500 человек. Среди тех, кто остался в живых, был и генерал Василий Григорьевич Толстов.

По данным В. Г. Науменко, летом 1920 года Василий Григорьевич вместе с другими кубанцами (4449 человек, что составляет 63 % от всех кубанцев) прибыл в Сербию, где и оставался до конца жизни.

Василий Григорьевич был очень религиозен, трудолюбив и общителен, всегда отзывчив к нуждам других. Хотя он и сам был слабо материально обеспечен, но всегда замечал и находил нуждающихся и старался помочь им как духовно, так и материально.

В.Г. Толстов. Сербия. Последние годы.

Попав в Сербию, благодаря настойчивым ходатайствам, он устроился на постоянное место жительства в русском монастыре в селе Петковица. Здесь он исполнял обязанности псаломщика, заведовал монастырскими огородами, заготавливал на зиму продукты, переписывал церковные книги. Находил время Василий Григорьевич вести переписку, отвечая на вопросы по истории казачества, восстанавливал по памяти краткие истории полков. Так была восстановлена «Историческая памятка Хоперского полка Кубанского казачьего войска», которая, по словам Василия Григорьевича, «составлена уже только по данным моей памяти, где еще крепко сохранились главные исторические факты и, отчасти, хронология; мелкие же события я пропустил, так как уже не могу ручаться за их верную передачу» и «Краткая историческая памятка Кубанского генерал-фельдмаршала Великого князя Михаила Николаевича полка Кубанского казачьего войска». Кроме того, он по памяти восстановил и записал слова одной старой линейной казачьей песни, которая впоследствии была опубликована в одном из номеров войсковой информации за 1936 год.

В 1934 году русский монастырь был ликвидирован, и В. Г. Толстов перебрался в сербский монастырь Хопово, где также заслужил любовь и уважение прихожан и жителей сербов. Василий Григорьевич умер 25 ноября 1935 года на 78-м году жизни и похоронен при церкви этого монастыря.

Его жена Александра Александровна, дети Надежда и Николай в 20-х, начале 30-х годов испытывали большие притеснения со стороны советской власти в станице Кавказской. В 30-х годах ХХ века семья В. Г. Толстова переехала жить в Узбекистан.

Александра Александровна после расставания с мужем всю жизнь прожила со своей средней дочерью Надеждой. Александра Александровна умерла зимой 16 декабря 1967 года в возрасте 87 лет, похоронена на Старореевском кладбище г. Кременчуга на Украине. Ее дочь Надежда в Средней Азии вышла замуж за кадрового офицера Красной Армии. Последнее место ее жительства – г. Кременчуг на Украине, там она и похоронена рядом со своей матерью в 2002 г.

Сын В. Г. Толстого Николай после переезда на жительство в Узбекистан всю оставшуюся жизнь прожил в г. Ташкенте со своей семьей.

Жизнь приемного сына Василия Григорьевича Александра Репникова сложилась непросто, как и у многих казаков, родившихся в начале ХХ века. Он носил фамилию своего отца – Репникова Р. В. Василий Григорьевич никогда не настаивал на изменении фамилии пасынка. Он любил его, как и своих родных детей.

Александру всегда разрешалось посещать родину своего отца – станицу Расшеватскую.

Александр принял активное участие в восстании казаков в станице Кавказской в апреле 1918 года и в боях Добровольческой армии. Воинская часть кубанских казаков, в которой он сражался, в ноябре 1920 г. из Керчи должна была отправиться в эмиграцию.

14 и 15 ноября шла посадка на пароходы: «Мечта», «Екатеринодар», «Хоракс», «Поти», «Самара». Он попал на «Мечту». На борту находилось более 6000 человек. Пароход вышел в море перегруженным до крайности: все палубы и мостики, трюмы и проходы были буквально забиты людьми. Продвинуться куда-нибудь было очень сложно. Везде стояли длинные очереди: за водой, в туалет, за кипятком. Несмотря на сложность перехода пароходу удалось добраться до Константинополя (Стамбула).

После множества унижений, оскорблений, голода, болезней в Константинополе, Болгарии, Греции он, наконец, попал во Францию, где ему пришлось быть дворником, служить в Иностранном легионе…

Когда началась Вторая мировая война и немцы напали на Францию, среди 4 тыс. русских, которые пошли воевать был и Александр, который не задумываясь, встал в ряды французской армии. Вскоре он попал в плен. Досталось ему в концентрационных лагерях, как, впрочем, и при освобождении, когда Александр предъявил претензии по поводу условий содержания пленных американцами, те его избили, выбили зубы. Вскоре ему предложили переехать на постоянное место жительства в Америку, но он, помня издевательства американцев, категорически отказался ехать туда…

Он поселился в Англии, в небольшом поселке между Лондоном и Ливерпулем, где работал в сельскохозяйственном кооперативе…

Василий Григорьевич Толстов узнал о месте жительства своего пасынка во Франции и имел с ним небольшую переписку… и незадолго до своей смерти написал ему трогательное, наполненное любовью письмо: «Милый воспитанник мой, дорогой сын Саша! Прими мой сердечный привет! Пошли, Господи Пресвятая Богородица, тебе доброго здоровья и во всем успехи и удачи. Это письмо, если я не увижусь с тобой, ты получишь после моей смерти.

Во-первых, завещаю тебе любить и почитать Бога, не сквернословить, не делать в жизни своей дурного, люби, береги, уважай и слушайся свою мать и помогай ей в ее трудах, не покидай ее с детьми, Надей и Колей, а люби и их и пособляй им и словом и делом. Мой милый сын! Прости, если я что сделал тебе вредного и дурного, но помни, что сделал тебе хорошего и поминай меня в молитвах.

Ты, молодой, здоровый и вернешься на Родину прямо в станицу Кавказскую, в нашу старую хату, где и присоединишься к нашей семье. Передай им мое благословение и последний мой привет. Если, чего не дай Бог, мама и дети разлучены, то хорошенько разведай об них и все силы употреби разыскать их всех и соединить опять в одну семью. Помоги им устроиться и обеспечить им трудом своим их существование, а если будешь жить с ними вместе, то будь за хозяина. А главное слушай маму, уважай и не огорчай ее, ведь она первая научила тебя молиться Богу.

Уважай людей, помни завет: какою мерою ты дашь ближнему – такой мерой и тебе отмерят. Уважай и тебя уважат. Не упускай из виду Репниковых, Нефедьевых, они кровные твои родственники и по маме, и по отцу, а также и моих родных и держи с ними связь, да и поддерживайте друг друга всегда. Прощай, мой милый, мой дорогой сын Саша!

Прими мое благословение на счастливую и долгую жизнь.

Заочно целую тебя и благословляю.

…Любящий тебя твой папа Василий Толстов.

Поминай меня в своих молитвах».[1]

Могила В.Г. Толстова. Фотография 1980-х годов.

История Хоперского полка. 1 том

Предисловие

«Народ должен чтить свою историю, ибо патриотизм слагается из всех несчастных и из всех счастливых страниц жизни предков».

Каниве.

История Хоперского полка – есть история казаков Хоперского полкового округа Кубанского казачьего войска, которые, выделив из своей среды в мирное время на действительную службу 1500 офицеров и нижних чинов, живут в постоянной готовности по первому зову Державного Вождя Русской земли поголовно вооружиться и стать в ряды царского воинства, в числе около 4500 служилых людей. Все офицеры и казаки Хоперского полкового округа – служащие, льготные отставные старики и малолетки составляют одну общую семью без различия очередей и разрядов. Все они или соседи, или родственники, или одностаничники, имеющие одно общее происхождение, принадлежащие к одному сословию и населяющие определенный участок своей же казачьей войсковой земли, утвержденной за ними правительственной властью. Каждый хоперский офицер и казак, проходя службу, переменяет только номер очереди, но не полковое имя, которое для всех есть общее неизменное. Все и служащие, и льготные хоперцы собираются под сенью своих же полковых хоперских знамен, заслуженных их отцами и дедами и полковая честь, и слава, полковые традиции – есть общее достояние и общая гордость всех хоперских казаков от малолетства до старика включительно.

Автор.

Глава I

На реке Хопре в период 1696–1777 годов. Происхождение хоперских казаков и первоначальное их местожительство. Казацкие городки, самоуправление казаков, их быт и служба правительству. Одежда и вооружение. Хоперские казаки на царской службе во время Азовских походов и Шведской войны. Булавинский бунт и его последствия для хоперских казаков. Постройка Новохоперской крепости и заселение ее казаками. Хоперская команда, ее быт и служба. Пожалование казакам знамени и значков. Образование Хоперского полка под командою полковника Устинова.

В половине XVII столетия южная граница Московского государства, так называемая «Крымская Украйна», представляла огромное пространство земли, покрытое почти сплошными девственными лесами а ближе к Азовскому морю и Дону необозримыми степями. Порубежными населенными пунктами, через которые была «положена черта от приходу воинских людей», в те времена считались города: Симбирск, Керенск, Шацк, Тамбов, Воронеж, Коротояк и Белгород. Далее за этою «чертою» и полосою лесов, что росли между Тамбовом, Шацком и Керенском «иных городов и никаких крепостей нет, а пристала-де дикая степь»¹⁾. В этой-то дикой степи, далеко к стороне Азова, как секрет впереди сторожевой цепи, лежала небольшая колония донских казаков, издавна поселившихся городками по Дону, между нынешним Черкасском и Цимлянскою станицею. Все же остальное пространство к югу от порубежных поселений до берегов Азовского моря и Крыма было пустынно, необитаемо, и только изредка бродили там хищные татары, да буйные партии «воровских казаков».

Но со второй половины ХVII века эти пустопорожние земли и в особенности берега рек Хопра, Медведицы, Бузулука и Донца стали постепенно заселяться разными беглыми людьми и раскольниками, чему главным образом способствовали тогдашние события в Московском государстве: войны за Малороссию, церковный раскол, бунт Разина и многие другие неурядицы²⁾. Одновременно в соседней Польше велась религиозная борьба и вследствие сильного гонения, которому подвергалось православное население, толпы малороссийских казаков и крестьян покидали свою родную сторону и устремлялись в московские пределы, под защиту Белого Царя[2]. Одним словом, на нашу южную окраину бежали все, кому тяжело жилось на родине, кто не находил защиты, или не ладил с правосудием, кто любил беспокойную, рискованную жизнь и бежал в неведомые края ради удали и молодечества ³⁾.

Все эти беглецы, смотря по своему характеру и наклонностям частью селились на свободных местах и предавались мирной жизни, или же приставали к донским и запорожским казакам. Московское правительство хорошо знало о постоянном приливе бег лецов из Польши в наши южные области, и даже само принимало участие в устройстве их быта. Так, относительно беглых семейных черкас – как называли тогда малороссийских и запорожских казаков – власти распорядились, чтобы принимать и устраивать их, как людей военных, на службу от крымской стороны, а одиноких и бобылей не принимать, а указывать им дорогу на Дон к казакам ⁴⁾. Впрочем, запорожские казаки-черкасы и по собственной воле нередко посещали Дон и вместе с донцами ходили воевать с крымскими татарами и турками. Совершенно иначе относилось правительство к русским выходцам, состоявшим из беглых холопей, крестьян и посадских людей. Пока не замечалась убыль в пограничных округах, до тех пор против них не принимали никаких строгих мер и они свободно переходили на Дон. Но уже с 1675 года ⁵⁾ московское правительство стало требовать от донских казаков выдачи беглых людей, а на границе Воронежской губернии в 1683 году ⁶⁾ была даже устроена застава для осмотра всех переходивших из Руси, так как подозревали донцов в сманивании людей к уходу на окраины.

Первые весьма неопределенные известия о казаках на реке Хопре относятся к началу XVII столетия, к первым годам правления царя Михаила Феодоровича, когда в Москве узнали из отписки дьяка Соловаго-Протасьева – посланного к турецкому султану известить его про разорение Московского царства – что на Хопре мятежные казаки с атаманом Заруцким «воруют и прямят Маринке и сыну ея» ⁷⁾. Но, как известно, Заруцкий с своими приверженцами и Мариною Мнишек вскоре ушел в Астрахань: на Хопре же, по словам академика П. Г. Буткова[3], осталось несколько воровских казаков с атаманом Гришкою Черным, которые имели свое жительство в юрте[4], ниже Карой Горы. Откуда же взялись эта казаки? были ли это старожилы Хопра или же товарищи Заруцкого, не пожелавшие идти с ним на Волгу? Мог ли быть и те и другие.

Прихоперский край исстари был известен русским людям. Еще во времена седой старины, в XVI столетии «на реке на Хопре усть реки Савалы» было известно место под именем Червленного Яра[5], где, вероятно, существовал какой-нибудь укрепленный лагерь, служивший опорным пунктом для наших порубежных караулов. Значение и известность Червленного Яра, в связи с привольными степями и обширными лесными пространствами, покрывавшими долину р. Хопра, могли служить соблазнительною приманкою для колонизации[6], а значительное удаление от правительственных центров, полная свобода и безнаказанность в воровских промыслах сулили предприимчивым людям безбедное и спокойное существование. Здесь же по Хопру пролегала главная дорога из Москвы к Азову. Раньше и лучше других путь к Червленному Яру, а следовательно и в прихоперский край, нужно полагать, знали рязанские городовые казаки, название которых впервые упоминается в наших летописях под 1444 годом. Они, как соседи этого края, по всей вероятности, не раз бывали на Хопре и, весьма возможно, что в конце XVI века рязанские казаки уже имели там свои юрты и займища, будучи известны под именем «воровских казаков», зимою проживавших по зимовникам и займищам, занимаясь добычею зверя и рыбы, а летом уходивших «воровать» на Волгу или в другие места. Кроме того из рязанской земли издавна двигались разные русские люди по рр. Оке, Проне, Цне, к верховьям рр. Вороны, Хопра, Дона и Донца и оседали на жительство по бассейнам этих рек. Движение это особенно усилилось с 1520 года после присоединения к Москве Рязанского княжества. Таким образом, в конце XVI столетия, кроме рязанских казаков, на Хопре явились и другие вольные люди и там занимали угодья бортяные, рыбные и звериные. Там на Хопре и по берегам его притока р. Савалы с Еланью были даже монастырские вотчины монастырей: Чернеева, Троицкого и Чудова ⁸⁾.

Первые официальные источники о хоперских казаках относятся к 1669 году, когда Стенька Разин принес повинную и засел на жилье в построенном им Кагальницком городке. Старые домовитые донцы не пристали к нему, а отписали в Москву, что только «голутвенные и одинокие сходцы на Дону и Хопре Стеньке Разину гораздо рады» ⁹⁾ и что «во многих городках тамошних казаки похвалялись идти на Волгу, прямо на Царицын и сделать лучше, чем сделал Разин и Сережка Кривой» ¹⁰⁾. Из этого видно, что на Хопре в половине XVII столетия действительно существовали воровские казаки, хотя известия о них довольно неопределенны. Вероятно они жили небольшими ватагами и полуоседло, промышляя добычу, то в одном, то в другом месте. Собственно же, оседло побережья р. Хопра, от нынешнего города Ново Хоперска и вниз до р. Дона, а также берега его притоков Савалы и Елани, дотоле пустынные, стали заселяться только во второй половине XVII столетия, около 1680 года¹¹⁾, разными пришлыми людьми великороссийского и малороссийского происхождения, но преимущественно выходцами из Тамбовского воеводства. О последних еще во времена Стеньки Разина воевода Пашков писал, что «на тамбовцев в нынешнее смутное время надеяться не на кого, потому что у них на Дону братья, племянники и дети, а иные у Стеньки Разина» ¹²⁾. И действительно, население Тамбовского воеводства и особенно его украиной (порубежной) стороны, было довольно ненадежно, да и служилый народ – городовые казаки и стрельцы – присланные туда из разных мест для сторожевой, «станичной» службы[7], тоже таили в себе дух неуживчивости и своеволия. Поэтому всякие атаманы воровских казацких шаек, как Разин, Булавин и другие всегда находили себе самую горячую поддержку среди населения тамбовского края ¹³⁾.

После разинского бунта, число беглых из этой области увеличилось и большинство их уходило уже не на Дон, а на Хопер и Медведицу, где и селилось оседло, о чем свидетельствует тамбовский воевода Нарышкин в своей отписке в Москву в 1685 году¹⁴⁾. В этом донесениии он жалуется, что, находящиеся в Тамбове и тамбовских крепостях, разные служилые люди – стрельцы и казаки – стали уходить на Хопер и Медведицу и «иныя запольныя реки», куда такаже начали бегать из деревень и сел крестьяне и бобыли. Он объяснял, что эти побеги происходят, главным образом, при посредстве и содействии раскольников[8], которые, приезжая из донских городков и с Хопра, сманивают мужчин, девок и жен, предлагая им бросать «свои тяглые жеребья и бежать в их казачьи городки на Хопер и Медведицу и иныя запольныя речки». Далее Нарышкин писал, что раскольники крадут оружие и угоняют лошадей; пустые земли по Хопру быстро населяются беглыми и в тех городках, где прежде считалось 15–20 казаков, теперь живет 200–300 человек и «женскаго полу много»; казаки стали «сеять хлеб и завели пашню», чего прежде там не бывало, так как они покупали хлеб из пограничных городков и кормились добычею зверя и рыбы.

Узнав о побегах служилых и тяглых людей из тамбовских городов и сел, правительство, однако, не принимало никаких мер к возвращению их на прежние места ¹⁵⁾, и ограничилось только строгим запрещением донским казакам принимать беглых, предполагая, не без основания, участие донцов в этом деле. Все эти беглые выходцы из тамбовской и прочих областей Московского государства и соседней Малороссии шли на Хопер и Медведицу и на другие притоки Дона, конечно, по указаниям бывалых людей и там устраивались различно; люди мирного характера, склонные к оседлой земледельческой жизни, селились по казацким городкам, приставая к старожилам, или же вновь образовывая в удобных и привольных местах свои городки и станицы; люди беспокойного нрава, гультяи и бобыли, составляли товарищества и жили полуоседло, полубродяжнически – зимою по зимовникам и городкам, промышляя зверем и рыбою, а летом уходили «воровать» на Волгу или в калмыцкие улусы ¹⁶⁾.

В конце ХVП столетия на р. Хопре, судя по карте, составленной графом Яковом Брюсом после Азовских походов в 1696 году[9] [10], существовало семь казацких городков в пределах территории Донского войска, из которых самым северным населенным пунктом и ближайшим к Тамбовской области был городок Пристанский. Он находился среди лесис той местности на правом берегу р. Хопра, в 3-х верстах выше впадения в него речки Савалы, против известной старинной татарской переправы (перелаза) ¹⁷⁾. Вблизи Пристанского находились еще городки Григорьевский и Беляевский, а вниз по Хопру Бузулук, Усть-Хоперск и другие городки, названия которых на карте не обозначены. Начало основания на Хопре этих городков неизвестно. Можно предполагать, что большинство их образовалось во времена разинского бунта, когда довольно многочисленные партии воровских казаков и разного буйного сброда безопасно скрывались в этом крае среди дремучих лесов, так как состав населения их отличался всегда неспокойным и мятежным характером. Первые два вероятно получили свои названия по именам своих основателей: что же касается до Пристанского городка. то наименование его говорит само за себя: туда приставали на житье, или на временное пребывание, беглые со всех сторон – «голутьба, сходцы», как их тогда называли, и потому он был многолюднее и беспокойнее других. Благодаря многолюдству и удобному положению на судоходной реке и на большой дороге из Москвы в Азов, Пристанский городок уже в самые отдаленные времена был известен, как торговый пункт в Хоперском крае: там бывали ярмарки и базары, существовала пристань для судов где приставали расшивы и будары торговых людей, приезжавших с товарами из разных мест и даже из Москвы ¹⁸⁾.

Все поселенцы р. Хопра, со времени образования городков и устройства своего быта, завели у себя казацкое самоуправление, установили казацкие порядки и стали слыть под названием хоперских казаков, которых, известный бытописатель казаков, Александр Ригельман¹⁹⁾, называет даже «Хоперским казачъим войском».

* * *

В старину, незначительное по своему составу, общество хоперских казаков хотя и носило, может быть, громкое название «войска», но в действительности хоперские городки с их населением принадлежали к составу Донского войска и подчинялись Донскому войсковому кругу и войсковому атаману. Впрочем, эта зависимость и подчиненность выражались, главным образом, только при нарядах на государственную службу, или когда приходилось действовать против неприятеля, или отстаивать общие казацкие интересы. Во всех других случаях хоперские городки, особенно Пристанский, Беляевский и Григорьевский, как значительно удаленные от Дона, жили каждый сам по себе и управлялись самостоятельно, а тамошние казаки нередко самовольно уходили с Хопра и «воровали на Волге» ²⁰⁾.

Начавшееся заселение берегов Хопра выходцами из Тамбовской и других областей Московского государства и Малороссии продолжалось и в последующие годы, так что ко времени Азовских походов, т. е. к 1695 году, на Хопре существовало уже несколько казачьих городков и станиц, хотя с незначительным на первых порах народонаселением. Но в общем побережье Хопра, в конце ХVІI столетия, было еще довольно безлюдно и пустынно ²¹⁾.

В те времена казачьи городки ²²⁾ представляли из себя небольшие поселения, обнесенные кругом двойною плетневою или бревенчатою оградою, набитой внутри землею и имевшею трое или четверо ворот, у которых устраивались помещения для стражи. В центре городка, на площади, помещалась часовня или церковь и большая общественная, или, как тогда ее называли, становая изба с пристройками и кладовыми для хранения разного общественного имущества: пороха, свинца, рыболовных и охотничьих снастей, запасного оружия и прочая. Остальное пространство, между церковною площадью и оградою, было застроено избами и землянками, в которых семейные казаки жили каждый своей семьею, а холостяки и бобыли; товариществами по несколько человек. Для выбора должностных лиц все казаки городка составляли общественный станичный круг, или сход[11], который выбирал из среды своей на годичный срок, из числа людей благоразумных и храбрых, станичного атамана и в помощники ему есаула. Эти выборные начальники ведали все военные и гражданские порядки, представляя собою исполнительную власть решений круга. Для решения общественных дел круг собирался на площади около станичной избы: место это называлось майданом, и здесь же творились суд и расправа. Главными пороками между казаками считались измена, трусость, убийство и воровство. За такие преступления виновные, обыкновенно, приговаривались к смерти: «в куль, да в воду!» решал круг.

Со времени поселения на р. Хопре, хоперские казаки стали заниматься земледелием – «завели пашню и стали сеять хлеб» – что, в связи с местными промыслами рыболовством и звериною ловлею, вполне удовлетворяло все казацкие нужды. Скотоводство было незначительно у верховых казаков[12] за неимением для этого достаточного количества пастбищ. Причины занятия земледелием и склонность к оседлости у хоперских казаков вытекали главным образом из самой обстановки их бытовых условий, малодобычности рыбных и звериных ловель, удаления от главного казацкого центра, безопасности от татарских набегов и близости к русскому оседлому населению ²³⁾. Однако, весть о том, что на Хопре и Медведице пашут землю и сеют хлеб, сильно встревожила Донской войсковой круг, и около 1690 года оттуда на Хопер послан был грозный приказ: «если который казак станет пахать, того бить до смерти и грабить, дабы воинским промыслам помешки не было»²⁴⁾. Какие последствия были такого исключительного в своем роде приказа, осталось неизвестным.

Быт старинных казаков был самый простой и патриархальный. В мирное время, у себя дома, казаки занимались земледелием, охотою, рыбною ловлею и военными упражнениями, особенно стрельбою в цель и владением оружием ²⁵⁾. Ремесло и торговлю казаки не любили. Собираясь в поход, хоперцы избирали себе походного атамана, сотников и пятидесятников, которые управляли и руководили ими до окончания военных действий. Походный атаман являлся самовластным владыкою, распоряжаясь самостоятельно, хотя и оставался ответственным перед казаками за несправедливость и оплошность. В поход ходили о двуконь, без дорог, по памяти и звездам: умели свой след замести и открыть неприятеля ²⁶⁾. Боевые запасы, сухари, сало, сушеное мясо или рыбу и пшено брали с собою и возили на седле в переметных сумах.

Тип донского казака верховых городков конца ХVII и первой половины ХVIII столетия.

На пути малые речки переходили вброд, а через большие переправлялись так: из камыша или дерева делали маленькие плоты, на которые укладывали седла, вьюк и оружие, затем привязывали плот к хвосту коня и, взявшись за гриву, пускались вплавь. При встрече с сильным противником, казаки спешивались, батовали коней и отбивались из-за них, отступая к какому-либо опорному пункту – лесу, горе и прочая. На конях нападали и отступали лавою, врассыпную, пешком все бились и вели атаку тесною толпою. Жизнь казаков на окраинах налагала на них обязанности по охране наших рубежей со стороны враждебных нам народов. Хоперские казаки оберегали государственную границу и свое собственное существование, главным образом от азовских и крымских татар которые нередко появлялись вблизи наших поселений. Так, в сентябре 1694 года азовцы в большом числе двинулись на Хопер, разорили там три городка и затем устремились к Тамбову, но на берегах р. Елани отряд хоперских казаков нагнал хищников и в жестоком бою разбил их на голову и обратил татар в бегство ²⁷⁾.

Со времени своего образования и до XIX столетия казаки не имели определеннаго, однообразного обмундирования и вооружения. В старину хоперцы носили кафтаны, зипуны, широкие шаровары, шелковые кушаки, сафьяновые сапоги, бараньи, лисьи и собольи шапки. Вооружение имели тоже разнообразное. носили турецкие или персидские сабли, ножи с черенками какого-либо рыбьего или звериного зуба, или рога, кинжалы, ручницы (ружья), пики, рогатины, саадаки со стрелами, пистолеты; на поясе носили рог с порохом и сумку с пулями. Все это, смотря по достатку, делалось из дорогого или простого материала ²⁸⁾. Так например, бедные носили простые зипуны, шапку из меха выдры, а на ногах кожаные поршни, перевивая суконные или холщевые онучи ремешком от ступни до колен… Впоследствии, хоперские казаки сохранили из вооружения только пики, ружья, сабли и по два пистолета, что удержалось у них до окончательного водворения на северном Кавказе, когда это вооружение исподволь было заменено черкесским.

* * *

На арене исторической жизни русского государства хоперские казаки явились в конце ХVII столетия, когда впервые имя их было занесено на страницы государственных актов. Юный Царь Петр Алексеевич, стремясь создать из Московского царства могущественную державу, призвал все силы государства, в том числе и казаков, для исполнения своих: широких планов. Прежде всего Петр I решился вступить в борьбу с Турцией и Крымом, для обеспечения южных пределов государства, подвергавшихся губительным набегам: кочевников. Целью похода молодой царь выбрал турецкую крепость Азов (древний Танаис), стоявший на низовьях Дона. в 15-ти верстах выше его устья. В марте 1695 года в Донском войске была получена царская грамота, в которой значилось ²⁹⁾: «Мы, Великие Государи, указали быть на Нашей службе на Дону генералу Нашему Петру Гордону с солдатами и стрелецкими полками; собираться им в Тамбове и идти с Тамбова на Хопер, с Хопра на Дон в Черкаской, и тебе войсковому атаману, Фролу Минаеву, и всему войску Донскому с теми ратными людьми промышлять над неприятели…» Вместе с тем из Посольского приказа 16-го марта предписывалось заготовить для войсковых тяжестей подводы, а самим казакам изготовиться к походу и, по мере вступления в городки регулярной армии, следовать вместе с нею на Дон ³⁰⁾. Хоперские казаки присоединились к царскому войску на походе, а затем в июне месяце вместе с донцами двинулись к Азову.

1-го июля войска наши обложили Азов с суши и под наблюдением самого Государя стали возводить траншеи и строить батареи, огонь с которых наносил противнику значительный вред. Но гарнизон, усиленный перед самой осадой, крепко держался. К концу июля осадные работы подвинулись почти до самого земляного вала и, таким образом. Азов явился «в крепком обложении»: часть его укреплений была разрушена и вообще оказалось, что «под нечестивым градом промысел идет дельно». Но произведенные затем два штурма крепости, 5-го августа и 25-го сентября, окончились для нас большою неудачею. В начале октября Петр снял осаду, и вся армия отступила сперва к Черкасску, а затем возвратилась в свои пределы на зимовку. Энергичный Царь однако не пал духом.

Он с необычайной энергией начал обширные приготовления к новому весеннему походу. В Воронеже было построено 30 военных судов и несколько сот стругов: в Москве был сформирован Морской полк, причем адмиралом морской флотилии Царь назначил своего любимца Лефорта. Снаряжалось также значительное сухопутное войско, главным начальником которого поставлен боярин Алексей Семенович Шеин.

В феврале 1696 года Петр отправился из Москвы в Воронеж, откуда в апреле наши войска и молодой русский флот двинулись к Азову ³¹⁾. Снова хоперские и донские казаки, в числе более 5000 человек, присоединились к войскам боярина Шеина и выступили в поход ³²⁾. Военные действия против турок открыл сам Царь Петр Алексеевич с 13 донскими казаками. 18-го мая было получено известие о прибытии турецких кораблей к устью Дона. Петр решился их остановить и на следующий день с 9-ю галерами и 40-ка казачьими лодками стал спускаться р. Каманчею в море. Но мелководье задержало галерный флот, казачьи же лодки успели достигнуть взморья. 21-го мая Петр с казаками неожиданно напал на турецкий флот и нанес ему жестокое поражение, так что турки, потеряв два корабля, поспешно ушли в море и все последующее время оставались праздными зрителями совершавшихся событий под Азовом.

Между тем наши войска обложили Азов и повели правильную осаду. 7-го июня боярин Шеин отдал приказ: «чинить над турским городом Азовым всякий промысел и днем и ночью…» ³³⁾. С 16-го числа было открыто бомбардирование, которое в городе и укреплениях производило сильное разрушение. Но гарнизон крепко держался, производил вылазки и иногда даже врывался в наши траншеи. Во все время осады казаки содержали сторожевые посты вокруг нашего боевого расположения и помогали прочим войскам отбивать татар, производивших из-за р. Когальника нападения на лагерь. 17-го июля 1500 казаков произвели весьма удачное нападение на Азов, причем ворвались в крепость и засели там в двух бастионах. Напуганные отчаянною храбростью казаков и не видя ни откуда помощи, азовцы на другой день добровольно сдались на капитуляцию, выговорив себе и своим семействам свободный пропуск. 19-го июля турки, в числе более 3-х тысяч покинули Азов, и русские полки вступили в город[13]. Укрепив Азов и оставив в нем 6 полков солдатских, 4 полка стрельцов и полк донских казаков под начальством стольника князя Львова ³⁴⁾, Царь Петр возвратился в Москву, где с особенною пышностью и торжеством отпраздновал свою первую победу над врагами. После Азовских походов, хоперские казаки вернулись домой и по прежнему стали нести службу по охране нашей границы от кубанских и крымских татар и калмыков.

В 1701 году началась великая Северная война, которая снова призвала казаков в ряды царских войск, действовавших против шведов на нашей северо-западной и западной границах. Хоперские казаки вместе с донцами и прочими регулярными и казачьими войсками принимали деятельное участие в походах и «…на разных баталиях шведских»[14]: в Ливонии, под начальством генерала Шереметева, в Польше и Галиции в отряде князя Меньшикова и в русских пределах. Хоперские и донские казаки участвовали также при покорении Эстляндии и Лифляндии и при поражении Шлиппенбаха, у Ерестфера и Гумильсгофа, а в 1707 году были под Калишем при разбитии генерала Мордефельда ³⁵⁾. Они несли также службу на передовых постах и в разведках на них же возлагались действия малой войны, а нередко казаки употреблялись и для набегов вовнутрь неприятельских земель. Так, в набеге на рижской дороге, между Дерптом, Вольмаром и Мариенбургом, они пожгли до 600 мыз и деревень и захватили много скота и имущества ³⁶⁾. Казаки удачно действовали против шведов и в бою у деревни Лесной, где отбили у неприятеля 2000 телег с провиантом ³⁷⁾. После Полтавской битвы, бежавший в Турцию и скрывшийся в турецкой крепости Бендерах, шведский король Карл XII в бессильной злобе на Петра начал подстрекать турок, пугая их возрастающим могуществом России. При содействии Франции он добился того, что в 1711 году Турция объявила войну России ³⁸⁾. Хоперские казаки вместе с донцами принимали участие в Прутском походе[15] Петра I, который окончился, как известно для нас неудачно. По условиям Прутского мира мы уступили Турции прибрежье Азовского моря, что было тяжело для Царя Петра Алексеевича. Вернувшись в Петербург, Петр продолжал войну со шведами, которая через десять лет окончилась блестящим Ништадским миром[16].

Кроме участия в Шведской и Турецкой войнах, хоперцы вместе с донскими в 1705 году ходили под Царицын усмирять стрелецкий бунт. В этот поход, по случаю военного времени, войсковой атаман Фрол Минаев распорядился назначить из донских городков, от Черкасска и до Паншина. от каждых 10-ти казаков – 2-х человек, а из прочих донских, хоперских и медведицких городков – по половине наличного числа казаков. Собралось более 10,000 казаков, которые двинулись к Царицыну, разбили мятежников и освободили город от блокады ³⁹⁾. Таким образом, хоперские казаки в самом начале своей исторической и боевой жизни ознаменовали себя участием в славных деяниях Великого Преобразователя России. Боевою службою против турок и шведов «под знаменами Петра» – старые хоперцы, потомки доблестных азовских и полтавских героев очень гордились и справедливо снискали себе уважение и почет за храбрость и мужество со стороны регулярных войск, с которыми впоследствии им пришлось вместе служить и делить боевые труды в горах Кавказа и на равнинах Кубани.

Во время войны со шведами, осенью 1707 года, на Дону вспыхнул известный булавинский бунт, имевший большое влияние на судьбу хоперских казаков. Поводом к этому бунту, главным образом, послужил царский указ о возвращении из донских казачьих городков тех беглых, которые приняты в число казаков после 1695 года. Таких беглых было очень много во время постройки судов в Воронеже и на р. Хопре, до и после Азовских походов в период 1695–1698 гг., когда ⁴⁰⁾ «полковые и городовые и всяких чинов. служилые и жилецкие люди, также люди их и крестьяне, покинув свои поместные земли и всякие угодья и дворы, и животы, не хотя у струговаго дела и у лесной работы и в кормщиках и в гребцах и у сгонки на плотах быть, – бежали на Яик, на Хопер, и на Медведицу, и на иныя места и на низовые города»[17]. В 1703 году Царь послал на Дон двух стольников Кологривова и Пушкина для переписи казачьих городков по Хопру, Медведице, Бузулуку, Донцу и по Дону до Паньшина городка, чтобы вывести оттуда всех означенных выше беглых ⁴¹⁾, а также тех, которые не участвовали в Азовских походах, хотя давно жили между казаками. Для выполнения этого Петр повелел: казачьи городки, вновь поселенные по Хопру и Медведице, переселить на пустопорожние места – на дорогу от Валуйки к Азову ⁴²⁾, а из числа не принимавших участия в Азовских походах – десятого послать в Азов на работы, остальных же новопришлых людей выселить в украинные города ⁴³⁾. Царский указ о высылке беглых из Донского войска сильно встревожил казаков и в особенности верховые городки по Хопру, Медведице и Бузулуку, где беглых было более чем в других местах. Войско ходатайствовало оставить хотя бы тех, которые поселились между казаками после 1695 года, но Петр остался непреклонен.

Император Петр I.

На Хопре в 1701: году перепись совершал Никита Бахтеев, который доносил, что в 22-х городках по Хопру оказалось боевых казаков 1235 человек, из числа которых в Григорьевском городке было 69 казаков: «…городков же Пристанскаго и Беляевскаго атаман и казаки учинились Великаго Государя указу не послушны и в розыск не дались» ⁴⁴⁾. При этом казаки били солдат и грозились самого Бахтеева посадить в воду. Очевидно, что на Хопре в самых верхних городках Пристанском и Беляевском казаки были настроены к правительству особенно враждебно, вероятно, вследствие пребывания там всевозможного сброда и большого числа беглых из разных мест.

К неудовольствиям и волнениям донских казаков присоединились еще и распри их с городовыми казаками Изюмского полка из-за обладания соляными источниками близ Бахмута. Эти распри дошли до того, что Петр, для прекращения споров, распорядился все источники отобрать в казну и отдавать их на откуп в частные руки и по высоким ценам ⁴⁵⁾. Эти соляные источники действительно были отобраны в казну и отданы на откуп ближайшим поселянам, которые устроили там заводы и стали вываривать соль. В конце 1705 года, отстаивая казачьи интересы, бахмутский станичный атаман и заведовавший солеварами, казак Трехъизбенской станицы Донского войска, Кондрат Булавин, со сборищем из разного бездомного и буйного сброда напал на работавших над добычею соли, разбил их заводы и отобрал всю вываренную ими соль, а затем распорядился добывать соль в свою пользу, не допуская к источникам никого из иногородних. На действия Булавина полетели жалобы и доносы, а в результате посылка чиновников для расследования дела и строгий розыск «с пристрастием».

Между тем, в конце 1707 года, на Дон прибыл князь Юрий Долгорукий с пехотным полком (52 офицера и 2000 солдат) для розыска беглых и высылки их на прежние места, причем с его стороны были допущены против казаков разные жестокости и насилия: разорение и пожар городков, пытки, битье батогами, отрезание носов и ушей и прочая ⁴⁶⁾. Тогда Булавин ушел на р. Хопер, где без особых затруднений поднял мятеж в казачьих городках по Хопру, Бузулуку, Донцу и Медведице. Следует заметить, что в это время из состава всего Донского войска находилось на войне против шведов в Лифляндии и Польше 15,000 самых лучших казаков; дома же остались гультяи, голытьба, которые охотно отозвались на призыв Булавина, потому что терять им было нечего ⁴⁷⁾.

На Хопре сторону мятежников приняли молодые казаки и люди буйного, неспокойного нрава, преимущественно из верховых городков. Люди же более или менее рассудительные, а также старики к мятежу не пристали и только поневоле шли за Булавиным, не имея возможности открыто противиться его насилию. Булавин знал об этом и не раз со злобою говаривал: «пойдем мы по казачьим городкам и будем казаков к себе привораживать, а которые с нами не пойдут, таких мы, назад вернувшись, будем жечь, а животы грабить» ⁴⁸⁾. Но зато и верные царю казаки в некоторых городках на станичном сходе постановили: «бить и грабить булавинцев» ⁴⁹⁾.

Там же на Хопре мятежные булавинцы составили заговор, на котором порешили истребить отряд князя Долгорукого, рассеянный небольшими командами по городкам рр. Айдара, Донца и другим. В темную осеннюю ночь на 9-е октября 1707 года этот злодейский замысел был приведен в исполнение ⁵⁰⁾: 20 офицеров и до 1000 солдат погибли от рук бунтовщиков, а сам Долгорукий, как гласит предание, был убит сразу могучим кулаком Кондрата Булавина[18]. Тогда против бунтовщиков, силы которых возросли до 20-ти тыс., выступил с верными казаками войсковой атаман Лукьян Максимов и в жестоком бою разбил их наголову, так что мятежный атаман едва успел спастись бегством в Запорожье, а скопище его рассеялось. Однако бунт не был окончательно усмирен. Пока Булавин жил в Запорожьи, где его скрывали сечевики, главные его сподвижники атаманы Игнашка Некрасов, Драный, Голый и Хохлач работали за него на Дону и Хопре, раздувая искры мятежа по казачьим городкам ⁵¹⁾.

В марте 1708 года Булавин снова по явился на Хопре в Пристанском городке и оттуда стал рассылать свои возмутительные воззвания по казацким городкам, требуя, чтобы половина людей сидела дома, а остальные собирались к нему. Для своего войска он выбрал из казаков полковников. есаулов, знаменщиков, причем дело не обошлось без насилия; так, например, казака Пристанского городка, Ивана Шуваева, не захотевшего добровольно пристать к бунтовщикам, Булавин жестоко избил и все-таки завербовал в число своих мятежных старшин ⁵²⁾. На Хопре пристали к нему все 25 городков с 3670 казаками ⁵³⁾. Собрав значительное скопище, Булавин двинулся с ним к Черкасску, присоединяя по пути всех приставших к мятежу. Только 7 станиц на Дону отвергли предложения бунтовщиков и остались верными Царю. У Красной Дубравы, на речке Лисковатке, Булавин разбил главный отряд верных казаков, а затем взял Черкасы, где он был выбран мятежниками в войсковые атаманы ⁵⁴⁾, таким образом, бунт охватил все Донское войско за весьма незначительным исключением.

Между тем Петр, для подавления мятежа двинул на Дон до 20-ти тыс. регулярных войск, под начальством князя Василия Долгорукого (брата убитого Булавиным князя Юрия), который вступил в пределы Донского войска с грозным царским указом: «ходить по тем городкам и деревням (из которых главный был Пристанский городок на Хопре) которые пристают к воровству, и оные жечь без остатку, а людей рубить, а заводчиков на колеса и колья, дабы тем удобнее оторвать охоту к приставанью к воровству людей, ибо сия сарынь ничем, кроме жесточи, не может унята быть…⁵⁵⁾ Однакож, кто принесет повинную, с тем поступать ласково ⁵⁶⁾. Относительно же хоперских городков Петр распорядился: «все городки от Пристанскаго до Бузулука разорить». Царские войска один за другим разбили мятежные отряды, и сам Булавин, окруженный в Черкасске казаками. принесшими повинную, покончил жизнь самоубийством ⁵⁷⁾.

Бунт был усмирен. Началась жестокая расправа с мятежниками, которых били, вешали, четвертовали и вообще поступали без всякой пощады. От грозной кары спаслись только немногие мятежные казаки хоперских городков и то, благодаря окружавшим лесам, куда они успели спастись со своими семействами. Из остальных же только атаману Игнату Некрасову ⁵⁸⁾ удалось избегнуть печальной участи, постигшей бунтовщиков: собрав до 600 семейств мятежных казаков. он бежал с ними на Кубань и там отдался под покровительство Крымского хана. Потомки этих казаков в последующее время были известны под именем «некрасовцев». Узнав о прекращении бунта и смерти Булавина, Царь несколько смягчил свой гнев и повелел только «заводчиков пущих казнить, а иных на каторгу, а прочих выслать в старые места, а городки жечь по прежнему указу⁵⁹⁾. Но все же более 7000 казаков было казнено и побито.

Хоперские казаки из верховых городков считались в особенности причастными булавинскому бунту, почему их более других постигла царская немилость. Указом 14-го мая 1711 года повелено было ⁶⁰⁾: «городки верховые с Хопра и Медведицы – Пристанной, Беляев, Григорьевский, Михайловский, Касаркин, Добринский и другие за воровство, за принятие Булавина к себе и за то, что ходили против государевых войск и жителей, под Тамбовым на Курлаке и на Битюге бились – свести в низовые станицы, чтобы впредь, на то смотря, так воровать и бунтовщиков и шпионов принимать было неповадно[19]». В силу этого указа, в июне 1712 года⁶¹⁾. посланные от Донского войска прибыли на Хопер и предложили казакам и казачьим семьям городков Пристанскаго, Беляевского и Григорьевского выселиться в низовые станицы на жительство. Осознавая свою вину перед правительством, казаки все же надеялись, что, авось-де, их помилуют и оставят на прежних местах и с этою целью, по совету попа Парфена и казака Рыбки с товарищами, подали челобитную в Донское войско. Однако, ни эта челобитная, ни другая, в которой казаки уже просили оставить на старых местах, хотя только семейства казаков, бывших на Шведской войне ⁶²⁾, не были уважены. Одна только уступка была сделана: казакам позволили взять с собою церкви и вынести их «куда казаки похотят». В июле того же года все жители городков Пристанского, Беляевского и Григорьевского выселились в разные низовые станицы ниже Пяти-Изб и к Паньшину ⁶³⁾, самые же городки были разорены, а земли казачьи присоединены к Воронежской губернии ⁶⁴⁾. На Хопре все присмирело и затихло. Уцелевшие от погрома хоперские казаки были отправлены на службу в гарнизон крепости Азова, а затем в Транжамент[20].

Петр I, вполне признавая для России пользу казачества, как боевой силы и награждая казаков за их верную и храбрую службу ⁶⁵⁾, в то же время считал многие казацкие права и вольности неуместными и несвоевременными. После булавинского бунта Царь во многом урезал права и власть самоуправления в казачьих войсках и строго запретил казакам воевать с турками и татарами без его разрешения. потребовав, чтобы казаки жили своим трудом, приучались бы к сельскому хозяйству, занимались земледелием и скотоводсгвом, а не войною и грабежем.

После передачи туркам Азова, по Прутскому договору, наша южная окраина снова стала открытою для вторжения в наши пределы кубанских и крымских татар, набеги которых на Дон, в особенности с 1713 года, сделались более частыми, дерзкими и опустошительными. Татары проникали далеко во внутрь наших поселениий по южной границе, нападая на казацкие городки, даже на Хопре и Медведице ⁶⁶⁾. Так, в 1716 году они дошли до Царицына и Дмитровска, а в следующем году татары, в числе около 40000 человек, под предводительством султана Бахты-Гирея, произвели опустошительный набег в землю войска Донского, на Хопер и Медведицу и даже проникли в черту селений Тамбовской и Воронежской губерний. Причинив значительное разорение и захватив полон и добычу, татары пустились восвояси, но на обратном пути были жестоко разбиты донскими казаками, под начальством атамана Василия Фролова, причем казаки отбили у них более 1000 наших пленных ⁶⁷⁾.

Для предупреждения татарских и калмыцких набегов со стороны Крыма и Кубани, а также в назидание хоперским казакам, «…чтобы впредь бунтов не заводили и бунтовщиков от себя не держали и не принимали», в 1716 году, по указу Его Императорского Величества, на реке Хопре, на месте разоренного Пристанского казацкого городка, была построена с земляными валами и внешним рвом ⁶⁸⁾ крепость Ново-Хоперск[21] на 1000–1500 человек гарнизона. Чертеж этой крепости составил сам Царь Петр еще в 1712 году и через ландригтера Кикина переслал его азовскому губернатору, генерал-адмиралу графу Апраксину. В заметке к чертежу говорилось, что предполагаемая к постройке крепость, «зело для охранения от набегов воровских людей будет способна» ⁶⁹⁾.

Однако вопрос о постройке Новохоперской крепости тянулся до осени 1710 года, и только, 18-го сентября, под надзором воронежского губернатора Колычева было приступлено к работам. Все крепостные работы производились одною ротою солдат, командированною туда из кр. Павловской. Так как крепость делалась небольшая, то 2-го ноября того же года крепостные валы, рвы и все прочие постройки были закончены, и тогда же павловская рота, производившая работы, поселилась там на житье и для несения гарнизонной службы. Во время возведения Новохоперской крепости Колычев просил разрешения адмирала графа Ф. М. Апраксина ⁷⁰⁾ вызвать охотников черкас (малороссийских казаков) дворов 100 для заселения крепости, так как только военное население могло оберегать крепость и округ ее, при этом казаки «для разъездов и к осадному времени зело будут удобны». В том же донесении Колычев уведомлял Апраксина, что из бузулуцких, медведицких и хоперских казачьих городков постоянно приезжают казаки и просят позволения поселиться в крепости, при этом они готовы присягнуть в том, что будут теперь жить смирно и служить верно, лишь бы им отдали в пользование их прежние земли, угодья и усадьбы под дворы: за это казаки обязывались служить конную станичную службу.

На этот запрос от графа Апраксина последовало распоряжение[22] о вызове, посредством публикации, на вечное житье в крепости вольных черкас и посадских охотников, а также о приеме на жительсгво тех казаков, которые будут приезжать из разных мест с просьбою поселиться в новой крепости, причем прием таких казаков допустить только в течении 1717 года. Кроме того было приказано отмежевать к Новохоперской крепости для пропитания жителей земли со всеми угодьями, принадлежавшие разоренным городкам Пристанскому, Беляевскому и Григорьевскому, в тех же границах, как владели прежде казаки. Эта публикация особенно пришлась кстати для хоперских казаков, жителей трех разоренных городков, возвратившихся в 1717 году с войны ⁷¹⁾. Положение казаков и их семейств, проживавших по чужим местам в низовых донских городках после погрома и разорения их жилищ, было довольно печальное и бедственное. Поэтому большая часть из них, а также из служивших в Транжаменте и в Азове, всего 94 человека со своими семействами, записалась в охотники для поселения в Новохоперской крепости на своих старых пепелищах, вблизи дорогих им могил. Одновременно со старыми хоперцами явились на жительство в новопостроенную крепость и охотники-черкасы, из числа служилых казаков Харьковского, Острогожского, Сумского и других малороссийских слободских полков, а также из Украинской губернии и из прочих мест в числе 125-ти человек с семействами⁷²⁾. Таким образом, в течении 1717 года для заселения Новохоперской крепости записалось в охотники 219 человек казаков[23], которые с того времени стали называться казаками Хоперской крепости, или просто новохоперскими казаками[24]; они-то и послужили ядром казацкой общины, из которой, спустя 60 лет, образовался Хоперский полк.

В последующие затем годы прилив охотников, главную часть которых составляли вольные черкасы, для поселения в крепости продолжался, причем люди посадские и разные торговцы и ремесленники заселили самую крепость; новохоперские же казаки, уступив им свои места в крепости, сами вместе с переселенцами из вольных черкас образовали в округе Новохоперской крепости четыре слободы ⁷³⁾: Градскую, т. е. пригородную около крепости, Алферовку, Пыховку и Красную; казаки великороссийского происхождения поселились в слободах Градской и Красной, а малороссияне-черкасы основались в Алферовке и Пыховке. Точных указанй о времени возникновеиия названных слобод не имеется, но есть основание предполагать, что они образовались в двадцатых годах XVIII столетия, в период 1720–1728 гг.[25]

Все малороссы, записавшиеся в охотники в течении 1718–1731 гг., считались вольными черкасами и назывались казаками, хотя к составу общества новохоперских казаков не принадлежали ⁷⁴⁾. Занимались они земледелием и скотоводством, но нередко отбывали за казаков службу в крепости и в случайных командировках по окрестностям. Заселяя Новохоперскую крепость казаками, которые обязаны были отправлять воинскую повинность и особую службу, сообразно с условиями быта пограничной крепости, правительство обещало казакам за отбывание конной казацкой службы отдать им в пользование прилегавшие к крепости земли и прочие угодья. Однако, на первых порах казаки пользовались земельными, лесными и водяными угодьями вместе с однодворцами и посадскими жителями крепости, а отдельных своих собственных земельных наделов не имели.

Вследствие такого неудобства, казаки стали хлопотать о пожаловании им земельных и лесных угодий, как было обещано при первоначальном заселении крепости Новохоперской и в конце концов добились своего[26]. По указу Государя и Царя и Великого Князя Петра Алексеевича из Воронежской губернской канцелярии, от 10-го мая 1720 года ⁷⁵⁾, юртовые земли со звериными и рыбными угодьями разоренных городков Пристанского, Беляевского и Григорьевского, которыми казаки прежде владели, были отданы хоперским казакам взамен денежного и хлебного жалованья. Границы земель в 1721 году были точно определены, обозначены и описаны, а самый чертеж и межевые записи укреплены подписями депутатов-старожилов окрестных слобод и селений. От Хоперской команды, как тогда называли казаков Новохоперской крепости, депутатами были старые казаки бывшей разоренной Пристанской станицы: Иван Жуков, Федот Лисицын, Иван Коновалов и Феодор Скворец: затем подписались депутаты от Хоперской крепости – посадские люди Михайло Масловский и Алексей Пономарев, а потом борисоглебские и тамбовские депутаты и служка Чернеева монастыря. Из этой межевой записи видно, что причисленные к Новохоперской крепости земли лежали по обе стороны р. Хопра, обнимая берега речки Савалы вплоть до речки Елани. Казакам собственно принадлежали пахотные земли, сенные покосы, лесныя угодья и девять рыбных озер в юрте бывшего Пристанскаго городка: Слуховое, Пересыпное, Перевесное, Калиновское, Чегонацкое, Трехтонное, Жирное, Зимовное и Рубежное. Взамен земельных и лесных угодий и рыбных озер. хоперские казаки должны были отбывать военно-конную службу на всем собственном содержании и обязывались иметь каждый по два коня, все прочее снаряжение и вооружение и даже порох и свинец покупать за свой счет ⁷⁶⁾.

Спустя 10 лет Григорьевский юрт был отобран от хоперских казаков и передан во владение казакам Донского войска Михайловской станицы. Такое уменьшение земельного надела стеснило казаков в их материальном благосостоянии. Вследствие этого они били челом в Военной Коллегии, чтобы им, взамен отобранной земли, дали бы денежное жалованье, как всем другим казакам, так как при малом наделе земли, отбывая прежнюю воинскую повинность, они стали жить хуже и беднее. Военная Коллегия нашла просьбу хоперских казаков справедливою и ходатайствовала перед Сенатом о выдаче им денежного жалованья «понеже оные казаки всегда бывают в посылках и содержат караулы и на форпостах разъезды». По этому ходатайству Правительствующий Сенат определил хоперским казакам денежное жалованье, начиная с 1731 года, по следующему расчету[27]: ротмистрам, хорунжим и писарям в год по 5-ти рублей и казакам по 4 рубля. Оклад этот однако существовал не долго: с 1730 года хоперской команде прибавили денежное жалованье, а именно: ротмистрам стали отпускать каждому в год по 9-ти р. 40 к., хорунжим и писарям по 7-ми р. 42 и 1/2 к. и казакам по 6-ти р.[28] Затем с 1738 года хоперские казаки стали получать казенный провиант, который выдавался не всем казакам команды, а только тем из них, кто бывал в дальних командировках более месяца ⁷⁷⁾. Кроме означенных видов казенного довольствия, хоперцам отпускалась еще соль из хоперского соляного магазина, и они пользовались правом курения хлебнаго вина. Но эта последняя привилегия в 1752 году была отнята от казаков ⁷⁸⁾, а взамен того с 1754 года отпускался казенный провиант на все штатное число команды ⁷⁹⁾.

С самого начала заселения казаками слободок Градской, Алферовки, Пыховки и Красной, хоперцы в числе 219 человек, под именем «казаков Хоперской крепости» или «Хоперской команды», несли конную службу, как при самой Новохоперской крепости, так и в округе ее и в дальних командировках. Они сопровождали и даже сами возили казенную денежную и простую почту, посылались курьерами с важными письмами иногда на значительное расстояние, препровождали государевых лошадей и фрукты из Астрахани и Крыма[29], наряжались в крепостные караулы и на форпосты для разъездов и для карантинной службы. Форпосгы эти, на которых казаки несли сторожевую и карантинную службу, были устроены на границе Воронежской губернии, на дорогах, при селениях и казачьих городках для предупреждения татарских набегов ⁸⁰⁾. Устраивались они на заметных местах, так чтобы с одного форпоста виден был другой – соседний, на случай передачи сигналов, для чего делались из сухого леса маяки вышиною в 3 сажени. При появлении неприятеля маяки зажигались, и таким путем тревога быстро распространялась по всей пограничной линии.

Кроме этой службы на хоперских казаках лежали еще военно-полицейские обязанности. В окрестностях Новохоперска, в старое время, росли дремучие леса, в которых скрывалось немало разбойничьих шаек, которые сильно обижали мирное население края и служили грозным пугалом для жителей, в особенности для помещичьих владений и усадеб, где сторону разбойников нередко держали крепостные крестьяне. Хоперские казаки небольшими командами, под начальством старшин, беспрестанно посылались на поиски воров разбойников и для усмирения «противящихся помещичьих крестьян и владельческих черкас», рыскали по лесам и в области населенных пунктов, повсюду поддерживая порядок и спокойствие.

Хоперская команда состояла в полном распоряжении комендантов крепости и первоначально считалась в числе 219-ти служилых казаков, не имея ни определенного штата и никакого устройства. В слободах же, где вместе со служащими казаками жили их семейства и родственники, а также и вольные черкасы, управление установлено было по казацкому обычаю: во главе каждой слободы стоял слободской атаман и два есаула – его помощники, все трое избирались слободскими жителями на 2–3 года: по окончании этих сроков, атаман и есаулы обращались в разряд рядовых казаков. Служащие старшины и казаки за проступки и преступления судились по воинским указам, а остальные по гражданским правам, как и прочие обыватели.

В 1721 году комендант крепости сделал представление в Военную Коллегию о назначении особого начальника для управления казаками Хоперской команды, причем ходатайствовал об утверждении таким начальником казака Григория Неклюдова, который по своим нравственным и служебным качествам всеми атаманами и казаками единогласно был избран в старшины. По этому ходатайству Военная Коллегия тогда же утвердила Неклюдова ротмистром Хоперской команды ⁸¹⁾. Спустя 10 лет, в 1731 году, для Хоперской команды был установлен штат, согласно которого в ней полагалось постоянно иметь на службе[30]: ротмистров 2, хорунжих 2, писарей 2 и казаков 210. На это число воинских чинов полагалось отпускать денежное жалованье.

С установлением штата, хоперские казаки выбрали из среды своей, из числа атаманов и казаков, еще трех старшин, которые по представлению начальства были утверждены Военною Коллегиею – один ротмистром, а двое хорунжими[31]. Такой порядок назначения старшин велся неизменно и в последующие годы. Вообще в хорунжие команда выбирала людей толковых, исполнительных по службе и всеми почитаемых из числа казаков и атаманов. Выбранные люди по осмотру аттестовались начальством команды и по представлению утверждались в чинах указами Военной Коллегии пожизненно и бессменно. Ротмистры избирались из числа хорунжих и атаманов, а иногда и прямо из казаков, смотря по способностям и утверждались тем же порядком, причем старший из ротмистров считался начальником и назывался ротмистром Хоперской команды ⁸¹⁾. До 1775 года, т. е. до переформирования Хоперской команды в конный полк, хоперские казаки управлялись постоянно своими начальниками, вышедшими из своей же казачьей среды с условием лишь, что один из ротмистров, положенных по штату, должен был избираться из хоперских казаков великороссийского происхождения, а другой из числа малороссиян-черкас. Такой порядок впервые начал применяться в 1751 году, вследствие жалобы казаков и атаманов слобод Пыховки и Алферовки, населенных хоперскими казаками малороссийского происхождения.

В прошении на Высочайшее Имя они высказали свое неудовольствие на ротмистров-великороссов, обвиняя их в несправедливом с ними обращении, в притеснениях, в неоказании защиты и просили поставить «над черкасами ротмистром слободы Алферовки черкашенин атаман Иван Яров». Просьба была уважена и указом Военной Коллегии 31-го мая 1751 года атаман Иван Яров произведен в ротмистры за его добрую службу и приказано ему «иметь над теми черкасскими слободами (Алферовкою и Пыховкою) команду и в верности присягу учинить ему при команде» ⁸²⁾. С тех пор порядок не нарушался.

В 1754 году штат Хоперской команды был изменен. Распоряжением Военной Коллегии из состава ее были перечислены на службу в Азовский полк 1 ротмистр и 100 казаков, после чего в команде стало считаться в постоянном составе: 2 ротмистра, 2 хорунжих, 2 писаря и 116 казаков ⁸³⁾. Но такая слабая по-своему составу команда не могла выполнять все лежавшие на ней служебные наряды, поэтому к отбыванию военной службы были привлечены казачьи дети и родственики в возрасте от 20-ти до 45-ти лет, которые вместе с казаками Хоперской команды жили в казачьих слободках, пользовались земельными и лесными угодьями, но жалованья и провианта не получали ⁸⁵⁾.

Кроме военно-полицейской службы хоперские казаки участвовали также в военных действиях вне пределов своего округа. Так, в 1734 году, часть Хоперской команды, под начальством хорунжего Макара Капустина, была в походе между Царицыным и Саратовым в от ряде полковника Беклемишева для противодействия калмыцкой орде князя Дондук Омбо, напавшей на наши поселения близ Царицынской линии ⁸⁶⁾. Эти калмыки в союзе с кубанскими горцами довольно часто нападали на линию между Астраханью и Царицыным, грабили наши поселения, убивали людей и уводили в плен жителей ⁸⁷⁾. В виду этого, для безопасности линии туда посылались на сторожевую службу хо перские и донские казаки, пока не была окончательно устроена, так называемая, Царицынская линия, заселенная охотниками из донских казаков. Затем в сентябре 1730 года 40 хоперских казаков с хорунжим Куревлевым участвовали в Кубанском походе вместе с донскими казаками, под начальством старшины Ефремова, против калмыцкой орды Дондук-Омбы, намеревавшейся отложиться от нас и перейти на сторону турок ⁸⁸⁾.

Еще перед началом Турецкой войны калмыцкой орде Дондук-Омбы приказано было «чинить на кубанских татар поиск и искоренить до основания». Однако калмыки медлили исполнением и даже заметно стали склоняться на сторону татар. Тогда казакам пришлось окружить орду, и калмыки волею-неволею подчинились нашим требованиям и совместно с русскими участвовали в военных действиях против татар ⁸⁹⁾. В Кубанском походе по распоряжению правительства, кроме команды хорунжего Куревлева, должны были принять участие еще 40 хоперских казаков с ротмистром Неклюдовым, но по непонятной и ничем необъяснимой причине эта команда подошла к Черкасску в то время, когда Кубанский поход окончился, и войска наши стояли под Азовом. Такое уклонение от службы однако не осталось безнаказанным, и по повелению Императрицы Анны Иоанновны Неклюдов был разжалован в рядовые, а казаки его команды по общему казацкому определению «были биты плетьми» ⁹⁰⁾.

Не смотря на такую оплошность казаков, Хоперская команда вообще слыла за исправную и благонадежную воинскую часть, на плечах которой лежали крайне разнообразные обязанности военной службы, требовавшие много усердия и трудов. Доброе мнение начальников о военно-служебной деятельности хоперских казаков не осталось пустым звуком, а принесло свои плоды. В 1738 году[32], по ходатайству начальника команды, ротмистра Никифора Иноземцева, Военная Коллегия по указу Императрицы Анны Иоанновны отпустила из петербургского магазина (арсенала) в Хоперскую крепость «для случающихся казацких командирований» одно старое знамя и четыре значка[33]. Это была первая царская награда хоперским казакам за их отличную и усердную службу.

В 1763 году по распоряжению правительства была сделана подробная перепись всем служащим хоперским казакам, их семействам и вольным черкасам, населявшим слободы Градскую, Алферовку, Пыховку и Красную, но казаками не считавшимися. По переписи служащих и отставных хоперских казаков, а также их детей и родственников оказалось, 1205 человек мужского пола. Всех их по указу Военной Коллегии от 21-го декабря 1767 года ⁹¹⁾, приказано было считать казаками и наделить землею, полагая на каждого по 15-ти десятин. Что же касается вольных черкас, то их наделили таким же количеством земли, но с платою в казну оброка. 15-тидесятинный надел, окончательно обмежеванный в 1708 году, лишил хоперцев более чем двух третей их прежних земель и угодий, что в связи с обязанностями военной службы, лежавшими на всех хоперских казаках, как состоявших по штату и получавших казенное довольствие, так и всех прочих, служивших на всем своем иждивении, привело казаков в крайнее уныние и заставило призадуматься над своею будущностью. Начались жалобы на несоразмерность земельного надела с тяготою воинской повинности.

Перепись 1763 года, между прочим, указала на довольно незначительный процент служащих, сравнительно с общим количеством их народонаселения, почему в 1771 году снова приказано было переписать казаков Хоперской команды со всеми их семьями и из них брать на службу всех способных к ней. Итоги этой второй переписи выяснили, что, кроме служащих и отставных казаков Хоперской команды в числе 247-ми человек, в четырех слободах проживает еще 1215 человек их детей и родственников мужского пола[34], из которых некоторые наряжались на крепостные притины и в городские караулы, а остальные ничего не делали и службы никакой не несли. Не зная причин переписи и справедливо полагая, что всех взрослых, кто не служит, зачислят в подушный оклад, или отдадут в солдаты и в то же время не слыша о каких-либо привилегиях, или о возврате отобранных земель – казаки встревожились и стали судить и рядить, чем бы помочь горю. Главным образом им хотелось добиться, чтобы правительство более определенно выяснило их права, преимущества и обязанности и вместе с тем обеспечило их материально в возможно большей мере, как людей, обязанных военною службою на всем собственном содержании. С этою целью жители Алферовки, Градской, Красной и Пыховки собрались у своего ротмистра Семена Капустина, в команде которого тогда состояли хорунжие Афанасий Куревлев и Иван Григоренков и писарь Михайло Пономарев. Тут сообща казаки решили просить Военную Коллегию, чтобы их не клали в подушный оклад, а что лучше согласны они все служить, но только начальство пусть увеличит штат команды. Капустин посоветовал подать обо всем этом прошение через коменданта Хоперской крепости полковника Подлецкого, но казаки заволновались, ибо Подлецкому не доверяли, не любили его и боялись, что просьбе их он не даст надлежащего хода. Разойдясь под предлогом еще переговорить на свободе в своих слободах об этом деле, и теперь уже не доверяя даже своим офицерам, казаки сговорились и выбрали из среды своей казака слободы Пыховки Петра Подцвирова и с ним доверенных казаков: Андрея Аленникова, Андрея Помазанова, Павла Ткачева и атамана слоб. Красной Илью Рыбасова с тем, чтобы они отправились в Воронеж, заявили обо всем губернатору и просили бы его позволения ходатайствовать лично в Военной Коллегии, что они все согласны служить казаками, для чего просят учредить из них пятисотенный полк.

Позднею осенью 1772 года Подцвиров с товарищами явился в Петербург и в Военной Коллегии подал прошение на Высочайшее Имя. Они просили, чтобы из казаков Хоперской команды, их детей и родственников зачислить на службу всех годных и вполне исправных, образовав из них 5-тисотенный полк, а взамен этого в подушный оклад, их не класть, возвратить исстари принадлежавшие им земли и разные угодья[35] указать им служить только конную казацкую службу, «а на караул для содержания внутри крепости пороховых и провиантских магазейнов, яко в непринадлежащую до казака, не посылать». При этом депутаты жаловались на полковника Подлецкаго, что он обременяет их неуказанною службою, употребляет на казенные и частные работы бесплатно, вообще притесняет их и обходится с ними несправедливо.

12-го февраля 1773 года последовал указ Военной Коллегии воронежскому губернатору о новой переписи всех хоперских казаков в 4-х слободах, а также живущих совместно с ними малороссиян и прочих разночинцев: расследовать кто из казачьих детей и их родственников положены в подушный оклад и желают ли все казаки, чтобы из них был образован полк; вообще расследовать все, о чем говорится в прошении Подцвирова и теперь же запретить коменданту Подлецкому употреблять казаков на бесплатные работы: в крепостные же караулы наряжать исключительно гарнизонных солдат, «ибо хоперские казаки положены единственно для конной службы». Для рас следования жалобы и просьбы хоперских казаков был послан в Новохоперскую крепость Воронежского батальона секунд-майор Головачев, который, по прибытии на место, прежде всего приступил к переписи казаков, согласно указа Военной Коллегии, а затем уже к разбору казачьей претензии на коменданта.

Полковник Подлецкий, узнав о поданом Подцвировым прошении и о жалобах казаков на него, пришел в сильную ярость, и стал добираться до Подцвирова, вернувшегося в марте 1773 года из Петербурга, действуя принудительно на казацкого старшину, чтобы отдать дерзкого казака под суд за самовольную, якобы, отлучку от команды. Прежде всего Подлецкий распорядился арестовать Подцвирова и с этою целью послал хорунжего Григоренкова в слободу Красную, где в то время случайно находился Подцвиров. Но слобожане-казаки, собравшись громадой, воспротивились аресту своего депутата и стали за него, так что хорунжему Григоренкову пришлось возвратиться ни с чем. В то же время подана была жалоба ротмистра Капустина на казака Подцвирова, вероятно по подговору полковника Подлецкаго, в которой Капустин обвинял его в пренебрежении власти и самовольной отлучке и требовал наказания его, доказывая, что в противном случае поступок Подцвирова «может в конфузию и непослушание привести всю команду». Жалоба эта тоже не имела никакого успеха. Высшее начальство не признало Подцвирова виновным, а Подлецкий принужден был оставить свою должность: на его место назначен комендантом бригадир Аршеневский.

Между тем секунд-майор Головачев, переписав хоперских казаков, их детей и родственников, не положенных в подушный оклад, причем всех их служащих и неслужащих оказалось 1422 души мужского пола, продолжал расследование порученного ему дела. Все казаки единогласно заявили ему свое желание об учреждении полка и что действительно все они, кроме старшин, уполномочили Подцвирова хлопотать об этом перед правительством. Здесь, между прочим выяснилось, что многие черкасы, состоявшие в подушном окладе с 1703 года, раньше нес ли при Хоперской крепости конную службу вместе с прочими казаками. Они указывали, что отцы их с тем и вызывались охотниками при заселении крепости и слободок, чтобы служить казацкую службу; теперь же эти малороссияне просили о причислении к казакам, изъявившим желание на учреждение полка. Ротмистр Каапустин с хорунжими Куревлевым и Григоренковым и писарем Пономаревым тоже изъявили на это свое согласие. В том же году, окончив перепись казакам и расследование их нужд и жалоб, Головачев сделал обо всем подробное донесение в Военную Коллегию, но, по случаю бывшей в то время первой Турецкой войны и пугачевского бунта, по этому донесению тогда ничего не было сделано.

События кровавого и жестокого пугачевского бунта коснулись также хоперских казаков. В августе 1774 года, в то время когда Пугачев с огнем и мечем проходил по городам и селениям правобережья Волги, вниз по течению, три мятежнические шайки пугачевцев, отделившись от своих главных сил, ворвались в пределы Донского войска и Воронежской губернии, в уезды Новохоперский и Нижнеломовский пошли по Хопру и Медведице ⁹²⁾. Против мятежников приказано было действовать донцам, под командою полковнка Себрякова, но он сказался больным и переехал в Новохоперскую крепость, передав все распоряжения другим старшинам. Комендант кр. Новохоперской, бригадир Аршеневский, узнав о приближении мятежников, тоже порядком перетрусил, имея в своем распоряжении одну только малочисленную Хоперскую команду. Главнокомандующий, граф Панин. ободрял и в то же время стыдил Аршеневского за трусость. хотя понимал его трудное положение; полковник же Себряков был предан суду. По случаю голода в Воронежской губернии многие крестьяне охотно приставали к бунту и вместе с мятежниками грабили и разоряли барские усадьбы, предавая казни чиновников, помещиков и богатых людей. Но большинство жителей бежало и скрывалось в лесах с имуществом и скотом. Надо полагать, что слабая по своему составу Хоперская команда вначале держалась оборонительного образа действия, но затем, когда полковник Луковкин с донцами разбил и выгнал мятежников из пределов Донского войска и перешел в Воронежскую губернию, хоперские казаки начали в свою очередь очищать окрестности от мятежников[36]. Всю осень Хоперская команда действовала против воровских шаек ⁹³⁾, скрывавшихся по лесам и трущобам и долгое время беспокоивших мирных жителей даже после окончательнаго усмирения пугачевского бунта[37].

В самый разгар бунта, в июле 1774 года, президент Военной Коллегии, генерал-аншеф Григорий Александрович Потемкин был назначен Новороссийским, Астраханским. и Азовским генерал-губернатором и начальником всей легкой кавалерии, в том числе Моздокского, Хоперского, Чугуевского и Тобольского казачьих полков и Донского, Волжского, Астраханского, Оренбургского и Яицкого казачьих войск⁹⁴⁾. О своем назначении Потемкин дал знать всем подведомственным ему частям войск, чтобы они впредь во всех случаях относились к нему непосредственно ⁹⁵⁾. Став ближе к казацким интересам, Потемкин приказал дать ход донесению секунд-майора Головачева о хоперских казаках. 6-го октября 1774 г. в Военной Коллегии был составлен самый подробный всеподданнейший доклад[38], в котором Коллегия, выяснив сначала образование Хоперской команды, ее права и обязанности, ходатайствовала о сформировании из хоперских казаков 5-тисотенного полка, об определении ему жалованья, провианта и фуража, о снабжении оружием и прочим снаряжением и наконец о возвращении казакам их прежних земельных и лесных угодий. Доклад был утвержден Императрицею, но только в следующих пунктах: сформироватъ 5-ти-сотенный полк с надлежащим числом старшин, а вместо хлебного и денежного жалованья и прочих предметов казенного довольствия возвратить казакам их прежние земли со всеми угодьями.

Для приведения в исполнение утвержденных пунктов доклада был назначен л.-гв. Преображенского полка капитан Фаминцын, которому указом 27-го марта 1775 года повелевалось отмежевать Хоперскому полку по 15-ти десятин на каждую душу мужского пола и вместе с тем передать казакам во владение все те земли, которые им раньше принадлежали. Эти последние назначались казакам собственно на содержание полка вместо денежного и хлебного жалованья[39]. Кроме того, по распоряжению президента Военной Коллегии капитану Фаминцыну поручалось переписать проживавших в Битюцкой волости, в селе Бобрах, крещеных азиатцев, которых причислить ко вновь формируемому Хоперскому полку. с обращением в казачье сословие. Эти персияне, калмыки и прочие азиатцы в разные времена попали в Хиву в качестве военнопленных и оттуда были проданы киргиз-кайсакам, от которых они бежали через Оренбургскую область в Саратовскую и Воронежскую губернии. Здесь они проживали по разным селениям, и когда наше правительство повелело им избрать род занятий, то они изъявили желание поступить в казачье сословие и были зачислены в Хоперский полк[40].

12-го мая 1775 года Фаминцын прибыл в крепость Новохоперскую и прежде всего приступил к отмежеванию земель для Хоперского полка. Дело это шло настолько успешно, что 21-го июля казаки уже вступили во владение своими землями, которых им было отмежевано 188,859 десятин ⁹⁷⁾, сообразно старых границ. Вслед за тем была произведена подробная перепись всем способным к службе казакам, назначенным на сформирование и комплектование полка в случае убыли.

Перепись хоперских казаков выразилась в следующих цифрах ⁹⁸⁾:

Во время переписи, проживавшие в слободах и положенные в 85-тикопеечный подушный оклад после переписи 1703 года ⁹⁹⁾, черкасы-казаки, о которых сказано выше, подали Фаминцыну прошение, чтобы их выключили из подушного оклада и зачислили бы также в Хоперский полк. Просьба эта была уважена и все изъявившие желание служить казаками, в числе 755-ти душ мужского пола, были причислены к хоперцам. Тогда же в Хоперский полк зачислено с обращением в казачье сословие 115 семейств в числе 295-ти человек мужского пола, крещеных азиатцев (80 калмыков, 208 персиян и 7 разных наций). По своей бедности они были переселены на счет казны и водворены на жительство в слободе Алферовке ¹⁰⁰⁾. За свои труды капитан Фаминцын всемилостивейше был награжден чином полковника ¹⁰¹⁾ а затем уже в деле формирования Хоперского полка главную роль играл командир его полковник Устинов. Фаминцын же только помогал ему.

Назначение армии премьер-майора и войска Донского полковника Устинова командиром Хоперского полка состоялось по ордеру графа Г. А. Потемкина на его имя от 24-го сентября 1775 года за № 1524[41]. В этом ордере Потемкин предписал Устинову отправиться в кр. Новохоперскую и там принять от коменданта ее, бригадира Аршеневского, всех хоперских казаков по переписи вместе с их семействами и принадлежав шею им землею и из самых лучших из них сформировать 5-тисотенный полк с надлежащим числом старшин по штату[42]. Прибыв в Новохоперск и приняв от Аршеневского всех хоперских казаков и причисленных к ним крещеных азиатцев с их семействами, поселенных в слободах Градской, Алферовке, Пыховке и Красной и отмежеванную для них полковую землю, полковник Устинов приступил к формированию полка. Первоначально полк был сформирован в составе 15-ти старшин и 500 казаков из самых лучших и видных людей.

Дошедшие до нас устные предания стариков передают. что выбор полковой старшины, т. е. есаулов, сотников и хорунжих Устинов производил из общего числа всех хоперских казаков, по указанию и избранию как самих казаков, так и их офицеров, ротмистра Капустина и других. В старшины были выбраны люди «достойные и неподозрительные, к воинской казачьей службе, управлению и порядкам силу знающие и исправные». В число старшин прежде всего попали бывшие хоперские ходатаи об общественных нуждах – казаки Петр Подцвиров и Павел Ткачев, произведенные Графом Потемкиным первый в есаулы с чином армейского поручика, а второй в сотники с чином подпоручика[43]. Эти выборные полковые старшины, по преданию, были люди большею частью неграмотные, но выдающиеся по своим наружным и внутренним качествам. Предание добавляет, что полковник Устинов был человек строгий и требовательный и бедной полковой старшине на первых порах изрядно доставалось от полкового командира, который не останавливался даже перед телесными наказаниями.

Сформирование полка из хоперских казаков нисколько не изменило их службы. Они по прежнему целыми сотнями или небольшими командами посылались в разъезды по окрестностям для охраны населения от лихих людей, ловили бродяг и беглых, содержали караулы на форпостах и карантинных заставах и прочая. Так шла служба хоперцев до лета 1777 года, когда по царскому повелению Хоперский полк переселился на постоянное жительство на северный Кавказ.

Глава II

На Азовско-Моздокской линии в 1777–1825 гг. Краткое географическое описание прикубанского края и очерк татарских и горских народов там обитавших в конце XVIII века. Переселение Хоперского полка на Кавказ. Постройка крепостей и станиц и их вооружение. Заселение станиц казаками. Земельный и лесной наделы и довольствие от казны. Полковое военно-гражданское устройство и самоуправление. Воинская повинность. Казачья старшина. Комплектование полка и его штат. Одежда, вооружение и прочее воинское снаряжение казаков. Средства к жизни и службе. Быт старшины и казака и взаимные их отношения. Положение женщины в семье.

В 1774 году по Кучук-Кайнарджийскому миру, заключенному с Турциею по окончании первой Турецкой войны, к России отошли берега Азовского моря, причем границею нашею на Кавказе определено было считать реки Калаус и Ею; кабардинцы признавались нашими подданными, а Крым и ногайцы, кочевавшие в азовско-кубанских степях объявлены независимыми ¹⁰²⁾. До этого времени наша граница на Кавказе, тянулась по р. Тереку, от Каспийского моря до устья р. Малки, на протяжении 210-ти верст. На всем этом пространстве. она была заселена станицами кизлярских, гребенских, терских и моздокских казаков с укрепленными пунктами Кизляром и Моздоком ¹⁰³⁾. Эта пограничная линия, обрываясь у Моздока, оставалась в стороне от громадного степного пространства, лежавшего между Тереком и Азовом, и была совершенно открыта и ничем не обеспечена от набегов ногайских татар и закубанских горцев. Князь Потемкин, как Новороссийский, Астраханский и Азовский генерал-губернатор, решил продолжить линию наших поселений от Моздока к Дону, где и поселить хоперских и волжских казаков ¹⁰⁴⁾.

Главный Кавказский хребет от Эльборуса по направлению на северо-запад расчленяется по длине своей на несколько продольных почти параллельных между собою отдельных хребтов. Из таких гребней, между Эльборусом и р. Белою, следует отметить Черные горы, возвышающиеся впереди главнаго хребта, как гласис перед крепостным валом. Эти горы с севера спускаются постепенно в виде длинных, плоских возвышенностей, образуя долины, по которым протекают многочисленные левые притоки р. Кубани. К стороне главного хребта, к югу, они обрываются круто, почти отвесно, и представляют глубокие пропасти, на дне которых бешено несутся горные реки, прорывая собою общий гребень Черных гор. Название свое эти горы получили от вековых дремучих лесов, которыми покрыты северные скаты их, издали кажущиеся черными ¹⁰⁵⁾.

От главного Кавказского хребта, между р. Малкою и истоками Кубани, начинается длинная, плоская и террасообразная возвышенность, служащая водоразделом бассейнов Черного, Азовского и Каспийского морей. Эта возвышенность простирается на север и даже несколько на северо-запад до 45 ½ град. северной широты, наполняя собою пространство, ограниченное рр. Кубанью, Кумою и Манычем. Вся она состоит из продолговатых плоских холмов различной величины, расположенных террасами, крутые скаты которых обращены к югу, как, например, горы Сычева, Брыкова, Темнолесская и другие. Наибольшая высота этого холмистого плоскогорья достигает 2400 футов недалеко от станицы Темнолесской, причем из него берут начало большие степные реки: Калаус, Егорлык, Ея, Челбасы и несколько незначительных притоков Кубани с правой и Кумы с левой стороны.

Во многих местах прикубанской и прикумской равнин разбросаны небольшие курганы, достигающие нередко 8-ми и более саженей в вышину. По всей вероятности эти насыпи могилы половцев и других кочевников, некогда обитавших на юге России. На этих курганах казаки ставили свои денные пикеты, а иногда устраивали пограничные посты. Часто эти курганы служили ориентировочными пунктами в походах по степи наших летучих отрядов.

Кубань, по черкески, «Пшиз» (князь рек), в древности называлась Ахардас, у Геродота и Страбона – Гипанис, образуется из нескольких истоков, берущих начало с юго-западного снегового склона Эльборуса и горы Вече. До Каменнаго моста Кубань несет свои бурные волны между лесистыми и обрывистыми высокими берегами по каменистому узкому ложу. Несколько выше впадения р. Теберды течение Кубани стесняется двумя скалами, сближающимися на расстоянии четырех саженей одна от другой, через которые еще в незапамятные времена смелый горец перебросил несколько бревен и покрыл их плетнем. Эту зыбкую переправу русские назвали «Каменным мостом». Стиснутая скалами Каменного моста, Кубань с необыкновенною силою вырывается на простор и, миновав теснину, принимает с правой стороны р. Мару, а с левой р. Теберду. Здесь она течет в глубоком, скалистом и лесистом ущельи по каменистому и узкому руслу.

Приняв далее рр. Джегуту и Джеганас, Кубань перед станицею Батал-пашинской выходит на равнину и здесь в некоторых местах течет не одним руслом, а многочисленными рукавами, особенно между станицею Баталпашинской, постом Яман-Джалгинским станицею Беломечетской, устьем руки Невинки и ниже Невинномысской. Между станицами Баталпашинской и Прочноокопской Кубань с левой стороны принимает довольно многоводные притоки Малый и Большой Зеленчуки и Уруп. От Баталпашинской и до устья Кубани левый ее берег только в немногих местах достигает высоты 10-ти саженей, как, например, близ станиц Баталпашинской, Беломечетской, Барсуковской и Николаевской, на остальном же протяжении он обыкновенно иместъ высоту от одной до двух саженей. Правый берег Кубани представляет значительные высоты, которые круто поднимаются над самою рекою и, постепенно понижаясь к Черному морю, около Тамани совершенно сливаются с окружающими болотами. Только в некоторых местах этот нагорный берег ото двигается от Кубани на расстояние 1-й–3-х верст, как, например, у станиц Баталпашинской, Беломечетской и между Невинномысской и Убеженской.

В половодье, в мае и июне, Кубань выходит из берегов и со страшною быстротою несет свои мутные волны. В это время она становится опас ною, и самый отважный хищник не рискует переправляться через нее на своем лучшем коне. В остальное же время Кубань от Каменного моста и до станицы Барсуковой имела много бродов и не составляла особой преграды для неприятельских набегов. Лучшие броды существовали у Каменного моста, при впадении рр. Теберды, Мары, Учкуль, Джегу ты и Тахтамыша, у Баталпашинского редута, откуда до поста Жмурина на расстоянии 7-ми верст почти везде можно переехать Кубань. Броды находились также у постов Жмурина и Беломечетского, при впадении Малого Зеленчука и почти повсюду на расстоянии 12-ти верст до поста Усть-Невинского, где находилась девятая переправа, и, наконец, десятая, у Невинного Мыса¹⁰⁶⁾.

Кума берет начало из хребта, составляющего северный отрог Эльборуса, несколько восточнее р. Хумары. В верховьях своих она течет в глубоком обрывистом и скалистом овраге, шириною от 100 до 150-ти и более саженей, покрытом лесом: самая река извивается по узкому каменистому руслу и перед станицею Бекешевскою выходит из теснины, хотя оба возвышенные берега не расходятся далее одной или двух верст; в этих местах Кума течет несколькими небольшими протоками.

Леса в старину покрывали довольно значительные пространства закубанского края, а также берега и островки Кубани и Кумы, долины и ущелья рр. Тамлыка, Тахтамыша, Джегуты и Джеганалу. Дремучие леса встречались около Ставрополя и станицы Темнолесской и на вершинах р. Калауса, а по глубоким балкам и широким ложбинам всюду росли громадные бурьяны, кустарники и камыши, что вместе с пересеченной местностью служило для горцев любимым местом засад, дневок и безнаказанного укрывательства.

Далее к Азовскому морю и вниз по Куме, на восток. расстилались необозримые степи с богатою растительностью. В те поры в лесах водились дикие козы, олени, медведи, рыси, тетерева, глухари, фазаны, заходил нередко и барс; в степях же бродили табуны сайгаков и джейранов; по низменным и болотистым местам в невылазных зарослях гуртами жили дикие свиньи и копошились бесчисленные стаи всякой болотной и степной птицы. Сторона была богатая дарами природы, но пустынная и неприветливая.

До прихода хоперских казаков на Кавказ, в степях между рр. Кубанью, Кумою, Егорлыком и Калаусом обитали полукочевые, полуоседлые народы татарского происхождения ногайцы и абазины ¹⁰⁷⁾. Ногайцы делились на орды, которые носили наименования по своим родоначальникам, а именно: Тахтамыш, Мансур, Карамурза, Науруз, Кипчак и другие; из них важнейшими фамилиями считались: Султановы, Ахловы, Тугановы, Мансуровы, Ураковы, Беймурзины, Дхетишкуловы и прочие. Между абазинами примечательные общества считались: Дударукуа, Лоовы, Биберд, Клыч и другие. Из ногайцев три орды: наврузская, бистенеевская и касаевская кочевали по правому берегу Кубани.

Сюда же, в приазовские степи, между Кубанью и Ею, в мае 1771 года, по повелению Императрицы Екатерины II были переселены с бендерской степи четыре ногайские орды: едишкульская, едисанская, дажамбулакская и буджацкая ¹⁰⁸⁾. Это стеснило старожилов – кочевых ногайцев, почему большая часть из них удалилась за Кубань, поселилась по обоим Зеленчукам и Урупу и подружилась с черкесскими племенами, жившими в закубанском крае. Переселенные в прикубанские степи ногайския орды подчинялись России и находились под ее покровительством как союзники, так что даже корпусу генерала де Медема поручено было защищать покорных ногайцев и оказывать им всякую помощь и содействие.

В 1776 году среди ногайских орд начались междоусобные смуты и раз доры, имевшие связь с происходившимн волнениями в Крыму, по случаю свержения хана Саин-Гирея и возведения на престол брата его, Шагин-Гирея, причем около 5000 казанов[44] ногайцев перешли с Кубани на бендерскую степь, а некоторая часть их соединилась даже с закубанцами. С этого времени пошли неурядицы в прикубанских степях, которые заставили русское правительство принять меры к удержанию в повиновении ногайцев и к изолированию их со стороны Крыма и Турции, откуда собственно и появлялась враждебная нам пропаганда. С этою целью на Кавказ был вызван генерал-поручик Александр Васильевич Суворов. Приняв в командование Кубанский корпус, Суворов в зиму с 1777 на 1778 год при помощи 3000 рабочих, высланных с Дона, укрепил редутами и фельдшанцами линию от Азова до Тамани, а оттуда вверх по Кубани до нынешней станицы Кавказской І09). Таким образом, ногайские орды были отделены от Крыма, Турции и закубанских черкес.

В 1781 году все ногайцы, кочевавшие в прикубанских степях, возмутились за стеснение их буйной свободы, следствием чего было переселение к Акерману 18,000 кибиток буджацких ногаев, увлекших с собою часть едисанов ¹¹⁰⁾. Поэтому решено было наконец положить предел необузданному своеволию ногайского народа и светлейший князь Потемкин приказал переселить его в обезлюдевшие после пугачевскаго бунта уральские степи. Исполнение этого он поручил генерал-поручику Суворову. Прибыв в укр. Ейск в 1782 году, и приняв в командование Кубанский корпус, Суворов. произвел перепись всем ногайцам, а в июне следующего года он привел к присяге на верность России едишкульских, едисанских, буджацких и дажамбулакских ногаев вместе с султаном Адиль-Гиреем.

В том же 1788 году Суворов приступил к переселению названных орд на уральскую степь, но ногаи, возбужденные ханом Шагин-Гиреем, начали волноваться и бунтовать. Во время этих волнений значительная часть их устремилась за Кубань, с целью переселиться к черкесам, но настигнутые Суворовым на Лабе, в 12-ти верстах от Кубани, ногайцы понесли жестокое поражение при урочище Керменчик и принуждены были покориться. Часть их успела однако уйти к устьям Урупа и Лабы, а остальные переселены большею частью за Урал и в степи между Ставрополем и Астраханью. Так, по р. Калаусу и его притокам, Б. и М. Янкулям, заняли кочевьями кипчаковцы, казбулатовцы и наурусовцы; по Кумским Барсукам – мангитовцы; по Тахтамышу и Тамлыку расположились селения абазинов Дударуковых, Клычевых и Шахина Лоова; по Куме, выше нынешней ст. Бекешевской – абазины Бибердова и Лоова, а ниже станицы Суворовсвкой – ногайцы джембулатовцы, казбулатовцы и едисанцы ¹¹¹⁾. Спустя несколько лет, эти ногайцы были обезоружены, подчинены русскому управлению и постепенно потеряли воинственность, хотя не переставали заниматься разбоями и воровством вплоть до окончательного заселения русским элементом Ставропольской губернии в половине текущего столетия.

Ногайцы занимались скотоводством, овцеводством и имели большие табуны лошадей. По характеру своему народ этот скрытен, корыстолюбив, завистлив и склонен к воровству. Гостеприимство у ногайцев, хотя составляло видную черту их характера, но вследствие привычки к обману и полного отсутствия понятий о нравственности, они только с рассче-том принимали гостя и при удобном случае бессовестно обкрадывали его, также как и гость не стеснялся обокрасть хозяина. Считаясь мирными и русскими подданными и живя вблизи русских поселений, народ этот был самым величайшим злом в жизни наших пограничных казачьих станиц. С первых же годов поселения на Азовско-Моздокской линии, казаки на себе испытали степень преданности и миролюбия этих двуличных друзей, мнимых кунаков своих. Они вместе с кабардинцами и черкесами постоянно участвовали во всех набегах на нашу линию, шпионили за нами, служили горцам проводниками в хищнических партиях и укрывателями в своих аулах. Впрочем, нужно отдать им справедливость: они ради золота и подарков одинаково продавали и своих единоверцев и русских. В этом отношении особенную известность приобрел в те времена ногайский мурза Ислам-Мусин ¹¹²⁾.

Но за Кубанью и Кумою обитали более воинственные народы нежели ногайцы; это были закубанские черкесы и кабардинцы, самые опасные враги и соседи казаков. Черкесы называли себя адыге и абадзе; к первым принадлежали бесленеевцы, обитавшие на Б. Лабе и Тегенях; из владельцев их известны князья Кануковы и Шалоховы. Темиргоевцы и егерукаевцы жили на нижней Лабе; у темиргоевцев замечателен был род князей Балотоковых. Махошевцы – на левом берегу Лабы выше Темиргоя; владетельный князь Богарсук. Гатюкаевцы – на Лабе и Белой. Бжедухи – по рр. Псекупсу и Пшишу. Беглые кабардинцы, издавна поселились по долинам обоих Зеленчуков и в верховьях Урупа. Народ этот выходцы из Кабарды, прежде жили на плоскости Кумы и Баксана, а в 1804 году покинули свои равнины и перешли за Кубань. К абадзе принадлежали: абадзехи, жившие по обоим берегам р. Белой между Лабой и Пшишем; шапсуги, натухайцы и убыхи жили на запад от предъидущих.

Кроме этих племен, по верховьям рр. Лабы и Зеленчуков, по Кефару и Бежгону обитали общества абхазскаго племени: башильбай, медовей, баг, там, кызыл-бек, шагирей, баракай и другие мелкие народцы. Наконец в верховьях Кубани и по р. Теберде жили карачаевцы, которых считают остатком древнего народа маджар (ныне венгры). Кабардинцы, народ неизвестного происхождения, издавна поселились по долинам рр. Малки, Баксана, Чегема, Подкумка. Они занимались коневодством и скотоводством, были воинственны и между кавказскими горцами считались законодателями моды, внешнего изящества, военной выправки и прочих качеств лихого и ловкого наездничества.

Кто такие черкесы, откуда они и когда поселились в закубанском крае – неизвестно ничего и история не дает о них никаких сведений. Сами себя они называли адыге и абадзе: у греческих историков они упомннаются под именем зихов, торетов, керкетов, а русские называли их просто черкесами. Они считали себя вольными и не подчинялись ни турецкому, ни русскому правительствам и каждый народ, каждое племя жили совершенно самостоятельною жизнью. У некоторых племен были владетельные князья и дворянство. Князь считался главою народа, начальником его вооруженных сил, занимал первое место в народном собрании, но никакой власти не имел; он жил войною и тем, что на него работали его собственные крестьяне. Неограниченною властью пользовался только старший в семье. Черкесские общества искони управлялись своими мирскими сходками или собраниями народа. По коренному обычаю черкес, каждая община или общество, каждый народ были совершенно самостоятельны, никому не подчинялись, управлялись сами собою на мирской сходке, судили в народном суде по адату (обычаю) или шариату (гражданское право мусульман, основанное на коране). Общее народное собрание, на которое собираются вольные люди народа, имело целью разрешение спорных вопросов между обществами и все вопросы о войне и мире. Таким образом, по своему гражданскому устройству закубанские народы представляли из себя несколько отдельных самостоятельных республик, составлявших как бы один федеральный союз.

Черкесы вообще среднего роста с правильными и мужественными чертами лица, сквозь которые, однако, проглядывает свирепость. Из числа черкешенок попадались настоящие красавицы. У черкесов много было стремления к изяществу и внешнему блеску: адыге считались большой руки джентльменами, находя даже неприличным сражаться пешком, а только на коне и непременно холодным оружием. Все черкесы и особенно кабардинцы весьма домовиты, занимались скотоводством и коневодством: земледелие же стояло на самой низкой степени развития, они сеяли только кукурузу и просо и то в самом ограниченном количестве, необходимом только для пропитания.

Религиозные понятия и убеждения черкесов были весьма неопределенны и крайне шатки, представляя из себя смесь христианства, магометанства и язычества; впрочем, магометанство, благодаря соседству турок и ногайцев было сильнее привито черкесу, нежели другия понятия. Более всего черкесы верили в нечистую силу и в массу всевозможных примет, очень боялись сверхъестественных явлений, а потому были до крайности суеверны. Находясь на низкой степени духовного и умственного развития, они все-таки обладали некоторыми нравственными качествами, как, например, уважением к старым людям и гостеприимством, но последнее наблюдалось только по отношению к своим соотечественникам или единоверцам. Куначество и хлебосольство тоже было в характере черкеса, в остальном же царил дикий произвол неограниченной власти старшего в семье, кровомщение, унижение женщины и прочая.

С самых отдаленных времен черкесы считались воинственным народом; мирный быт не свойствен им. Черкесы были самые ярые поклонники войны, проводя всю жизнь свою в постоянных походах, рыская по горам, лесам и степям ради добычи и боевых подвигов, чтобы этим прославить свое имя. И действительно, по понятиям горцев, только удалой разбойник, неутомимый хищник и дерзкий вор получали право на громкое название «джигита».

«Воровство и грабеж – говорили горцы – наше занятие, также как ваше – соха и торговля. Грабежем жили наши отцы и деды и, если мы оставим их ремесло, то будем вынуждены погибнуть от голода». При таких понятиях и условиях жизни все воспитание юношества сводилось к уменью владеть оружием и управлять конем, эти качества черкес усваивал до тонкостей и владел ими в совершенстве. Все горское мужское население было поголовно вооружено кинжалами, шашками, ружьями и пистолетами; в большом употреблении были луки и стрелы, а также предохранительное вооружение: кольчуги и панцыри, металлические шапки, налокотники, наколенники и прочая. Впрочем, последнее вооружение с усовершенствованием огнестрельного оружия (нарезные винтовки) постепенно исчезло. Лучшую конницу составляли кабардинцы, бесленеевцы, ногаи, темиргоевцы и махошевцы, так как у них были отличные табуны кабардинских лошадей, представлявших весьма удачное соединение степной и горной пород с незначительною примесью арабской крови.

Абадзехи и некоторые другие черкесы, жившие преимущественно в горах и лесах считались отличною пехотою и слыли за стрелков.

Одежду черкесов составляли черная косматая баранья шапка с высоким верхом, обшитым серебряным галуном, бешмет, черкеска, а зимою еще овчинный полушубок; на ногах – суконные или кожаныя ноговицы и чевяки. Как одежда, так и обувь были удобного и красивого покроя, ловко охватывая стан и ноги и вполне удовлетворяли требованиям наездника и конного бойца. Изобилие оружия на черкесе нисколько не стесняло его и при движении не выдавало его бряцанием или блеском. Все это было ловко приспособлено: кинжал носился в деревянных, оклеенных кожею ножнах на поясе впереди и с ним черкес никогда не расставался даже и в домашнем быту; такого же сорта ножны делались и для шашки, причем она входила в них вместе с рукояткою; шашечные ножны снаружи, в нижней своей половине, оклеивались куском материи, пропитанной воском, такая же оклейка находилась и на рукоятке плети[45].

Ружье носилось в войлочном косматом чехле через правое плечо, а пистолет или за поясом сзади, или в кожаной кобуре с левой стороны около шашки. Погонный ремень на винтовке был так пригнан, что после выстрела черкес вешал ружье на левую руку и заряжал на всем скаку. Для более меткой стрельбы из засады пешком, черкес возил с собою подсошки (это два тонких деревянных прута, отделанных по концам костью и связанных на одном конце ремешком), которые прилаживались вдоль ружейного чехла и не мешали ни конному, ни пешему. На черкеске по обеим сторонам груди пришивались кожаные гнезда для патронов, помещавшихся в деревянных гильзах (газырях); на поясе вешалась отвертка, жирница и небольшая кожаная сумка с необходимыми мелкими вещами в походе (огниво, кремень, серные спички, шило, кожаный стакан и прочая). В поход черкес брал с собою башлык, бурку, заменявшую ему теплый плащ, небольшие переметные сумы с куском овечьего сыра и двумя-тремя пригоршнями жареного в масле пшена, затем аркан и треногу; все эти вещи увязывались при седле, которое было покойно, легко и никогда не портило спины лошади, оставаясь на ней даже по целым неделям. Как сам черкес, так и его боевой конь отличались изумительною выносливостью и неприхотливостью. В походах хозяин требовал от коня полного напряжения сил, зато на отдыхе, дома, он становился самым преданным слугою и нянькою своего боевого товарища. Таковы были в общих чертах быт и характер закубанского черкеса времен Кавказской войны!

* * *

Светлейший князь Потемкин, решив окончательно переселить на Кавказ хоперских и волжских казаков, поручил астраханскому губернатору генерал-майору Якоби самолично осмотреть положение границы нашей, простирающейся от Моздока до Азова ¹¹³⁾. В 1775 году г.-м. Якоби вместе с подполковником Германом, осмотрев границу, составил карту местности¹¹⁴⁾ и описание новой пограничной линии. Все это он представил князю Потемкину, от которого в апреле 1777 года последовал всеподданнейший доклад Императрице Екатерине II, относительно заселения хоперскими и волжскими казаками новой Азовско-Моздокской линии ¹¹⁵⁾.

В этом докладе сказано: …«1. Назначенным к переселению на ту линию, Волжскому войску… также Хоперскому казацкому полку, имеющему селение свое в 27-ми верстах от донских станиц и следовательно в ненужном месте расположенному, указать перейти туда наступающею весною, а для содержания форпостов нарядить из Донского войска пристойное прикрытие, и для всех оных приготовить провиант в нужных для того местах. 4. Назначенныя вновь линейные укрепления наименовать, как благоугодно будет. И чтоб все оныя окончены были строением будущим летом… 5. Для всех линейных укреплений потребное число орудий повелеть отпустить из состоящих в артиллерии в излишестве…». К этому докладу было приложено подробное описание новой линии и карта предполагаемой границы, причем в описании говорится:

«Оная линия прикрывает от набегов соседних границу между Астрахани и Дона, кочевье наших калмыков и татар, подает им способ распространяться до самаго Чернаго леса и Егорлыка, доставляя тем лучшее пропитание, и отделит разнаго звания горских народов продовольствием скота и табунов их от тех мест, коими нашим подданным пользоваться следует… Она соединит Азовскую губернию с Астраханскою и во время войны с соседними народами может удерживать стремления их на наши земли, подкрепит действие войск в Крыму и в прочих местах… Линия, назначенная на карте, оставляет Моз док фланговым пунктом и идет через реки: Целугу, Куму, по вершинам Карамыка, Тумузлова, Байбалы, Калауса, подле Чернаго леса, по Егорлыкам, при соединении вершин оных и вниз по Большому Егорлыку до Маныча форпостами, которые, на Маныче продолжаясь, примкнут около Черкаска к Дону.

Под № 1-м на Куре крепость полагается ради надежной коммуникации. Под № 2-м прикрывает на вершине Куры Соляный брод… Под № 3-м крепость на Цалуге… Под № 4-м крепость на Подкумке… Под № 5-м крепость, положенная на вершине Тумузлова… Под № 6-м крепость будет по вершинам Бибалинским…

Под № 7-м крепость по калаусской вершине, называемой Аджилю. Сия крепость также прикрывает реку, которая в вершинах своих имеет великие и отменные леса. Вода в оной по вершинам хороша и здорова, однако около средины; течения своего портится, и внизу, а особливо летом, к употреблению не годится. Под № 8-м крепость на вершине Егорлыка, называемой Ташле; будучи первою крепостью к Черному лесу, прикрывает обще с крепостью под № 7-м проход между калаусскими вершинами и Черным лесом.

Под № 9 крепость в самом Егорлыке, будучи второю крепостью около Чернаго леса, полагается ради коммуникации. Под № 10 крепость должна быть самою важною, потому что при ней, как три главныя вершины рек, так и три дороги к Кубани, Азову и Дону имеются; около онаго места лес над Егорлыком кончается, и хотя вниз по оному всегда корм и вода хорошие были, однако по недостатку леса селению быть там трудно, и по той причине назначаются форпосты от оной крепости и до самаго устья р. Егорлыка. По Егорлыку и Качаю могут калмыки весьма удобно содержать пикеты и караулы с кочевьями своими…». Доклад князя Потемкина Государыня утвердила 24-го апреля 1777 года, начертав на нем собственноручно: «Быть по сему». Таким образом, было решено бесповоротно переселение хоперских и волжских казаков на Кавказ…

Вслед за тем, в исполнение Высочайшего повеления, от князя Потемкина-Таврического последовало два ордера: 16-го мая 1777 года за № 951 на имя астраханского губернатора генерал-майора Якоби ¹¹⁶⁾, а другой 19-го мая за № 982 на имя командира Хоперского полка полковника и армии премьер-майора Устинова. В первом из них Потемкин писал Якоби принять все меры и старание к устройству на Моздокско-Азовской линии хоперских и волжских казаков и затем добавляет: «…учинить распоряжение, чтобы, не упуская удобнаго времени, нынешним летом исполнить Высочайшую Ея, Императорскаго Величества волю в занятии ими всех назначенных укреплений; как строением потребнаго числа дворов 58 и всего нужнаго к домостроительству для всех переселяющихся одним летом исправиться вам не можно, то поставляю я вашему попечению переводить туда по частям, сперва без семей, а потом, по окончании строения, и семейства их перевести. А как благоугодно было Ея Императорскому Величеству в прошлом 1776 году на доклад мой о заселении той линии указать, чтобы каждой поселяемой там семье на обзавод всем нужным выдать по 20-ти рублей… обер-квартирмейстера Германа определить к строению помянутой линии и за понесенные им отменные труды наградить чином армейскаго подполковника – Провиантскому департаменту о нужном заготовлении провианта на границе для переселяемых туда войск учинить предписание, подчиня обер-провиантмейстера Горихвостова в точную команду вашу с тем, чтобы он доставлял провиант в те самыя места куда от вас повелено будет».

Во втором ордере на имя Устинова, предписывалось[46], чтобы он с Хоперским полком, в составе 520-ти человек казаков и старшин, вместе с казачьими семействами и имуществом следовал к переселению на р. Терек, где казакам назначалось в надел необходимое для их материального обеспечения количество земли, со всеми нужными угодьями и пособие от казны на каждый двор по 20-ти рублей. На новом месте жительства Хоперский полк, согласно того же ордера, поступал в распоряжение генерал-майора Якоби, на которого возлагалось выполнение утвержденного императрицею проекта заселения Азовско-Моздокской лини. На него же возлагалось также устройство быта новых поселенцев, отвод им земель и выдача казеннаго пособия.

Получив все нужные указания об устройстве новой линии, генерал Якоби лично осмотрел назначенных к переселению хоперских и волжских казаков, первых в Новохоперской крепости, а вторых в посаде Дубовке на Волге. Затем он распорядился отправлением на Кавказ для работ по устройству крепостей и домов для казаков из Волжского войска 700 и из Хоперского полка 500 казаков без семейств, но с лошадьми ¹¹⁷⁾. Для охранения работ на линии были назначены Владимирский драгунский, Кабардинский пехотный, два донских полка и два егерских батальона. Из этих частей на линии находился только один Кабардинский полк, а остальные ожидались из России и с Дона. Сборным пунктом всех войск назначен редут в урочище Маджары на р. Куме, где уже было заготовлено необходимое количество провианта и фуража, доставленное на Маджары из Саратовской и Воронежской губерний.

Хоперский полк получил приказание собраться в крепости Новохоперской в первых числах июля и затем выступить в гор. Царицын на соединение с волжскими казаками и драгунами, назначенными для следования на линию. Одновременно с этим, командиру Владимирского драгунского полка полковнику барону Шульцу, стоявшему со своим полком в Саратовской губернии, в селении Золотом, приказано было, по соединении с хоперскими и волжскими казаками в Царицыне, следовать вместе с ними на сборный пункт в Маджары. Шульц с полком выступил из с. Золотого 12-го июля и прибыл в Царицын 31-го числа. 6-го августа барон Шульц, выждав прибытие волжских казаков с посада Дубовки, а хоперских с Дона, двинулся из Царицына на юг, к р. Куме. Дороги никто не знал, а между тем предстояло пройти калмыцкою степью более 500 верст. Поэтому царицынский комендант, полковник Циплетев, дал в проводники четырех калмыков из Дербетова владения, хорошо знавших путь до Маджар с водопоями и кормами. Следует заметить, что от Волги до р. Калауса обитали калмыки, все же прочее пространство до Кубани и Азовскаго моря было в руках кабардинцев и ногайцев. Путь, по которому следовал полковник Шульц с казаками и драгунами пролегал по калмыцким степям вдоль возвышености Ергеней (водораздел между Волгою и Доном), западный склон которой был обильнее водопоями и хорошими кормами, нежели восточный. Проводники знали это обстоятельство и, не желая обижать своих родичей, кочевавших в хороших местах по западному склону, повели отряд Шульца по худшему, восточному.

Из урочища Маджары драгуны и казаки, по распоряжению генерала Якоби, двинулись в урочище Ерашту, где стояли лагерем на р. Куре до 13-го сентября. Затем Якоби предписал полковнику Шульцу отправить 440 волжских казаков к урочищу Баштам (при впадении р. Малки в Терек), а самому с драгунами и остальными казаками следовать вниз по р. Куре на Терек. Покинув лагерь на Куре, отряд тронулся в путь через Соленый брод и 25-го числа пришел в Моздок. Здесь решено было, что Волжский полк займет своими станицами линию от Моздока на северо-запад до вершины р. Тумузловки, а Хоперский полк продолжит эту линию далее по тому же направлению через Черный лес и вниз по р. Егорлыку. На всем этом протяжении назначены были к постройке следующие крепости, начиная от Моздока ¹¹⁸⁾:

Екатерининская на р. Малке, ныне станица Екатериноградская Терского войска. Павловская в вершине р. Куры, ныне станица Мариинская на р. Золке. Впоследствие, спустя лет 50, была брошена. Рвы этой крепости до сих пор видны около хутора Марьинского казака Солнушкина. Георгиевская на р. Подкумке, ныне город Георгиевск. Андреевская на р. Карамыке (Сабле). В 1778 году, начатая постройкою, эта крепость была брошена, а вместо нее в том же году построена крепость Александров на речке Тумузловке, ныне сел. Александровское Ставропольской губернии ¹¹⁹⁾. Александровская на притоке р. Калауса. В 1778 году крепость эта была переименована и названа Северною, ныне селение ¹²⁰⁾. Ставропольская, ныне город Ставрополь. Московская и Донская, ныне селения.

Из числа этих крепостей первые пять назначались на линии Волжского полка, а остальные четыре на линии Хоперского полка ¹²¹⁾. Отдохнув в Моздоке несколько дней, полковник Шульц с владимирскими драгунами, хоперскими и волжскими казаками в начале октября выступил для устройства крепостей на новой линии. По пути следования, в местах постройки первых пяти крепостей, были оставлены все волжские казаки под прикрытием нескольких рот Кабардинского пехотного полка, а хоперцы и драгуны направились дальше ¹²²⁾. 18-го октября, достигнув места, назначенного для Александровской крепости, первой на линии Хоперского полка, Шульц оставил для постройки её 250 хоперских казаков и два эскадрона драгун. Продолжая затем с остальными путь на северо-запад к Черному лесу, полковник Шульц 22-го октября прибыл на место постройки Ставропольской крепости.

К началу зимы на том месте, где ныне городской кафедральный собор, драгуны и казаки успели построить только гауптвахту, сарай для обоза и конюшни для лошадей, а сами перезимовали по лагерному, в виду благоприятной погоды. С наступлением весны 1778 года казаки и драгуны снова приступили к работам и к осени крепости Александровская (Северная) и Ставропольская были совершенно закончены ¹²³⁾. Летом 1779 года Ладожским пехотным полком начата одновременная постройка крепостей Московской и Донской, под общим наблюдением командира Кабардинского пехотнаго полка полковника Ладыженскаго, которые закончены были в сентябре следующего 1780 года ¹²⁴⁾. В то же время для связи крепостей Александровской (Северной) и Ставропольской возведены Алексеевский фельдшанц на одно орудие и редут Бешпагирский на два орудия¹²⁵⁾. Во всех крепостях, кроме казарм и прочих необходимых построек, были устроены обширные провиантские магазины, в которых заготовлялся провиант для всех служащих казаков и их семейств и для войск, расквартированных по крепостям. В 1779 году для хоперских казаков в крепостях Александровской и Ставропольской заготовлено: муки 1225, круп 1141 овса 550 четвертей 126).

Одновременно с постройкою укрепленной линии, хоперцы с помощью солдат устраивали прочные оплоты для своих станиц, которые были названы теми же именами, как и крепости, т. е. Александровскою (впоследствие Северною), Ставропольскою, Мос ковскою и Донскою. Казачьи станицы обыкновенно обносились кругом земляным валом с колючею изгородью из двойнаго плетня, набитого в середине землею; снаружи этой ограды шел глубокий и широкий ров, а в исходящих углах и на фасах станичной ограды устроены барбеты для орудий. Из хоперских станиц – Ставропольская была усилена в некоторых местах даже каменною стеною с бойницами ¹²⁷⁾. Эта станица находилась на правом берегу речки Ташлы, где ныне нижний базар. В городе Ставрополе еще до сих пор существуют улицы Хоперская, Казачья и Станичная, как воспоминание о бывшей Ставропольской станице Хоперского полка.

В те времена по горам около Ставрополя, а также по речкам Ташлы и Мамайке росли дремучие дубовые и ясеневые леса, послужившие материалом для крепостных и станичных построек ¹²⁸⁾. В Ставропольской станице хоперцы построили также церковь из дубового и ясеневого леса во имя св. иконы Казанской Божией Матери, празднуемой 22 октября – день прибытия в 1777 году Хоперского полка на место постройки Ставропольской крепости[47].

Укрепленные валом и внешним рвом, станицы имели вид больших четыреугольников с четырьмя воротами, у которых стояли просторные караулки для помещения сторожевого поста с вышкою над воротами для часовых казаков. Пост у станичных ворот, обращенных к стороне неприятеля, считался пограничным кордонным постом.

Посреди каждой станицы, на просторных площадях, были сооружены храмы Божии, обнесенные каменною оградою с бойницами, которые служили редюитом, последним убежищем жителей, на случай вторжения многочисленного неприятеля. Между площадью и станичною оградою на распланированных четыреугольниках, ограниченных улицами, казаки по жребию заняли для себя дворы, на которых возвели необходимые постройки. На самом видном месте, на площади, обыкновенно вблизи церкви, возвышалось здание станичного правления с надворными постройками, сараями и конюшнею для помещения станичного резерва из 30–40 конных казаков, обязанного поддерживать кордонные посты и служить ближайшею охраною селения. Оборонительные средства станиц заключались в окружающей их ограде и в крепостных орудиях, которыми в 1781 году были вооружены все крепости, возведенные на Азовско-Моздокской линии. В крепостях на линии Хоперского полка артиллерийское вооружение распределялось так ¹²⁹⁾:

Всеми работами по устройству новой линии заведывал обер-квартирмейстер подполковник Герман; сама же работа производилась казаками и нижними чинами, расположенных на линии пехотных полков и егерских батальонов, а необходимый строительный материал подвозили на своих лошадях татары; при этом работавшие одиночно получали за работу по 5-ти коп., а кто был с лошадью – по 10-ти коп. в день ¹³⁰⁾.

Летом 1778 года на новую линию с Хопра прибыла первая партия казачьих семейств со всем имуществом и распределилась на житье в оконченных постройкою станицах при Ставропольской и Северной крепостях. На следующее лето, в 1779 году, прибыла вторая партия семейств, но так как новые станицы при Московской и Донской крепостях не были еще закончены, то прибывшие казачьи семьи кое-как стеснились вместе с другими в первых двух станицах и там перезимовали. Наконец, летом 1780 года с Хопра перешли на новую линию все остававшиеся там казаки, женщины и малолетки, и в феврале 1781 года весь Хоперский полк окончательно водворился и устроился на Азовско-Моздокской линии в своих станицах при Северной, Ставропольской, Московской и Донской крепостях, в каждой по 140-ка семейств ¹³¹⁾. Служащих воинских чинов в 1779 году в полку числилось: старшин 16, казаков 500 и канониров-казаков 160, по 40-ка человек в каждой крепости для службы при артиллерийских орудиях ¹³²⁾. Все четыре станицы образовали полковой округ с полковым штабом в станице Ставропольской.

Население хоперских станиц состояло исключительно из одних казаков с их семействами; посторонний элемент, поселившийся среди хоперцев был весьма незначителен; к нему принадлежали только духовенство, торговцы и ремесленники. Коснувшись состава населения, следует заметить, что в Хоперском полку и раньше не было и теперь нет особого класса народа», потому что офицерство и чиновники вышли из своей же общей казачьей семьи и связь между офицером и простым казаком на службе, дома и на льготе никогда не разрывалась. Офицер, собственно, лучший из казаков и на службе только менее зависим от станичной среды, во всем остальном интересы его и казака одинаковы и дети офицера, сравнитель но с детьми казака, никакими особенными привилегиями не пользуются.

В основу Хоперского полка, как известно, легло издавна население чисто казачье и преимущественно малороссийскаго происхождения; только в 1773 году состав хоперских казаков увеличился зачислением в казаки нескольких семейств крещеных азиатцев, которые в 1777 году вместе с полком перешли на линию. Всех казаков переселилось в новый край несколько более 3000 душ обоего пола.

Условия пограничной жизни и службы казаков на линии были весьма тяжелые и губительная война с враждебными нам закубанскими горскими племенами и кабардинцами, а также чума, нередко появлявшаяся на северном Кавказе в течении первых 20–30 лет, были следствием значительной убыли в полку. В виду этого правительство должно было прийти на помощь пограничному казачьему населению, чтобы не ослабить вконец охрану новой Азовско-Моздокской линии. С этою целью в Хоперский полк разновременно было зачислено в период 1785–1832 гг. несколько десятков семейств военнопленных поляков, отставных солдат и охотников-переселенцев из Малороссии и южных областей России[48]. Поселенцы эти на первых порах считались казаками только по имени, но общность интересов и совместная с коренным населением – старожилами пограничная жизнь, полная боевых тревог и опасностей, вскоре выработывали из них настоящих воинов, а следующее затем поколение уже являлось вполне благонадежным и по своим военным качествам.

В самом начале поселения хоперских казаков на линии материальное обеспечение их существования было довольно скудное. Со времени сформирования полка, т. е. с 1775 года, казакам не были установлены никакими законоположениями отпуск жалованья и дачи провианта и фуража. На Хопре казаки пользовались, как известно, довольно значительными земельными и лесными угодьями и рыбными ловлями. При переселении с Хопра им обещали кроме угодий еще денежное пособие по 20-ти рублей на двор. Однако, по приходе на линию казакам пособия этого не было выдано, а разрешено только пользоваться лучшими и удобными землями и лесами, первоначально без всякого ограничения в количестве. Относительно же выдачи жалованья, провианта и фуража, то об отпуске этих видов довольствия, вопрос никем даже не подымался, хотя при передвижении на Кавказ хоперцы все время пользовались казенным провиантом. Поход этот для хоперских казаков был весьма тяжелый и трудный, так как большая половина лошадей их пала, частью от непривычки к дальним передвижениям и от изнурения, а частью благодаря климатическим условиям нового края ¹³³⁾.

Утрата лошадей в связи с значительным материальным ущербом во время переселения повергло казаков в большое уныние. По приходе в Моздок, в сентябре 1777 года, казаки просили ходатайства генерала Якоби изменить положение о довольствии их денежным и хлебным жалованьем, назначив таковое в большем размере против прежнего и определить дачу фуража для лошадей. Находя заявление казаков справедливым и сочувствуя их бедственному положению, Якоби в рапорте на имя светлейшего князя Потемкина, 28-го сентября 1777 года ¹³⁴⁾, изложил жалобу казаков, просил определить всем служащим в полку воинским чинам жалованье и провиант, а на строевых лошадей фураж и приложил штат Хоперскому полку[49], с указанием денежных от казны отпусков. В заключение своего рапорта Якоби добавлял, что имея в виду сколько-нибудь успокоить и обнадежить казаков, он приказал выдать им провиант, дачу которого определил наравне с солдатами ¹³⁵⁾; обещал отпустить также жалованье за треть вперед, опасаясь, чтобы казаки на одном провианте совершенно не впали в нужду и оскудение и через то не бросили бы линии и не разбежались.

По переселении на линию казачьих семейств, г.-м. Якоби распорядился отпускать и им также провиант, пока казаки не обработают пашни и не будут иметь собственный хлеб в достаточном количестве. На первое время это пособие несколько облегчило хоперских казаков, но нужды их были весьма велики, вопрос же об определении полку жалованья и прочих видов довольствия затянулся на несколько лет. На помощь ему пришел однако сам светлейший князь Потемкин-Таврический, который, имея в виду поправить хотя сколько-нибудь экономическое благосостояние казаков, ордером на имя генерал-поручика Леонтьева, 11-го мая 1782 года, приказал освободить Хоперский полк от службы на три года ¹³⁶⁾. Но распоряжение это не было приведено в исполнение по военным обстоятельствам, опасного положения линии среди враждебных народов и хоперцев не освободили от службы. К этим казачьим нуждам присоединилась еще новая беда: в 1783 году казна приказала взыскать с хоперских казаков 6000 четвертей провианта, выданного на довольствие казачьих семейств в первые годы поселения на линии ¹³⁷⁾. Распоряжение это последовало именно в то время. когда град и саранча истребили почти все посевы хоперцев. Но князь Потемкин, благоволивший к казакам, приказал сложить навсегда с них этот начет.

В начале восьмидесятых годов были утверждены наконец оклады жалованья и размер провиантского и фуражного довольствия Хоперскому полку от казны. Жалованье определено в год ¹³⁸⁾ старшинам всем безразлично, т. е. есаулам, сотникам и хорунжим каждому по 18-ти руб., пятидесятникам и казакам по 12-ти рублей. Провиант ¹³⁹⁾ старшинам, пятидесятникам и казакам одномерно в год каждому: муки 3 четверти и крупы 2 четверика и 2 гарнца. Фуражных денег ¹⁴⁰⁾ старшинам на 3, а пятидесятникам и казакам на 2 лошади в год каждому.

Жалованье и провиант старшины и казаки получали за время состояния в списках полка на действительной службе, а фуражные деньги только в тех случаях, когда находились по служебным обязанностям вне района своих станиц. Во время походов и на службе на кордонных постах, удаленных от станиц на 100 и более верст, офицеры и казаки получали жалованье уже по окладу армейских гусарских полков ¹⁴¹⁾. По этому окладу хорунжему, например, причиталось 250 руб., казаку и пятидесятнику по 16 руб. 66 коп., а уряднику, заступающему место офицера, 38 руб. в год ¹⁴²⁾. Такие оклады и размеры довольствия казачьих полков существовали до 1845 года[50]. Что касается порционного довольствия, то ни офицеры, ни казаки такового не получали. Когда же случалось отбивать у горцев скот, то часть его выдавалась войскам на порционное довольствие, а остальная добыча продавалась и деньги поступали в так называемую «барантовую сумму»[51].

При разбросанности казачьих частей по границе и в разных командировках, казаки редко даже и этим пользовались и потому по необходимости создали себе особый род порционнаго довольствия. Защищая жителей казенных селений от набегов горцев и охраняя их добро и скот от хищников, они считали себя вправе пользоваться этим скотом. Поэтому, как только представлялась возможность на постах или в других командировках захватить где-либо поблизости корову, барана, или что-либо из домашней птицы, казаки никогда не упускали такого случая. Этот порядок порционнаго довольствия особенно практиковался с овечьими отарами, принадлежавшими, так называемым, мирным горцам, «проклятой татарве», как выражались казаки. Они не считали даже за грех стянуть у них барана, быка, и вообще все, что под руку попадалось, зная хорошо, что эти мирные в долгу у казаков не останутся.

Однако следует добавить, что подобные хищения делались лишь изредка и только в размерах крайней необходимости. При оскудении же запасов казаки жили, как говорителя, «часом с квасом – порою с водою». Похищенные животные на постах убивались, мясо поступало в пищу, а из кож выделывались ремни для сбруи к седлу или овчины для полушубков. Для характеристики казацкого порционного довольствия в старые времена, генерал Кравцов в его очерке о хоперских казаках ¹⁴³⁾ приводит такие случаи:

В 1813 году на посту Куржукском стояла команда казаков станицы Ставропольской, под начальством сотника Степана Яковлевича Косякина. Одважды мясные запасы истощились на посту, а на одной кашице стало голодно. Косякин гонит казаков промышлять что-либо съестное, но те упираются, отговориваясь, что в окрестностях уже все обшарено и на промысел ходить опасно. Косякин начинает бранить казаков и угрожать им доброю поркою, потому что есть стало нечего. После такого решительного внушения два казака пустились на поиски. Рассудив, что ехать к чужим опасно, они прямо отправились на хутор своего постового начальника, откуда, пользуясь темнотою ночи, увели самаго лучшаго быка, котораго на посту зарезали, шкуру порезали на ремни, часть мяса поставили варить, а остальное спрятали в скирду сена. Когда рассвело, офицер и казаки отлично покушали, похваливая свежее мясо. Но вдруг, о ужас! На пост прибегает верхом работник Косякина и объявляет о пропаже быка. Косякин смекнул, что это казацкое дело и, рассердившись, напустился на казаков. Те замялись. Наконец принесли голову и ремни, по которым и определилась сейчас же казацкая проделка. Казаки повинились, оправдываясь, что воровать у чужих стало очень опасно. В результате получилась подобающая расправа офицера с виновными за воровство, да тем дело и кончилось, потому что с казаков взять было нечего». А вот и другой случай:

В 1816 году команда Хоперского полка находилась в крепости Константиногорской в распоряжении кордонного начальника полковника Курилы, который любил хоперцев, как своих одноплеменников и всегда говорил с ними по малороссийски. Эти казаки находили себе мясную порцию тем же способом, какой уже выработан долговременною практикою. Однажды Курило зашел в казарму к казакам и, увидя обилие вареной баранины, спросил – А де се, хлопци, взяли вы баранину? – «На базаре купили, ваше высокоблагородие!» – «Ой, брешете, хлопци! Глядить в оба глаза, та кинци ховайте гарно, а то буде лиха порка», – сказал внушительно Курило. – «Слушаем, ваше высокоблагородие!» – гаркнули в один голос казаки, которым такое косвенное дозволение было на руку. Спустя некоторое время, промышлять вокруг крепости что-либо мясное стало очень трудно и опасно. Тогда казаки обратили свое внимание на отару овец в количестве 1500 голов, которая ходила на пастьбе около крепости и принадлежала самому Куриле. От обзора казаки скоро перешли к делу и, пользуясь оплошностью пастуха, стали понемногу поживляться то одним, то парою баранов. Дело было ведено очень чисто, но однако пастух под конец заметил убыль баранов и донес хозяину, обвиняя казаков. Курило был взбешен такою дерзостью своих подчиненных, но как улик никаких не было, то ограничился наистрожайшим запретом в самых энергичных и отборных выражениях, с чем шутить было нельзя, потому что легко могло случиться по тогдашним временам, что одновременно со шкурою барана могла быть снята известным способом и самая шкура со спины казаков». Дать человеку 500 нагаек это считалось тогда самым обыкновенным делом ¹⁴³⁾.

Впрочем такие способы порционного довольствия практиковались не одними казаками. В те времена войска вообще продовольствовались очень скудно, а потому пользовались самою малейшею оплошностью жителей, чтобы добыть себе что-либо съестное. Трудно обвинять их даже в таких противозаконных поступках, так как только нужда заставляла идти на добычу, чтобы подкрепить свои силы более питательною пищею, чем сухарь.

Кроме указанных видов казенного довольствия, полку отпускались еще порох и свинец из артиллерийских складов. На первых порах, хотя оклады и дачи казенного довольствия были установлены, однако хоперские казаки получали денежные отпуски очень неисправно и даже не полностью, в особенности это относилось до фуражного довольствия; выдавали или деньги на покупку фуража, иди же отпускали фураж натурою, в том и другом случае с разными вычетами. В этом отдаленном и глухом крае, злоупотребления, обиды, насилия тогда совершались с неслыханною дерзостью. Так, казакам не выдавали следуемое их денежное довольствие, а за 1788, 1784 и 1787 годы Хоперский полк совсем не получил фуражных денег более 15-ти тысяч рублей¹⁴⁴⁾; по почтовому тракту от Черкасска до Моздока лошади казачьих конвойных команд овса не получали, а сеном кормились впроголодь. Приемщикам казачьих частей, являвшимся в комиссии за получением жалованья, деньги предлагали получать медною монетою в несколько пудов весом, а когда приемщики отказывались в приеме их и просили выдать ассигнациями или звонкою монетою, то им после усиленных только просьб выдавалось просимое, но с удержанием в пользу комиссии по 5-ти коп. с рубля и «чрез то приводили казаков в изнеможение».

В начале 1781 года генерал Фабрициан, видя бедственное положение хоперских казаков, разрешил им в своих станицах вольную продажу хлебнаго вина, чихиря и русского пива с тем, чтобы доходы от винной торговли употреблены были на приобретение казаками однообразнаго оружия: пик, сабель, ружей, пистолетов и предметов снаряжения ¹⁴⁵⁾. Этою привилегиею хоперцы пользовались однако недолго: в 1782 году новый командующий войсками на линии генерал-поручик П. С. Потемкин запретил вольную продажу вина и спирта, чем была отнята у хоперцев главная их статья дохода. Это обстоятельство, в связи с начавшеюся в 1785 году колонизациею северного Кавказа государственными крестьянами, снова тяжелою нуждою отозвалось на хоперцах.

Большинство новых поселенцев-крестьян утвердилось селениями вокруг станиц Хоперского полка и тем стеснило их в отношении широкого и свободного пользования земельными и лесными угодьями. В особенности были стеснены казаки станиц Северной, Ставропольской и Московской, вблизи которых возникли крестьянские селения Сергиевское, Палагиада, Надежда и Михайловка. К тому же Ставрополь был объявлен городом и стал населяться мещанами и разночинцами. Хоперцы начали хлопотать, чтобы им отвели «пристойное» число десятин земли для хлебопашества, скотоводства и сенных покосов, а также леса. Еще в 1782 году командир Хоперского полка, полковник Устинов, вследствие начавшейся в то время раздачи свободных земель помещикам и под поселение казенных крестьян, хлопотал об отводе хоперскнм казакам необходимого количества земли. Светлейший князь Г. А. Потемкин ордером[52] на имя командующего войсками Кавказского корпуса, генерал-поручика Потемкина, 14-го февраля 1788 года № 300, предписал ему относительно отмежевания Хоперскому полку пристойного количества земли около казачьих станиц с дачею на те земли письменных доказательств. Но вопрос этот так и замолк. Когда же дело распределения земель становилось безотлагательным, то, во избежание могущих возникнуть недоразумений, правление Кавказского наместничества, указом 2-го марта 1786 года[53] Ставропольской нижней расправе, предписало отмежевать Хоперскому полку землю по следующему расчету: командиру полка 300, старшинам по 60-ти и казакам по 30-ти десятин на каждую душу мужского пола. Лесов: при станице Московской по речкам Ташле и Богатой 63 десятины 1800 квад. саж., при ст. Ставропольской 79 десятин 1700 квад. сажен ¹⁴⁶⁾. Однако, указ этот остался мертвою буквою и каждая станица пользовалась определенным и указанным гражданскою властью пространством земельных и лесных угодий. Канцелярская переписка по этому вопросу тянулась очень долго и хоперцы оставались в неопределенном положении относительно отмежевания и закрепления за ними положенного количества земли и лесов. Они несколько раз обращались к высшему начальству, жалуясь на недостаточные размеры получаемого денежного содержания, провианта и фуража, а также на неопределенность владения землею и лесами.

Наконец в 1820 году особая комиссия, на основании Высочайшего указа 6-го марта 1819 года ¹⁴⁷⁾, формально отмежевала Хоперскому полку и закрепила письменными документами земли при каждой станице, а лесные угодья отвела сообразно народонаселению по следующему рассчету¹⁴⁸⁾:[54]

По переселении на Азовско-Моздокскую линию, Хоперский полк не был включен в состав какого-либо войска, а устроился совершенно отдельно и самостоятельно, применяясь к обстановке, как и все прочие линейные полки. Исключительное боевое назначение хоперцев, обязанных жить оседло и нести военную службу на рубеже государства, сразу установило в полку строгую военную организацию. Поэтому каждый казак, от мала и до велика, в своем домашнем и служебном быту, подчиняясь дисциплине, жил исключительно военною жизнью, как более всего соответствовавшею его обязанности воина-земледельца. Главным лицом, управлявшим и распоряжавшимся полковым населением, был полковой командир, непосредственный начальник всего военно-административно го и гражданского устройства своего полкового округа, управление которым сосредоточивалось в полковом и станичных правлениях. Даже суд и расправа в известных случаях находились в руках полкового командира и только по важным преступлениям служащие казаки судились особо учрежденными комиссиями, а отставные подлежали гражданскому суду ¹⁴⁹⁾.

Установившийся порядок в самоуправлении поселенных на Кавказе казачьих полков нередко вызывал жалобы администрации Кавказской губернии на подобное независимое положение линейных полков и полное игнорирование власти высшего в крае гражданского учреждения. Так, главнокомандующий войсками в Грузии, генерал-от-кавалерии Тормасов, в ордере на имя начальника Кавказской линии 1-го мая 1809 года за № 22 ¹⁵⁰⁾, между прочим, сообщал, что: …полки: Моздокский, Волгский, Хоперский, Кавказский и Кубанский находятся в меньшем отношении к губернскому управлению (чем Гребенской и Семейный), ибо их отставные казаки и дети, хотя частью участвуют в земской повинности, но, исключая старшин, ищущих быть причисленными к сословию дворян Кавказской губернии, нимало не считают себя в зависимости гражданской; не участвуют в сельских выборах, не доставляют никаких сведений о чрезвычайных в сих войсках происшествиях, ни о посеве и урожае у них хлеба; не исполняют требований градской или земской полиции и если что исполняют, то не иначе как по приказаниям полка или полкового командира, и что весь суд и расправа даже наказании за воровство (исключая криминального преступления) решаются властью полкового или станичного командира… Нередко градская и земская полиции, имея перед глазами нарушителя закона или нужду сделать наряд подвод, назначить постой и прочие земские повинности, не может приступить к исполнению прежде, пока не отнесется к полковому начальнику и не получит от него на сие согласие… Не установлена форма сношений полков с губернским правлением, из коих некоторые присылают в губернское правление рапорты, а другие сообщения, присвояя себе первенство над губернским правлением…

Вообще в те времена полковой командир лично руководил внутреннею жизнью в станице, как по общественному самоуправлению, так и в домашнем быту казака. От него исходили по станицам распоряжения: о нарядах на службу об общественных запашках для засыпки хлебом станичных продовольственных магазинов, о времени пахоты, посева и уборки хлебов, о порядке пастьбы овец, рогатаго скота и лошадей; о мерах для поддержания военнаго порядка в станицах и для отражения черкесских хищнических партий: об исполнении казаками и их семействами христианских обязанностей во время Великаго поста; о заготовлении сена на кордонных постах и при станицах для проходящих команд и артиллерии; о содержании в исправности общественных зданий, станичной ограды, мостов и дорог; об отбывании кордонной службы, об обучении малолетков военному строю ¹⁵¹⁾ и обо всем прочем, что касалось до служебной и домашней деятельности казаков и станичных обществ.

Власть полкового командира распространялась даже на родительские права казаков. Так, например, начальство приказывало воспитывать в мальчиках-подростках военные привычки, понятие и уважение к старшим; станичным властям воспрещало выдавать замуж девушек-казачек за солдат и иногородных, отчасти вследствие меньшего процента женщин относительно числа мужчин, а главным образом, чтобы они не терпели нужды, живя с безземельными мужьями; свободой вступать в замужество пользовались только бездетные вдовы и одинокие сироты. Казакам воспрещалось также жениться не на казачках; такие браки разрешались лишь в крайних случаях. Вообще всюду и во всем царил всесильный и властный военный режим.

Станицами управляли станичные начальники из своих полковых офицеров, которые избирались и назначались на эти должности военною властью, а не обществом казаков. И здесь, даже в мелочах, все сводилось к определенным военным порядкам и станичный сход ведал только маловажные дела, которые решал по обычаям и преданиям. Такое устройство станичного самоуправления совершенно умаляло значение его, но казаки по своей привычке повиноваться свыклись с военными порядками, установленными в их общественном быту и, не смотря на многие недостатки, подобное военно-гражданское устройство станиц просуществовало до 1871 года, т. е. почти 100 лет.

Следующею высшею инстанциею после полкового командира считалась власть начальников пехотных дивизий, расположенных на Кавказской линии ¹⁵²⁾. Эти начальникн ведали все важные вопросы, относившиеся до внутреннего военно-гражданскаго управления поселенных линейных казачьих полков. Что же касается кордонной службы, то в этих случаях полковые командиры подчинялись кордонному начальнику. Впоследствии, начиная с двадцатых годов, главная власть над казачьими полками принадлежала командовавшим войсками на Кавказской линии, а затем наказному атаману Кавказскаго линейнаго войска.

Воинскую повинность отбывало все мужское население полка, за исключением физически – неспособных. Каждый казак, способный к конной службе, по достиженіи 20-ти-летнего возраста, приносил присягу на верность службы Царю и Отечеству, зачислялся в служилый разряд и, смотря по надобности, или тотчас же наряжался на очередную службу, или же временно оставался дома в полной готовности выступить по первому требованию, куда прикажут. Когда казак, по дошедшей до него очереди, зачислялся на место выбывших казаков в список штатного состава полка и командировался на службу, то с того времени он начинал получать жалованье, провиант и на лошадь фураж. Находясь же на временной льготе дома, казаку ничего не отпускалось от казны, так как довольствие полагалось и выдавалось тому, кто заменял его на службе.

Самый порядок определения на службу молодых казаков обставлялся некоторыми торжественными обрядами ¹⁵³⁾. Поступавшие на службу, молодые казаки являлись в станичное правление, одетыми по обыкновению в домашнего изделия длинные свитки-зипуны, в высоких черных шапках, неся в руках свои сабли. Там старые казаки снимали с них свитки и на дровосеке обрубали топором до положенной длины своих коротких кафтанов, приговаривая – «о так добре буде!», а затем надевали на «хлопцив» укороченные свитки, подпоясывали саблю и вели в церковь принимать присягу на верность службы. – «Гей, хлопче! не забудь свою мазницю!» – в шутку говорили старые казаки молодым, когда те, смущаясь непривычною обстановкою, забывали взять свои шапки, с виду похожия на мазницу[55]. По достижении 45-ти-летнего возраста, казаки зачислялись в разряд внутренно-служащих и при надобности наряжались на нестроевую службу в полковых и станичных правлениях без всякого содержания от казны. В возрасте же 50-ти лет они навсегда освобождались от службы и увольнялись в отставку. Для офицеров обязательный срок службы полагался 25-ти-летний.

В течение своей долголетней службы, офицеры и казаки обязывались всегда быть готовыми для выхода в поле против неприятеля конными, с собственным снаряжением, обмундированием и вооружением. Кроме определенного штатом постоянного числа служащих конных старшин и казаков, в Хоперском полку, в период 1779–1800 годов[56], постоянно находилось на службе в качестве артиллеристов при орудиях в крепостях и редутах еще 128 пеших казаков-канониров, «дабы казаки – как сказано было в положении – сами в защищение свое во всем употребляемы быть могли». В 1800 году канониры-казаки были упразднены[57], но зато с 1808 года Хоперскому полку отпустили из артиллерийского склада три полковые орудия – один единорог и две пушки – при которых определено было иметь на службе сверх штата одного офицера и 25 казаков ¹⁵⁴⁾. В том же году из полка выделили еще 42 казака в состав Кавказской конно-артиллерийской роты, переформированной впоследствии в две конно-артиллерийския казачьи батареи ¹⁵⁵⁾.

Комплектование полка офицерами со времени его образования совершалось посредством производства в это звание казаков за выдающиеся боевые отличия, за храбрость, распорядительность и примерное поведение; требовалось только, чтобы представляемый был непременно грамотным. С самых отдаленных времен и до 1800 года офицеры казачьих полков: хорунжие, сотники и есаулы, назывались, просто, старшинами ¹⁵⁶⁾. По старым казачьим обычаям полковые старшины и казаки сами намечали выдающихся людей из своей среды для замещения свободных старшинских вакансий. Этих избранных полковой командир аттестовал и представлял на утверждение в своих званиях в Военную Коллегию, указами которой до 1800 года они утверждались хорунжими, сотниками или есаулами[58].

С 1800 года казачьи офицеры в этих званиях утверждались уже Высочайшими указами Военной Коллегии ¹⁵⁷⁾, стали называться обер-офицерами[59] и приравнивались к армейским чинам: хорунжие – корнету или прапорщику, сотники – поручику, а есаулы – капитану. Но казачьи офицеры считались ниже армейских, так сказать, дешевле по качеству, и только за особые боевые подвиги и отличную службу награждались соответствующими или высшими армейскими чинами. В таких случаях, награжденному армейским чином казачьему старшине, Военная Коллегия выдавала патент на пожалованный чин. Впоследствии, с 1818 года, согласно положения комитета министров 28-го мая 1818 г., установлена была выдача патентов казачьим старшинам и на казачьи чины ¹⁵⁸⁾. В 1825 году Высочайшим повелением казачьи звания и чины сравнены с армейскими, но только в отношении значения самых званий и чинов однако без прав и преимуществ, которыми пользовалась армия ¹⁵⁹⁾. Кроме обычных обер-офицерских чинов в казачьих полках, с 1828 года были введены еще зауряд-хорунжий и зауряд-сотник ¹⁶⁰⁾, которые давались временно и жалуемый в таких случаях или оставался на своем прежнем казачьем денежном и прочем содержании, или же получал половину оклада нового своего звания ¹⁶¹⁾.

Отставки и переводы офицеров из одной части в другую производились Высочайшими повелениями, объявляемыми указами Военной Коллегии, а впоследствии приказами военного министра. Кроме своих природных казачьих офицеров, в полку служили офицеры, переведенные из регулярных частей пехоты и кавалерии, причем число таких офицеров достигало иногда ¼ всего штатного состава. Раз казак делался офицером, он употреблял все свои старания, чтобы вывести в офицеры и своих служащих сыновей, чего достигал нередко, выдвигая их на видные места, обучая грамоте и воспитывая в требуемом направлении. В полковые командиры назначались исключительно штаб-офицеры регулярных войск. Такой порядок держался до пятидесятых годов, когда впервые стали назначать на должности полковых командиров казачьих полковников и подполковников.

Комплектование полка казаками установлено было постанично. Каждая станица, соответственно своему народонаселению и по рассчету, определенному полковым командиром, выставляла нужное число казаков, чтобы сотни постоянно находились в полном составе служащих воинских чинов. Кроме того в каждой станице велись три списка: один казакам, прослужившим 25 лет и обязанным службою по внутреннему управлению; особо отставным казакам, тем и другим способным защищать свои станицы; наконец особый список молодым казакам (малолеткам) в возрасте от 16-ти до 20-ти лет, которые обязывались быть готовыми для выхода на службу в станичные резервы, на кордонные посты, или на замену убыли в служащих казаках. Таким образом, в первые годы поселения на линии, пока число жителей было еще незначительное, на военную службу выходило почти все мужеское население в возрасте от 16-ти до 50-ти лет. Даже отставные и неслужащие казаки не пользовались льготою, так как они обязывались нести в своих станицах квартирную, подводную, дорожную, мостовую и прочия земския повинности; сверх того они содержали почту, т. е. выполняли почтовую гоньбу на собственных лошадях в районе своего полкового округа от ст. Донской и далее на Московскую и Ставропольскую станицы, редут Бешпагирский, селение Сергиевское, ст. Северную и до ст. Александровской, причем на каждой станции полагалось содержать 3-х казаков и 6 лошадей ¹⁶²⁾.

Со времени сформирования и до 1813 года Хоперский полк находился в 5-тисотенном составе и штат его несколько раз менялся, но в общем число воинских чинов в полку по переселении его на Кавказ было следующее ¹⁶³⁾:

К этому числу в 1791 году было добавлено 20 пятидесятников ¹⁶⁴⁾, а в 1800 году еще полковой священник и один церковник, и исключены из штата канонирские ученики ¹⁶⁵⁾. В этом же году, как видно из месячного рапорта за март, в полку состояло на службе:

* В 1828 году название десятников было заменено словом урядник.

Хоперские казаки, как на Хопре, так и по переселении на Кавказ, не имели форменного обмундирования и вооружения, а носили одежду народную, подобную одежде донских казаков, т. е. короткий кафтан, застегнутый на крючки, широкие шаровары поверх сапог и высокую черную барашковую шапку с длинным красным верхом, выпущенным на бок. Летом хоперцы выходили на службу в простых холщевых рубахах домашнего изделия, которые запускались в широкие, холщевые же шаровары и на поясе завязывали их очкуром; шаровары книзу были узкия и впускались в сапоги с короткими голенищами; шапка оставалась та же. В таком виде, т. е. в летней одежде, изображен казак на старинной печати Хоперского полка. Из вооружения казаки имели сабли в железных ножнах с ременною поясною портупею, длинные казацкие пики и ружья тульского изделия. Эти последние в 1812 году, при полковом конандире князе Багратионе, были заменены короткими 6-тилинейными штуцерами одного образца, выписанными из тульского оружейного завода на собственные казачьи деньги ¹⁶⁶⁾. Ружья носились в кожаных чехлах через правое плечо. Затем имели лядунку или патронницу, сделанную из дерева с 40-ка гнездами и обтянутую юфтью, причем на крышке патронницы прикреплялся во всю ее величину медный двуглавый орел: патронница носилась на широком ремне через левое плечо. Ремни чернились большею частью чистым дегтем. Офицерское снаряжение, вооружение и одежда были такие же как и у казаков, только офицеры не имели пики и носили на сабле серебрянный офицерский темляк.

Поселившись на Кавказе и ближе познакомившись с своими соседями, старшины и казаки Хоперского полка стали исподволь обзаводиться предметами черкесскаго снаряжения и вооружения, начали приобретать одежду и обувь одинакового с горцами образца и покроя. В начале текущего столетия у казаков появились черкески с газырями на груди для патронов и бешметы с боковыми грудными карманами, чевяки и ноговицы: сабли и штуцера постепенно исчезли, а взамен их казаки обзавелись шашками, кинжалами, винтовками и пистолетами; свою неуклюжую лядунку они забросили, а вместо нее ввели мягкий кожаный 40-кагнездный патронташ через левое плечо; пики вышли из употребления, а в 1828 году они были официально отменены. В этом году, начальник Кавказской линии, генерал-лейтенант Емануель, заметив разнообразие казацкой одежды, вооружения и снаряжения, причем трудно было даже отличить офицера от казака, установил для всех казаков Кавказского линейного войска однообразное обмундирование, вооружение и снаряжение черкесского образца, подобно кабардинскому. Это нововведение было утверждено Высочайшим повелением 16-го января 1831 года. С тех пор и по настоящее время кавказские казачьи войска имеют обмундирование, вооружение и снаряжение черкесского образца с некоторыми изменениями в цвете и размерах покроя мундира, бешмета и шапки[60]. Казаки переняли также от черкесов их военныя игры – скачки, джигитовку, выправку и много других приемов ловкого и лихого наездничества. Выступая в дальний или ближний поход большими частями или мелкими командами, казаки запасались необходимою одеждою, обувью и возможно большим количеством домашнего провианта. Все это возилось частью с собой на коне, если кладь была небольшая, а преимущественно в переметных сумах на вьючной лошади, которая велась в поводу. Хотя по закону каждому казаку полагалось иметь свою вьючную лошадь, но в поход брали сперва на 2–3 казака, а впоследствии на 10 человек только по одной лошади. На ней возилось продовольствие, коновязь, топор, лопата, а летом сенокосная коса, которая, кроме своего прямого назначения, приспособлялась так, чтобы при нужде могла служить оружием в рукопашном бою. Если во время исполнения служебных обязанностей на кордонных постах, в походах и делах с неприятелем офицер или казак лишался своего боевого коня, то обязан был, взамен павшей или убитой лошади, немедленно приобрести себе другую, вполне годную к службе.

Только с 20 – х годов офицерам и казакам стали назначать пособия из барантовой суммы на покупку строевых лошадей, вместо павших во время службы. Средства к существованию дома и на службе казаки и офицеры получали исключительно от земледелия и скотоводства и только немногие занимались садоводством, водили пчел и имели мельницы. Хлебопашество и скотоводство служили главными средствами для прокормления и поддержания казачьей семьи. Но эти виды казацкого хозяйства шли малоуспешно, благодаря недостатку рабочих рук и самой обстановке порубежной жизни, так как хищные горцы довольно часто прорывались на линию, уводили жителей в плен, угоняли скот и вытаптывали поля; градобития и саранча также сильно вредили земледелию. Кавказское начальство, ходатайствуя об определении Хоперскому полку разных видов казенного довольствия, между прочим, так очертило обстановку казацкаго житья-бытья ¹⁶⁷⁾: «служба казаков здесь ежедневная, готовность их на оную ежечасная, особенно к преследованию, часто на знатное за границу расстояние, хищников, никогда не оставляющих линию в покое, а потому содержание им от казны должно быть во всяком случае; поелику они не могут иметь тех способов к хозяйственной жизни, как донские».

При ничтожном содержании от казны и при значительных сроках службы, казалось бы, что казак, в виду вышеприведенных причин, должен был впасть в нищету, а его домашнее хозяйство прийти в полный упадок, но тут на помощь казаку являлись, издавна установившиеся в казачестве порядки отбывания службы в виду избытка в служилых людях. Так было и в Хоперском полку. Первоначально, пока население полка было незначительно, почти все мужчины находились на службе. Но затем, по мере увеличения населения, в каждой станице число молодых казаков в возрасте от 16-ти до 20-ти лет стало настолько велико, что, за укомплектованием сотен до полнаго штата, еще оставалось свободных от службы 20–30 человек. Тогда явилось возможным облегчить службу казаков, в особенности старых, одиноких и бедных, обремененных многочисленными семействами, постоянно нуждавшихся в домашней льготе для поддержания своего хозяйства, единственного источника существования казацкой семьи.

Для этого был выработан такой порядок: казаки, у которых домашние нужды грозили убытками, увольнялись по распоряжению полкового начальства со службы на временную льготу домой: а чтобы служба не теряла от этого и состав полка оставался полным, то на место убывших вызывались очередные малолетки старшего возраста, или другие казаки, пользовавшиеся до этого льготою. Порядок пользования домашнею льготою соблюдался строго и по известной очереди, хотя ближайшее начальство нередко злоупотребляло своею властью в этом деле. Временная льгота давала возможность бедным казакам управляться с хозяйством и тем обеспечить существование семьи.

Случалось, что по своей бедности казаки не могли даже отбыть строевую службу самостоятельно, а отбывали ее пополам. Это делалось так: два бедных казака сообща приобретали боевого коня, снаряжение и вооружение и с разрешения начальства несли службу поочередно. Когда один жил дома и хозяйничал, другой отбывал службу, где было указано, а затем, по прошествии известного срока, спускался на льготу, передавал своему половинщику коня и все прочее снаряжение и обращался к домашним работам, а тот в свою очередь шел на службу. Смены казаков для домашней льготы имели другую хорошую сторону. Благодаря им, почти все малолетки успевали перебывать на строевой службе по кордонным постам и в резервах и изучить все служебные обязанности казака, что имело весьма важное значение на случай, если части полка уходили в дальний поход, тогда на место ушедших становились уже не неопытные, а знающие свое дело казаки.

Заглянем несколько во внутренний, домашний быт казачьего старшины и простого казака, когда они при одинаковых почти жизненных условиях добывали все необходимое для житейскаго обихода, поддерживали семью и улучшали свое материальное благосостояние. Офицеры и простые казаки, живя на льготе, дома, в станице, все время занимались своим хозяйством, работами в поле и дома, чтобы обеспечить свою семью всем необходимым. В этом отношении офицеры нисколько не отличались от простых казаков, потому что их равняла одинаковость положения. Вся семья офицера, т. е. он сам, его жена и взрослые дети, иногда при содействии одного-двух работников, выполняли все домашние и полевые работы: пахали землю, сеяли, убирали сено и хлеб, молотили, смотрели за хозяйством, ухаживали за крупным скотом и овцами, занимались огородом и садом, возили для продажи на ярмарки и базары избыток хлеба, овощи, птицу и прочие продукты сельского хозяйства. В семье соблюдалась древняя патриархальность. Глава семейства, какой-либо старый хорунжий или сотник, самовластно распоряжался по всем отраслям хозяйства и все члены семьи и работники считали святым долгом подчиняться его власти и почитать владыкою и главою дома; приказания его выполнялись точно и неуклонно. Его отношения к семье и рабочим носили характер доброго правдивого отца и руководителя, который в одинаковой мере заботится и о своих детях и о прислуге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Статья (с сокр.) «Василий Григорьевич Толстов – казачий историк, генерал». Федосов П. С., к. и.н., председатель Ставропольской краевой общественной организации по изучению истории, традиций, культуры обычаев Кавказского линейного казачества «Станица». Из сборника «Славные дела – славного полка. 320 лет хопёрскому полку.». Материалы научно-практической конференции под ред. С. О. Звонок. – Ставрополь: СИЭУ, 2017. – 112 c.

Хопёрский казачий полк (к 320-й годовщине со дня создания). Стр. 43–67

Вернуться

2

Малороссийские казаки-черкасы еще в середине XVII века стали являться на южных рубежах Московского государства и там селиться, что видно из грамоты царя Михаила Феодоровича на Воронеж 14-го мая 1641 года. (Воронеж. акты. Древ. грам. и друг. письм. памят. изд. 1851 г. кн. I, стр. 97. Соловьев. История России, т. ХV, стр. 207).

Вернуться

3

Рукопись № 9, стр. 54.

Вернуться

4

Под именем юртов подразумевались собственно жилища казаков: избы, землянки, шалаши, а также вообще казачьи городки и займища с прилегающими к ним землями. Сухоруков. Историческое описание земли войска Донского, изд. 1869 года, стр. 100–105.

Вернуться

5

Урочище Червленный Яр существовало в старину также и при впадении в Хопер с правой стороны речки Вороны. Червленный Яр – значит овраг с красно-глинистыми берегами. (Рус. Вестн. 1891 г., т. 215, стр. 114)

Вернуться

6

В старые времена, в XVII столетии, в лесах по Хопру водились: бобры, лисы, куницы, дикие козы, разный дикий зверь и бортяные пчелы. См. прим. 8. 4

Вернуться

7

Станичная – значит сторожевая, порубежная служба; исправлявшие эту службу назывались «станичниками». Для разведок по рубежам употреблялись дети боярские, посадские люди и казаки. Соловьев. История России, т. VII, стр. 25–27.

Вернуться

8

Гонимые и преследуемые после исправления церковных книг явились в Хоперском крае и там жили в 1680–1690 гг., но затем были изгнаны оттуда и ушли к низовьям Дона. Труды Саратовской ученой архивной комиссии т. II, вып 2, стр. 267. Соловьев. История России, т. X III. стр. 360.

Вернуться

9

Карта 1. По всей вероятности в 1693 году на Хопре было более семи казачьих городков, если принять во внимание, что, спустя 10 лет, в 1706 г., их считалось там 25 городков. К сожалению, автору не удалось видеть оригинал карты графа Брюса, хранящийся в библиотеке Императорской Академии Наук.

Вернуться

10

Весьма возможно, что в прежнее время хоперские казаки именовались Хоперским войском, так как тогда вообще принято было называть «войском» даже небольшие казачьи общества, каковы напр. были казачьи войска: Терское, Семейное, Гребенское и другие, выставлявшие каждое на царскую службу не более пятисотенного полка. Впрочем, и в позднейшее время, поселенный на Кавказе, Хоперский полк назывался иногда (1792–1802 гг.) «Поселенным Хоперским войском», или просто «Хоперским войском» Приложение № 23. Кавказский Сборник т. XV, стр. 38.

Вернуться

11

Станицею в старину называлось всякое общество казаков, жившее в городках или зимовниках, или посланные куда-либо. Впоследствии станицею стали называть каждое большое поселение казаков, а хутором – малое.

Вернуться

12

В Донском войске казаки, жившие в своих городках ниже Цимлянской станицы, назывались в старину низовыми, а жившие выше той станицы; и по притокам Дона – верховыми ²²⁾.

Вернуться

13

Приложение № 3.

Вернуться

14

Приложение № 2.

Вернуться

15

Между хопёрскими казаками и до настоящего времени сохранилась песня о Прутском походе. Приложение 69. А.

Вернуться

16

Во время войны со шведами хоперские казаки захватили в плен, между прочим, одного шведского офицера, который затем так и остался между ними, записавшись в число казаков под фамилиею Шведова. Потомки его впоследствии, в 1777 году, в составе Хоперского полка переселились на Кавказ, откуда в 1819 году одно офицерское семейство Шведовых было переведено на жительство в Кубанский полк в станицу Григориполисскую, где живет и поныне.

Вернуться

17

Донские казаки сами подговаривали работавших на корабельных верфях, чтобы они убегали к ним на Дон в низовые станицы.

Вернуться

18

Оттуда пошла поговорка – «Кондрашка хватит».

Вернуться

19

Собственно разорены были только городки Пристанский, Беляевский и Григорьевский, а остальные уцелели.

Вернуться

20

После отдачи туркам Азова, по приказанию Царя Петра, было построено ниже Черкасска на Дону укрепление, под именем Транжамента, имевшее целью наблюдать за Крымом и служить опорным пунктом против татарских набегов ⁶³⁾.

Вернуться

21

Приложение № № 4 и 5.

Вернуться

22

Приложение № 5.

Вернуться

23

Приложение № 7.

Вернуться

24

Приложение № 20.

Вернуться

25

Когда в 1720 году происходило межевание земель для хоперских казаков то вокруг Новохоперской крепости никаких поселений не было; спустя же 8 лет, в 1728 г., названные четыре слободы уже официально были известны, и в них жили новохоперские казаки и малороссы. Московское отделение общего архива Главного штаба. Дела казачьего повытья 1767 г., связка 132. Карта № 2.

Вернуться

26

Приложение № 6.

Вернуться

27

Приложение № 7.

Вернуться

28

Приложение № 8.

Вернуться

29

Хоперским казакам приходилось бывать по службе в Саратове, Дмитровске, Воронеже, Ломове, Шацке, Керенске и других местах.

Вернуться

30

Приложение № № 7 и 8.

Вернуться

31

«…а в ротмистры произвожденные чинятца по их же казаков выбору от Военной Коллегии». Справка из донесения Воронежской губерн. Канцелярии Правительствующему Сенату 6-го марта 1733 года. Московск. отдел. общего архива Главного штаба. Дела казачьего повытья 1767 г., опись 107, д. № 83.

Вернуться

32

Приложение № 51.

Вернуться

33

Знамя и значки, судя по уцелевшим клочкам с остатками надписей и рисунков, принадлежат по типу к старинным стрелецким трехвостым и двухвостым «прапорам» с изображениями святых. В прежнее время казакам иногда жаловались старые, нерегулярные знамена. Так, например, Императрица Екатерина I в 1725 году пожаловала казакам Аграханского войска знамя при грамоте, в которой сказано:… «да вам же выдать на войско в Москве из конторы Военной Коллегии из старых нерегулярных знамен, каковыя даны яикским казакам, больших на войско два… и т. д.» (И. Кравцов. Очерк о начале Терского казач. войска, стр. 53). В настоящее время знамя и два значка (куда девались остальные два – неизвестно), жалованные в 1739 г. хоперским казакам, хранятся при войсковом штабе Кубанского казачьего войска. Они до того ветхи, что только с большим трудом удалось сделать рисунок одного знамени, значки же представляют из себя положительно одни клочья.

Вернуться

34

Неслужащих казачьих детсй и их родственников состояло в слободах: Градской 215, Пыховке 328, Красной 477, Алферовке 195, всего 1215.

Вернуться

35

Приложение № 10. Следует заметить, что в это время хоперские казаки владели только одним бывшим Беляевским юртом, а из Пристанского юрта в казачьем владении осталось только девять рыбных озер; все же прочие земли и угодья, по размежевании, в 1768 году отошли к разным селениям.

Вернуться

36

При одном из столкновений хоперских казаков с пугачевцами был захвачен в плен полковник бунтовщиков Терентий Фень. За измену и мятеж Фень приговорен был судом к смертной казни, но, вследствие раскаяния и желания его записаться в казаки и служить в Хоперском полку, он был помилован и ему вместо казни палач отрубил два пальца на правой руке. После того Фень был зачислен в Хоперский полк, с которым в 1777 г. переселился на Кавказ в ст. Ставропольскую, а оттуда в 1826 году на Кубань в ст. Баталпашинскую, где и умер в начале сороковых годов столетним стариком, оставив после себя довольно большое семейство под фамилиею Феневых. Фень рассказывал старым казакам, что Пугачев намерен был распространить бунт между донскими казаками и крестьянами Воронежской и сопредельных с нею губерний, чтобы с этой стороны идти на Москву. Как известно план этот не удался самозванцу: ни донские, ни хоперские казаки к бунту не пристали, а напротив встретили мятежников оружием. Участием в подавлении пугачевского бунта старые хоперцы очень гордились и при случае в спорах с другими, а в особенности с соседями своими на Кавказе, Волжскими казаками, всегда с достоинством и жаром говорили: «да, мы стояли против изменника Пугачева за законного Царя, а вы что делали в то время? Вы гуляли вниз по матушке по Волге!» (И. С. Кравцов. Старейшие в Кубанском войске хоперские казаки).

Вернуться

37

Об участии хоперских казаков в подавлении пугачевского бунта более подробных сведений автору не удалось собрать.

Вернуться

38

Приложение № 11.

Вернуться

39

Со времени своего сформирования и до осени 1777 года хоперские казаки не получали от казны никаких видов довольствия ⁹⁶⁾.

Вернуться

40

Потомки этих калмыков и персиян – семейства Есауловых, Михайловых, Ильиных, Алимовых, Абдуловых, Шамайских и других – и теперь живут в Суворовской и Баталпашинской станицах Хоперского полкового округа, слившись с коренным населением полка. Все они без исключения исповедуют православную веру, служат и хозяйничают исправно и ни в чем не отстают от прочих казаков. Многие из них дослужились до офицерских и даже генеральских чинов.

Вернуться

41

Приложение № 12.

Вернуться

42

Штат, приложенный к ордеру, не разыскан, и содержание его неизвестно. Судя по некоторым данным, Хоперский полк был, первоначально сформирован в числе 15-ти старшин и 500 казаков.

Вернуться

43

Приложение № 23. Полковые старшины утверждались в чинах указами Военной Коллегии и сохраняли свои звания до смерти. На армейские же чины выдавались Коллегией особые патенты.

Вернуться

44

Народонаселение всех ногайских орд считалось по числу казанов, т. е. медных котлов, полагая один такой котел на семейство, жившее в одной кибитке.

Вернуться

45

При нужде такая восковая клеенка заменяла собою факел, скрученая длинным жгутом она зажигалась и употреблялась как свеча. Оклейка восковою клеенкою нижней половины шашечных ножен предохраняла шашку отъ сырости при переправе через реку вброд.

Вернуться

46

Приложение № 13.

Вернуться

47

Эта церковь в 1831 году была разобрана и перенесена со всею утварью в станицу Суворовскую, так как в 1826 году туда переселилась большая часть казаков станицы Ставропольской. К сожалению эта историческая церковь сгорела в 1854 году.

Вернуться

48

Статистические сведения. Приложение № 71.

Вернуться

49

Приложение № 30.

Вернуться

50

Какой взгляд существовал у высшего начальства относительно таких незначительных денежных окладов для казачьих офицеров, рельефнее всего видно из рапорта командующего войсками на Кавказской линии на имя генерал-адъютанта князя Горчакова 1-го, от 31-го июля 1814 года за № 1723 ¹⁴³⁾, в которых он, прося назначить жалованье по окладу корнета армейской кавалерии, зачисленному на службу в Хоперский полк из военнопленных поляков, сотнику Старжинскому, между прочим, указывает на ничтожные размеры жалованья казачьим старшинам (в тех, конечно, видах, что Старжинский на таком окладе денежного довольствия не проживет и месяца), и затем добавляет… «Столь малое жалованье положено им единственно для того, что все линейных полков старшины пользуются землями, лесами и прочими для домашнего обзаведении и содержания себя нужными выгодами, следовательно и сносно для них таковое положение, будучи между тем в кругу семейств своих… Но в кругу семейств своих казачьему офицеру в те тревожные времена приходилось бывать очень редко и на самое короткое время.

Вернуться

51

Барантовая сумма имела назначение покрывать расходы на экспедиции против горцев. Из нее назначались пособия семействам убитых в сражениях воинских чинов и на выкуп пленных.

Вернуться

52

Приложение № 15.

Вернуться

53

Приложение № 16.

Вернуться

54

Станица Воровсколесская, основанная в 1794 году, принадлежала Кубанскому полку; в 1819 году она была причислена к Хоперскому полку и с тех пор по настоящее время входит в состав Хоперского полкового округа.

Вернуться

55

Мазница – деревянное ведро с дегтем для смазки деревянных осей в повозках.

Вернуться

56

Приложение № № 30, 31, 82 и 33.

Вернуться

57

Приложение № 36.

Вернуться

58

Приложение № № 23 и 24.

Вернуться

59

Приложение № № 36 25.

Вернуться

60

На прилагаемых четырех рисунках показаны формы обмундирования офицеров и казаков хоперцев в период 1831–1645 годов.

Вернуться