Екатерина Хаккет
Аспирра: таланты Мудреца

Пролог

– Берген?

Старик поправил полы шляпы, с опаской глянув на незваного гостя – тот появился беззвучно, словно призрак, встав в тени одной из крытых повозок. Закутанный в старый дорожный плащ, с капюшоном на голове и мечом на поясе, мужчина вполне мог сойти за наемного убийцу.

– А… Это ты, старый друг. – Берген, расслабившись, облизнул потрескавшиеся губы и кивнул на бревно, поваленное у костра, где в напряженном молчании расселись караванщики, минуту-другую назад весело горланившие песни. – Давай, присаживайся к нам, раз отыскал. Чего ты ждешь? Карты мне давно сказали, что наша встреча неизбежна.

Прихрамывая на одну ногу, незнакомец тяжело пересек поляну и присел возле огня, положив ножны с мечом себе на колени. Может, он и скрывал свое лицо, но отблеск огня все равно выхватил из темноты капюшона усталые голубые глаза, обрамленные морщинами. Его кожа казалась белой, словно кость.

– Что, даже не обнимешь старика?

– Я не за объятиями сюда пришел.

– Ты голоден? Может, хочешь выпить?

Светловолосый паренек, появившийся из тени ближайшей повозки, тут же принес гостю небольшой бурдюк, наполненный до краев кислым вином, но незнакомец отмахнулся от предложенной выпивки. На руках – дорогие кожаные перчатки. Огонь отразился от каждой бронзовой чешуйки, украшавшей их.

– Я пришел за правдой, Берген. Расскажи мне о Мелькихор. Об этой девчонке и ее прихвостнях. Я знаю, ты ходил с ними под одними парусами и видел больше, чем кто-либо другой.

– Ха! А с чего ты взял, что я тебе хоть что-то расскажу? Знаешь ли, все мы из-за этой истории с «Аспиррой» чуть не погибли. – Старик обвел руками караванщиков, и те дружно закивали, подтверждая его слова. – И потому у меня нет ни малейшего желания что-либо вспоминать. Хочешь правды? Ныряй за ней в Бездну! Там рассказчики получше меня найдутся.

– Берген, послушай меня, – в голосе незнакомца прорезалась настойчивость, – ты же знаешь, что сейчас происходит и что может произойти потом. Вы ведь не просто так по лесам скитаетесь. Вы прячетесь. И ждете, когда грянет буря. А я в отличие от вас готов в эту бурю нырнуть… И помочь девчонке.

– Помочь? – Старик задумчиво поскреб скулу. – Девчонке? Ну, дело благородное. А я-то тебе зачем? Сидя здесь, ты только теряешь время.

Странник шумно выдохнул через ноздри, не скрывая раздражения:

– Только зная, с чего все началось, я пойму, как все это закончить.

– Да я и сам не многое знаю, – пожал плечами Берген. – По большей части одни только слухи, сплетни да невероятные россказни пьяных моряков. Только вот, если я все это расскажу, ты мне вряд ли поверишь. А если и поверишь, то тебе же хуже будет.

– Хуже или нет – я сам решу. Рассказывай, Берген, – казалось, у незнакомца вот-вот лопнет терпение, – про «Аспирру» и ее капитана. О том, как Мелькихор вообще оказалась на этом проклятом корабле. О реликвиях и калифаре. О…

– Ладно… Ладно уж! Уговорил. Расскажу тебе по старой дружбе.

– Ага, – пробормотал кто-то из караванщиков. – Он сейчас расскажет. Все переврет, как пить дать! Накормит сказками. Он за всю жизнь и трех слов правды не сказал!

Берген подался вперед к огню, и тени от костра очертили каждую впадину на его дряблом, загорелом лице.

– Расскажу, как знаю, а там пеняйте на себя, друзья мои. Хотите – додумывайте сами или ищите других свидетелей. Все равно подлинную историю можно узнать лишь у Мирного Неба.

Глава 1

Проклятый

Десятилетие Хаввары

Каково это – познать предательство на вкус? Поговаривали, будто это горькая и тяжелая ноша, но там, где одни чувствовали лишь горечь, тяжесть и разочарование, Лука испытывал эмоции, способные свести с ума любого.

Сейчас, когда он сидел за одним столом с женой, его словно иголками пронзала насквозь жгучая беспомощность, а страх впивался острыми когтями в позвоночник, сжимал внутренности и заставлял дрожать. Наверное, так ощущают себя люди, провалившиеся под лед. Ведь им ничего не остается, кроме как барахтаться в ледяной воде, задыхаться и корчиться в предсмертной агонии.

– Кейпа, прошу тебя… – произнес он почти шепотом, хотя жаждал закричать. Закричать как можно громче, чтобы она услышала его, поняла и защитила.

Удивительно, насколько люди становятся слабыми, отдыхая на подушке под названием «любовь». Только недавно Лука желал оказаться в плену этого милого создания, но теперь это желание сработало против него самого. Оно проникло в него мягко и осторожно и обезоружило в тот самый момент, когда силы были нужны ему больше всего.

– Ты знаешь, что ты сделал? – Голос девушки поразил своей холодностью. Лязгнул сталью в тишине.

Лука поежился и с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза. Кейпа, как и всегда, была прекрасна: чистокровная северянка – уроженка Старморского королевства, – стройная, складная, с румянцем на щеках и длинными светлыми волосами, аккуратно заплетенными в косу. Стоявшая на столе лампада окаймляла ее нежное лицо игрой света и тени, но оно, увы, больше не выражало ничего, кроме ненависти и отвращения. Явная враждебность в родных чертах ранила мужчину в самое сердце.

– Я…

– Ты только что убил человека, Лука, – перебила она его. – Убил Морру на глазах у его семьи.

Он нехотя, цепенея, посмотрел на свои руки. Сколько бы мужчина ни силился, они не переставали дрожать. Запекшаяся кровь на тонких длинных пальцах казалась черной.

– Прошу тебя. Не надо… – Слова застревали в горле. Лука тонул в ледяной воде. Задыхался, пока страх сковывал его по ногам и рукам.

И тут что-то вдруг с силой ударилось в запертую дверь. Один удар, второй, третий. Она заходила на петлях. За ней, в ночной тишине, послышались голоса. Но Кейпа даже не взглянула в ту сторону, она не отрывала от Луки своих серых, почти стальных глаз.

– Ты убил Морру, Лука. Одного из нас. Глашатая нашей деревни. У него остались жена и маленькая дочь двух лет.

Если даже самую крепкую палку долго-долго гнуть, она ломается с треском: Лука, сытый обвинениями, вскочил с места и указал на дверь.

– Это его вина! – оскалившись, воскликнул мужчина. – Не нужно было распускать те слухи. Он говорил, что это я убиваю наших охотников в лесах. Из-за него меня все возненавидели! Стали обращаться как с ничтожеством!

– Я верила тебе, Лука, но теперь все, – произнесла девушка с холодным спокойствием, смерив мужа оценивающим взглядом. – Я вижу, он был прав насчет тебя.

– Прав? – Лука отшатнулся на подкосившихся ногах. В панике обхватил себя за голову. – Морра делал все это из ревности. Из глупости. Из своих чувств к тебе! Он хотел, чтобы меня изгнали, а ты досталась ему!

– Убирайся, – сквозь зубы процедила Кейпа, медленно поднявшись с места. Ее решимость, неожиданно вспыхнувшая огнем, была способна испепелить супруга на месте. – Ты убийца, Лука. Проклятый зверь. Тебе нет места в моем доме.

Волна леденящего ужаса нахлынула на северянина и унесла его в пустоту, где остро ощущалась невосполнимая потеря. На миг он даже лишился дара речи. Так и стоял посреди комнаты, глупо раскрыв рот, уже не различая, где сон, а где реальность.

– Ты не можешь все перечеркнуть. Забыть. Так просто? Не можешь, нет, – промямлил Лука заплетающимся языком. – Это невозможно.

В дверь ломились все пуще. Казалось, ее вот-вот выбьют. Гневные голоса по ту сторону требовали, чтобы Лука вышел из дома сам и сознался в своих злодеяниях.

Девушка оперлась руками в стол и опустила голову. Ее плечи заходили мелкой дрожью.

– Убирайся! – повторила она громче. Голос дрогнул, сорвался навзрыд. В ее глазах, теперь уже таких чужих, заблестели слезы. – Лишь из-за всего светлого, что было между нами, я позволю тебе уйти через погреб, а не отдам в руки толпы. Уходи. Беги так далеко, как сможешь. Они все равно найдут тебя и убьют. Пускай так и будет.

Вот и все. Реальность треснула и разбилась на тысячи осколков, подобно зеркалу. Пути назад нет. Только на виселицу. Приговор был вынесен, и страшнее приговора Лука еще не слышал. Цепенея, глотая едкую желчь, он уставился на окровавленный нож, лежащий на полу. Тот самый тесак, с которым он пошел к Морре и лишил ублюдка жизни за все те россказни, обвинения и сплетни. Задумался было, а не отправить ли от безысходности следом за ним любимую Кейпу, но затем просто подобрал нож и рванул к погребу, желая спасти единственное, что у него осталось, – жизнь.

В месяцы Холодов сумерки сгущаются рано, а ветер, завывая, все чаще гуляет по диким просторам, закручивая вихри над Амверстагом. Лука выбрался из погреба почти беззвучно. Оглядел мрачные небеса, заметил огненные всполохи от факелов в руках толпы, отражающиеся от заледенелой каменной стены дома, и двинулся тенью в сторону леса сквозь глубокую белую пыль. Потребовалось, может быть, всего пять-шесть шагов, чтобы уйти от твердой земли в снег по колено. И едва он достиг цели, укрывшись за еловыми ветвями, как позади послышался предательский, приторно сладкий голосок Кейпы.

– Он там! В лесу! – гневно закричала она.

– Вот сука, – разозлился Лука, содрогаясь от холода.

Покидая дом, он даже не додумался накинуть на себя дорожный плащ или теплую шкуру – чувства затмили рассудок, и теперь, если даже ему повезет оторваться от преследователей, мертвецкие холода докончат их дело.

Протаптывать дорогу в снегу – трудная задача, идти по чужим следам куда проще. И потому уже через несколько минут погони за спиной Луки образовалась факельная процессия из четырех озлобленных бугаев. Видимо, эти смельчаки решили, что сумеют догнать убийцу и расправиться с ним одним махом. Свет от огня переливался на нетронутой, чуть подмерзшей поверхности снега.

– Стой, подонок! – хрипло проревел первый преследователь, чуть ли не дыша Луке в затылок.

Северянина передернуло от его голоса. Это был Эйрис, один из братьев Морры. И потому Лука ускорил шаг, выдыхая пар через ноздри.

Эйрис был страшным человеком. Страшнее, чем Морра. Огромный детина, под два метра ростом, с толстыми ручищами и широкими плечами. И ему так же, как и брату, было плевать на всех, кроме себя самого. Но если один промышлял сплетнями и клеветой, пользуясь словами как оружием, то старший братец понимал только язык грубой силы и пользовался ею без стеснений. Все в округе знали, что от скуки этот мужик любит приходить в таверну, чтобы поколотить местных пьянчуг.

В последний раз он забил троих до смерти. И на все это люди закрывают глаза, потому что его брат – глашатай деревни.

– Стой! – снова взревел он, но уже злее.

Лука мельком оглянулся: в одной руке у Эйриса коптился факел, в другой – покачивался топор. Беглец не сомневался, что, если замешкается или споткнется, этот топор сразу же окажется у него в спине. Права на ошибку не было. Все, что он мог, так это бежать. Рыхлить коленями снег, лишь бы оказаться подальше от разящего лезвия.

С каждым новым шагом ветер становится все свирепее – ледяная стужа со свистом разбивалась о редкие камни. С неба посыпался снег, покрывая белым голову и плечи.

– Стой же! – не переставал гневаться Эйрис.

Чем громче он кричал, тем больше его голос напоминал рев дикого зверя. Вопреки своим размерам Эйрис оказался резвее всех своих товарищей. И если трое других преследователей за время погони явно устали и превратились в яркие точки, маячащие за спиной, то этот тип рвался вперед с напористостью разъяренного кабана.

Лука понимал: этого в честном бою не победить. Эйрис был выше его и шире раза в два. Да и что может мясницкий нож против боевого топора? Ножами нужно орудовать на кухне, чтобы отделять шкуру от мяса и резать его на куски, в редких случаях таким ножом можно прирезать безоружного соседа, а топорами впору раскалывать черепа и забивать крупную дичь.

Но Лука не терял надежды. У него был план, и строился он на невежестве Эйриса. Ведь Лука был охотником, добытчиком деревни. Он обошел все амверстагские леса вдоль и поперек, еще будучи ребенком. Он помнил каждое дерево, каждый камень, каждую яму и канаву. А еще помнил, где оставил свои капканы…

Стоило Эйрису выйти на излюбленную охотничью тропу Луки средь холмов и высоких сосен, где снег не поднимался выше щиколотки, преследователю не составило труда наступить на одну из ловушек, скрытых под снегом. Его душераздирающий крик, оглушительно громкий, казалось, должны были услышать в самом Амверстаге.

Выигранное время можно было потратить на то, чтобы скрыться в лесах, но выбившийся из сил Лука решил иначе: стараясь отдышаться, он подошел к Эйрису, замотанному в волчью шкуру, и глянул на него сверху вниз. Мужчина, стоявший на коленях, поднял на него лицо, изможденное и красное, перекошенное от боли и гнева. В его левую ногу впились острые железные зубья капкана. По разодранному сапогу стекала кровь. Факел затухал, лежа в снегу.

– Ублюд…

Он не договорил. Не успел. Легким движением руки Лука оборвал его на полуслове, полоснув ножом горло. Голос Эйриса сменился свистящим бульканьем. Он задергался, пытаясь свободной рукой зажать смертельную рану, взгляд беспомощно блуждал по округе. Но тщетно. Уже через мгновение громила безвольно повалился на спину, выронив из руки топор.

Алая кровь на белом снегу – красивое зрелище. Лука завороженно наблюдал, как красное заиграло контрастом на белом, растекаясь лужицей подле Эйриса. Там, где снег покрыт тонким ледком, алое на ослепительной белизне приобрело еще более насыщенный цвет.

В этот миг северянин осознал, что убивать людей, которых ненавидишь, куда проще, чем животных.

И тут – свист. Что-то обожгло предплечье. Лука боязливо коснулся «ожога», но вместо него обнаружил глубокий порез и дыру на рукаве рубахи.

«Лучники», – смекнул он и отшвырнул ногой догорающий факел Эйриса. Затем, потерявшись в тени, спешно стянул с мертвеца шкуру и вооружился его топором.

Теперь дело оставалось за малым – избавиться от оставшихся преследователей, что уже успели выбраться из глубоких снегов и резво взбирались на холм. На них, благо, тоже была управа.

Лука понесся через еловую рощу, держа руки перед собой, чтобы колючие ветви не били по лицу. Каждый новый вздох царапал холодом горло, но кровь его кипела. Он продолжал бежать, несмотря на то что голени ломило от боли, а от усталости темнело в глазах.

И вот уже примерно через милю северянин оказался на пустыре – съехал по склону пригорка на бедре. Отряхнулся, огляделся, приложил руку к раненому предплечью и медленно побрел вперед, как будто позабыв о погоне. Снег под ногами лежал ровно, словно покрывало. Из-за разбушевавшейся снежной бури любой путник мог бы подумать, что впереди ничего нет – мертвая пустошь, но Лука бывал здесь уже не раз, в погожую погоду любуясь черной полосой леса на противоположной стороне.

– Стой, где стоишь, выродок.

Преследователи – трое мужчин, укутанных в меха – настигли его где-то на середине пути. Лучник держал беглеца на прицеле, двое других держали горящие факелы и топоры. Их лица были закрыты от ветра плотной тканью. Глаза светились ненавистью.

– Мало того, что ты убил Морру, так еще и Эйриса зарезал! – Обвинения прозвучали глухо из-за мерзлого ветра, унесшего слова мужчины куда-то ввысь. Но все равно Лука узнал голос. Он принадлежал старейшине селения Лангену – отцу Кейпы; Лангену, которого он сам долгие годы называл отцом.

Лука замер перед амверстагцами, виновато опустив голову и крепче сжав топор Эйриса. На равнине перед ними он был как на ладони. Одинокий, брошенный и разбитый. Легкая мишень. Легкая добыча.

Приманка.

– Тебе нет оправданий, Лука, ты принес слишком много страданий нашей деревне, – процедил Ланген, сделав шаг вперед. Оружие в его руке опасно покачнулось. – Мне жаль, что наша семья взяла под крыло такого нечестивого ублюдка, как ты. Надо было бросить тебя умирать еще ребенком. Одного, на улице, когда от лихорадки погибли твои родители. Тем самым я бы спас многие жизни… – Мужчины встретились взглядами. Хищник и жертва. Преступник и закон. Лука силился показать всем своим видом, что слова бывшего тестя не ранили его, но это было не так. – Твоя участь решится сегодня, проклятое отродье.

Ланген с друзьями сделали шаг, Лука отступил на два, и все разом замерли, услышав, как что-то где-то неприятно затрещало. Казалось, что этот звук доносится отовсюду, постепенно перерастая из скрежета в низкий клокочущий гул. Земля под ногами задрожала.

– Озеро! – в панике закричал лучник, отступая назад. – Ты вытащил нас на озеро!

Лука едко ухмыльнулся и развел руками:

– Я никуда вас не тащил. Вы сами за мной пошли.

И побежал так быстро, как только мог, собрав последние силы. Как раз вовремя, потому что лед начал проваливаться именно в том месте, где только что стояла компания Лангена. Лука лишь увидел, как факел одного из мужчин взмыл в темное небо, закружился оранжевым колесом и упал в снег подле зияющей дыры в снежном покрывале, что становилась все больше.

Лед зловеще трещал, проседал, проваливался под ногами. Глотая мерзлый воздух, северянин рвался вперед, перепрыгивал через образовавшиеся трещины, стискивая зубы. Голос в голове нашептывал: «Одна ошибка, и ты – труп. Остановишься – провалишься. Захлебнешься в воде, как в предательстве Кейпы. И никто тебе не поможет».

Добравшись до высоких сосен, Лука, задыхаясь, бессильно рухнул на колени, бормоча под нос самые крепкие ругательства, на которые ему только хватило фантазии. Не то от радости, не то от страха. Его всего трясло. Сердце стучало в ушах.

– Я жив… Жив… – хрипел он между бранью. – Пасть Бездны меня не проглотила…

— Лука! Ты сумасшедший! Будь ты трижды проклят! – сквозь свистящий ветер с другой стороны озера послышался крик Лангена, которому тоже посчастливилось выжить. – Мы все равно будем преследовать тебя, ты слышишь?! Пока ты не сдохнешь! Будем дышать в спину! Ты ответишь за все свои злодеяния!

– Да-да, – буркнул трижды проклятый Лука, выдохнув облачко пара.

Поднялся и побрел в лес, тяжело переставляя ноги. По крайней мере, теперь у него было время, чтобы скрыться. Снегопад быстро припорошит его следы. Через несколько часов никто не поймет, в какую сторону он пошел. Разве что собак пустят по следу, но это будет уже с утра. В другой жизни. В жизни изгнанника, которую для себя Лука не выбирал. Без домашнего очага и любящей жены, без друзей и близких. Теперь еда и крепкий сон станут для него роскошью, как и общение с людьми, а лица убитых братьев, Морры и Эйриса, будут до конца жизни преследовать его в кошмарных снах.

– Боги, я пропал. – Только здесь, средь мерзлого леса, Лука осознал, на какое существование его обрекли амверстагцы. Ведь после всего, что произошло минувшим вечером, он не мог позволить себе попадаться людям на глаза. Вести в этих мертвых краях разносятся на удивление быстро. Его будут ждать в соседних деревнях. Его будут искать. Гнать. Будут охотиться, как на животное.

Заслужил ли он этого? Нет. Определенно.

Единственный выход, думал Лука, покинуть Старморское королевство. Отправиться от Амверстага как можно дальше. На Юг. Туда, где его в лицо не знают и искать не будут. Но чтобы попасть к большим портовым городам, надо пройти пешком весь Стармор. А он уже идти не мог. Устал. И усталость эта давила на плечи, тянула к земле. Из-за нее в голове путались мысли, мутнело в глазах, а снежная буря только омрачала дело, вытягивая из него жизнь вместе с теплом.

– Нужно найти укрытие, – произнес Лука, чувствуя, как на ногах от холода окоченели пальцы. – И пережить эту ночь.

***

Шагая по оледенелым тропам, Гунн внимательно разглядывал спину мальчика, что опережал его на несколько шагов. Взрослые и дети – загадка друг для друга. Ему было всего двенадцать лет, но уже в этом возрасте мальчишка сумел проявить свои врожденные лидерские качества, обладая при этом чрезвычайно сложным характером. Он был упрям, не в меру жесток, а также владел скрытой силой, что другим была неведома. Всего за несколько месяцев совместного путешествия с Гунном мальчик объединил вокруг себя многих людей. Все они – разбойники, бандиты с дороги, нищий сброд; люди, которым некуда податься. И они пошли за ним, потому что чувствовали в мальчишке ту самую силу, способную защитить их от всех бед и невзгод. Все видели в нем предводителя.

Но Гунн видел больше, чем они все: этот ребенок с самой первой встречи напоминал ему дикое, неуправляемое пламя, которое может сжечь все вокруг себя; костер, который разожгли и забыли. С каждым днем душа мальчика все больше погружалась во тьму: он был озлоблен и вспыльчив, кровожаден; думал, что со всех сторон окружен врагами. Мечтал о войне, о разрушениях. И потому Гунн считал своим долгом наставить его на истинный путь, показать, на что способны силы света, и не дать вырваться в мир тому чудовищу, что изо дня в день крепчало внутри юнца.

В какой-то степени Гунн ощущал себя духовным наставником этого мальчишки; чувствовал, что несет за него ответственность. Ведь он был первым, кто встретил его на задворках Стармора. Первым, кто взялся за оружие, чтобы заступиться за него. И мальчик, может, и нехотя, но прислушивался к его словам.

– Постой, Кормарк. – Гунн вдруг замер посреди тропы, улыбнувшись уголками губ. – Давай посмотрим, чему ты научился.

Мальчишка обернулся и стянул с головы капюшон дорожного плаща, подбитого мехом. Его красная кожа казалась темно-бордовой на фоне белых снегов – крайне неприятное зрелище для неподготовленного человека. Взрослые мужчины, лишь завидев его, робели от страха, а женщины порою даже падали в обморок. Кормарк, вопреки всем своим стараниям, не был похож на обычного человека: у него не было волос, не было бровей и ушей, а нос напоминал обожженный хрящ. Все его лицо и череп покрывали рубцы и ожоги белых, красных и болезненно-розовых оттенков. Только ярко-синие глаза, как вода у далеких берегов Ерруна, выделялись на фоне обожженной кожи.

– Ты заметил что-то интересное? – спросил Кормарк с явным недовольством. Он всегда хмурился, не улыбался. Не любил, когда его отвлекают по пустякам.

Гунн молча кивнул и стал наблюдать, сложив на груди руки.

Мальчик медленного огляделся, изучая унылые пейзажи замерзшего старморского леса. Мертвый край. Все черное и серое. Черные камни, торчащие из-под снега, серое небо и черные кустарники, черные стволы деревьев с черными ветвями, нависшими над головами путников, как руки страшного чудища. И тут…

– Следы, – сухо вымолвил Кормарк, присев на корточки. – Совсем свежие.

– Сколько человек?

– Один. – Мальчик призадумался. – Это мужчина.

– Как думаешь, трупы неподалеку – это его рук дело? – У Гунна не было сил прятать улыбку за угрюмой миной, ведь его подопечный делал успехи. Всего пару месяцев назад Кормарк бы и внимания на следы не обратил. И уж тем более не смог бы выследить по ним человека.

– Я проверю, – прошипел мальчишка и устремился вперед, изучая следы и поломанные ветки кустарников.

Далеко идти не пришлось: незнакомец сидел возле здорового валуна, спрятавшись от ветра. На голову и плечи была накинута потрепанная волчья шкура, топор лежал возле его ног, а рядом подрагивал догорающий костер. Судя по всему, мужчина дремал, приобняв себя за плечи.

– Он ранен, – тихо прошептал Кормарк, глядя на чужака издалека. – Я видел кровь на снегу и ветках.

Наставник утвердительно кивнул, заметив на одежде незнакомца кровавое пятно.

– Наверное, нужно ему помочь?

– Не нужно, я убью его.

– Постой, Кормарк. – Гунн положил ему руку на плечо, чтобы мальчик не совершил того, о чем потом будет жалеть. – Зачем же так поспешно? А вдруг он станет нам другом?

– Нет, – прошипел он. – Мне такие друзья не нужны. Чужак мне не нравится.

– Ты ведь не знаешь, кто он. Еще не разговаривал с ним, в глаза не смотрел. Как можно решать так поспешно?

– А он мне сразу не понравился. Ты посмотри на него! Он тощий, страшный и дикий!

– Как и мы. – Гунн пожал плечами. Затем серьезно произнес, глядя в синие бездонные глаза мальчишки: – Кормарк, я знаю, как ты не любишь новых людей, но пойми одну простую вещь: далеко не все они хотят причинить тебе зло. Не стоит бояться каждого встречного. Многие старморцы даже не догадываются о твоем существовании. Ты должен научиться давать людям шанс, Кормарк. Одного-единственного будет вполне достаточно. Нужно уметь располагать к себе людей не силой и угрозами, а добрым словом и поступками.

Мальчик скривил лицо, будто съел что-то очень кислое, но ничего не ответил.

– Пойдем поздороваемся, – наконец кивнул Гунн, радуясь в душе, что Кормарк не стал с ним спорить. – В конце концов, он на нашей земле.

– Моя земля простирается на юг до самого горизонта, – злобно проговорил мальчик за спиной Гунна, но тот сделал вид, что ничего не слышал.

Под ногами трещал лед, ломались ветки. Мужчина старался создать как можно больше шума, чтобы привлечь внимание чужака. Гунн, как никто другой, знал, на что способны люди, живущие «на дороге», застигнутые врасплох. Они спят урывками, подолгу нигде не задерживаются. Всегда настороже. Всегда готовы к драке, потому что живут в постоянном страхе. Боятся лесных хищников: волков, кабанов и медведей. Но больше всего боятся людей.

– Еще шаг, и ты будешь мертв до того, как коснешься земли, – пробурчал незнакомец, не поднимая головы, когда Гунн приблизился к костру. Все-таки шум шагов его разбудил. А может, тот и вовсе не спал и только делал вид, чтобы незваный гость подошел на расстояние удара.

– Зачем же так грубо? Я всего лишь странник. – Гунн говорил с акцентом своей родины: он произносил лишь часть слова, чтобы догадливый собеседник сам додумывал окончания.

Услышав заморский акцент, чужак резко дернул подбородком и уставился на Гунна с неприкрытым удивлением из-под копны грязных темных волос.

– А ты еще кто? – В его голосе проскользнули явные нотки испуга.

– Что? Никогда не видел отступников с островов? – Гунн заулыбался.

Родом он был с далеких земель Ерруна и потому внешне разительно отличался от бледнолицых старморцев. Кожа его была смуглой, почти красной, а глаза и волосы – черные как смоль. В профиль же он походил на грифа из-за длинного горбатого носа, приплюснутого лба и необычайно широких скул.

– Признаться, впервые, – напряженно вымолвил чужак, не сводя глаз с ерруанца. – Разве что слышал про вас. И слышал о том, что ваши короли вместо корон носят шапки из перьев и разукрашивают татуировками лица.

– Ты почти прав. Почти. – Гунн растянулся в самой из своих искренних улыбок. Затем присел возле незнакомца на корточки: – Как зовут тебя?

– Лука, – нехотя произнес мужчина. Его взгляд метался. Он глядел на деревья за спиной Гунна так, словно ожидал, что оттуда появится еще с десяток человек.

– А я – Гунн. – Он было протянул руку, чтобы скрепить знакомство рукопожатием, как это делают северяне, но Лука даже не шелохнулся. – Что ж… – Ерруанец разочарованно вздохнул. – И что же ты здесь делаешь, Лука, в этой глуши?

– Пытаюсь сделать так, чтобы все оставили меня в покое, – огрызнулся тот.

– Прячешься, значит, – смекнул Гунн. Судя по отросшей, неухоженной бороде, северянин скитался по этим заснеженным лесам уже долгие месяцы. – А мы тут лагерь неподалеку разбили. Пошли с приятелем округу осмотреть, а в итоге нашли трупы, следы и тебя.

В одном Кормарк был прав: парень был диким. Казалось, что он вот-вот схватится за топор. В светлых глазах Луки читалось явное желание проломить кому-нибудь голову. В данном случае – Гунну, чье дружелюбие ему явно пришлось не по вкусу.

Ерруанец, так и не дождавшись ответа, выпрямился в полный рост:

– Раз тебя уже нашли, Лука, то, может быть, заглянешь к нам на огонек? И недругов своих запутаешь, со следа собьешь, и рану твою мы перевяжем. – После этой фразы у Луки нервно дернулось веко. – Кочевники, знаешь ли, всегда рады помочь тем, кто попал в беду. В этих диких местах надо держаться вместе. Правда, Кормарк?

Мальчик подошел к ним почти бесшумно и теперь стоял подле каменной глыбы, прислонившись к ней плечом. Он, как всегда, глядел на все с недовольством, спрятав голову под глубоким капюшоном.

– Захочешь – приходи.

Чтобы произнести эти слова, Кормарку, вероятно, пришлось приложить немало усилий. Где-то в глубине души он наверняка надеялся, что чужак не примет столь неожиданного приглашения, однако стоило им с Гунном отойти от валуна, как тот, прихрамывая на правую ногу, поковылял за ними следом, прижимая рану на груди.

– Ужасно. Парень совсем без сил, – прошептал ерруанец.

– Слабак, – тихо хмыкнул Кормарк. – Нужно было оставить его умирать. А теперь придется с ним возиться.

– Первое впечатление всегда обманчиво, – напомнил Гунн. – Даже ты мне когда-то напоминал беспомощного птенца, выпавшего из гнезда.

Ответом послужило грозное молчание и озлобленный взгляд из-под капюшона. Ерруанец рассмеялся и похлопал Кормарка по спине. Его забавляло напоминать мальчику о слабостях прошлого. Хотя бы для того, чтобы тот не мнил себя лучше всех остальных.

Путь до лагеря был недолгим, но когда впереди за деревьями замелькали огни костра, над головами начало смеркаться. От принесенного ветром запаха жареного мяса у Гунна голодно заурчало в животе.

– Что сегодня на ужин, Лохарр? – спросил он, оказавшись на поляне, заставленной палатками и шатрами.

Ответ не заставил себя долго ждать: откуда-то из темноты мигом вылез здоровый лысый мужик, закутанный в мех, и с довольным видом потряс освежеванными тушками:

– Кролики! Много! – самодовольно заявил тот, но, завидев третью фигуру, появившегося за спиной Гунна, улыбнулся еще шире: – А у вас, смотрю, сегодня дичь покрупнее!

Все, кто грелся у костра, рассмеялись.

– Кого вы привели на этот раз? – весело поинтересовался женский голос.

– А он симпатичный! – заверил второй.

И снова над поляной разразился озорной гогот.

– Да будет вам! – рявкнул Кормарк и уселся на поваленное бревно возле костра, заняв свое место рядом с Семьей.

Тем временем Лука доковылял до Гунна и остановился, беспокойно озираясь по сторонам. Остроты незнакомцев его мало волновали. Заметив коней, привязанных к импровизированному стойлу, он уставился на них огромными глазами.

– Лошади… У вас есть лошади! – удивленно пробурчал он себе под нос. Это были первые слова, что Лука произнес после посиделок у валуна.

– А где твоя лошадь? – спросил ерруанец. Больше для того, чтобы разговорить чужака, а не из интереса.

– Никогда не было.

– Никогда?

– Никогда, – растерянно повторил Лука. – Там, где я вырос, лошади считаются роскошью. А если быть точнее – редким деликатесом. В нашем селе их едят.

Брови Гунна медленно поползли вверх.

– Вот оно как. – Он махнул рукой и поманил чужака за собой: – Пойдем, расскажешь мне еще что-нибудь, пока я осматриваю твои раны.

– Гунн! – Вновь от костра послышался игривый женский голосок. – А я лампады у тебя в шатре зажгла! Все как ты любишь!

– Позже, Ханри! Не сейчас! – отмахнулся тот.

– О-о-о… – затянул Лохарр, придумывая новую шутку. – Ханри, тебя, кажется, только что променяли на нового любовничка!

И вновь всеобщий гогот разлетелся эхом по поляне. Смеялись все. За исключением Кормарка.

Гунн отодвинул полог и пропустил в шатер Луку, с кривой ухмылкой оглядев веселящуюся компанию. Не иначе, в их голосах клокотала брага, доставшаяся им после недавнего набега. Завтра с утра он явно недосчитается нескольких кожаных фляг.

– Раздевайся, – буркнул Гунн чужаку. – А я пока все подготовлю.

Ханри не соврала: лампады действительно горели. И стояли они по кругу, как он любил, не говоря уж про дымящиеся благовония возле входа. Но сегодня свет ему понадобится не для утоления плотских желаний, а для более важных дел.

Пока Лука молча стягивал с себя окровавленные тряпки, Гунн доставал необходимые инструменты из поклажи: стальные щипцы, ножницы-зажимы, шелковые нити, иглы, припарки, мази и свежие бинты.

Конечно, Гунну было далеко до настоящего врачевателя. Он не обладал нужным грузом знаний, не перенимал опыта у других лекарей, не учился за умными книжками, но практики у него было хоть отбавляй. Ведь только так можно было спасти жизнь членам своей новоявленной Семьи, которые так и норовили подставиться под стрелу или удар меча, под клыки дикого кабана или когти медведя, – людям вроде Лохарра.

Гунн разве что умел хорошо варить отвары и делать полезные обезболивающие мази. Пожалуй, именно за это его здесь и ценили.

– А ты счастливчик, да? – хмыкнул Гунн, глянув на Луку, точнее, на его раны и шрамы, покрывающие тощее тело: ссадины, порезы и синяки будто бы стали неотъемлемой частью его самого. Рана на груди до сих пор кровоточила. Была широкой, но не глубокой. Стоило промыть и зашить. – Это те парни тебя так?

– Один пошел в лоб, второй подкрался со спины, – тихо сообщил Лука. Когда он говорил, выпирающие ребра ходили под кожей. – Второго я не заметил, но успел увернуться.

– За что они тебя так?

– У меня полно врагов. – Мужчина явно недоговаривал.

– Враги, значит…

Промыть и зашить рану не составило труда – «волшебные» ерруанские мази сделали свое дело. Пока ловкая игла стягивала края раны, Лука молча изучал высокий свод шатра, где танцевали тени. По лицу сложно было понять, о чем он думает. Да и разговаривал он с явной неохотой.

– Женат? – невзначай поинтересовался лекарь.

На родине Гунна пары, решившиеся создать семью, рисовали в районе ключиц одинаковые татуировки, но здесь, на Севере, как он успел понять, вместо татуировок люди носили особенные браслеты. На руке у чужака блестел браслет из железных пластин и затупленных наконечников стрел.

– Был, – тягостно выдавил из себя Лука и замолчал.

– Позволишь? – Гунн, недолго думая, взял ножницы и срезал украшение. Чужак не сопротивлялся. – Не стоит сковывать себя дурными воспоминаниями. И тем более о них сожалеть.

Северянин кивнул. Не то в знак благодарности, не то соглашаясь со словами ерруанца.

– А с ногой что? Я видел, ты хромаешь.

– Я упал. Заживет.

Гунн с сомнением оглядел пациента. Хотел уже послать его к остальным, упиваться брагой для лучшего сна, но тут его взгляд зацепился за выпуклую черно-синюю вену, виднеющуюся под коленом через дырку на рваных штанах.

– Упаси тебя боги! – воскликнул он. – А это еще что?

Лука резко сел и недовольно скорчился, оскалив зубы.

– Показывай, – грозно потребовал Гунн. – Закатай штанину.

Смятение в глазах Луки говорило, что в нем борются все «за» и «против». Ерруанец заметил, как у того задрожали руки, а взгляд заметался из стороны в сторону в поисках топора. Но затем что-то заставило его успокоиться: северянин тяжело выдохнул и смиренно подчинился воле лекаря.

На его голени рубцевался рваный звериный укус, неестественно черный, как сама Бездна, а от него, как щупальца осьминога, расползались темные витиеватые вены.

Лука был готов откусить себе язык, лишь бы не произносить этого слова. На его лицо легла тень отчаяния и страха.

– Это… Проклятие.

Вопреки желанию, Гунн не отпрянул:

– Выглядит скверно. – Ерруанец покачал головой, изучая уродливое увечье. – Как давно?

Каждое слово давалось северянину нелегко – их словно щипцами вытаскивали. Лука кривился и скалился, будто бы воспоминания доставляли ему боль:

– Несколько месяцев назад, когда листва с деревьев опала.

– Это из-за него за тобой охотятся люди?

– Да.

– Скверно, – повторил Гунн и потянулся к поклаже за трубкой, набитой табаком. От этого зрелища ему захотелось курить. Он за свою жизнь перевидал множество ран, но эта оказалась самой омерзительной и страшной.

Лука спрятал проклятую метку и обменялся с Гунном взглядами. Теперь настала его очередь задавать вопросы:

– Как думаешь, от этого есть лекарство?

– Имеешь в виду, можно ли избавиться от проклятия? – Ерруанец затянулся едким дымом. Затем предложил трубку Луке.

– Точно. – Тот не отказался.

– Я не знаю… Но я слышал множество легенд о таких, как ты. Особенно у себя дома, на островах. Говорят, что вы дети Отца Хаоса и Порядка. Дети раздора. – Гунн не смог скрыть ухмылки, когда Лука закашлялся от первой же затяжки. – Я должен обсудить это с духами. Завтра, скорее всего, я смогу дать тебе ответ.

– Ты говоришь с духами? – все еще пытаясь откашляться, удивился северянин.

– Мы все с ними разговариваем, Лука. Но зачастую люди делают это неосознанно.

– Держи мою тайну при себе. Пожалуйста.

– Люди порочны и глупы, – хмыкнул ерруанец, перенимая трубку обратно. – И потому они стремятся уничтожить то, чего не понимают. Но не я. Я присмотрю за тобой. До тех пор, пока… Сам понимаешь. Потом тебе придется уйти. А пока можешь отдыхать и набираться сил. Они тебе пригодятся.

Вдруг полог шатра колыхнулся, напустив внутрь холодного воздуха. В проходе показалась лысая башка Лохарра.

– Вы закончили лобзаться, голубки? – Он захихикал, растянулся в пьяной улыбке от уха до уха. – У нас похлебка готова. И мы достали новую флягу. Харни хочет, чтобы вы к нам присоединились.

– И как же тут отказаться? – Гунн кивнул Луке. – Одевайся и пойдем. Познакомлю тебя с остальными.

***

Вторую ночь подряд Лука, выспавшийся и тепло одетый, ел теплую мясную похлебку, не смея поверить своему счастью. И он был не один: еще двенадцать человек с тем же энтузиазмом стучали ложками по дну деревянных мисок под истории и байки ерруанца Гунна, сидя у костра.

Пожалуй, отступник с островов был здесь единственным человеком, не потерявшим гласа рассудка. Лука мог без преувеличений сказать, что тот способен найти общий язык с кем угодно. Но остальных членов Семьи это не касалось. Все они – сброд. Праздные и ленивые, погрязшие в пороках люди, у которых нет ничего за душой. Через день знакомства Лука видел всех их насквозь: они ничего не хотели и ни к чему не стремились. Единственная цель в жизни – напиться и наесться до отвала, дожить до заката, а там дотянуть до утра. Загадкой оставалось лишь то, почему эти отбросы общества, такие же как сам Лука, слепо повиновались мальчишке с обожженным лицом.

Тот весь вечер мрачно смотрел на всех из-под капюшона. Почти его не снимал. Все время молчал, и только боги знают, о чем он думал. Наблюдая за юным Кормарком, Лука пытался вспомнить себя в двенадцать лет. Чем он занимался? Бегал по лесам и охотился. Практиковался в стрельбе из лука да помогал отцу в мастерской, пока половину жителей Амверстага не сразила заморская хворь.

Но Кормарк – совсем другое дело. Мальчик явно выглядел старше своего возраста. И даже не потому, что по его обезображенному лицу нельзя было этот возраст определить. Всему виной взгляд, тяжелый и бесконечно холодный. Эти глаза должны были принадлежать старику.

– Гунн, а расскажи нам что-нибудь про своих богов, – с усмешкой произнес Лохарр, поставив пустую миску в рыхлый снег.

– Что, ищешь новый повод для издевок? – Ерруанец, пожав плечами, впился зубами в полоску вяленого мяса. – Не видишь? Я ем.

– Но нам правда интересно! – воскликнула темноволосая Ханри с пушистым меховым воротником. Остальные – Лука плохо запоминал имена – закивали, соглашаясь с подругой. – Ты у нас один такой. Необычный.

– Ладно, как пожелаете. – Гунн, оглядев Семью, одарил всех одной из своих лучезарных улыбок. Огонь всполохами освещал густую ночь. – Начнем с того, что у нас нет богов, как у вас. Мой народ испокон веков верует в одно: в солнце над нашими головами.

– Еретик! – шутливо выкрикнул Лохарр, заставив рассмеяться сидящих рядом с ним бородатых мужиков.

– Помолчи! – зашипела на него Ханри.

– Солнце священно, – продолжил ерруанец, благоговейно прикрыв глаза. – Оно подарило нам жизнь и огонь. Мы все рождаемся в огне страсти и покидаем жизнь, сгорая на погребальных кострах. Все появляется из огня и все туда возвращается. Мы верим, что если человек вел жизнь праведно, то после смерти он окажется в небе вместе с солнцем, а если нет – его будет ждать темное подземелье, где холодно, голодно и нет ничего, кроме камней.

– Прямо как здесь! – Лохарр всплеснул руками, спровоцировав всеобщий гогот.

– Заткнись уже, – гаркнул Кормарк из-под капюшона. – Заткнись и слушай.

К удивлению Луки, после его слов лысоголовый угомонился, а смешки резко стихли.

– У нашего народа сотни племен, и у каждого племени есть свой священный огонь. – Пока Лохарр играл на публику, ерруанец успел прикурить табачную трубку от костра, и та теперь дымилась у него в руках. – Этот огонь мы получаем раз в год во время священного праздника, где собираются все племена. При помощи изогнутого зеркала жрецы собирают солнечный свет и дарят его людям, пока вожди племен преподносят солнцу дары и устраивают ритуалы жертвоприношения.

Харни удивленно ахнула, Лохарр смолчал. В костре треснуло полено, и искры взметнулись к затянутому тучами небу.

– Этот священный огонь племена поддерживают даже в самые тяжелые времена, охраняют его от непогоды и наводнений, переносят через реки и болота; он синеватый при свете дня и багровый ночью. Мой народ никогда с ним не расстается. Поскольку огонь – это сама жизнь. Ее явление. Ее суть.

Дикари – как дети. Одурманенные хмельной брагой, они слушали сказ Гунна, уставившись на него во все глаза. Даже заморский акцент не мешал его таланту рассказчика, поскольку Семья словно цепенела от голоса ерруанца. Только фляга ходила по кругу от одного поваленного бревна к другому. Лука видел, как у всех завороженно блестят глаза, видел, как Кормарк непоседливо ерзал на месте, видел, как в огне, словно по волшебству, необычно закружились алые языки пламени, и заметил, как за спинами у кочевников что-то вдруг тревожно сверкнуло.

– Многие у вас на Севере верят, что огонь приносит только разрушение и гибель, – продолжал рассказчик. – Но я скажу обратное: огонь – это первоначальный защитник всего нашего рода человеческого. – Кормарк странно глянул на Гунна, тот поймал его взгляд. Теперь ерруанец смотрел на обгорелого мальчишку, не моргая. – Этот божественный дар солнца способен обратить в бегство любого дикого зверя, а также извлекать из мяса вкусные запахи. Огонь, если уметь его укрощать, становится твоим самым лучшим другом. Другом, который несет тепло и свет.

Лука напрягся и наморщил лоб. Теперь он, щурясь, всматривался в темноту, слушая ерруанца вполуха. Чутье за последние несколько месяцев, проведенных в бегах, никогда его не подводило: за деревьями, в густом мраке, точно был кто-то еще. Кто-то, кто двигался бесшумно. И, возможно, не один.

– Но в ваших краях нет моего бога, нет солнца, – все продолжал повествовать Гунн, выдыхая табачный дым. – Именно поэтому у вас на Севере так холодно и темно. Здесь владения ваших богов, странных для меня и необычайно жестоких.

Снова отблеск, на этот раз ближе. Так может блестеть только металл, поймавший свет всполохов пламени.

– И имена их…

«Лучник!» – испугался Лука, вглядываясь в черноту леса. Теперь он отчетливо разглядел наконечник стрелы, выбирающей свою будущую жертву.

– Мирное Небо…

Лучник целился. Но в кого?

– Мать Бездна…

Нужна лишь доля секунды, чтобы понять.

– И Отец…

– Ложись! – выкрикнул Лука и бросился на Кормарка.

В соткавшейся тишине отчетливо послышался звон тетивы, затем – свист. Что-то холодное оцарапало ухо.

– Налетчики! – где-то над головой Луки заревел Лохарр.

И тут началась суматоха: люди повскакивали со своих мест, заскрежетало оружие, зазвучали воинственные вопли и бранная ругань. Кто-то в суете перепрыгнул через Луку и помчался в лес, а он все продолжал вжимать оторопевшего Кормарка в землю, заслоняя своей спиной.

Он не прогадал. Защитил мальчишку. И от этого на душе северянина стало очень тепло и радостно.

Когда вдалеке послышались звуки битвы, Лука отпрянул от юнца и тяжело осел на снег. Его сердце продолжало бешено колотиться.

– Ты… Ты спас меня, – шепнул Кормарк, приподнявшись на локтях. Капюшон свалился с головы, являя миру его обгорелую черепушку.

– Да. – Северянин потер ухо, после чего тупо уставился на кровь, окрасившую пальцы. – Да, наверное.

Они переглянулись. Впервые ребенок посмотрел на Луку, не хмурясь, без ненависти или упрека. Его лицо в один миг изменилось до неузнаваемости. Глаза, синие, как небо, широко раскрыты, а в них – удивление, смешанное со страхом.

А затем Кормарк поднялся на ноги, молча отряхнулся и побежал в темноту на голос Лохарра, который разъяренно поносил убегающего противника на чем свет стоит.

– А ты молодец, Лука. Проклятый, но добрый.

Северянин обернулся: Гунн, вопреки ожиданиям, продолжал сидеть на том же месте, беспечно раскуривая трубку. Он был единственным, кто остался у костра и не помчался за незваными гостями. Казалось, выбери стрела налетчика его своей целью, он бы даже не дернулся.

Лука, немного поразмыслив, сел на бревно возле ерруанца, предусмотрительно прихватив с собой полупустую кожаную флягу с брагой, брошенную кем-то в снег.

– Кто эти люди? – спросил он.

Гунн, как обычно, предложил ему трубку. Тот не отказался. Закурил. И отметил про себя, что едкий дым больше не обжигал горло и легкие.

– У вас с Кормарком одна беда, – пояснил ерруанец, – наемники. Голова нашего мальчика считается ценным трофеем.

Северянин уже было хотел спросить, почему, но Гунн опередил его.

– Я разговаривал с духами, Лука, – сообщил он как-то без особой радости. – И я сомневаюсь, что есть лекарство от твоей болезни. По крайней мере, здесь, на Севере. Они сказали мне, что его следует искать на Юге.

– Я так и намеревался, – не без разочарования хмыкнул Лука, вернув дымящуюся трубку владельцу. – За мной на Юг преследователи не сунутся. Это далеко и дорого.

– Кормарк! Подойди сюда, – воскликнул ерруанец. Мальчик показался из темноты, как всегда мрачный, а за ним на свет костра вышли остальные члены Семьи, включая довольного Лохарра с окровавленным топором. – Нашему новоиспеченному герою нужно попасть в какой-нибудь порт, чтобы оттуда отправиться на Юг, в Астеросс.

– Хм… – мальчишка прошел мимо костра, даже не глянув на своего спасителя. – Лучше всего это будет сделать от Вэст-Моррона или Тортейма. Я нарисую карту.

Когда Кормарк вернулся, у него в руках были письменные принадлежности и свертки из старой кожи. Лука от удивления подавился брагой.

– Стойте, откуда у вас все это?! – закашлявшись, вымолвил он.

– Кормарк у нас особенный мальчик. Образованный. Больше, чем все мы, вместе взятые, – процедил Гунн и загадочно улыбнулся.

– А что тебя удивило? – поинтересовался мальчишка, прищурив глаза. А потом до него дошло. – Ты… Не умеешь писать.

Возможно, если бы это произнес кто-то другой, северянин сказал бы, что его пытаются унизить или пристыдить, однако в голосе мальчика не было и намека на издевку. Скорее сожаление.

– И читать, – признался Лука, глядя на Кормарка снизу вверх. Странные закорючки на бумаге на протяжении всей жизни вызывали у него панический ужас. – Мне это не положено. Я был простым охотником в своем селении.

В Амверстаге, в этой глуши, как помнил Лука, читать и писать умели лишь привилегированные люди. Вроде отца Кейпы и его подпевал. Его самого никто этому не учил, однако он слышал, что в более развитой части Стармора, ближе к столице королевства, этими навыками владеют все люди без исключения.

– Как это не положено? – Хоть Кормарк и был весь покрыт ожогами всех цветов и оттенков, его лицо обладало исключительной выразительностью. Лука видел, как в его чертах одна эмоция сменяется другой. Не мальчик, а открытая книга. – Я могу… – Юнец внезапно замялся, смущенно опустил взгляд. – Могу научить тебя. За свое спасение. Возможно… эти навыки тоже однажды спасут тебе жизнь.

Не веря своим ушам, северянин медленно сполз с бревна на снег:

– Ты это серьезно? – Подобный дар в его понимании был выше любой благодарности.

– Серьезно, – кивнул Кормарк, продолжая сжимать в руках сверток. – Времени у нас хватит. Я научу тебя основам, чтобы ты смог читать надписи на дорожных указателях. Так не потеряешься. – Затем мальчишка оглядел всех собравшихся у костра и громогласно заявил: – Завтра же с утра мы сворачиваем лагерь и направляемся в сторону земель Солхейма! Настало время ограбить пару деревень!

– Кормарк, может, повременим пока с набегами? – воспротивился Гунн. – Припасов у нас пока хватает!

Но его никто не услышал. Народ на поляне радостно заулюлюкал: Лохарр стал размахивать окровавленным топором над головой, Ханри, красуясь перед Гунном, в опасном танце заскрежетала короткими клинками, а бородатые северяне с парой не особо юных девиц стали лобзаться в пьяной страсти на виду у всех.

От вида этого зрелища было не спастись. Оно пронзило северянина озарением, наполненным искрометным блеском, поразившим его самого. Возможно, подумал Лука, Кормарк окружал себя уродами – людьми, которые гораздо хуже его, чтобы больше нравиться самому себе.

Лука впервые увидел, как на устах мальчишки от этого безобразия заиграла легкая ухмылка.

– А ты ему понравился, – вздохнув, шепнул Гунн, не сводя глаз с танцующей плутовки Ханри. Она была гибкой и хлесткой, а бедра двигались в такт ударам клинков друг о друга. – Солхейм, если ты не в курсе, находится южнее, а значит, ближе к столице Стармора. Оттуда и до Серого моря недалеко. Кормарк решил тебя проводить.

– Вот оно что. – Тут Лука поднялся на ноги и залпом допил содержимое фляги. И не для того, чтобы лучше спалось, а чтобы развеять наваждение: горячий танец Ханри пленил его взор, и теперь воображение, сыграв с ним злую шутку, рисовало волнующие формы под ее теплой одеждой. – Я, пожалуй, прилягу.

В ответ Гунн только рассмеялся.

***

Когда отступают холода и приходит время месяцев оттепели, дождь начинает пахнуть надеждой. В нем нет необратимости потерь, как в осадках других времен года. И оттого Лука беззаботно шагал по раскисшей дороге, хлюпая сапогами по грязи. Хоть вода и лилась ему за шиворот, капая с волос, это не портило приподнятого настроения. Сегодня его ждал важный день. А может, он просто обнадеживал себя, думая так.

– Тор… тейм… – запинаясь, прочитал Лука с деревянного указателя, поросшего мхом, и тонкие губы расползлись в еще более широкой ехидной улыбке.

А ведь еще полгода назад он просыпался в объятиях своей Кейпы в полупустой холодной нищенской халупе на краю мира и знать не знал, что существует другой мир, где жизнь течет рекой, а не замирает, словно муха в янтаре. Ему было страшно признаться самому себе, но то время он теперь вспоминал как кошмарный сон.

Чем дальше Лука уходил от Амверстага, тем больше он начинал ненавидеть свои родные края, в которых ничего не было, кроме вечной мерзлоты, темноты и обоюдной людской ненависти. В Амверстаге снег лежит по девять месяцев в году, сковывая льдом все дороги, надежды и мечты. Амверстаг – ледяная ловушка для тех, кому не повезло там родиться.

Мать Луки, ныне почившая в объятиях Мирного Неба, всегда любила приговаривать, что в таком снежном краю люди должны держаться сообща и помогать друг другу, поскольку главный враг для них – это зима. Но, к сожалению, немногие в Амверстаге придерживались ее мнения. Будь матушка жива, думал Лука, она бы наверняка схватилась за голову от ужаса, узнав, какие интриги плели друг против друга амверстагцы, устраивая кровавые распри с соседями в попытке занять себя хоть чем-нибудь до наступления тепла.

И лишь когда из-за туч показывалось Мирное Око, а с Нармового моря сходил лед, в Амверстаг забредали редкие торговцы и заходили караваны. В эти дни деревушка расцветала, оживала, и каждый вечер на главной площади устраивались пышные пиры и танцы. Караванщики радушно улыбались амверстагцам, а те, пусть и поневоле, начинали улыбаться в ответ. «Последнее слово остается за сталью, так?» – посмеивались торговцы, обменивая железо и оружие на теплые шкуры и кости, добытые за долгие месяцы охоты.

В детские годы появление вереницы каравана заставляло Луку прыгать от счастья. Этого он ждал больше, чем праздника солнцестояния. Торговцы, помимо железа, привозили крупу и зерно, приправы и соль. В дни оттепели местная еда переставала быть пресной, а в обиходе жителей деревни появлялись новые истории о невиданных краях и землях. Жизнь била ключом. Но стоило первому снегу припорошить дороги, как караванщики тут же сворачивались и в спешке уезжали на скрипучих телегах восвояси. Веселье заканчивалось, и в Амверстаге не оставалось ничего, кроме снега, льда и дикого зверья.

… И сплетен Морры.

Кажется, сегодня во сне Лука снова видел лицо глашатая. С каждым разом оно все больше теряло прежние узнаваемые черты. Остались лишь глаза, молящие о пощаде, слезящиеся от страха, и багряная рваная рана на шее, которую он безуспешно пытался зажать.

Северянин тряхнул головой, отгоняя назойливое видение, и огляделся вокруг: куда ни глянь, кругом цвело и пахло. Молодая листва, напоенная солнечным соком, только появилась на ветвях, окрашивая лес в зеленый цвет. Все цвело, жизнь наполнялась красками, и Лука был свободен, как никогда. И плевать он хотел на накрапывающий дождь. Его теплые капли не могли сравниться со снежной амверстагской вьюгой, чьи снежинки резали щеки, словно осколки битого стекла.

Поправив поклажу на плече, мужчина побрел в сторону города. Далекие остроконечные сланцевые крыши так и притягивали взор. Сколько этажей? Два или три? Таких высоких домов Лука не видел отродясь, как и толстых, покрытых плющом каменных стен, окружавших Тортейм.

– Стой! Кто идет?

Северянина так и передернуло от голоса стражника у городских ворот – тот напоминал скрип старой двери, чьи петли долго не смазывали. Этому бородатому мужику было лет пятьдесят, не меньше. На голове – стальной шлем, в руках алебарда. На груди начищенного до блеска нагрудника красовался герб с изображением лошади. Вероятно, это был символ правящей семьи Тортейма.

– Я путник. Странствую, – хмыкнул Лука, не теряя прежнего спокойствия.

– И откуда путь держишь?

– Из Хорбы, – соврал он.

На деле же Хорба была первой деревней, которую Кормарк с Семьей за время путешествия обошли стороной, посчитав ее слишком бедной. «У них, поди, и выпивки нормальной нет, – сетовал тогда Лохарр, оглядывая жалкие лачуги, раскинувшиеся в низине. – Грабить нечего».

– А-а, – протянул стражник, с сомнением оглядывая Луку маленькими свинячими глазками. – Бывал я в тех краях. Очень давно. До сих пор коров пасете?

– Пасем. – Лука пожал плечами, искренне надеясь, что страж пропустит его в город. Но нет.

Воцарилось неловкое молчание. Страж все продолжал разглядывать чужака, опершись на древко алебарды.

– А ты, случаем, зверя по дороге сюда не видел? – наконец вымолвил страж, грозно сощурив глаза.

– Зверя? – Что-то внутри Луки вдруг боязливо екнуло.

– Ну да. Поговаривают, что в окрестностях города с неделю назад видели огромную зверюгу. Под два метром ростом! Она весь скот пожрала нашим козопасам да пару человек загрызла. Представляешь? Прямо-таки растерзала! Этих несчастных пришлось по кусочкам соскребать. Потому-то нас тут и поставили. Мокнуть под дождем да людей допрашивать, не видели ли они чего подозрительного. – Стражник посмотрел куда-то в сторону: – Правда, Эммет?

– Ага, – сонно отозвался голос.

Второго городского стража Лука и не приметил. Тот дремал, припав спиной к стене, спрятавшись за разросшимся кустарником.

– Ну, я никаких зверей не видел. Да и сам на зверюгу не похож.

– Ага, – вновь зевнул Эммет. – Тощеват.

– Иди уж, путник из Хорбы, – сварливо бросил бородатый страж. – Счастливого тебе дня.

– Стой! – Эммет резко дернул подбородком. По блуждающему, заплывшему взгляду любой бы понял, что тот успел пригубить кружку-другую. – А как же плата за вход? Пять серебряников с каждого!

– Да хоть золотой! – недовольно сплюнул бородач. – Ты посмотри на этого бедолагу! И так понятно, что он с воды на хлеб перебивается. Беден, как мышь! С него брать нечего. Давай уж подождем, пока какой-нибудь разодетый петух припрется, его и оберем…

– Счастливого дня. – Лука учтиво поклонился, благодаря судьбу, что не пришлось прорываться в Тортейм силой, и прошел в открытые ворота, оставив стражей спорить наедине.

Широкие улицы города пустовали. То ли дождь распугал всех горожан, вынуждая сидеть в тепле и уюте, то ли все работали в порту. Лишь немногочисленные люди сновали туда-сюда, от одного дома к другому, и никому не было до Луки никакого дела. Возможно, из-за закрытых ставней за ним сейчас и наблюдала дочь какого-нибудь торговца, сидя на подоконнике, но это – все. Он был волен делать все, что хочет.

Шаркая сапогами по вымощенной камнем мостовой, Лука удивленно озирался вокруг, изучая высокие помпезные здания и развевающиеся над головой синие флаги королевства. Лишь на миг он задержался возле постоялого двора, чтобы прочитать его название на вывеске, но затем ноги понесли его дальше в поисках еды и временного убежища.

Видели боги, Лука бы отдал все, чтобы провести ночь в сухой и теплой постели да еще с набитым брюхом. Но он не должен был появляться в людных местах и привлекать к себе внимание. А все потому, что в последний день пребывания с Семьей Кормарка, Лохарр, как беглый преступник, разыскиваемый по всему Стармору, взялся учить Луку жизни.

– Значит, слушай сюда, малец, – сказал тот, подсев к Луке на бревно подле костра, поигрывая в руке кинжалом. – Вот тебе краткий свод правил, благодаря которому ты останешься цел и невредим. Я-то уж знаю. Первое, запомни: люди очень любят золото. Его звон и блеск. Не знаю, как у вас, но за пару золотых аланцев в моем городе, на землях Кайпинки, любой готов мать родную продать. Первое твое оружие – это деньги. Второе – это угрозы и убеждения. И третье, если остальные два не работают, – это разящий клинок. Но упаси тебя боги! Убивать людей в черте большого города нельзя. Там полно стражи и зевак. Это в деревне нормально: чик по горлу – и в канаву. Но не там.

Насчет денег Лохарр мог не волноваться: Лука, вспоминая его слова, похлопал себя по карманам куртки, набитым серебряными и золотыми монетами. С Семьей он расстался еще с месяц назад на пепелище разграбленного селения, над развалинами которого витал запах едкого дыма, сохранившийся даже после того, как огонь погас. С тех пор ему хватило времени, чтобы «подзаработать», если так можно было назвать то, каким способом Лука доставал деньги. А именно – вынимал их из карманов трупов, обчищая неудачников до нитки.

Преследователи не оставили северянина даже после нескольких недель путешествия с Семьей. Только слабоумный надеялся бы на это. Наемники, посланные крепким словом Лангена, отцом Кейпы, появились спустя день после того, как Лука остался один.

И поплатились за это жизнями.

Да, первые убийства давались ему нелегко. Еще несколько месяцев назад, плутая в снегах и расправляясь с наемниками, Лука задумывался над тем, что у них наверняка есть семьи: матери, любимые жены и дети, ждущие дома своего кормильца. Но теперь эти пагубные мысли отступили на второй план. Убийство превратилось в обыденное дело. В ремесло. В способ выживания. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано.

И он начинал входить во вкус.

Последние пару недель Лука старался убивать преследователей таким образом, чтобы как можно меньше запачкать кровью их одежду. В конце концов, он должен был выглядеть неприметно в здешних краях, ведь любому незнакомцу в накинутой на плечи волчьей шкуре и с топором в руках пришлось бы наслаждаться изрядной порцией ненужного внимания любопытных горожан.

Итак, разжившись крепкой кожаной курткой и добротными штанами, Лука направился прямиком в город, уверенный в том, что у него еще есть пара-тройка дней до того, как пред ним вновь предстанут очередные преследователи, жаждущие его крови. Поэтому за следующие сутки он должен был покинуть Тортейм. И сделать это так, чтобы у людей Лангена не оставалось никаких зацепок.

– Эй, не хочешь поразвлечься?

Она проскользнула мимо него словно призрак, как соблазнительное, чарующее видение. Сочные алые губы, ямочки на щеках, большие светлые глаза. Едва Лука обернулся, сраженный наповал ее лукавой улыбкой, незнакомка в намокшем дорожном плаще уже успела скрыться в темном переулке.

Он проследовал за ней и увидел то, чего очень боялся – бордель. Застыв перед дубовыми дверьми, продолжая мокнуть под дождем, Лука окинул тоскливым взглядом занавешенные бархатом окна. Так близко – только руку протянуть. Вся прелесть и сладость публичных домов в том, что на каждого покупателя найдется свой товар. Денег у него хватило бы на целый вечер в компании самой развратной путаны. Но он не мог переступить порога столь желанного заведения. Опять же, из-за слов Лохарра.

– Если за тобой хвост, – приговаривал тогда он, – обходи за милю все увеселительные места. И не потому, что тебя там будут искать в первую очередь. Это само собой. В городах, помимо стражи, нам с тобой больше всего следует опасаться торговцев информацией. Их, поверь, как грязи развелось. Даже в самой захудалой пивнушке найдется подобная чувырла.

– Торговцы информацией? – переспросил Лука, тупо захлопав глазами.

– О, а ты не знаешь? Счастливчик. – Лохарр наморщил лоб. – Эти сукины дети гнали меня от самой Кайпинки до Нармового моря. Смекаешь? Я улепетывал от них через все королевство. Прятался, заметал следы, но у них повсюду есть глаза и уши. Их люди находили меня везде, говорили своим хозяевам, а потом торговцы передавали информацию тем, кто жаждал отправить меня за решетку. Ну, или на виселицу. Тут без разницы.

– А за что тебя так? – полюбопытствовал Лука. Какие-то мифические торговцы его мало волновали.

– Про резню в Шейне не слышал?

– Нет.

– А зря. – Лохарр кровожадно ухмыльнулся, отчего у северянина сердце местами с кишками поменялось.

Лука резко сменил тему:

– А Кормарка почему ищут? – Он хотел еще сказать что-нибудь про его обожженное лицо, но вовремя спохватился. – Вроде неплохой малый. Смышленый.

– Помимо того, что сжигает каждую деревню, на которую натыкается? – Бугай рассмеялся. – Ладно. Тут, признаться, и я не знаю, в чем дело. Гунн давненько говорил что-то такое… Будто мальчишка наш перешел дорогу какому-то знатному роду. Причем сильно так насолил. Наемники ищут его, а он в отместку деревни сжигает. Хорошо еще, что до городов не добрался. Боюсь представить, что будет, когда он подрастет…

Оставшиеся полдня Лука потратил на то, чтобы досконально изучить улочки города да набрать еды и припасов. И лишь с наступлением темноты он нашел себе убежище: его выбор пал на старый, обветшалый дом подле самой крепостной стены, спрятанный подальше от любопытных глаз и главной дороги. Конечно же его успели обнести. Внутри не осталась ничего, кроме бесполезной домашней утвари, разбросанной по углам, и мышиного дерьма.

– Зато не дует, и дождь на башку не льет, – шепнул Лука сам себе, обустраивая спальное место в одной из комнат.

Однако перед тем как лечь спать, он набрал дождевой воды в лохань и принялся обрезать волосы и сбривать надоевшую бороду. После всех неприятных процедур Лука еще долго изучал свое отражение в воде на дне лохани – этого человека он не узнавал. С водяной глади на него смотрел тощий, остервенелый незнакомец с крайне непривлекательным, как ему казалось, лицом. Кожа бледная, как снег, а вид болезненный, усталый и голодный. Темными синяками под глазами пролегли все бессонные ночи, проведенные в пути.

И где он свернул не туда? Что делал неправильно? От прежнего Луки остались лишь воспоминания. За эти полгода он успел постареть чуть ли не на два сразу.

Засыпал северянин с зажатым в руке кинжалом, позаимствованным у одного из неудачливых преследователей. При всей мертвецкой усталости и ломоте в ногах, он очень долго не мог уснуть. Все думал о разных вещах, о которых люди думают только по ночам, погружаясь в пучины собственной тревоги. О Кейпе, о Лангене, обо всех, кто желал ему зла. А когда уснул, то провалился в сон так надолго, что лишь к вечеру следующего дня пришел в себя.

Позавтракав несколькими кусками хлеба, он направился в городской порт. Воздух там был густо пропитан морской солью и запахами кипящей смолы. В небе галдели чайки. И во всем этом Лука обнаружил для себя что-то очень необычное – гавань была средоточием жизни Тортейма.

Куда ни глянь, всюду перекликивались матросы, нагружавшие и разгружавшие трюмы кораблей, чьи высокие мачты чуть кренились от ветра. На причалах шла торговля тем, что имело спрос: яблоки, крупы, ткани для парусов, прочные веревки, холщовая одежда. Куда-то спешили носильщики с корзинами. Кто-то сбивал цену у торговца фазанами, крича на весь порт о том, что товар не свежий. Под ногами у взрослых путалась малышня, играя в догонялки. За ними никто не следил, как и за собаками – те вынюхивали еду среди гор отбросов, гниющих на жаре.

Сегодня действительно было жарко. Даже несмотря на то, что Око Мирного Неба медленно опускалось к морю, окрашивая горизонт в розово-желтые цвета.

Море. Лука так и замер на причале, в оцепенении разглядывая водную гладь, которой не было ни конца, ни края. Отблески солнца превращали воду в блестящие слитки золота и серебра. Было в этом что-то одухотворяющее, свободное. Линия горизонта так и манила к себе, к новым краям и путешествиям. Северянин никогда не помышлял о морских странствиях, но теперь, вглядываясь вдаль, сильно об этом пожалел.

– Надо найти тех, кто поможет убраться отсюда.

Когда Лука был один, он всегда разговаривал сам с собой. А если не один, то делал это так тихо, чтобы никто этого не слышал.

Возможно, он бы уплыл из Тортейма этим же вечером, но судьба распорядилась иначе. В толпе горожан Луку словно стрелой пронзило – он увидел девушку, столь прекрасную, что ноги подкосились. Солнечный луч выхватил ее из темноты и пробежался по скулам, тронув податливые полные губы. На ее тонкой шее блестела янтарная нить, в каждой бусине – отблеск заката. Белокурые локоны струились водопадом по плечам. А фигура…

В этот миг в нем что-то щелкнуло, надломилось. Лука напрочь забыл про погоню и тщедушное проклятие. Ему хотелось одного: находиться с ней рядом, прикасаться, терзать и мучить. Он возжелал ее с какой-то безудержной яростью, затмившей собой даже солнечный свет.

– Проглоти меня Бездна, – сглотнул Лука, глядя вслед незнакомке в струящемся платье. Посмотрел на корабли, потом на нее. И проклял себя за то, что вчера не завернул в бордель.

Следующей день он занят был тем, что следовал за девушкой повсюду, чувствуя себя при этом глупым четырнадцатилетним мальчишкой. Чем дольше он притворялся тенью незнакомки, тем страшнее ему становилось. Как это, взять и просто к ней подойти? Кто он, а кто она? Лука был уверен, что если он предстанет перед девушкой во всей своей красе, она испугается и отшатнется от него, как от прокаженного. Ему нужен был повод, чтобы завязать знакомство. И за этим поводом он наведался в ближайшую таверну, наплевав на все предостережения Лохарра.

«Разливухи», как их называли в народе, очень отличались от мест увеселения в Амверстаге. В родном селе люди приходили в таверну лишь для того, чтобы упиться до беспамятства, но здесь, в Тортейме, все обстояло иначе. За прилавком зачастую сидели люди, ожидающие легких денег и работы, что сама летит в руки.

– Парни. – Лука подошел к трем ребятам, бурно что-то обсуждающим и на вид очень грозным: у одного над глазом красовался шрам, у второго вся шея была покрыта татуировками, ну а третий напоминал широкий шкаф и по размерам превосходил обоих своих товарищей. – Не желаете ли подзаработать?

Выслушав план Луки, они зашлись хохотом на всю таверну, заглушая песню местного барда и звонкие струны лютни.

– Ты серьезно? – гогоча, пробасил здоровяк. – Что, героем решил заделаться? А так подойти и познакомиться кишка тонка, я прав?

– Отчасти, – согласился Лука и выложил им на стол три золотых аланца.

О, лица этих троих были бесподобны. Один позеленел, другой – побледнел, а третий алчно выпучил глаза на драгоценные монеты, после чего сгреб их здоровенной ручищей.

– Дашь еще столько же, и мы в деле, – хмыкнул боров.

– Конечно.

– Когда? – серьезно спросил татуированный наемник, подняв голову. Один его глаз жутко косил, отчего было непонятно, куда и на кого он смотрит.

– Сегодня вечером, – хмыкнул Лука и поделился с троицей всеми деталями своего замысла.

Так и случилось. Когда город застлали сумерки, а на улице зажгли фонари, наемники подкараулили белокурую девушку на одной из тесных улочек Тортейма.

– Слышь, красотка. – Татуированный выплыл из темноты вальяжной походкой. – Ты пойдешь с нами.

В этот момент двое других отщепенцев окружили ее со спины, а Лука засел на крыше ветхой лачуги, дожидаясь своего «выхода».

– Никуда я с вами не пойду! – испуганно воскликнула она.

Лука на миг прикрыл глаза. Не голос, а песня, чарующий и звонкий.

И тут все пошло наперекосяк: никто не ожидал, что незнакомка ловко выхватит из наплечной сумки нож и всадит его прямо в глазницу татуированному мужику. Кажется, в тот самый глаз, который вечно глядел в сторону.

– Вот дерьмо! – выругался Лука и полез вниз с крыши, слушая предсмертный визг охотника за легкой наживой.

Двое оставшихся наемников остолбенели. Стояли и смотрели, как их товарищ продолжал вопить, бессильно рухнув на колени. Игры закончились. Девушку нужно было спасать.

Первым очнулся парень со шрамом. Не раздумывая, обезумев от гнева, он кинулся на нее, занеся руку для удара. Но не успел: Лука оказался проворнее и уже в следующий миг полоснул его по горлу излюбленным кинжалом. Толстяк тоже проблем не доставил – медлительность стоила ему жизни. И уже через минуту все трое лежали ничком в грязи, захлебнувшись собственной кровью.

Вытирая лезвие клинка краем куртки, Лука украдкой глянул на испуганную девушку. Она смотрела на него не моргая. Впервые заметила его. Глаза светлые, большие и ясные, как у Кейпы.

– Спасибо, – шепнула она, и голос ее испуганно дрогнул.

– Я не мог иначе. – Лука, нервничая, продолжал вытирать кинжал. Его затрясло от волнения, как от лихорадки. Во рту пересохло, а сердце застучало в ушах. – Эти парни ограбили меня. Я следил за ними. – Спрятав клинок, он нагнулся к здоровяку и достал у него из внутреннего кармана три золотых, которые сам же ему дал. – Вот.

Девушка понимающе кивнула.

– Как тебя зовут?

– Чейзен, – соврал Лука.

Пока он странствовал, у него хватило времени и фантазии придумать себе много новых имен. Старое имя, данное при рождении, вгоняло его в тоску и напоминало о прошлом, от которого он жаждал отречься.

– Я Удриан.

Следующие пару дней прошли как во сне. После скорой потасовки девушка привела его в свой дом и представила братьям как героя, спасшего ее от уличных бандитов. Старший брат оказался бородатым и мощным, как медведь, а второй – хилым молокососом, едва научившимся бриться. Ее семья отблагодарила Луку добротным ужином с жареной свининой и предложила пожить у них, пока в порт не прибудет его корабль.

Наверное, эти дни стали для Луки самыми счастливыми с момента побега из Амверстага. Ведь теперь он узнал имя своей избранницы, дышал с ней одним воздухом и слушал ее звонкий, удивительный смех.

Каждое утро они прогуливались по главной городской аллее, разговаривая о всякой ерунде. Удриан все говорила и говорила, а он, едва ли слушая подругу, вожделенно смотрел, как капелька пота блестела алмазом на ее пышной груди. Вечерами же Лука уводил свою возлюбленную в амбар, подальше от посторонних глаз, где гладил ее по роскошным волосам, вдыхал ее запах, целовал в шею и городил всякую чушь: о чем думал и о чем думать не успевал, обещая свернуть ради нее горы.

Но счастье Луки вмиг оборвалось, когда на третий день старший брат Удриан вернулся домой и встревоженно сообщил, что по улицам рыщет компания чужаков в поисках «проклятого» и ломится в каждую дверь. От услышанного у Луки кишки завернулись в тугой узел. И он, дождавшись нужного момента, незаметно покинул дом Уд, ни с кем не попрощавшись.

Выхода у него было два: либо вновь бежать за стены Тортейма и сражаться там, либо в порт и проситься на первый отчаливающий корабль. Так как прятаться в лесах Лука больше не желал, ноги сами понесли его к гавани по окольным, вонючим полупустым улочкам, где бегали крысы и гнили отбросы. Видели боги, Лука душу бы продал, лишь бы остаться с Удриан, будь его желание осуществимо. Но Отцу Хаоса только дай посмеяться над человеческим счастьем: на последнем повороте к порту Луку уже поджидали. В переулке перед ним выросли трое мужчин, и лицо одного из них, до боли знакомое, вселило в душу северянина леденящий ужас.

– Ланген, – выдохнул он, отступая назад.

Сам старейшина пришел за ним, чтобы отправить в Бездну – призрак далеких воспоминаний.

– Это он! Я же говорил, что он здесь! – взревел отец Кейпы. – Держите его!

Всю свою жизнь Лука охотился в амверстагских лесах на дичь, мелкую и крупную, но теперь этой дичью был он сам. Он понесся от вооруженных прихвостней Лангена, спотыкаясь о неровно вымощенную дорогу, вдоль бедных халуп и одиноких прохожих, жадно глотая воздух. Мир умалился до каменистой полосы между его сапогами и сапогами преследователей, и это пространство неуклонно сжималось.

– С дороги!

Какая-то тучная старуха с корзиной яблок преградила Луке путь. Не сумев увернуться, он налетел на нее, и они вместе повалились на землю.

– Нахал! Нахал! – истошно завопила она. – Поди прочь!

– Стой, ублюдок! – рявкнул кто-то из преследователей.

Но Луке было плевать как на старуху, так и на наемников. Поднялся и рванул дальше, улепетывая от них без оглядки. Сам того не ведая, он привел неприятелей к тому самому полупустому амбару, где еще вчера миловался с Удриан, и резко осознал, что бежать дальше некуда.

Пора было остановиться и дать им последний бой.

Сколько можно было все это терпеть? Люди, посланные Лангеном, полгода гоняли Луку по бесконечным долинам и лесам, через реки и горы. Заставляли цепляться израненными пальцами за скалы, усыпанные щебнем, и карабкаться на кручи, где камни из-под ног срывались в пропасть. Они вынуждали его бежать целые дни и ночи, без отдыха и сна.

Сколько можно? Конец бегству, конец уловкам.

Лука остановился у дальней стены амбара, где через крышу пробивались яркие, теплые солнечные лучи. Он обратил лицо к свету, дожидаясь, пока вся троица, включая Лангена, предстанет перед ним, оголив оружие. В этот миг Луке подумалось, что, возможно, сегодня он видел свой последний рассвет.

– Набегался, паскуда? – А вот и Ланген в компании своих подопечных. Все запыхавшиеся, с красными лицами и кривыми ухмылками. – Я долго этого ждал.

– Не поверишь, старейшина, но я очень рад, что все так сложилось, – ответил Лука с необычайным спокойствием. Рука его медленно легла на рукоять кинжала, прикрепленного к поясу.

– Неужели готов умереть?

– Нет, Ланген. Я чрезмерно рад, что сбежал из вонючей амверстагской дыры. Рад, что успел увидеть другую часть Стармора, где люди не живут, как забившиеся в нору крысы. И я уверен, что меня ждет еще много приключений.

– Рот свой закрой и сдохни, – осклабился Ланген, и на его изборожденное глубокими морщинами лицо упали лохматые седые патлы.

– Я не могу себе этого позволить.

Быстрее, чем это было возможно, безукоризненно гладкое острие вонзилось в заросшее щетиной горло ближайшего наемника. Тот даже вскрикнуть не успел. Только забулькал.

До сего момента Лука еще лелеял надежду, что покинет Тортейм тихо и без особых трудностей, но, как обычно с его надеждами, эта засохла и плода не принесла.

Вновь высверк обнаженной стали, шелестящий хрип. Клекот последнего, сиплого вздоха. Второй наемник пал ниц, не сумев уклониться от разящего и точного удара Луки.

– Сражайся или умри! – Северянин ожег взглядом обескураженного Лангена. – Один на один! Давай закончим с этим!

Что-то не дало Луке покончить с ним так же быстро, как было с его неумелыми бойцами. Боги, где он их набрал? Так же ходил по тавернам и корчмам, обещая деревенским простакам несметные богатства за голову Луки на блюдечке? Они вообще хоть раз участвовали в настоящих боях? Умели обращаться с оружием? Скольких людей Ланген приговорил к смерти в погоне за своей местью?

Они закружили по амбару, словно в танце, выставив перед собой ножи, которыми то и дело пыряли воздух, будто проверяя, с какой стороны сподручнее бить. У Луки не было сомнений насчет отца Кейпы: он был смелым и опытным воином, который однажды разорвал волчью пасть голыми руками. Но хватит ли у него сил в его-то преклонные года выдержать этот бой? И хватит ли Луке смелости и воли убить человека, что когда-то заменил ему отца?

«Танец» тянулся мучительно долго. Ланген не подпускал противника к себе, но и в нападение не рвался. И тут Лука осознал почему – тот его изводит. Озарение пришло к нему со вспышкой солнечного света, отразившегося от вспыхнувшего лезвия старейшины. Нож сверкнул перед глазами Луки, оцарапав переносицу.

Охнув, северянин сам перешел в наступление. Поймал нож Лангена, отведя его в сторону – лезвия поскребли друг о друга, – а затем врезался в старика плечом и повалил вместе с собой на землю.

Они рычали и отплевывались друг другу в лицо, так близко, что Лука разглядел красные жилки в белках выпученных от ярости глаз; они хрипели, надрывали до дрожи все мускулы. Снова заскрежетали лезвия. Каким-то образом Лангену удалось оставить порез на щеке противника, но тут все закончилось: кинжал Луки вошел старейшине в живот по самую рукоять.

На миг северянин даже не поверил, что у него получилось. Он испуганно отпрянул от Лангена, пополз назад, но картина, возникшая перед глазами, не исчезала. Он пырнул отца Кейпы ножом. В самые кишки. Или в желудок. От таких ран люди не выживают. На белой рубахе старика медленно очерчивалось кроваво-красное пятно и с каждой секундой становилось все больше.

– Нет, – шепнул Лука.

И тут же услышал в голове холодный, поучающий голос Лохарра: «Не поддавайся их отчаянию, не сопереживай им. Они тебе не станут».

Сплюнув на землю, Лука встал на ноги и подошел к лежащему старику, что уже пускал кровавую слюну. Каждый его вдох вырывался из груди с влажным хрипом. Светлые глаза безвольно таращились в потолок.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал северянин и без особой жалости вытащил из Лангена полюбившееся оружие. Обмотанная рукоять кинжала пропиталась потом. – Нужно было просто оставить меня в покое.

И закончил мучения Старейшины, пырнув того под кадык.

Когда Лука вновь направился в сторону гавани, нервно поглядывая по сторонам, в его голову закралась нехорошая мысль. «А что, если с Лангеном пришло куда больше людей?» – спрашивал он сам себя, и от этого ему становилось дурно.

Но никто его больше не поджидал. Ни в переулке, ни в самом порту. Луке не составило труда вычислить капитана отбывающего корабля, который, все еще стоя на причале, отдавал приказы своей нерадивой команде.

– Сколько, говоришь, заплатишь? – поморщив нос, хмыкнул капитан торгового судна – светловолосый чопорный мужчина в коричневом дублете.

Лука вложил в его ладонь три золотых аланца.

– Все, что есть, – солгал он.

Капитан отвернулся и в раздумьях пожевал нижнюю губу.

– Хорошо, – нехотя согласился тот, поглаживая чисто выбритый подбородок. – Но до самого Астеросса ты будешь надраивать палубу.

– Как скажете.

И вот, расправив паруса, словно крылья, судно под названием «Шепот червя» отправилось в путь. Лука, непривычный к морской качке, вцепившись в ограждения на корме, наблюдал, как медленно между ним и Тортеймом образуется пропасть, полная морской воды. Город радостно сиял в лучах Мирного Ока, но Лука не улыбался – его терзала глубокая, непомерная печаль, выжигая в груди дыру.

Когда ветер, полный соленых брызг, начал хлестать его по лицу, на причале вдруг появилась белокурая Удриан. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо, но при виде знакомого силуэта сердце Луки мучительно сжалось, и он отвернулся.

– Будь я проклят, – сказал он сам себе, но больше одного раза проклятым не станешь.

Глава 2

Имя

Десятилетие Аслуа

Жизнь, признаться, довольно странная штука. Непредсказуемая и хаотичная. Кого-то она наставляет на путь приключений, отправляет в походы или за бескрайние моря. Лепит героев и воинов, затачивая их характер о сложности и острые скалы реальности, а кому-то просто дарит очаг, любимое увлечение и пару детишек в тихой гавани, что зовется семьей.

Но мне не повезло ни на одном из этих поприщ: героем стать по некоторым причинам не удалось, а для создания семьи, возможно, нужно больше самоотверженности, усидчивости и терпения, которыми богат не каждый – попытки не увенчались успехом. И работа моя ничуть не легче бакалейщика, лавочника, кузнеца или грузчика в порту. Я торгую сведениями и слухами, продаю чужие тайны, оберегая собственные. Это грязное дело, постыдное и темное, однако блеск золотых аланцев способен заставить тебя делать все что угодно. Поначалу это забавляло: любая информация – это власть, которая может открыть все нужные тебе двери. Но потом, спустя годы, это резко наскучило: истории стали повторяться, а денег за сведения платили все меньше. И если раньше мне доводилось работать на богатых лордов и приезжих воинов, у которых золотых монет было больше, чем у нынешнего наместника города, то теперь ко мне приходят либо расстроенные брошенные мужья, либо безутешные жены, желающие знать, с какой портовой шлюхой спит их спутник жизни.

Последние пять лет были подобны Пасти Бездны. Город ветшал и старел. Порт пустел, прилавки рынка становились все беднее, а рожи горожан – бледнее и грустнее. Было ли дело в том, что где-то на юге гремит война, никто не знал. Но мне-то довелось прознать, что нашему селению грядет конец и без войны. Ведь это вам не перепутье между торговыми островами. Это самый крайний город Стармора – Кайшен, откуда до ближайшего торгового тракта дней шесть галопом на кобыле без отдыха и сна.

Так мы и жили, несчастные кайшенцы: кто-то уезжал, бросая свои пожитки, кто-то прыгал на редкие проплывающие мимо корабли, мигом забывая про родных и домочадцев. Герои или безумцы?

И этот день, увы, также не отличался от всех предыдущих: подслушав все необходимое под дверью погрязшего в долгах торговца картинами и передав информацию заказчику, я нырнула в местную портовую таверну – единственное место для увеселения, оставшееся в Кайшене, где все еще подавали теплый хмельной мед.

Едва дверь открылась, с ног меня сразу сбила вонючая смесь пота, дешевого парфюма, мочи, табака и хмеля. К сожалению, к этому быстро привыкаешь. Вошла в полумрак, скинула капюшон куртки и, не осматриваясь по сторонам, уселась возле прилавка. Старый Сарос быстро признал меня и, молча улыбнувшись, плеснул мне медовухи.

– Все так, как ты любишь.

Мелкие морщинки собрались вокруг глаз старика, хозяина местной харчевни.

Я кивнула ему в ответ, притянув к себе кружку:

– Спасибо, дедуля. – И медный аланец упал ему в ладонь.

Невпопад играли местные музыканты, скрипела скрипка. Кто-то танцевал возле дальней стены, а кто-то спал на столе, хапнув лишку. Шум и гам, скрип половиц и топот ног, масляные лампы и расплывшиеся свечи. Проститутки и пьяные рыбаки, вернувшиеся в город с закатом солнца с уловом, который теперь разгружали где-то на складах. Кайшен – маленький город, и потому, поневоле, прожив не один десяток лет в его плену, начинаешь узнавать горожан в лицо. Вон там, где молодой парнишка заснул лицом в стол, расселся плотник Греймор, пригревший полуголую танцовщицу на своих коленях. Наверно, забыл, как его жена просила моей помощи пару лет назад. Чуть поодаль, слившись в танце, плясали Вилс и Кселла – кухарка при дворе наместника. Первый менял баб каждый вечер, вторая – решила пуститься во все тяжкие после того, как выяснилось, что муж спит с ее старшей дочерью.

Грязь, грязь и еще раз грязь. Кайшен был очернен и проклят. Счастье здесь сомнительно, как и то, что в медовуху не добавляют ослиную мочу.

Где-то в темном углу проститутки окучивали Аслана, примерного семьянина, работягу и отца пятерых детей, а за столом, сидя в одиночестве, уже который вечер хмельным горем упивалась Минна, несчастная мать, потерявшая в море единственного сына.

– Тоска. – Оглянувшись, я облизнула потрескавшиеся губы и вновь прильнула к практически опустевшей кружке.

– И как вы вообще здесь живете? – поинтересовался голос из-за спины.

Я обернулась, и меня, признаться, несколько обескуражило совершенно незнакомое лицо. Кинув медный аланец на прилавок, незнакомец сел возле меня и жестом указал старику Саросу на бочонок с хмельной брагой.

– Редко к нам приплывают издалека, – заметила я, изучая взглядом драный серый камзол собеседника и его самого.

На вид мужчине было к тридцати годам. Может, больше. Темные волосы, свисающие на лицо, были просолены морской водой и потом. Хищные густые брови, длинный нос, жесткие скулы, заостренный подбородок и неровный ряд зубов, виднеющийся за натянутой неискренней улыбкой. Обветренная кожа, вся в оспинах, руки в заживающих язвах, и в довесок ко всему – тощее, высушенное тело. Явный «красавец» не первого сорта, и все же мне понравился сразу. Ясные глаза цвета талого льда затмевали все недостатки.

Я любила северян не меньше, чем презирала южан – выходцев из имперского сброда. Те, кто работал с ними, могли понять, что я имею в виду. Что можно увидеть, глядя в темные омуты глаз? Ничего. Темноту, в которой таится непостижимое. Тайны и помыслы, о которых ты узнаешь лишь тогда, когда нож уже будет торчать из твоей спины. А что до светлых глаз? Лед – это всегда лед, зачастую прозрачный, как гладь горного озера.

Моя матушка все детство твердила, что у южан «теплые» глаза, впитавшие в себя цвет солнца, но я была уверена в обратном – темные глаза у всех южан были цвета дерьма, являя окружающим подлинную сущность имперцев.

У меня были темные глаза. Пошла в мать-южанку, которая якшалась с безликим старморцем, что сбежал на торговом корабле, как только я научилась ходить. Храбрец, трус или безумец? Мне было бы впору ненавидеть его или позабыть вовсе, а я все восхваляла его тягу к жизни и свободе – то, чего мне не хватало в этом забытом богами городке.

Цвет глаз, к сожалению, предопределяет судьбу каждого – что в Старморе, что в других частях света: если ты светлоглазым приплывешь на Юг, то тебе будет дозволено меньше, чем остальным, темноглазым, но уж если тебе довелось родиться в Песках Аршаллы с глазами цвета льда, то, даже несмотря на цвет кожи, тебя на Севере примут как родного брата.

Таковы уж древние устои, и с этим как-то приходится мириться.

– Мы решили пополнить запасы, – ухмыльнулся светлоглазый чужеземец, отвлекая от размышлений. – Ну и заодно набрать новых ребят в команду.

– Сомневаюсь, что в Кайшене, на этой помойке, вы найдете достойных кандидатов к себе на борт.

– А что насчет тебя?

– Меня? – Я даже медовухой подавилась.

В душе всколыхнулась не то радость, не то раздражение, будто бы незнакомец сел возле прилавка лишь для того, чтобы поиздеваться надо мной.

– У нас осталось пара незанятых мест, – затараторил тот с явным заморским акцентом. И в голосе слышалась приятная прокуренная хрипота. – Нам нужны люди. Лорд требовал полную команду и ни человеком меньше. И все же… Если не хочешь, то я отдам это место во-о-он тому мужлану в дальнем углу или той мадам, что стоит чуть поодаль. Мне-то на самом деле наплевать.

Я скривилась и покачала головой. Слишком явный интерес со стороны незнакомца не предвещал ничего хорошего, но в конце концов, вот он – шанс на спасение из этой дыры, обрушившийся внезапно, как шторм на рыбацкую лодку. Легко ли отказаться от всего, к чему ты так привык?

Легко. Особенно если терять нечего. Скука и безнадега здешней жизни сделались настолько невыносимыми, что уже и выпивка не помогала.

– Странно, что вы готовы взять женщину на корабль.

Я допила остатки меда, и мне показалось, что он дал в голову сильнее, чем прежде.

– Как у тебя со зрением? – вдруг спросил мужчина, ехидно сощурив бледные глаза.

– Все в порядке.

– Головушка на высоте не кружится?

– Не должна.

– А шить умеешь?

– Так. А какое отношение шитье имеет к морскому ремеслу? – Последний вопрос собеседника застал меня врасплох.

– Самое прямое, – отчеканил тот. – Каждый матрос должен уметь шить.

– Ну… Умею.

Незнакомец растянулся в улыбке:

– Ты подходишь. Я – Кальд. И если тебе по нраву мое предложение, то мы отплываем на рассвете с седьмого причала. Торговое судно «Аспирра», уже не единожды видевшее Дальний свет. Везем в основном чай и пряности. Платим много.

Хотелось спросить сколько, но с языка слетел другой вопрос:

– И ты, прости, капитан?

– Нет, что ты? – изумился Кальд, с грохотом поставив кружку с брагой на прилавок. Пена выплеснулась за края и поползла по его костлявым пальцам. – Я его первый помощник. Ну и наймом занимаюсь. – Тут его лицо вдруг потемнело. – Плыть далеко и долго. Опасностей может быть не счесть. Не побоишься ли?

Я встала со скрипучего стула, положила на прилавок еще один аланец и пошла прочь, махнув рукой:

– Чем дальше, тем лучше, Кальд! Я в деле! Возьми себе меду за мой счет!

– Зовут-то тебя как?! – кинул он мне вслед, пытаясь перекричать музыку и чей-то разразившейся громкий смех.

Я не ответила.

***

Новое утро началось со сбора вещей, которых оказалось не так уж и много: какая-то сменная одежда, части потертого кожаного доспеха, зеркальце с расческой да прочие пожитки. Нож – в голенище сапога для безопасности, старый отцовский меч, непривычный для руки, – на пояс, а несколько десятков золотых аланцев – в кошель и под одежду в походный сундук. Постояв возле окна, наблюдая за тем, как над крышами невысоких каменных домов занимается рассвет, расползаясь алыми пятнами, я вновь обошла свое скудное жилище, которое было не жалко оставлять наедине с тишиной. Скучать бы не стала – только влажность и пыль. Даже если за время путешествия сюда залезут воры, подумала я, им нечем будет поживиться. Тут оставалась лишь жалкая лежанка, ржавая посуда, железные ковши, старые стопки пожелтевших пергаментных листков, рукописные книги местных летописцев…

– Ох! – В спешке, чуть не забыв о самом важном, я откинула выцветший ковер ногой, подняв облако пыли, и упала на колени, цепкими пальцами отковыривая деревянные половицы. – Что ж так туго…

Спустя мгновение потайная дверца в полу поддалась и со скрипом повалилась набок. Внутри – деревянная шкатулка размером со среднее блюдо, украшенная резными сложными узорами. Достала из тайника – тяжелая – и положила перед собой, отряхивая пыль. В оранжевом солнечном свете, проникавшем через окно, она переливалась вкраплениями инкрустированных маленьких камней. Вещица очень дорогая. И мало кто мог представить насколько.

– Ты поедешь со мной, – улыбнулась я и бережно уложила шкатулку в сундук, проверив, насколько крепко держит крышку маленький замочек – ключ от него всегда висел у меня на шее. – Мы отправляемся искать новый дом.

Хотя, по правде говоря, я сильно в этом сомневалась. «Везем приправы и пряности. Платим много», – говорил вчерашний «друг» из таверны. Слишком сомнительное предприятие. И чем больше я об этом думала, тем меньше оно мне нравилось. С чего это им платить много рядовому члену команды? Тем более незнакомцу, который ничего не смыслит в морском ремесле. Мои опасения были вполне оправданны, однако лучше уж так, чем оставаться на месте. Сгнить в трюме корабля, как раб, или сгнить в каморке ветхого дома? Выбор невелик. Пускай информацией торгует кто-нибудь другой. Конкурентов в Кайшене у меня было предостаточно.

Я вышла из дома, перекусив черствым хлебом. В последний раз безразлично глянула на темные окна второго этажа и направилась дальше по улице – попрощаться с матушкой.

– И куда это ты собралась? – спросила мать, безучастно глядя на оставленный на столе мешочек с золотыми аланцами. Я положила туда двадцать золотых монет – солидную сумму для кайшенской дыры, чтобы она ни в чем себе не отказывала. – Надолго? Ишь, даже отцовский меч на себя нацепила…

– И что? – Я мерила шагами ее тесную темную спальню, раздраженно сложив руки на груди.

Стены семейного дома не навевали хороших воспоминаний – только тоску и тревогу. В тишине половицы скрипели под ногами особенно громко.

– Неужели решила повторить его «подвиг»?

– Возможно. – Ее вопросы раздражали все больше. Впрочем, как обычно.

– Ты хоть представляешь, что тебя там ждет, деточка? Море таит в себе не меньше опасностей, чем люди, которые ищут в странствиях свободу. Не говоря уж про чужие земли…

– Не опаснее моей работы и жизни в этой глуши, мама. – Я заскрежетала зубами.

– Твой отец этого не понимал, – продолжала нагнетать она нравоучительным тоном. – И скорее всего, уже мертв.

– Скорее всего, – передразнила я. – Ты была бы счастлива, если бы я отправилась следом за ним!

Тут матушкин нос задрожал, темные глаза наполнились слезами. Пересилив себя, я подошла к ней и приобняла, ощущая привкус вины. Отцовский меч звякнул, ударившись о кровать.

– Прости, но ты ведь понимаешь, что я не могу больше здесь оставаться. Жизнь в Кайшене не для меня.

– Он тоже так говорил, – шмыгнула она носом.

– Я вернусь, мам. Рано или поздно. Я – не он.

После этих слов я развернулась на каблуках, взяла свой сундук и вышла за дверь, не дожидаясь новой порции вопросов и предостережений. Долгие прощания ни к чему – от них всегда горько.

К порту меня манили легкий соленый запах моря и далекое ворчание волн. День обещал быть теплым – на небе ни облачка. Я шла к порту по мощенной камнем дороге, держа сундук за боковые ручки, и наблюдала, как к рынку выползают унылые, грязные бакалейщики с товаром, а пьяные рыбаки, едва протрезвев, идут к причалу, чтобы вновь отправиться в Серое море.

И вот она – «Аспирра» – гордо покачивается на воде подле причала. Новый парус, свежеокрашенные обводы, три мачты и покрытая медью носовая фигура в виде женщины, указывающая вперед блестящей на солнце рукой. Темно-синие флаги Торговой гильдии Стармора трепыхались на морском ветру. Я затаилась в тени близлежащего дома, завороженно присматриваясь к судну, и где-то в глубине души понимала, что оно не слишком-то похоже на прочие торговые суда – скорее уж на флагман военного флота, столь же громадный и величественный. К несчастью, такому прекрасному кораблю досталась далеко не лучшая команда. Закончив изучать киль, я с ужасом наблюдала, какой жуткий сброд топал по палубе корабля и причалу, таская мешки, ящики и перекатывая бочки, тягая за канаты. Все эти мужики пихались, орали, хохотали и ругались, перекрикивая чаек, кружащих над кораблем. Про себя я думала: «Это же бандиты и наемники, а не торговцы!» Отъявленные, отвратительные ублюдки и висельники. Чужеземцы. Келлесинцы и южане. Чутье било тревогу, предлагая быстро развернуться к дому. Но ноги будто бы вросли в каменный причал, пустив корни.

Морды в шрамах, руки бугрятся мышцами, бычьи шеи. Одежда – немыслимые грязные отрепья. И как тут быть?

– А я думал, не придешь.

И снова черноволосый северянин застал меня врасплох, подкравшись со спины. Его силуэт заслонил солнце, когда он встал рядом и бережно похлопал меня по плечу. Я искоса глянула на него и чуть не поперхнулась: глаза пленили своей ясностью и глубиной. Слишком выразительные для такого человека, как он: светло-голубые, влажные, блестящие. Манящие.

– Разносортная у вас тут команда, Кальд, – заметила я, настороженно оглядывая копошение возле «Аспирры». Высокий и тощий мужчина так и не убрал руку с моего плеча. – Глядя на этих людей, я не совсем понимаю, чем смогу пригодиться, если поплыву с вами. Я умею орудовать мечом, но я не воин. Сил тянуть канаты у меня едва ли хватит, да и морскому делу не обучена. Разве что шить могу… Вы же не просто так взяли меня покататься?

Ответом стала самая обаятельная улыбка, на какую только был способен ее обладатель:

– Захочешь – будешь драить палубу. Не захочешь – будешь помогать коку в камбузе или штопать наше барахло. Работа на «Аспирре» найдется для каждой заблудшей души.

Последняя фраза меня умилила: как и у большинства моряков, у помощника капитана была заразительная привычка говорить о своей посудине как о живом существе.

– Ты ведь знаешь, Кальд, что чуть ли не каждый человек втихомолку мечтает уплыть из Кайшена. За что мне такой подарок судьбы?

Он хрипло рассмеялся:

– Рано или поздно случается то, что суждено нам всем. – И быстро сменил тему: – Так как, говоришь, тебя зовут?

– Каиса, – соврала я и улыбнулась.

Лицо Кальда тут же осунулось, брови сошлись над переносицей. Какое-то мгновение он выжидающе смотрел на меня, но терпение быстро иссякло.

– Да ну?

– Ну да.

Его губы медленно разошлись в ухмылке.

– Представляешься чужим именем, потому что есть что скрывать?

– Что?

Теперь настала моя очередь хмуриться.

Кальд наклонился ко мне.

– Просто я уже выяснил, как тебя зовут, – понизив голос, произнес он над моим ухом. – Забавно, что у одного торговца информацией есть информация на другого. Я успел обойти за ночь троих, и все трое заламывали просто катастрофические цены. И знаешь, что? – Он вдруг рассмеялся. – Я отдал пятнадцать золотых аланцев и остался доволен.

Пошатнувшись, я отстранилась от первого помощника. Стало трудно дышать. Захотелось дать северянину по лицу, но покинуть Кайшен хотелось сильнее.

– Не много же я стою.

Удивление, стыд и страх. Кто он такой и чего ему от меня нужно?

– Не переживай, – весело хмыкнул Кальд. – Это обычная проверка. Я должен хоть что-то знать о людях, когда беру их в команду, потому что дальше мне за них отвечать. – Он вдруг поднял мой сундук. – А теперь, сделай милость, помоги остальным погрузить припасы. Раз ты теперь с «Аспиррой», Каиса… или кем ты там хочешь быть, то добро пожаловать на борт. – Он сделал несколько шагов вперед, выйдя на солнечный свет. Остановился и ехидно глянул через плечо: – А пока ты будешь знакомиться с командой, я посторожу твои вещи. С ними ничего не случится, обещаю.

– А со мной? – буркнула я ему в спину, уже представляя грядущее знакомство с ворохом головорезов и убийц.

Но деваться было некуда – Кальд лишил меня последнего шанса передумать.

Обшарив взглядом причал, я приметила самого огромного верзилу, набралась смелости и подошла к нему, гордо задрав подбородок:

– Эй, кто у вас тут главный?

В новой компании, особенно здесь, среди отпетых головорезов, нужно помнить одно правило: тот, кто ничего не боится, опаснее того, кого боятся все.

Здоровяк лениво развернулся и уставился на меня с пугающим безразличием:

– Заблудилась, девочка?

По говору и глазам видно – имперский южанин. Прямо-таки истинный боров в человечьем обличье – и пятерых разбросает, если полезут все разом на него одного. Внушительный вояка.

– С вами плыву, – фыркнула я в ответ.

Мгновение он тупо пялился на меня.

– Ясно, – бросил он. И покатил дальше свой бочонок, загоняя на сходни.

Я сплюнула под ноги: ну что тебе ясно, мой широкоплечий друг, когда не ясно ничего даже мне самой? В черноте смоляных глаз как стояла темень, так и стоит, ничего не изменилось.

– Девчонка! Это ты тот самый человек, обещанный нам Кальдом? – послышался со стороны ящиков приятный женский голос.

И правда – из тени вышла женщина. Тощая, босая и загорелая дочерна. Темные глаза и покрасневшие белки, будто ей в лицо песка кинули. Не волосы, а небрежно заплетенные мелкие косы, свисающие до плеч. Белая рваная безрукавка из льна и парусиновые штаны на веревке. Южанка, но не имперская, а из тех земель, где веками лежит Аршальский песок и дождей нет месяцами.

– Возможно, – откликнулась я, шагнув ей навстречу.

– Поосторожнее с ним, – хищно улыбнулась незнакомка. Зубы – как у акулы. Острые, подточенные и опасные. Лучше бы она не улыбалась. – Его прошлое темнее, чем у нас всех, вместе взятых.

– И чего же особенного в вашем Кальде? – Раз уж он выудил из кого-то информацию в Кайшене, то я должна была отыграться.

– Мы на «Аспирре» – одна большая семья. И если капитан – это наш названый отец, то Кальд – любимый папенькин сыночек, которому прощается куда больше, чем остальным. – Она подошла ко мне, нагнулась и заглянула в глаза. Грациозная, как кошка, и столь же дикая и непредсказуемая. – Не боишься?

– Нет. – Я спокойно выдержала на себе ее пронзающий взгляд. Даже не дрогнула – работать приходилось с людьми и похуже.

– Ты мне нравишься, – вдруг произнесла она, шагнула назад и протянула руку: – Вацлава.

Я пожала ее черную руку в ответ:

– Называй меня так, как тебе будет удобно.

Она улыбнулась, но совсем без задора.

– Бойся Кальда, дорогуша, – предупредила она почти шепотом. Чужеземный акцент, похоже, был у всех на этом судне. И у каждого – свой. И если первый помощник капитана больше растягивал некоторые слова, то Вацлава, наоборот, будто бы прощелкивала звонкие звуки. – Кальд кровожаден и жесток. Стоит пойти ему наперекор, и даже капитан не успеет ничего предпринять.

И ушла, покачивая бедрами. Туда-сюда, туда-сюда…

Взгромоздив один из мешков на спину, я понесла его к кораблю, как это делали все остальные, но тут мое внимание привлекли двое, спрятавшиеся в тени бочонков возле сходней. Один – северянин, высокий и бритоголовый, со смазливым лицом, в левом ухе блестящая серьга; а второй – парень пониже, в ярких поношенных тряпках, с чисто выбритым подбородком и тряпицей красной ткани на голове, прикрывающей светлую гриву волос. У него на плече сидела крыса.

Эти двое о чем-то спорили, передавая монету из рук в руки. И когда спор достиг апогея, тот, что повыше, попросту выпустил золотой аланец из рук. Тот звякнул о причал, отскочил от камня и плюхнулся в шипучие волны, бившиеся о пирс.

– Ой, укатилось, – флегматично протянул северянин.

Светловолосый пристально посмотрел на него, а потом, недолго думая, лягнул. Да с такой силой, что криворукий чуть сам не полетел за потерянной золотой монетой.

Но тут вороний крик откуда-то сверху мигом прекратил их мелкую возню.

– О! – воскликнул тот, что пониже. – Скаур вернулся! Можно отплывать!

Я с подозрением посмотрела на мачту, где села черная птица. В солнечном свете – лишь черный силуэт, похожий на точку.

– Ворон?

– Талисман «Аспирры».

Мой взгляд упал на мерзкую крысу на плече незнакомца.

– Слишком много животных, – пробормотала я. – Много заразы.

Светловолосый заулыбался во все свое безобразно-обветренное лицо, буквально источая свет:

– Не больше, чем от нас всех.

Я сжала губы и прошла мимо. Светлоглазый проводил меня остекленелым взглядом.

– Постой! – крикнул мне вслед парень с крысой. – Ты ведь новый человек от Кальда? Я – Ранко, а этот пустоголовый – Фритхоф!

Одной рукой придерживая мешок, я помахала своим новым знакомым, поднимаясь на борт.

– Рада знакомству! – солгала я.

Стремление каждого моряка познакомиться со мной и наречь «человеком Кальда» настораживало все больше.

Палуба оказалась шире, чем я могла себе вообразить. Сюда могло бы поместиться несколько домов Кайшена и даже осталось бы место для маленького сада. Фальконеты и пушки, стоявшие по правому и левому борту, еще раз заставили меня усомниться в том, что «Аспирра» – мирное торговое судно. Ведь после войны с Империей все торговые гильдии на просторах Серого моря обязали снять тяжелое вооружение со своих кораблей.

Странно, но… Кому какое дело, если будут платить?

Волны бились о борт, солнце поднималось все выше. Команда «Аспирры» то спускалась в трюм, то поднималась из него. Причал, усеянный припасами, стремительно пустел. Работа кипела, моряки не жалели мозолистых рук.

Скинув мешки там, куда их бросали остальные, я вновь поднялась на палубу к злобным морским волкам, не избегая их косых взглядов. Каждый будто бы спрашивал про себя «Что она здесь делает?», но при этом молча обходил стороной, занимаясь своим делом.

Ранко с крысой на плече снова вырос подле меня, сложив руки на груди. Парень оказался ниже меня ростом, но при этом его кинжал на поясе смотрелся куда опаснее моего меча. И наверняка он справлялся со своим оружием куда лучше…

– А знаешь, что у меня есть? – весело хмыкнул он. В серо-зеленом взгляде вспыхнула искорка задора. Родом, похоже, парень был из Старого Оллевуса-Келлесина. – Никогда не угадаешь!

– Да не трогай ты человека! – рявкнул южанин, проходящий мимо, – человек с лицом, изуродованным шрамом, что тянулся от щетинистого подбородка через щеку, веко и лоб.

Встретившись со мной взглядом, морской волк бледно улыбнулся и пошел дальше сматывать канат.

– У меня есть хвост! – воскликнул Ранко, игнорируя громадину, повернулся ко мне спиной и приспустил штаны.

Действительно. Хвост. Пострашнее, чем у его лохматой крысы, до сих пор сидевшей на плече. Я приложила руку ко лбу, с отвращением рассматривая непонятный сморщенный кожный отросток с хрящами размером с указательный палец.

– Умерь свою гордыню, Хвостатый! – воззвал хриплый голос Кальда откуда-то издалека. – Лучше делом займись!

– Будет сделано, Рыбий глаз! – Ранко заправил в штаны свое «сокровище», игриво отдавая честь куда-то в сторону капитанского мостика. Подмигнул мне и помчался прочь.

От восторга я схватилась за голову, когда этот Хвостатый с проворностью зверя быстро и ловко взобрался по мачте, уселся на рее и стал проверять крепость узлов на свернутом парусе.

– Ну дает…

– Хочешь жить – приспосабливайся. – Ко мне подошла темнокожая Вацлава, разминая шею.

– А что он еще умеет? – Я указала на Ранко. – Готова поспорить, что его бритоголовый друг так не сможет.

– Ты про Фритхофа? – Женщина удивленно покривила черной бровью. – Конечно нет. У Фритхофа ловкие руки, но лазает он не по мачтам, а по чужим карманам, так что держи свои вещи при себе и не выпускай ясноглаза из виду. А Хвостатый… – На миг она прищурилась, шмыгнув носом. – Он умеет больше, чем показывает.

– А громила имперский?

Он как раз проходил мимо, волоча очередной бочонок. Вацлава подождала, пока здоровяк исчезнет в темноте трюма.

– Этого лучше вообще стороной обходить во имя Мирного Неба. Наш боцман не любит зеленых салаг.

Тут зазвонил судовой колокол, призывая всех к порядку.

– Капитан на мостике, аспиррцы!

Все тут же обратили взгляды к корме нагруженного корабля, прикрыв рты. Кальд стоял, облокотившись на резной деревянный парапет, а за ним, встав возле штурвала, появился высокий силуэт в остроугольной шляпе. Камзол синего цвета, как и торговые флаги, дорогая сабля красовалась на поясе, золотые пуговицы на манжете и жилетке, широкие плечи и тяжелый взгляд темных мудрых глаз из-под треуголки… Лицо дряблое и морщинистое, длинные волосы аккуратно собраны в хвост. Еще один чистокровный южанин на «Аспирре».

Доверия не вызвал сразу.

– Приветствую всех на борту «Аспирры», господа, как завсегдатаев, так и новичков! – Голос – низкий грозный бас. Властный и жесткий. Даже не прибегая к особым усилиям, казалось, его могли услышать даже на соседних причалах. – Я Велемир – капитан корабля, и мое сердце преисполнено радостью оттого, что мы наконец добились высокого расположения у южного лорда, калифара Озана Кержима, и теперь ведем дела заодно с Имперской торговой компанией…

Я молча насупилась, перебирая факты в голове. Сотрудничество Торговой гильдии Стармора с Озаном, вторым по значимости человеком на Юге, уже предвещало беду. Тот всем сердцем не любил Стармор, ведь именно его предки в прошлом развязали войну между Севером и Югом. Империя пыталась подчинить себе северный край, да ничего не вышло: королевство сдерживало натиск врага более шестидесяти лет. Оттуда нынешняя нищета и разруха. Кайшен – прекрасный «памятник» прошедших лет войны и раздора, хоть дело это было около полувека назад.

– … и сейчас мы везем дорогие специи и приправы из далеких земель Ишала прямиком в его склады – редкости для имперских краев, – продолжал вещать капитан. – Привезем все в целости и сохранности – получим не то что сотни золотых аланцев, но и тысячи золотых райндкоров, которые поделим на всех.

Как по мне, слишком большая щедрость от того, кто не любит Стармор. Нужно было раздобыть больше информации…

– Плыть до владений Озана месяца два. Два месяца туда, два – обратно, если не появится срочных контрактов. Так что если кто-то дорожит своими родными и домом, то лучше тысячу раз подумать, прежде чем отправляться в путешествие.

Поймав на себе колючий и хищный взгляд Кальда, глядевшего на меня свысока, я едва заметно покачала головой. Его улыбка послужила ответом.

О чем тут говорить, если никто даже не провожал меня на причале?

Как уплыву, так и не вспомнят. Разве что жены неверных мужей, которым нужна будет поддержка. Здесь, в Кайшене, никто не придет на помощь, когда она нужна именно тебе.

– Если набранные юнги еще не знают своего места на «Аспирре», то прошу обращаться с вопросами либо к Кальду, моему первому помощнику, либо к квартирмейстеру Вацлаве.

Та, словно кошка, вынырнула из тени и встала подле широкоплечего капитана, одарив команду своей фирменной острозубой улыбкой. Это стало для меня неожиданностью – я и не заметила, что она прошла мимо меня и смешалась с толпой. Возможно, у нее было больше талантов, чем я могла догадываться.

– На этом все, о корабельном уставе поговорим позже. Прошу сохранять порядок. Добро пожаловать на борт.

Вскоре мы отчалили. Команду явно набирали из людей, нигде в одном месте подолгу не задерживающихся, так что с причала большой и могучей «Аспирре» махала жалкая кучка провожатых из портовых работников и шлюх. И махали они, покуда пристань не превратилась в крохотное пятнышко, а городская цитадель наместника – в невысокую зазубрину на горизонте.

Вот она – долгожданная свобода. Дыхание аж сперло при одной мысли о новом приключении. Для кого-то перемены давались тяжело, но я почему-то, ступив на борт торгового судна, осознала, что получила больше, чем отдала. У меня появилось будущее. И оно мне нравилось.

Не в силах сдержать улыбки, я встала у правого борта и принялась всматриваться вдаль, щуря глаза: на занимающийся рассвет, оранжевое небо и тонкую линию горизонта – почти неосязаемую грань между небом и водой.

Все думают, что время еще придет, а оно только уходит. Уплывая откуда-то, никогда не оглядывайся назад. Не смотри в прошлое, какими бы привлекательными ни казались воспоминания. Оставь эту страницу недописанной и отложи перо. Неважно, что ждет впереди, – так худо, как могло быть в Кайшене, уже явно не будет.

Впору было благодарить Богов – не то Мирное Небо, не то Пасть Бездны, которая решила выплюнуть меня и показать, каким еще может быть мир.

Награда свыше, испытание или наказание?

– Спасибо, Кальд. – Слова благодарности – это меньшее, что можно было предложить человеку за освобождение из плена гниющего Кайшена.

Первый помощник снова поравнялся со мной, молча вглядываясь в далекие воды Серого моря. Морской ветер подхватывал и подбрасывал его темные космы, как рваное знамя.

– Благодарить еще рано, – хмыкнул он, не глядя на меня.

А в глазах его играло солнце, освещая глубины ледяного плена. И это навевало печальные воспоминания: однажды я уже по глупости своей отдала свое сердце такому же, как он. Отдала и вырвала его обратно, пообещав больше не отдавать никому.

Возможно, это было нечестно, но мне не хотелось быть честной. Наверное, потому, что никто тоже со мной честно не поступал. Никогда.

– Путь, полагаю, будет опасным и долгим.

Кальд вдруг издал нервный смешок и хищно осклабился:

– Ты даже не представляешь насколько.

***

В первый день от непривычной качки меня то и дело выворачивало за борт под гогот новой команды, обреченной стать мне семьей. На второй день, позеленев и ослабев, я продолжала извергать из себя все то, что, казалось, съела за целую жизнь. На третий день рвотные позывы прекратились, и Вацлава, не то с сожалением, не то с тоской, протянула мне швабру и ведро.

В конце концов, это было справедливо. Нужно ведь как-то отрабатывать свой хлеб. Тем более, шныряя по палубе со шваброй, привыкая к постоянной морской качке, можно было имитировать бурную трудовую деятельность и слушать, о чем говорят другие. Но в основном морские волки, уже не кидая на меня озлобленных взглядов, говорили лишь о «славных» прошедших деньках, вспоминая оставленных в далеких портах женщин и тоскуя по родным краям. На удивление, никто из головорезов «Аспирры», на вид жестоких и опасных, не вел себя подобно дикарям. Дисциплина чувствовалась сразу. Особенно если за штурвалом вместо рулевого стоял капитан Велемир, а рядом с ним, как кот, развалившись на широком парапете, сидел Кальд, раскуривая табак.

Эти двое говорили почти постоянно. Шутили и смеялись, как старые друзья. Иногда, проходя мимо них с ведром в руке, я невольно задумывалась, что же на самом деле связало этих двоих. Наверняка эта история была еще более мутной, чем новости о внезапно случившемся союзе между Торговой гильдией и Компанией имперцев.

С каждым днем становилось все тяжелее. Спину ломило и схватывало все чаще, руки уставали, а нарезать круги по палубе надоедало. И я, со скрипом разгибаясь, всегда с немым укором смотрела на Ранко, летающего на канатах между реями вместе с птицей-талисманом. И не потому, что его работа могла показаться легче, а потому, что оттуда он видел явно больше, чем я.

Вацлава часто пропадала в каюте капитана, возвращаясь оттуда еще более потрепанной, чем прежде; Фритхоф, вор-северянин, подобно крысе, вечно пропадал со своей шайкой в трюме, выползая только с заходом солнца за ужином и дешевой брагой; а здоровый южанин-боцман иногда играл роль местного вышибалы в камбузе, если кто-то, напившись, лез на рожон. Все проблемы решались с одного удара.

Солнце стояло высоко, море было тихим. По пути, качаясь на черных волнах, мы изредка встречали проходящие мимо суда: пестрели флаги Торговой гильдии, Имперской компании, военных кораблей Севера и Юга, земель Старого Келлесина и других королевств. Капитан всегда носил с собой складную подзорную трубу и чуть что выуживал ее из внутреннего кармана камзола, провожая проходящий мимо корабль зорким глазом до самой линии горизонта.

В какой-то момент я не выдержала, набралась наглости и спросила, опершись на древко швабры:

– Это же союзники, такие же, как и мы, – Я бросила взгляд на удаляющийся корабль Торговой гильдии. – Зачем следить за ними, как за злейшими врагами?

Растянув темные уголки губ, Велемир одарил меня мудрым и тяжелым взглядом, убирая подзорную трубу обратно в карман:

– Ядро фальконета, выпущенное с улыбкой с любого союзного судна, продырявит корпус так же, как ядро с вражеского корабля, девочка. Бдительности терять нельзя. Даже законопослушные люди подчас забывают о своей законопослушности, оказываясь в пустошах, где закона нет.

– Некоторые суда возвращаются домой с деньгами или товаром, а некоторые – пустыми, – тут же хрипло подхватил первый помощник, сидя на парапете в облаке едкого табачного дыма. – И им пришлось бы по вкусу, к примеру, разграбить на обратном пути груженный товаром корабль, а красивых молодых девчат, вроде той, что моет палубу на «Аспирре», продать в рабство.

Я непонятливо дернула головой, и Кальд, ухмыляясь, затянулся дымом, не сводя с меня пристального взгляда. Какого-то странного, почти что голодного, заставившего меня резко развернуться, взять ведро и уйти прочь, пряча румянец на загорелых щеках. Тихий смешок капитана настиг меня у дальней мачты, где Ранко Хвостатый опять играл с крысой, бегавшей у него по рукам.

– Мне кажется или она потолстела? – спросила я, плюхнув ведро с водой возле своих ног. Кровь до сих пор приливала к лицу.

Хвостатый приветливо улыбнулся:

– Нет. Только кажется.

Парус, натянутый над головой, надувался, шуршал и хлопал. К шороху, как и к скрипу снастей, я еще не успела привыкнуть.

– Но я же вижу. – Мне пришлось нахмуриться. – Это уже не крыса, а волосатый шар жира с хвостом.

– Ну ладно, – хмыкнул Ранко. – Может быть, ему стоит давать меньше зерна. Фритхоф ворует по чуть-чуть из запасов каждый день, пока никто не видит, и делится со мной. Видимо, чтобы я молчал о его делишках. Только вот мне надоело. – На миг он осекся, задумчиво провел языком по нижней губе. – Если спросят, я тебе ничего такого не говорил.

«Не говорил», но губы изогнулись в недоброй усмешке. Волосы, убранные со лба красной повязкой, извивались на теплом морском ветру, словно щупальца морского чудища.

Я заломила бровь:

– Что, так просто решил сдать друга?

– Этот чмырь мне не друг, – сухо бросил Хвостатый. – Люди должны платить по счетам, и я все жду, когда Фритхов наконец заплатит за свое невежество.

Если бы Ранко знал, как быстро тот расплатится, наверняка был бы осторожнее с такими словами…

Вернувшись в кубрик под надзором холодного ока полумесяца, я под глубокий храп морских волков протиснулась на цыпочках к своему гамаку и бесшумно нырнула к сундуку, чтобы проверить содержимое пожитков.

Откинула крышку, и… руки зависли в воздухе; напрягся каждый мускул, каждый нерв. Губы разошлись в злобном оскале, а глаза безуспешно искали внутри сундука деревянную шкатулку и кошелек с золотыми аланцами. Ничего не осталось, кроме старых тряпок. Пусто. Украли. В душе вспыхнуло пламя, а слеза негодования скользнула по щеке.

– Ублюдки, ублюдки… – зашипела я.

Сна и след простыл. Стерев очередную слезу, я закрыла сундук, гневаясь на собственную слабость. Радовало лишь то, что с корабля мои вещи пропасть не могли. И я знала, что найду их в любом случае.

Вышла из каюты, накинув на себя потрепанную куртку, и скользнула в узкий коридор, освещенный единственной раскачивающейся лампадой. Ноги сами несли меня вперед – в камбуз, где я могла найти тех, кого искала. Но, к несчастью, на месте не было даже корабельного кока с изуродованным лицом, вечно веселого и пьяного; среди пустых деревянных столов сидел только громила южанин с выпирающим брюхом, наслаждающийся выпивкой в гордом одиночестве.

Делать было нечего.

– Эй, боцман. – Я вышла в свет масляной лампады, нарушив покой здоровяка. Кажется, звали его Глен. – У меня вещи украли. И деньги.

Тот глянул на меня, будто услышал бессмысленный писк мошки.

– Ну и чего ты хочешь от меня, девочка? Это «Аспирра», и люди здесь совершенно разные, – проворчал Глен, потягивая хмельную брагу. – Нужно было смотреть повнимательнее. И думать. Сама виновата.

– То есть… не поможешь?

Здоровяк явно не был мастером утешения.

– Это не мое дело, – бросил тот.

Только и может, что пьяных колотить. Большая заслуга.

– Бесполезный тюфяк! – рявкнула я и сплюнула на пол, после чего вновь выскочила на палубу в поисках Кальда или Вацлавы.

Якорь был спущен – мы стояли на мелководье возле каких-то островов, – а волны пели ночную песню, укачивая «Аспирру», как мать укачивает младенца на руках. За штурвалом никого, как и возле него. Наверное, я могла бы вломиться в покои капитана, но мне вряд ли сошло бы это с рук.

– Чего шастаешь здесь, малява? – Хотя кто бы говорил. Ранко свесился ко мне вниз с проворностью обезьяны. Висел вниз головой, босыми ногами обхватывая толстый канат.

Хоть что-то. Хоть одно знакомое лицо.

– У меня вещи украли из сундука.

– Украли? – Хвостатый спрыгнул с каната. Любимой крысы при нем не было. – Заметила только сейчас?

– Ага.

Парень недовольно скривился и молча повел за собой, поманив рукой. Мы открыли решетчатый люк и спустились в трюм. Темнота хоть глаз выколи, но вдали, среди припасов провизии и прочего барахла, горел тусклый огонек.

– Туда, – шмыгнул носом Хвостатый.

Шаг, еще шаг… я чуть не споткнулась о выставленную в проходе железяку. Шла вперед, следом за Ранко, практически на ощупь. Помещение с припасами сменилось узким проходом, и вот он, огонек лампады в дверном проеме. А там же три «трюмные крысы», включая Фритхофа, ползающие на коленях, и моя шкатулка, которую они старательно пытались открыть своими грязными руками.

– Да чтоб вас всех Бездна сожрала! – С губ слетел не крик, а рев. Хотела было нарваться на драку, но Ранко преградил мне путь рукой, будто бы говоря: «Подожди».

– Эй, братцы, – присвистнул Хвостатый, когда все трое ворюг уставились на нас. Один – с наглым интересом, другой – с насмешкой, а Фритхоф – без каких-либо эмоций на смазливом лице. – У своих же не воруем, ведь так? Капитан узнает – водичку за бортом хлебать будете.

Те лишь весело загоготали, продолжая по очереди ковыряться отмычкой в замке.

– Ты кто вообще, собака? – рассмеялся парень с платком на шее. Вопрос предназначался мне.

– А ты кто, раз в мои вещи полез?! – парировала я.

– Чем докажешь?! – рявкнул второй. – Было ваше – стало наше.

– Как думаете, за сколько сможем это продать? – пробормотал первый, с отвратительной морщинистой рожей. Чернявый и лопоухий.

– Зависит от того, что внутри… – пробубнил Фритхоф.

Замочек все-таки поддался и щелкнул под всеобщий задорный вой. Щелкнул он, и что-то щелкнуло во мне.

– Я вас предупреждал!

Ранко, резко дернувшись, уже выудил кинжал из ножен, но тут настала моя очередь останавливать его. Я схватила парня за плечо, и тот развернулся ко мне с лицом, полным непонимания.

– Подожди. – Голос мой осип не то от страха, не то от предвкушения.

Еще по пути к «Аспирре», покинув дом с этой вещью в сундуке, я где-то в глубине души понимала, что подобного не избежать. Воры сами накликали на себя беду.

– На ваш страх и риск, парни. – Внезапно ощутив пьянящее спокойствие, я прошла в каморку мимо Ранко и припала спиной к деревянной стене, сложив руки на груди. – Открывайте.

Собственно, они так и сделали, даже глазом не поведя в мою сторону. Старая крышка со стуком шмякнулась на половицы, и небывалый восторг сменился кислыми минами. Я едва подавила смешок.

– Что… Что это? – пробурчал второй ворюга с орлиным клювом вместо носа.

– Это книга? – разочарованно спросил первый. – Я думал, тут золото!

Молча, сохранив бесстрастное выражение лица, Фритхоф достал толстую книгу из шкатулки и поднялся на ноги с колен. Оглядел ее ничего не выражающим взглядом и сдул пыль с бело-серой обложки, окаймленной медными вставками, расползающимися тонкими завихренными узорами по обеим сторонам. По углам – медь, а в центре на обложке – овальный белый камень, вставленный в резную медную оправу. Белый, почти как мрамор, с глубокими черно-желтыми трещинами внутри.

– Камень сразу за двести золотых аланцев уйдет на рынке, – обозначил цену Фритхов. – Старая. Очень старая вещь. Может, если найти знающих людей на полуострове Энши, получится и за пятьсот отдать, если она представляет какую-то ценность.

Я молчала. Ждала. И ожидание это бередило душу. Веко задергалось, губы пересохли, а сердце как бешеное отбивало ритмы боевых барабанов. Ранко сделал шаг в каморку, так же завороженно, как и все, уставившись на книгу толщиной с кулак.

Тот чернявый, что назвал меня собакой, тоже поднялся с корточек.

– Открой, – самоуверенно вякнул он, покрутив рукой перед уродливым лицом. – Может, это и не книга вовсе, а очередной тайник!

Второй – с клювом – промолчал. Фритхоф принялся расстегивать черные кожаные ремешки на обложке.

Один открылся, второй, и… крик Фритхофа резанул по ушам, словно сталь по горлу:

– Мои глаза! Глаза! – заорал он что есть мочи.

Едва желтые ветхие страницы успели раскрыться, как вынырнувшая оттуда черная тень будто хлыстом ударила вора по лицу, брызнув кровью на заднюю стенку каморки. Тот схватился за лицо, выпустив книгу из рук, и, продолжая орать, плюхнулся на задницу.

Книга тяжело упала и раскрылась перед тремя закадычными друзьями – тени сразу же сгустились по углам подобно черному туману. Мгновение, и второй, что с клювом, схватился за горло и начал хрипеть, согнувшись пополам. Сначала хрипел, а затем стал беспомощно булькать, пуская ртом кроваво-красные пузыри. Такого ужаса в глазах я не видела давно – он умер, глядя на меня, как на служителя Бездны. Третий же попытался убежать, но не успел – по его белой рваной рубахе, едва он успел подскочить к Ранко, поползли кровавые пятна. Чернявый застонал и схватился за живот, хрипло сплюнув кровь. И безвольно, потеряв равновесие, повалился на спину, закатив стеклянные глаза, потерявшие живой блеск.

Тусклая лампада подрагивала, словно в танце. Фритхоф, последний из троицы, продолжал издавать скулящие звуки, держа перед собой трясущиеся окровавленные ладони. Будто бы он пытался их разглядеть, но было уже нечем – глаза вытекли из глазниц, а кровь лилась по лицу, словно слезы.

– Что ты такое?! – заверещал он, услышав мои приближающиеся шаги.

В душе бушевал крик ликования.

– Я – Йерра Мелькихор, ворюга проклятый!

– Йерра, – где-то позади едва слышно выдохнул Ранко, словно это имя о чем-то ему говорило. Так и стоял, застыв в проходе.

– Где мои деньги, Фритхоф?!

– Где мои глаза?! – запищал парень, будто пытаясь съязвить.

Я присела подле него и молча обшарила его карманы. Конечно, мешочек с золотыми аланцами прикарманил именно он.

– Ты ведь хочешь жить, Фритхоф?

– Я хочу глаза! – опять завопил он. – Где мои глаза?!

– Глаз не будет, да и жизни – тоже. – С этими словами я подняла книгу с деревянных половиц и, не закрывая ее, поднесла к лицу неудачливого вора.

Он вновь истошно заорал, но крик быстро прервался, и парень обмяк, обмочив штаны.

– А я же предупреждал, – вновь шепнул за спиной Ранко, когда все стихло. Оказалось, он уже дошел до центра маленькой комнатушки и с опаской смотрел на меня.

Я захлопнула книгу, возвращая каморке былой вид. Черный туман мгновенно растворился в свете лампады, но вот кровь со стен и половиц, увы, не исчезла.

– Он… Он живой?! – удивился Хвостатый, заметив, как у Фритхофа вздымается и опускается грудь.

– Живой. – Я стала медленно застегивать кожаные ремешки на старой книге. – Живой настолько, насколько может быть живым человек без души и разума.

– А почему эта… штука… – Ранко запнулся. – Не напала на меня?

Высокий силуэт, на мгновение соткавшийся из света и тени у меня за спиной, заставил Хвостатого дернуться. Испугался, но не кинулся прочь.

Я внимательно взглянула в серо-зеленые глаза паренька:

– И то правда, почему? Если книгу открывает кто-то чужой, дух убивает всех, кто ему не по нраву. Но, – тут голос дрогнул, – он обычно щадит женщин. Возможно, Ранко, я чего-то не знаю, но это уже твое дело.

Лицо Хвостатого мигом поползло и осунулось – значит, я попала точно в цель.

– То есть, болтайся у меня хер между ног, эта тень и меня бы убила?!

Я промолчала. Так мы и стояли среди трупов в сгустившемся полумраке. Было настолько тихо, что даже вороний крик с палубы достиг наших ушей. Пахло смертью, кровью и мочой, однако мертвецы меня не пугали – бывали передряги и похуже. Никакого отвращения, только брезгливость. Впрочем, Ранко тоже мертвецов не боялся, что говорило о его богатом прошлом.

Скрип половиц в проходе нарушил минутное спокойствие.

Более угрожающего зрелища и представить было нельзя: великан, застывший в тени дверного проема, пугал как ростом, так и глазами – черными дырами, готовыми прожечь насквозь любого, кто подойдет ближе. Глен! Но страшил даже не он сам, а то, как он мог растолковать для себя увиденное.

Дело было дрянь, и в горле застрял ком. Реальность вдруг вернулась ко мне, обрушив на голову прежние житейские страхи.

Не проронив ни слова, громила развернулся и широкими шагами направился к выходу. Догнать его никто не решился. Паника холодной волной растеклась по телу, отозвавшись ознобом.

– Так, сейчас здесь вся команда соберется. Крики и шум – я этого не люблю. Меня тут вообще не было, – быстро затараторил Ранко, взмахнув руками. – Я сваливаю. Это уже твое личное дело. Прощай и удачи.

И скрылся в темноте, сверкнув босыми пятками. Но мне уже бежать было некуда. Да и смысл бежать, если в море, так или иначе, мы все встретим свою смерть. Оставалось ждать и надеяться, что в лучшем случае мне поверят, а в худшем – отправят кормить рыб и соленую воду глотать.

Последняя надежда на Кальда. Ведь если не он, то кто? Сам же говорил, что отвечает за людей, которых привел.

Топот ног не заставил себя долго ждать. За это время я уже успела положить книгу в шкатулку, снять трофейный платок с неудачливого вора, спрятав его за пазухой, испачкать кинжал Фритхофа и вынуть серебряную серьгу из его уха. Слишком уж она мне понравилась – не пропадать же добру.

Я села на пол посреди каморки, подтянув к себе шкатулку. Свет стремительно приближающихся лампад танцевал в темноте трюма, подобно светлячкам. И чем ближе он становился, тем сильнее ежилась душа, уползая в пятки. Страх перед неизвестностью, увы, всегда самый сильный и пронзает иглами насквозь даже самого стойкого.

Их было четверо: боцман, капитан Велемир, Вацлава и еще какой-то седобородый хрыч, которого я не знала. Я смиренно глянула в их удивленные лица, и на миг во мне снова всколыхнулась злоба: южанин-то времени зря не терял, собрал всех, стоило ему унюхать выгоду. А чтобы помочь, и пальцем о палец не ударил. Вот он, истинный южанин до последней капли крови.

– Пасть нас всех проглоти, что здесь случилось?! – Разъяренный капитан вошел в каморку.

Всегда, когда меня ловили за хвост, я старалась следовать старому правилу – тому, что о хорошей мине при плохой игре.

– Они меня обворовали, – начала я чуть жалостливым тоном. – А когда пришла, они уже дрались за шкатулку. Вот тот, – пришлось кивнуть в сторону полумертвого Фритхофа, – живой еще. Может, сам вам все расскажет, если очнется.

Вацлава, настороженно косясь на меня, подошла сначала к «орлиному клюву», осмотрев его, а затем – к чернявому, перевернув его с живота на спину. Фритхоф, дернувшись, начал бубнить что-то неладное, а я в это время молча молила всех Богов, чтобы они даровали мне свою защиту. Пусть Пасть Бездны, пусть Мирное Небо или Отец Хаоса и Порядка. Не важно. Лишь бы помогло.

– У одного глотка вскрыта, у второго пробита спина, – закончила осмотр Вацлава. – Ну а третьему вообще лицо лезвием испортили, не иначе. Кинжал вон лежит окровавленный. – Она поглядела на меня: – А на девочке ни капли.

Капитан, кивнув темнокожей подруге, сделал ко мне шаг, не сводя пристальных вопрошающих глаз. В эти секунды Матерь Судьба под чутким руководством Бездны и Неба решала, как со мной поступить. Я смотрела на Велемира снизу вверх, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Я ничего не видела в его южных глазах. Собственно, как и он в моих.

– А что внутри? В шкатулке? – спросил капитан. Но в этот раз уже более спокойным тоном.

Не меняясь в лице и не отрывая взгляда, я открыла шкатулку перед Велемиром.

– Какая красота! – воскликнула Вацлава, выпучив глаза и подойдя ближе. – Такая старая!

– Семейная реликвия. – Я пожала плечами. – Дорога как память. Вот и взяла ее с собой.

Повисла пауза. Напряженная настолько, что я была готова повторить подвиг Фритхофа, наделавшего лужу.

– Я нашел этих мальчишек в порту в Каморе, – вдруг заговорил старик, приковав к себе всеобщее внимание. – Давно, лет семь назад. Бездомные, осиротевшие дети. Но они как были дикими шакалятами, так ими и остались. Только зарабатывали «Аспирре» дурную славу во время службы. Очень жаль, что они все-таки перегрызли друг друга.

– А вы знали, что эти трое еще и подворовывали из наших запасов? – Вопреки своим словам Ранко никуда не ушел. И вылез из темного прохода сразу, как только представился случай.

Да только никто на него внимания не обратил.

Капитан, вздохнув, протянул мне руку, и я, все еще дрожа, как от холода, позволила ему мне помочь, оставив шкатулку на полу.

– Как зовут тебя, девочка? – серьезно спросил он.

– Йерра, – кивнула я. Скрывать уже было нечего.

– Ты с нами с Кайшена?

– Да. Кальд привел.

– Ну что же, Йерра из Кайшена. – Велемир вдруг улыбнулся. Растянулся светлой улыбкой, словно трупы на полу его больше не волновали. – Так как помогать коку больше некому, тебе придется отложить швабру и ведро.

И в этот миг кто-то позади шумно втянул воздух через ноздри. Посмотрела через плечо капитана – южанина явно не устраивало, как все повернулось. Его лицо перекосило от злобы, как у выродка из Пасти Бездны.

Поэтому надо впредь держаться от боцмана подальше.

– Кайзен, – обратилась Вацлава к старику, чья седая борода была заплетена в косу, а лицо терялось за бороздами глубоких морщин. – Разберись с мертвяками, ну а живого – к лекарю на стол, лицо зашивать. Уж слишком он страшный.

– Может, тебе чаю с успокоительными травами? – деловито поинтересовался у меня Велемир, и я вновь задалась вопросом: «Это удача, испытание или наказание?»

Снова повезло. В который раз.

И где-то в темноте трюма предательски зашевелились дымчатые тени.

***

Цветочный аромат, умопомрачительно пряный, на миг лишил рассудка. Я зашла в каюту капитана, когда тот из чайничка уже разливал чай по глубоким фарфоровым чашкам – редким для Кайшена, а значит, очень дорогим. На крюках висели масляные лампы, тени плясали на стенах и бордовых занавесях, закрывающих застекленные окна-бойницы. Широкая кровать, явно удобнее, чем общие гамаки, несколько шкафов, стеллажей, сундуков и тумб. Чертежные принадлежности, игральные карты, золотые монеты, пожелтевшие свитки, пустые бутылки, скучающие на стойках мечи и кинжалы, а еще бочки и ящики, поставленные друг на друга в дальнем углу каюты. И посредине всего этого «безобразия» стоял широкий деревянный стол с разложенной картой мира. И Стармор, и Империя, и Старый Оллевус-Келлесин – все как на ладони. Казалось бы, расстояние от Кайшена до Империи совсем небольшое, если, конечно, не смотреть на черную фигурку «Аспирры», которая не преодолела даже одной трети пути.

Для настоящего моряка море – его дом. А дом должен быть уютным и приятным на вид. Велемиру удалось создать уют там, где его, кажется, быть не может.

Он поприветствовал меня кивком головы, снял треуголку и жестом пригласил сесть за маленький круглый столик, накрытый красной тканью.

– Попробуй. – Он с довольным лицом протянул мне чашку. – Это лучшее, что у меня есть. И нервишки шалить перестанут, и водоворот мыслей превратится в штиль.

Велемир был прав – пока он рассказывал причудливые истории о своих плаваниях, у меня перестали дрожать руки. Ровно до той поры, пока капитан вдруг резко не решил сменить тему, прищурив темные глаза:

– Говорят, ты торговала информацией в Кайшене. Скажи мне, Йерра, знаешь ли ты что-нибудь о семье Бритсов, о чем не знает никто другой?

Я поперхнулась чаем. Зачем ему сведения о королевской семье Стармора? У них и так хватало проблем после войны с Югом – за полвека и то не оправились.

– Обычно за такую информацию мне платят, капитан.

Тут лицо южанина потеряло радостный блеск.

– Брось, девочка, я уже заплатил тем, что сохранил тебе жизнь. Думаешь, я поверил в то, что эти псы сами друг друга перебили? Они тупы, но не настолько, чтобы погрызться из-за какой-то книжки. Не знаю, что там случилось, да и не хочу знать. К твоему счастью, я не люблю терять полезных людей.

«Полезных»…

Чаю больше не хотелось. После слов Велемира мне стало так дурно, будто вместе с травами он подмешал туда яду.

– Ну, может быть, я кое-что и знаю. Расскажу вам, и что дальше? Убьете меня за ненадобностью? Так дело не пойдет.

Тут капитан рассмеялся, да так звонко и задорно, что стекла в стеллажах задрожали:

– Боюсь, Кальд мне не позволит, Йерра. Он слишком долго шел по твоему следу.

Внутри все похолодело и сжалось.

– И что все это значит?

Я почувствовала себя так, будто играю с Велемиром в карты, а у того все козыри на руках. В темных глазах одна мысль сменялась другой, но какой именно – я понять не могла. Капитан смотрел на меня так, словно знал всю мою подноготную, начиная с самого рождения.

– Ладно, расскажу. – Велемир растянулся в улыбке, сделав еще один глоток цветочного пряного чая. – Эта история началась несколько лет назад, когда Кальда чуть не убили по твоей наводке.

Я округлила глаза:

– Да с чего вы взяли, что по моей? В Старморе многие торгуют информацией!

Он вновь засмеялся:

– Не кипятись, девочка. Тебя никто ни в чем не винит. Даже наоборот – после допроса неудавшегося убийцы в Кальде пробудился азарт. Он словно ожил! А потом шел по следу заказчика до тех пор, пока ему не выдали твое описание и не назвали город.

«Надо было валить из этой дыры раньше, пока была возможность», – промелькнула шальная мысль.

– Понятно. Он не просто так подсел именно ко мне.

– Ты умная девочка, соображаешь. – Сарказм, не иначе.

– И все-таки… У меня никогда не было информации про человека по имени Кальд. И про «Аспирру» я ничего не слышала.

Хитрый взгляд капитана застал меня врасплох.

– А с чего ты взяла, что имя Кальд – настоящее? Так его только на корабле называют. И то после странной истории на Амбеллах, где я его нашел.

Ловушка захлопнулась. В голове все перемешалось.

– Ладно, – выдохнула я, крепче обхватив чашку. Эта ночь казалась бесконечной. – Он меня нашел и притащил на корабль. Хотел бы убить – убил бы еще в первый день. Так что ему нужно?

– Этого я уже не могу сказать, – «ободрил» меня капитан. – Добавлю только, что он человек не болтливый, однако про тебя рассказывал с упоением, и я знаю многое, вплоть до истории про баночку с раствором, где ты держишь глаза одного несчастного северянина. – Выдержал паузу, наблюдая, как от изумления вытягивается мое лицо, и затем продолжил: – Кальд долго смеялся, что ты ему глаза выколоть захочешь. И даже с кем-то поспорил на это.

– Да проглотит меня Пасть… – прошипела я.

Неприятно? Еще бы. У меня ни одного козыря не было, чтобы покрыть этот позор. Выслушивать о том, что еще знает обо мне капитан, мне не хотелось вовсе, но, судя по искорке задора в темных глазах, ему нравилось играть со мной в такие игры. Моя растерянность наверняка читалась на лице, не говоря уже про пылающие краской щеки – оттого ему так весело.

– Боюсь спрашивать, где Кальд сейчас и почему его не было с вами в трюме.

– О-о-о-о… – протянул мужчина. – Его нет на корабле с вечера – отправился на шлюпке до Островов с моими приближенными улаживать кое-какие дела.

– Эти «дела» касаются союза между Гильдией и Компанией? – Захотелось хоть как-то дать отпор капитану, но, судя по его непринужденному выражению лица, опаленного южным солнцем, сделать это было крайне сложно.

– А ты хитрая, Йерра, не прекращаешь собирать информацию. Мне нравится твой неподдельный энтузиазм.

Я фыркнула и уставилась в полупустую чашку, не думая ровным счетом ни о чем.

– Ты что-то совсем поникла, девочка, – проворковал мужчина. – Не переживай. Если дело в Кальде, то не бойся. Вы еще молоды – развлекайтесь, пока можете. Его намерений я предугадать не могу, но, как ты уже заметила, если бы он хотел убить тебя, то сделал бы это еще в Кайшене… – Тут он поперхнулся, хрипло закашлявшись в кулак. К моему удивлению, кровь окрасила мозолистые толстые пальцы. Южанин быстро спрятал руку под стол и стал вытирать о ткань. – Итак, Йерра, с тобой я информацией поделился, расскажешь ли ты мне теперь о семье Бритсов?

– Можем ли мы доверять друг другу, Велемир? – не подумав, выпалила я, а затем мысленно выругалась. Было бы странно услышать «да», учитывая, что я лишила его сегодня трех членов команды, а он вполне мог лишить меня головы еще до рассвета.

– Можешь считать, Йерра, что я взял тебя под свое крыло, – недолго подумав, произнес капитан. – Немногие так просто могут сесть со мной за один стол и выпить за компанию.

– Я бы не сказала, что это было просто.

Капитан вновь рассмеялся и откинулся на спинку стула. Вокруг глаз расползлись лучистые морщинки:

– Так что же с королевской семьей?

– Ну, – нехотя отвлекшись от изучения расписного фарфора, я взглянула южанину прямо в глаза, черные как уголь, – полагаю, у меня нет выбора. Придется рассказать, иначе вы меня отсюда не выпустите. Или еще лучше – станете пытать. И все же, перед тем как раскрыть трагедию семьи Бритсов, я хочу содрать с вас обещание.

Мужчина нахмурился, но кивнул, чтобы я продолжила говорить.

– Если со мной что-то случится: будь то кара Богов, нелепая случайность, режущий клинок или соленая вода, пожалуйста, утопите в море мою семейную реликвию. Так далеко и глубоко, как это возможно. Я не доверяю южанам, как и самой себе, и все же мне кажется, что вы – честный человек и сможете выполнить эту просьбу.

Шансы были малы, но все-таки, сверкнув черными глазами, он ответил практически немедля:

– Я согласен, Йерра.

– Так… что вы знаете о наследниках главной семьи Стармора? – после недолгого молчания поинтересовалась я.

– У них одна дочь, Агния, – задумчиво надул губу капитан. – Вскоре должна выйти замуж, но за кого – придворные держат в секрете. Собственно, окружение королевской семьи не отличается болтливостью, а сами Бритсы держатся особняком.

– Не столь важно, за кого выходит Агния, – отмахнулась я. – Важно то, что наследников всегда было двое. А если верить слухам, то теперь даже трое.

– То есть как? – удивился Велемир.

– У них есть сын. Старший сын. И семья, насколько я знаю, от него не отрекалась. Он – проклятие Стармора и самое большое разочарование Бритсов. Мальчик родился с редким заболеванием кожи – она обновлялась и слезала по нескольку раз за день, как у змеи, а солнечный свет оставлял на его теле ожоги, едва на него попадали солнечные лучи. – Я быстро осеклась, прочитав на напряженном лице капитана немой вопрос. – Нет, он не был вурдалаком или нечистью. Просто больной несчастный ребенок. Солнце его не убивало, но делало очень и очень больно. Поэтому его держали взаперти и скрывали от простых старморцев. Негоже ведь, чтобы весь мир прознал о таком ущербном отпрыске! Слуги сторонились мальчика как прокаженного, а няньки и вовсе падали в обморок при виде уродца. Так он и рос в одиночестве, без друзей и радостей детских лет. И без солнечного света.

– Я слышал что-то подобное, но думал, что это пустые сплетни… – вдруг замялся Велемир, задвигав желваками. – В народе когда-то давно поговаривали про потерянного сына Бритсов, похожего на змею. Дикого лысого мальчишку, однажды сбежавшего из семейного дворца. Но потом об этом все забыли.

Я кивнула:

– Королевская семья тратит очень много денег, чтобы превратить правду в слухи и небылицы.

– И откуда ты знаешь, что это правда?

– К несчастью для Бритсов, при дворе долгое время служил один из моих соглядатаев, который на тот момент соглядатаем еще не был. В тот вечер, когда юный принц сбежал под покровом темноты, королевская семья отвалила по два горшка золота каждой посудомойке и слуге за молчание. Однако, – я не сдержала дерзкой усмешки, – я заплатила больше. Поскольку могла себе позволить. И более того, до сих пор ходит молва, что по ночам как по городам Стармора, так и по приграничным землям Запада вихрем проносятся одичалые всадники. А во главе – лысый мужчина с обожженным облезлым лицом. – Я поморщилась, осознав, что упустила очень важную деталь. – Да, с момента побега мальчишки прошло около десяти лет.

– И где он теперь? Ты знаешь? – Вполне себе логичный вопрос.

Я отставила чашку, наконец осушив ее. И улыбнулась, смакуя пряность:

– Полагаю, я могу потребовать за это дополнительную плату. У вас и так уже на эту ночь хватает пищи для размышлений, капитан.

Велемир вновь рассмеялся, широкие плечи беззвучно дрогнули.

– Хорошо, оставим это на потом, девочка. А теперь ступай, поздно уже. Засиделись. Надеюсь, в следующий раз мы будем пить чай при более приятных обстоятельствах.

Глава 3

Новые начинания

Десятилетие Аслуа

Эгоизм – не панацея. Он не залечивает душу и не может залатать раны на груди, исцеляя сердце. Эгоизм – это пламя, в котором исчезает все, что тебе дорого. Ты и оглянуться не успеешь, как Отец Хаоса и Порядка все ценное превратит в пепел на твоих ладонях.

Кормарк молча сидел подле костра, наблюдая, как в танцующем пламени чернеют поленья. У него самого было обожженное лицо. Кожа словно расплавилась, напоминая застывшие потеки горной породы. Солнечный свет еще в детстве сжег его волосы, оставив голый череп, что отныне пестрел белым, бежевым и болезненно-розовым цветом. На месте ушей зияли дыры, губы походили на толстые хрящи, а затылок – тот в задумчивости провел по нему изувеченной рукой – неприятно бугрился под пальцами.

Ночное небо источало холодный блеклый свет, как и сам полумесяц, нависший над высокими деревьями. Шуршала листва, сверчки пели свою песню, лошади фыркали и шаркали, а пленники – орали от боли, раздирая тишину ночи на куски.

Люди, собравшиеся вокруг столбов с привязанными невольниками, радостно улюлюкали – разные по своему облику и происхождению, но все опасные на вид. Кто-то сидел на земле и потягивал крепкое пойло из кожаных фляг, но большинство дикарей все-таки выказывало интерес и аплодировало ловкой работе ножа мастерицы пыток. Похоже, все были довольны зрелищем. Мрачно поглядывая на своих кровожадных собратьев, Кормарк невольно задумывался над тем, каково это – умереть в каком-то дурацком лагере, наполненном пустыми людьми. Людьми без цели, теми, для кого твоя мука станет развлечением, о котором скоро все забудут.

Разочарование. Кормарк разочаровался во всем, что делал, и в пути, по которому шел. Разочаровался в том, кто он есть, и в том, что так и не смог найти свое место, обойдя столько земель и городов. Везде он – беглец или преступник; иногда даже маг, еретик, прокаженный или служитель Бездны.

В раздумьях мужчина придвинулся чуть ближе к костру, что творил призраков из языков пламени. И сколько бы он ни жмурился, он все равно их видел – формы и цвета, которых там просто быть не могло.

– Мирное Небо меня ненавидит, Матери Бездне я безразличен, а Отец Хаоса и Порядка принимает меня целиком и полностью, одарив талантами, о которых люди даже не мечтают, – сипло пробормотал Кормарк.

И с этими словами он сунул уродливую руку в костер, не почувствовав ровным счетом ничего, только тепло, кротко коснувшееся кончиков пальцев. Достал ее оттуда, целую и невредимую, а затем поймал трепещущие пламя в ладонь – огонек стал плясать над уродливым покровом кожи, словно по волшебству.

В такие моменты ему казалось, что Отец Хаоса лично разговаривает с ним, но собратьев Бритса подобными фокусами было уже не удивить. Семья привыкла к его талантам.

– Оттого ты сжег несколько последних деревень? – посмеиваясь, спросила Алиша, разделываясь с куском сочного мяса.

Кормарк поморщился так, как умел, оглядев разбойницу в кожаных доспехах, сидевшую рядом на траве. Для него она всегда была путеводной звездой, освещающей его долгий путь.

– Пускай горят, пускай. Плохие люди заслуживают очищения. И спасения от самих себя. – И огонь в его руке развеялся по ветру.

– А с чего ты взял, что они плохие? А разве мы с тобой – хорошие?

– Я не судья, Алиша. – Он взглянул на нее печальными ярко-синими глазами. Тени сильнее врезались в его грубое, обожженное лицо. – Но раз мне даны силы, значит, я должен истреблять заразу, где бы ее ни находил.

– А по мне, это были обычные деревеньки. Такие же, как и прочие, – пожала девушка плечами, продолжая жевать. Светлые волосы, собранные в хвост, подрагивали на ветру. – В последнее время от твоей вспыльчивости достается уж очень многим.

– Мне не нравится, что стало слишком много разговоров про Юг и Север. – Он проигнорировал слова возлюбленной и решился высказать мысль, которую вынашивал в голове последние несколько месяцев: – Я должен вернуться домой.

– Что? – Тут разбойница от удивления округлила глаза. – К Бритсам?

– Да.

Леденящий вопль пленника на мгновение отвлек пару от разговора. Мастерица пыток, а вместе с тем и лекарь лагеря, срезала здоровый кусок с живота пленника и, к общему восторгу, издеваясь, прикладывала его обратно. Что-то от этого зрелища внутри Кормарка зашевелилось, и он отвернулся: оставаться калекой хуже, чем мучиться от боли, не оставляющей следов. В момент, когда мучитель наносит раны, которые уже никогда не заживут, появляется ощущение неизбежности. В это мгновение человек чувствует свою беспомощность, осознавая, что он теперь – ничто. Всего лишь мясо для мясника.

Почему-то раньше Кормарк об этом никогда не задумывался, стоя на месте лекарши с ножом в руке. Неужели в нем просыпалась давно дремавшая человечность?

– Да, должен, – твердо сказал он, будто уверяя не подругу, а самого себя. Затем поднялся на ноги и взревел так, что даже израненные пленники утихли, внимая силе его голоса: – Слушайте сюда, братья и сестры!

Алиша тут же поддержала его, вскочив с земли и взмахнув руками:

– Вожак говорит!

Сотня глаз уставилась на пригорок, где сидел Кормарк, не то со страхом, не то с уважением. Мужчины, женщины и дети – уродливые внутри так же, как он снаружи. Даже те, кто перебрал дрянного пойла и валялся пьяный на земле, нашли в себе силы встать, поравнявшись с остальными. Оборванцы, убийцы и подлецы – все те, для кого Кормарк стал защитником и королем, подарив новую цель в жизни.

– Хотите ли вы богатства и крови?! – спросил он, осматривая разбойников свысока.

Над поляной загуляло эхо, и разбойники согласно взревели в ответ, ощетинившись оружием. У кого что было: топоры, кинжалы, мечи, копья – все это засверкало в хищных отблесках костров. Но Кормарка порадовало другое: эти люди, стоявшие плечом к плечу, были готовы умереть за новую цель, убивая тех, кто только посмеет встать на их пути. И в этом была их главная сила, упрямая и слепая, – их нерушимая вера в вожака, который одним движением пальцев мог сотворить огненный дождь.

Он продолжил говорить, подождав, пока стихнет всеобщая радость:

– Времена меняются, и нам пора сменить эти опустевшие торговые тракты на что-то более значимое! Хватит бессмысленно тратить время! С завтрашнего же дня мы отправляемся в центральные земли королевства – туда, где ветра свирепее, Пасть Бездны темнее, а богатств и золота в несколько раз больше!

Люди вновь истошно завопили, скаля зубы и восторженно ревя.

– Север станет нашим! Как и те земли, что были до него! Мы явимся туда ночным кошмаром, не знающим ни жалости, ни сожаления! И люди либо преклонятся перед нами, либо же сгорят!

Едва заметного движения пальцев Кормаку хватило, чтобы всколыхнуть все костры на поляне и поднять огненные столпы ввысь, являя своей Семье благословение самого Отца Хаоса.

Когда всеобщее веселье стихло и разбойники вернулись к своим житейским делам – пыткам и выпивке, – он снова опустился на землю перед костром, тяжело выдохнув через ноздри.

– Поверить не могу, что они верят всему, что я говорю, – пробурчал Кормарк.

– Ты обманываешь их, – грустно подметила подруга.

– Да. Но они даже не догадываются, кто я такой на самом деле. И обещанное богатство я смогу им дать, только если семья примет меня обратно, а не изгонит из королевства.

– Они не знают, кто ты, но зато я знаю, – улыбнулась девушка. Придвинулась к мужчине и нежно поцеловала его в обожженные губы. – И знаю, какой ты внутри.

Он бережно провел изувеченной рукой по ее лицу – красной на фоне ее бледной кожи.

– И мне большего не надо.

***

На рассвете, едва красное солнце поднялось над мягкой морской гладью, мы вошли в порт Вэнгарда, главного из Островных городов. По словам капитана, чтобы пополнить запасы пресной воды и забрать Кальда, который почему-то задержался.

Вэнгард еще на подходе пленил своей ужасающей красотой: над водой нависали гордые башни, вздымались высокие каменные стены, громоздились каменные кубы и плиты. Этот город был построен руками тех, кто был до нас и знал больше, чем мы все. И потому до сих пор не обрушился в море. И казалось, что тысяча лет для города вроде Вэнгарда – далеко не предел; простоит и до того момента, как Юг потеряет свое величие и силу.

Стоило борту «Аспирры» со скрежетом удариться о широкий каменный причал, как команда тут же рванула приветствовать землю, восклицая, смеясь и ругаясь, забывая про дисциплину и обязанности.

– Да будь я сожран Пастью, если сейчас же не выпью! – взревел корабельный кок, сойдя на сушу, – тот самый мужик со шрамом поперек лица. Звали его, кажется, Бахар. – Кто со мной?!

– Да ты и так каждый день пьешь, не просыхая! – заорал кто-то с корабля под всеобщий одобряющий гогот. – Сколько можно?!

Ранко, перестав воодушевленно махать с мачты всем портовым работникам и морякам, спикировал вниз на канате и ловко приземлился возле кока, пока остальные морские волки ошвартовывали торговую громадину.

– Я с тобой! – И похлопал товарища по плечу, одарив меня странным, подозрительным взглядом. – Какая наливушка ждет нас сегодня?

– Пополните запасы – хоть все сразу! – жестко окликнула их Вацлава с палубы. – Давайте, голубчики, шевелитесь! Все сделаете и до полудня свободны!

А тем временем капитан Велемир, прислонившись спиной к штурвалу, говорил с тремя неизвестными, что уже успели подняться на борт «Аспирры». Все трое – громилы, каких поискать. В черных грязных плащах и с замотанными тканью лицами. Глаза – черные маленькие точки. Еще южане. По виду не то наемники с «каменных берегов», не то схеты. Они заранее знали о нашем прибытии.

Тихо ушмыгнув из-под надзора Вацлавы, я сошла на причал и быстро зашагала к каменным домам. Несмотря на то что до складов Озана было еще плыть и плыть, здесь уже чувствовалась железная хватка Юга – красно-черные знамена и флаги, развевающиеся над башнями, красноречивее слов говорили о принадлежности Вэнгарда к объединенной Империи Астеросса.

Шуршали волны, кричали чайки, морской ветер раскачивал редкие деревья, растущие подле крепостных стен. Я не знала города как такового, но зато помнила, кого здесь можно найти. И нашла так быстро, словно Мирное Небо указало мне путь своей золотой дланью. Любого торговца информацией можно было вычислить по безразлично-мрачному выражению лица, однако этого человека я могла признать даже при наличии лучезарной улыбки.

– Мелькихор! – воскликнула темноволосая девчушка, сидевшая на каменных ступенях на входе в город. При виде меня она сразу встала и отряхнулась. – Какими судьбами? Я думала, ты Кайшена не покидаешь!

– Времена изменились, Таори, и я теперь изучаю моря. – Дружеские объятия вместо обычного рукопожатия. – Мне кое-что нужно, Таори. Времени у меня на разговоры почти что нет, поэтому сразу давай к делу: вчера вечером в гавань должен был приплыть северянин с парой товарищей. Черноволосый, высокий и тощий. А рожа – хуже любого бандюгана из Кайшена. Что ты о нем знаешь?

Но тут вместо того, чтобы выдать сведения, сероглазая девушка закусила пухлые губы, не отводя от меня виноватого взгляда.

– Не может быть, – зашипела я. – Сколько он тебе заплатил за молчание?

– Тебе не хватит. – Она осмотрела меня с ног до головы. – Точно не хватит. Даже в твои хорошие времена не хватило бы.

– Так… А другие торговцы?

Таори развела руками:

– Он заплатил всем.

«Каков подлец!»

– Хорошо. – В раздумьях я потерла лоб тыльной стороной ладони. – А что ты можешь сказать про южан в черных плащах? Пасутся в порту, наверное, еще затемно.

– Это личный эскорт наместника, – удивленно моргнула девчонка. – Последователи бога Урмуза. Схеты.

Меня передернуло от одного упоминания этих еретиков – в прошлом знакомство с чужеземцами чуть не стоило мне жизни. Тем не менее я не подала виду:

– Серьезно? А выглядят как головорезы местного разлива.

– После того как год назад здесь сменилась власть, все высокопоставленные шишки выглядят как головорезы, – понизила голос Таори. – Даже сам наместник в былые времена, если верить слухам, более десяти лет работал у кого-то наемником.

– А что до союза Торговой гильдии и Имперской компании? Слышала об этом что-нибудь?

Собеседница нахмурилась:

– Про союз ничего не знаю. И вообще сомневаюсь, что он существует, судя по тому, какие вести приходят ко мне с самого Астеросса. И все же в Вэнгарде последние несколько месяцев слишком часто появляются и те и другие.

– Сможешь отправить заказ от моего лица в столицу Астерроса? Это – твой аванс. – Я выудила из кармана мешочек с аланцами и вложила в ладонь старой подруги. – Мне нужны сведения про южного лорда Озана Кержима и о том, чем он промышляет. А еще необходимо проверить все связи Торговой гильдии и Имперской компании с землями Ишала.

– Сделаю, – кротко кивнула Таори. Мне всегда нравилось, что в нашей профессии нет безответственных людей. – Но на Ишале ведь ничего нет. Мертвый мерзлый край. Ты уверена, что стоит…

– Стоит, – перебила ее я. – Именно поэтому и стоит.

– Где назначить встречу с нашим человеком? – спросила девушка, озираясь по сторонам. Никому не было до нас дела.

Пришлось бы думать куда дольше, если бы я вчера не видела карту капитана, а также проложенный им маршрут.

– Через три недели, если повезет, мы встанем в Вэст-Морроне, – улыбнулась я. – Пускай человек ждет там.

– Отправлю птицу до сумерек, – уверила Таори. И мы обнялись на прощание. – Береги себя, Йерра.

Дальше, подождав, пока команда «Аспирры» покончит с указаниями Вацлавы и нырнет в каменный город в поисках приключений, я пошла следом за «знатоками» в лице кока и Ранко в «лучшее увеселительное заведение Вэнгарда».

Однако злачное место оказалось лишь чуть менее паршивым, чем пивнушка в Кайшене. Те же дрянные музыканты, только настраивающие скрипучие инструменты, те же дурные запахи табака и пота. Шум, духота и тусклые масляные лампы, освещающие дурные, заплывшие лица тех, кто кутил еще с самой ночи. Единственное, чем отличалась эта разливуха от портового заведения Кайшена, – размерами: зал казался в несколько раз больше, а деревянные столы, занятые гостями и постояльцами, шире.

Захлопнув за собой дверь, привыкая к полумраку, я приветливо махнула полноватой женщине за прилавком, что как раз разливала пенную брагу по высоким деревянным кружкам:

– Меда мне! И два яйца поджарить, если можно!

– Не местная? – сипло осадил меня старик в потрепанной шляпе, что сидел подле входа, помешивая в руках колоду карт.

– Вы тоже, – с уверенностью кивнула я, осмотрев его.

Сидел тот вразвалочку – видать, уже выпил. Лицо, впитавшее в себя всю ненависть южного солнца, осунулось, почернело и сморщилось. Седые волосы свисали до плеч, красная рубаха сверкала швами и заплатками, а на поясе висел кинжал. И я не сомневалась – чуть что, патлатый старик мог с легкостью вспороть неприятелю брюхо или перерезать глотку. Убийц, наемных и несостоявшихся, я умела определять по глазам. А у этого старикашки они были серые, почти бесцветные, и смотрели они на мир так, будто этот человек успел повидать все на своем пути. В особенности плохое.

– Эх, был бы я на десяток лет моложе, приударил бы за тобой, – шмыгнул незнакомец носом, криво усмехнувшись. – Может, хотя бы в карты сыграем? Или хочешь – разложу на судьбу? Составь компанию старику, девочка.

Медовухи не было, сидра – тоже. Пришлось согласиться на пиво, которое оказалось более горьким, чем кайшеновский эль, и сесть напротив старика на отполированную задницами скамью, дожидаясь, пока работники на кухне управятся с моей яичницей.

– Почему наемник прозябает в таком месте? – спросила я, выдержав на себе его тяжелый взгляд из-под полей шляпы.

– Могу спросить о том же торговца информацией, – парировал он, выложив перед собой карту рубашкой наверх. Благо он не увидел, как улыбка медленно сползла с моего лица. – Слишком уж много вас развелось. Как собак. Могли бы прятаться и получше. – Вторая карта легла на стол, выскользнув из его темных пальцев. – Готов преклонить голову перед Мирным Небом, но последние лет пятнадцать, похоже, дела у рандалов идут паршиво. Бездействуют, увы, охотники за вашими головами, а вы только имена благородных людей очерняете. Причем с каждым годом все успешнее. – Тут он дернул подбородком, сверкнув молниями из глаз. – Но не бойся, солнышко. Я уже давно отошел от дел. Зим прошло столько, что не счесть.

Глоток хмельного пойла быстро успокоил тревогу, всколыхнувшуюся в душе.

– И каково это – сойти с пути Пасти Бездны и осесть в Вэнгарде, играя в карты с заезжими?

– Осел уж давно, – сказал старик и сплюнул на пол. Кто-то из-за соседнего стола глянул на него и заржал. – Спокойное место. Безопасное для тех, кто лезет на рожон. Нападать на город бесполезно, а бежать отсюда еще более дурная затея. Нашел тут себе жену, остепенился. И зарабатываю на жизнь то шулерством, то гаданием.

– А разве это не одно и то же?

Старик лукаво растянул губы в улыбке:

– Кто знает?

И третья карта легла посреди стола.

– Слишком уж вы болтливы для бывшего рандала, – заметила я.

А вот и яичница подоспела – тетка, подойдя со спины, неожиданно плюхнула тарелку прямо передо мной. В животе заурчало от аппетитного запаха, рот наполнился слюной.

– Ну а что мне скрывать? – пожал тот плечами. – После того как мне ногу чуть не оттяпали, я бесполезен. И могу разве что байки травить. Орден рандалов давно обо мне позабыл и знать не знает, а я их тайны пропил и забыл. – Вытянув из колоды еще несколько карт, старик одарил меня пристальным взглядом: – Ну что, хочешь узнать о том, что было и что будет? Тебе я разложил карты задаром.

– Вообще-то я ем, – пробормотала я, быстро уплетая поданную стряпню.

Меньше всего я любила узнавать что-то про себя. Поскольку, судя по опыту прошедших лет, ничего хорошего это не предвещало.

Но старик попросту отмахнулся:

– Кушай, кушай, дитя. И слушай. – И развернул первую карту лицом вверх, глянув на нее с прищуром.

Я приподнялась на скамье, чтобы заглянуть к мужчине под руку, не переставая жевать. Оттуда на старика глядел трехглавый дракон, жирный и очень-очень злобный.

– У каждого из нас есть враги, девочка. Порою они наживаются даже легче, чем друзья. Но твои враги куда влиятельнее, чем мои. И это отнюдь не рандалы… – Трехглавый дракон лег на стол, в ход пошла вторая карта. – И идут они за тобой, чтобы забрать вещь, которая тебе не принадлежит.

С этими словами он положил передо мной вторую карту с изображением золотого сундука, что стоял на костях, а за ним – множество темных силуэтов с поднятыми мечами.

Аппетит пропал сразу. Да и желание выпить – тоже. Почувствовав застрявший в горле ком, я отодвинула яичницу, точнее, то, что от нее осталось, и с горечью проводила взглядом сморщенную руку старика, перевернувшую третью карту.

– Так говорят карты, – фыркнул он, надув губу. – Именно поэтому ты столько лет засиживалась на одном месте. Думала, что тебя там не найдут, и вылезла, как только показалось, что буря утихла. Но ты ошиблась.

Третья карта, упавшая на стол картинкой вверх, явила собой волчью стаю с ярко-желтыми глазами.

– Запугать меня вздумали?

Сказать, что мне не понравилось услышанное, было бы слишком мягко. Не то чтобы незнакомец попал в цель своими лжепророчествами, но слова его меня насторожили – он напомнил мне о том, о чем я думать не хотела.

И перед глазами вновь всплыло это лицо, бледное, изможденное и старое. Слезы, стекающие по щекам. Трясущаяся рука, что притянула меня за рукав. Смрадный запах изо рта. И глубокая рана в животе, с которой люди не то что двигаться не могут, а вообще не выживают.

– Прошу, забери. Забери и спрячь, – ревностно умолял мужчина, с последними силами подтащив к себе тяжелую седельную сумку по окровавленной траве. – Не отдавай никому. Береги. Я уверен, он полюбит тебя и защитит. Откроет свои тайны.

– Но я…

– Забери! – что есть сил, рявкнул он, сморгнув слезы. – Они гонятся за ней. Эти люди, наемники… Забери ее и беги. Не отдавай им. Поняла меня?!

Затем холодный ветер сорвал с его головы капюшон, и я, цепенея от страха, наблюдала, как темные волосы мужчины стремительно седеют, а его лицо покрывается глубокими бороздами морщин, точно шрамами.

Так он и умер, не произнеся больше ни слова. Оставил меня, малолетнюю соплячку, одну посреди поля со старой шкатулкой в руках, а откуда-то издалека все отчетливее доносился топот копыт, несущихся по пыльной дороге. Черные плащи всадников хлопали на ветру…

– Запугиваю? – удивился старый рандал, вернув меня из мира грез. – Всего лишь говорю, что вижу, но мы еще не дошли до самого интересного.

Его рука потянулась было к следующей карте, но тут его по голове резко огрели клюкой. Да с такой силой, что потрепанная шляпа слетела с седой головы незнакомца, являя миру его лысую макушку.

– Ай! Ой!

Карты из его рук рассыпались и разлетелись по полу. Казалось, что в таверне даже музыканты притихли, чтобы понаблюдать за представлением.

– Ишь чего вздумал! – заверещала толстая женщина, возникшая меж столов, столь же седая, загорелая и сморщенная, как сам старик. – Сидит тут, молодуху охмуряет! Как тебя еще Пасть Бездны не проглотила?!

И снова ему прилетело клюкой по лысеющей голове, зажатой меж ладоней.

– Ой-ёй! Хватит, женщина!

– Иди домой, хрыч блудливый!

И она схватила старика за воротник, подняв его с места. Тот, прихрамывая на правую ногу, униженный и побежденный, поковылял за ней, чудом успев поднять с пола шляпу.

– Уплывай отсюда, девочка! Это плохое место! – кинула старуха мне напоследок, встав в проходе. Свет с улицы окаймлял ее заплывший силуэт. – Белый туман здесь всех доконает!

– Белый туман? – переспросила я, но эти двое уже скрылись из виду, продолжая свои милые супружеские разборки снаружи.

Ответил мне кто-то из присутствующих гостей. Кто именно – я не разглядела, но голос был молодой, будто бы принадлежал мальчишке, что еще даже бриться не начал:

– Этой напасти чуть больше недели. Если белый туман окутывает Вэнгард – жди беды! Он забирает жизнь всякого, кто посмеет выйти из дома!

Что парень сказал дальше, я уже не расслышала, поскольку музыканты вновь начали фальшиво исполнять оборвавшуюся песню, а компании, трапезничающие за столами, снова вернулись к своим беседам, отчего голоса посетителей смешались в общий гул.

Делать было нечего – я сделала большой глоток мерзкого пойла и потянулась к картам, которые старик открыть так и не успел. Наверное, только боги знали, как он бы истолковал увиденное, но я, к сожалению, не поняла ничего. На одной карте меня ожидал взошедший колос пшеницы, на второй – две руки, сплетающие пальцы, третья оказалась пустая, ну а четвертая багровела от ярких красок, изображающих солнце.

Было над чем задуматься.

– Смотрю, новых друзей заводишь. – Ранко, все это время пировавший с корабельным коком в другом конце зала, вдруг решил оставить его компанию, подсев ко мне со здоровой кружкой местной браги.

Сложив карты рубашками вниз, я улыбнулась Хвостатому:

– Люблю встревать во всякие ситуации, как пить дать!

Ответная улыбка на его лице увяла, так и не родившись.

– Ну что, многим ты уже рассказала?

– О чем? – Сначала я было подумала, что Хвостатый говорит про вчерашнюю ночь и книгу-реликвию, но затем под его пристальным взглядом я быстро смекнула, что тот имеет в виду. – О… а зачем мне об этом рассказывать? – Вопрос, судя по скисшему лицу и дрогнувшим губам, застал Ранко врасплох. И я быстро добавила: – Я торговец информацией, а не трепло. Мне ни к чему чужие тайны разглашать. Встречный вопрос: многие ли уже из аспиррцев знают, что случилось ночью на самом деле?

– Никто, – буркнул Хвостатый, сделав глоток своей горькой браги. Недолго поглядел на меня, отставив кружку, а потом протянул руку: – Друзья?

Я пожала в ответ, даже не раздумывая:

– Друзья.

– А ты расскажешь мне про… – начал Ранко и быстро прикусил язык, так как дверь харчевни отворилась и внутрь вошел Кальд в сопровождении нескольких аспиррцев. С виду – измученные, мрачные, потрепанные.

Но, заметив нашу компанию, первый помощник засиял и кивнул, растянув ухмылку от уха до уха. Внутри что-то екнуло, когда я поймала на себе его пристальный взгляд.

Мужики, сделав заказ у прилавка, сразу же метнулись с кружками к корабельному коку, но Кальд выбора друзей не разделял.

– Доброе утро, – весело поздоровался он и сел на скамью возле Ранко, скинув со спины протертый холщовый мешок с чем-то тяжелым внутри. – Не успел я на «Аспирру» подняться, как мне уже рассказали о ночной заварушке. Слава опережает тебя, Йерра.

Меня передернуло, когда он назвал меня по имени, а Хвостатый, брезгливо покривив лицом, и вовсе отодвинулся от первого помощника в такой спешке, будто Кальд не то вшивый, не то прокаженный.

– Не думаю, что заварушка на «Аспирре» была интереснее, чем ночь, которую ты провел в Вэнгарде, Кальд. – Я подняла кружку и, будто бы в подтверждение своих слов, допила остатки пива.

Рукава серого камзола в грязи, на заросшем щетиной лице виднелись свежие ссадины, нездоровый блеск в глазах. Ну а про запах и вовсе говорить не стоило – разило от него не лучше, чем от портового работника, день и ночь без устали разгружающего товар.

«Кто же ты такой, Бездна тебя проглоти?»

– Оспорил бы, но не стану, – рассмеялся Кальд. – Меня тоже угораздило влипнуть в неприятности.

Хозяйка заведения подошла к нам и молча поставила две кружки с пивом на стол.

– Зачем? – Я вновь нахмурила брови.

Кальд пододвинул одну из них мне:

– Это за Кайшен, ты помнишь? Теперь пьем за мой счет.

– А мне?! – наигранно возмутился Хвостатый, сидя почти с почти полной кружкой.

Мы с Кальдом молча уставились друг на друга, и в его взгляде промелькнуло что-то дикое. Мне нравилось и вместе с тем не нравилось то, как он смотрит на меня. Мой животный инстинкт торжествовал, но здравый смысл бил тревогу. Когда видишь эти ненормальные светлые глаза, понимаешь, что лучше держаться подальше от их обладателя.

Я не выдержала и опустила взгляд на кружку. В голове уже помутилось после первого пива, а второе, я не сомневалась, могло раскачать земную твердь, превращая ее в море. Мысли стали путаться в голове, подобно клубку ниток.

– Выпьем же! – вдруг воскликнул Ранко.

И мы втроем плеснули пеной через край, выпив за процветающее будущее «Аспирры».

– О, вы тут и сыграть успели! – усмехнулся Кальд, решившись поднять с пола карты, что рассыпал старик. – Они не игральные, – заметил он, сложив колоду на стол. А затем потянулся к тем картам, что мгновением раньше изучала я, пытаясь растолковать намеки судьбы. Развернул их веером и тут же хитро сощурился.

– Что? Что там?

Он промолчал, уставившись на меня поверх карт. Взгляд серо-стальных глаз не отклонялся ни вправо, ни влево.

– Что ты увидел? – переспросила я.

Ранко, без энтузиазма похлебывая из кружки, смотрел то на меня, то на первого помощника капитана, скучающе подперев голову рукой.

– Кто-то делал расклад? – хрипло поинтересовался Кальд.

– С чего ты взял?

В ответ – снова молчание, раздражавшее меня все больше.

– Только не говори, что разбираешься в этой чуши.

– Немного, – многозначительно хмыкнул тот. – Но я бы вернул карты владельцу. Подобные вещи нельзя так просто оставлять.

– Поверь, – хихикнул Ранко, —владелец оставил их не просто так.

Через пару часов, когда Кальд опустошил последнюю кружку и откланялся, мы под руку с Хвостатым, покинув людные городские улицы, шатаясь, поднялась на «Аспирру». Солнце уже светило нам в макушки, и капитан на пару с Вацлавой готовили корабль к отплытию, раздавая команды с верхней палубы.

– Подойдите к борту! – величаво вещал Велемир, обращаясь к морякам. – Вы – поднимайте якорь и отшвартовывайтесь от причала. Вы, – он кивнул морским волкам, только что закатившим бочку в трюм, – к фок-мачте, а вы – к грот-мачте! Нужно ловить ветер, аспиррцы! И так уж задержались, из графика выбились!

– А груз нужно доставить точно в срок! – вторила ему Вацлава, клацая наточенными зубами. – Калифар Озан нас по головке не погладит за нарушение договора!

Я уж думала, что опоздаем и отплывут без нас. Не тут-то было. Ранко, прекратив наблюдать за суетой на палубе, вдруг оглянулся назад и тревожно тыкнул меня в бок.

– О, а вы какими судьбами? – уставилась я на сходни.

По ним, прихрамывая, поднимался тот самый старик из таверны.

– Да вот, решил сбежать от женушки и проветриться чуть-чуть, пока песок с меня не посыпался. – За его спиной вдруг показался Кальд с дымящейся самокруткой в зубах, и старик похлопал его по плечу: – Этот юноша умеет убеждать. В рандалах бы ему цены не было. Какие таланты пропадают!

Кальд пожал плечами и поправил тяжелый баул на спине:

– Надо же команду пополнять. Для начала уже неплохо.

– Неплохое, скажу я вам, приобретение – рандалы до таких лет не доживают. Звать меня, если что, Берген. – И старик махнул рукой. – Ну а теперь поплыли отсюда, пока женушка моя с клюкой не прибежала и не стала лупить всех и каждого. О, она безбашенная, говорю я вам! Потому-то я ее и выбрал! Но я устал, и пора делать ноги. Хватит с меня.

Ранко закивал, будто поддерживал каждое слово Бергена:

– Кажется, я попал на «Аспирру» по той же причине, – с улыбкой сообщил он.

И оба загоготали, как старые друзья.

Однако выбор Кальда пал на старика неспроста. Что первый помощник увидел в картах и почему так рьяно отправился возвращать их Бергену? Где он был всю ночь и что у него в мешке?

Мы с Кальдом вновь обменялись многозначительными взглядами, и озорная издевка, промелькнувшая в глубине ледяных глаз, подстегнула меня, как пощечина. Негласный вызов был брошен, игра – начата.

Наверняка, пока он ходил за Бергеном, успел еще пообщаться с Таори в порту.

– Кальд, да сожрет тебя Бездна! – гневно воззвал капитан с верхней палубы, быстро спускаясь по ступеням. – Где тебя носило?! Твой эскорт из крепости прибыл еще с утра, но без тебя! Сказали, что ты пропал из своих покоев! Наместник тебя по всему городу до сих пор ищет!

– Прости, старый друг, что заставил волноваться, – произнес первый помощник, не выпуская самокрутку из зубов. Он подошел к Велемиру, достал из внутреннего кармана плаща свернутый белоснежный пергамент с красным штампом, а затем, понизив голос, добавил: – Бумаги целы. Подписаны. Все лучше, чем мы ожидали.

Услышав это, капитан просиял, а тени гнева растворились в тонкой сеточке морщин подле уголков южных глаз.

– Мирное Небо нам улыбается, – кивнул Велемир. – Но это все равно не объясняет твоего исчезновения. Новый наместник Вэнгарда сюрпризов не любит.

– Дела были, дела, – спешно заюлил Кальд. – И нашей «Аспирры» это никак не касается.

– Ну-ну, – тихо хмыкнула я себе под нос.

Возможно, Торгового союза и не касается, но зуб даю, его дела были куда важнее всяких пергаментов, договоров и заключений со всего Серого моря.

Настала пора узнать, кто ты такой.

Глава 4

Раб или наемник?

Десятилетие Хаввары

– Купите цветочки! Купите!

Кейпа с презрением оглядела девочку лет шести, что в липких слюнявых ручонках держала полевые цветы, затем поправила капюшон и молча пошла дальше, вдыхая соленый пряный запах моря. Но солью, к ее сожалению, пахло здесь только подле воды – остальная часть города источала абсолютное зловоние.

По улицам сновали бедняки в рваных обносках, в порту – сплошь и рядом брошенные, полуразрушенные дома и опустевшие причалы, а в темных переулках дремали бродячие псы.

Все это напомнило Кейпе, почему ее дед полвека назад перебрался на самый край Стармора и вместе с остальными беженцами построил Амверстаг. Всему виной война, которая на протяжении шестидесяти лет тянула из королевства ресурсы и все жизненные соки. Ее дед, как и отец, верил, что в снегах жить безопаснее, нежели близ столицы. И уж тем более на берегу Серого моря, где все как на ладони. Обстрелять этот город с кораблей и захватить – плевое дело. И если бы война длилась до сих пор, это место давно бы превратилось в один из аванпостов имперцев, а на здешних людей нацепили бы рабские ошейники.

– Девушка! – С Кейпой резво поравнялся тощий усатый паренек с лютней в руках и наигранно подмигнул. – Приходите сегодня на мое представление! Оно уже совсем скоро начнется!

– В честь чего? – холодно поинтересовалась она, глядя на барда с тем же безразличием, что и на девочку с цветами. Сегодня каждый горожанин словно считал своим долгом докопаться до нее, чтобы испортить настроение.

– Ну как же? – Глаза музыканта погрустнели, будто ее вопрос нанес ему личное оскорбление. – Сегодня же праздник! Мы отмечаем день окончания войны!

Кейпа недовольно фыркнула и свернула на соседнюю улицу, лишь бы подальше от назойливого мальчишки. Какой еще праздник? Она слышала много историй о том, как закончилась та война. И к ее окончанию Стармор не имел никакого отношения.

Как Кейпе рассказывали путники, приходившие в Амверстаг в месяцы оттепели, война завершилась не стараниями Севера, а дворцовым переворотом на Юге, когда одна главенствующая семья свергла другую и заняла трон. Но даже после этого мир длился недолго: не так давно новый император вновь развязал войну, и в этот раз под удар попал малочисленный народ схетов.

Теперь лишь богам известно, когда южане снова соизволят напасть на Север. От этой мысли Кейпе стало по не себе, и она захотела домой. В крупных городах ей всегда становилось беспокойно. Ее раздражали суматоха, бессмысленная толкотня, а разнообразие отвратительных запахов просто сводило с ума. Но куда больше она боялась бесконечных лабиринтов из тесных улочек и переулков, где любой подозрительный тип без лишних вопросов может вогнать прохожему нож под ребро, чтобы обчистить его карманы.

– Да они все безумцы! – раздувая щеки от злобы, зашипела Кейпа, оказавшись на городской площади с импровизированной сценой. – Тут нечего праздновать! Это должен быть день скорби!

У сцены, украшенной синими флагами Стармора, толпилось ни много ни мало человек сто, словно стадо овец в загоне, окруженное торговыми палатками и лотками со всякой диковинной утварью. Детвора бегала и мешалась у взрослых под ногами, слышались крики и задорный смех, сливающихся в единый гомон. Где-то поодаль выступали жонглеры с горящими факелами, а кто-то, надрывая голос, созывал горожан сыграть в наперстки.

Кайшен – омерзительное место. И Кейпа была только счастлива, что не задержится здесь надолго. Ведь она сюда не веселиться пришла, покупая у детей цветы и слушая бардов, а по более важному делу, не терпящему отлагательств.

Сначала она искала парня по имени Йен, но уже в городе ей сообщили, что он отошел от дел и теперь нужно обращаться к некой Йерре, живущей недалеко от площади.

– Я правильно пришла? – спросила Кейпа, неуверенно переступая через порог. Сперва она постучала в дверь, но та оказалась не заперта. – Есть тут кто?

Мужчина в портовой таверне, назвавший себя соглядатаем, сказал примерно следующее: «Второй этаж, дверь налево». И, судя по всему, не соврал – это жилище мало чем напоминало дом обычного человека. Комната утопала во мраке: окна были занавешены плотной тканью, словно во время траура. Разожженный камин, как единственный источник света, охватывал лишь прихожую и часть комнаты. На тяжелом дубовом столе подле входа, заваленном пергаментами и книгами, бликами переливалось зеленое стекло пустых бутылок. Едва уловимо пахло кислым вином – напитком крайне редким для здешних мест.

– Зависит от того, чего вы хотите.

Кейпа дернулась от испуга. Голос послышался откуда-то из темноты. Грубый, но женский.

– Мне нужна Йерра.

– Поздравляю. Вы ее нашли. Что дальше?

Кейпа сделала несколько шагов вперед, половицы предательски заскрипели.

– Мне нужна ваша помощь в поисках бывшего мужа.

– Что, сбежал неверный? – В грубом голосе незнакомки послышалась явная насмешка. – Здесь такое сплошь и рядом. Не интересует.

Кейпа разочарованно опустила голову, положив руку на стол. Взгляд ее остановился на открытой старой и толстой книге, едва заметной под кипой пергаментных листков, – таких странных символов она никогда не встречала.

– Но я плачу золотом, – почти шепотом произнесла Кейпа, все еще завороженно изучая пожелтевшую от времени страницу.

Ответом послужила тишина, но затем, отмеряя шаги, медленно, почти угрожающе по полу застучали каблуки сапог.

– Видимо, вы очень желаете его найти. Хорошо.

Йерра ступила в круг света, и Кейпа удивленно охнула. Вид этой девушки добра не сулил: твердое, решительное лицо, по-своему красивое. Брови сдвинуты, губы сжаты. Тонкая, жилистая шея. Она оказалась выше Кейпы почти на голову, но выглядела явно моложе. Возможно, ей было около двадцати лет. Слишком молода для того, чтобы заниматься темными делами. Но больше всего Кейпу смутил не возраст незнакомки, а слегка смуглый цвет кожи и карие глаза, красноречиво говорящие о том, что предки Йерры явно прибыли откуда-то с южных берегов империи Астеросса.

Женщина достала из кармана накидки два золотых аланца и, покрутив ими перед глазами, положила ей на стол.

Торговка информацией едва заметно улыбнулась:

– С этого, пожалуй, и надо было начинать.

Усевшись на заранее подготовленное место и взяв в руки предложенную кружку с хмельной брагой, Кейпа нехотя принялась рассказывать свою историю:

– Мой бывший муж, он опасен для общества…

– Что, любит разбой и погулять?

– Нет. Он любит убивать, – фыркнула северянка. – Он убил многих моих друзей. Погубил мою семью: убил отца, а мать скончалась через полгода, так и не оправившись от горя.

– Интересно. Продолжай.

Кейпа подняла на девушку глаза и тотчас пожалела об этом: неотрывный взгляд Йерры заставил ее нервничать. Такой спокойный и холодный, будто торговка информацией уже все про нее знала.

– Он убивал всех, кто вставал у него на пути.

– А вы бы не поступали так же? – вдруг вымолвила девушка, в сомнении заломив бровь. – Люди, загнанные в угол, действуют на инстинктах. Впрочем, не важно.

– Вы не понимаете, – Кейпа сильнее сжала кружку. От горьких воспоминаний у нее задрожали руки. – Он проклят. Вся наша деревня…

– Проклятый зверь? Тот самый? – Йерра перебила северянку, наклонив голову так, что на щеку упала прядь темных, чуть рыжеватых волос. – А чего вы раньше молчали? Это бы сэкономило нам кучу времени.

Ее рука метнулась к пергаментам. Не глядя, девушка выхватила со стола какой-то сверток.

– Да, я помню, был такой, – сказала она, вчитываясь в строки. – Сведения о странных, жестоких убийствах поступали каждый месяц, однако полтора года назад они прекратились, и мы списали зверя со счетов.

– Я уверена, что он все еще жив, – злобно прошипела Кейпа. – Его зовут Лука Хьёрим.

Девушка посмотрела на северянку поверх пергамента, сощурив глаза:

– А вас, простите?

– Кейпа Хьёрим.

– Из любопытства, Кейпа, а вы не за наградой охотитесь? За его голову, кажется, королевство до сих пор предлагает несусветные богатства.

– Мне не нужны деньги, – помотала она головой. – Они не вернут мне семью. Я хочу мести.

– Вот как, значит… – улыбнулась Йерра. Но очень криво и болезненно. Казалось, она хотела сказать что-то еще, однако с губ не слетело ни звука: ее взгляд вдруг пугающе замер где-то над головой Кейпы, словно за спиной северянки кто-то стоял.

Неожиданный холод окатил женщину с головы до пят, словно чьи-то руки, холодные как лед, нежно легли ей на плечи. Она нутром почувствовала чье-то присутствие, заставляющее сердце затрепетать от страха. Чувствовала тоску, как будто этот кто-то высосал из нее всю радость. Ощутила, как обострились все ее тревоги и переживания.

Она резко обернулась и… Ничего. За спиной лишь пустота. Чернеющий дверной проем, словно врата в Бездну.

– Что-то не так? – поинтересовалась Йерра, непринужденно сделав глоток из железной кружки. Тени от пляшущего огня в камине очерчивали ее лицо, делая его еще более жестким и грубым.

– Нет, ничего… – выдохнула Кейпа, стараясь сосредоточиться. – Мой отец, перед тем как его убили, предположил, что Лука решится бежать на Юг.

– На земли Империи? Интересно. Мне не так давно пришла сводка новостей от торговца на Юге. Я посмотрю. – Отставив кружку, она схватила свиток, лежавший на самом краю. – Да, возможно, это вас заинтересует: с месяц назад на полях подле города Ланделло были найдены тела, растерзанные в клочья. Как думаете, Кейпа, мог ли обычный лесной зверь когтями разодрать железные нагрудники городской стражи?

После этих слов на лице северянки заиграла мрачная усмешка. Она без промедления отвязала с пояса мешочек, и тот со звоном плюхнулся на стол.

– Это все сбережения нашей деревни. Мы хотим, чтобы преступник получил свое.

Йерра брезгливо взяла мешочек и потрясла его:

– Мало.

Воцарилась гнетущая тишина. Поначалу Кейпа не поверила своим ушам и даже подумала, что девушка шутит.

– Но это все наши деньги! – воскликнула она. Последнее, с чем стали бы шутить торговцы, так это с ценой, которую они предлагают за свои услуги.

Йерра была непреклонна:

– Ищите еще, леди Хьёрим. Торговцев Юга ждет кропотливая работа. Империя – это не маленький островок в море, а целый материк. Поболе, чем наш Стармор. Найти там кого-то, кто оставляет следы лишь раз в месяц, практически нереально, да и то если повезет. Но я попробую вам помочь.

Южанка взяла перо, обмакнула в чернильницу и принялась что-то писать на маленьком клочке бумаги. И пока она решительно царапала пером, Кейпа, все еще чувствуя гнет негодования в душе из-за наглости алчной торговки, заметила на ее столе еще один необычный предмет. Странная банка, наполненная жидкостью до краев, стояла в самом углу. Казалось бы, неприметная. Но стоило Кейпе присмотреться, как ее затошнило – в ней плавали чьи-то глаза.

– Идем со мной, – шикнула Йерра.

Уже через мгновение они вышли на крышу дома, где под навесом ютилась небольшая клетка с голубями. Привязав к лапке капсулу с письмом, южанка отправила одну из птиц в полет.

– Вести придут через неделю-две, а может, и через три. – Йерра глянула на северянку с неким сочувствием. – Боюсь, Кейпа, вам придется здесь задержаться. Как и всем, кому не хватает денег на информацию, я скажу следующее: в этом городе можно заработать. Мужчинам я предлагаю отправиться помогать в порт, разгружать и загружать торговые корабли, а женщинам советую отправляться к дому нашего управителя и просить там работу в полях. В крайнем случае несколько золотых аланцев можно быстро заработать в таверне или борделе. Но это уже на ваше усмотрение.

– Лучше поля, – поморщив нос, пробормотала Кейпа, все еще не в силах смириться, что все прошло не так, как она задумала.

Да убережет ее Мирное Небо, она была дочерью старейшины. Какие поля? Кейпа ни дня в жизни не проработала и начинать не собиралась. Конечно же у нее еще были аланцы. И много. Она собиралась все оставшееся золото пустить на профессиональных наемников, на которых так старательно экономил ее отец, но теперь, учитывая обстоятельства, ей придется продать свои золотые украшения, полученные в наследство: кольца с драгоценными камнями, цепи, браслеты, которые носила ее мать, будучи самой важной женщиной Амверстага.

Стоила ли месть таких трат? Еще бы! Кейпа была преисполнена решимости довести дело до конца. Тем более что у нее не осталось ничего, кроме жгучего желания отмщения и брошенного родительского дома, где больше никто не смеется и не следит за очагом.

Возвращаться ей было некуда.

– Рада, что мы нашли общий язык, – произнесла торговка без особой радости, после чего развернулась и пошла в сторону лестницы. – На этом распрощаемся. Я найду вас, когда мне придет ответ. С полученной информацией поступайте, как вам вздумается. Мы, торговцы, несем ответственность только за ее достоверность.

После того как Йерра ушла, северянка еще какое-то время простояла на сланцевой крыше, держась за перила. С дома торговки открывался прекрасный вид на городскую площадь, пестреющую синими цветами королевской старморской семьи. Герб семьи Бритс – двуглавый коршун с загнутыми острыми крыльями над головой – крайне нервно косился с гобеленов на праздничное бесчинство местных горожан.

Наблюдая за всеобщим весельем и ревущими бардами, Кейпа неожиданно для себя осознала, что между двухголовой птицей, глядящей в разные стороны, и пьянствующим на площади народом есть нечто общее. Все они жили сегодняшним днем и в будущее не смотрели, потому что вперед смотреть страшно.

***

Его тащили под руки против воли. Запястья тяготили тяжелые стальные кандалы. Ноги безвольно скользили по каменному полу. Лука, таращась вперед, чувствовал себя дохлой рыбой, которую уносит в безвестность течение реки. Пытаться сбежать – без толку. Лица смуглокожих бесстрастных имперцев были закрыты забралами, а впереди по коридору, залитому солнечным светом, уже показались огромные позолоченные двери в три человеческих роста.

А ведь еще несколько дней назад Лука жил себе припеваючи в маленьком городке Кадесс и не знал печалей. И утро его, как всегда, начиналось с мастерской местного краснодеревщика. Лука приходил туда с первыми лучами Мирного Ока, разжигал камин, присаживался возле него и разворачивал у своих ног сверток с различными инструментами, после чего доставал оттуда небольшой серп. Маленький, но острый. Затем брал в руки заранее подготовленную деревяшку и начинал неспешно орудовать лезвием, бесшумно роняя на пол мелкую стружку. В этом занятии Лука находил нечто умиротворяющее, особенно в мягком, размеренном ходе клинка. Как говорится, руки мастера ничего не забывают. В детстве отец обучил Луку многим секретам работы по дереву, и, только оказавшись на землях Астеросса, он вновь открыл в себе этот талант.

Дед Корби, владелец мастерской, говорил, что фигурки Луки расходятся как горячие пирожки. В основном он делал всякие безделушки, детские игрушки и в каждую из них вкладывал частицу души. И видели Боги, Луке это нравилось. Нравилось видеть счастливые улыбки на лицах детей, когда те возились на улице с его игрушками. Не шедевры, конечно, но хоть что-то. И не меньше его радовало, что дело начинало приносить неплохую прибыль. Лука уже подумывал купить в здешних краях какой-нибудь небольшой домик да зажить по-настоящему.

Разве он не заслуживал второго шанса после всех выпавших на его долю испытаний? С тех пор как Лука покинул Тортейм, прошло уже более двух лет. Все это время он скитался с места на место, меняя имена и занятия. И наконец, появившись в Кадессе, на святых землях Амбеллы, Лука вдруг решил, что ему надоело бесцельно слоняться по Империи. Ведь за очень долгое время ему так и не повстречалось ни одного наемника, посланного с Севера. Значило ли это, что его след потеряли? Северянин старался себя в этом убедить, но в то, что все позади, верилось как-то с трудом. Даже спустя столько времени он продолжал ждать удара в спину. Жизнь – хороший учитель. Преподанные уроки судьбы научили его предельной осторожности.

И Кадесс показался Луке идеально надежным местом, чтобы спрятаться здесь от всего мира: с одной стороны город был окружен могучими горными хребтами, а с другой – Серым морем. Ловушка, казалось бы, однако Лука видел все иначе: если бы беда пришла с моря, он спрятался бы в местных пещерах, а если наоборот, то на пристани его всегда ждут беспризорные рыбацкие лодки.

Но в этот день беда пришла невесть откуда.

– Кесо, ты нам нужен! – Взволнованный смуглый паренек вихрем пронесся по мастерской и плюхнулся на колени возле камина, где сидел Лука. Его взволнованное, вытянутое в испуге лицо блестело от пота. – На кухне не хватает рук! В гавани встал какой-то большой корабль, и вся команда, человек семьдесят, если не больше, сошла на берег!

– Только не говори мне, что они все собрались у вас в таверне, – не отвлекаясь от дела, пробурчал Лука, привыкший, что все называют его другим именем. Да и говорил он теперь сугубо на южном наречии. Как оказалось, языки Стармора и Астеросса родственные, и ему не составило труда быстро освоиться на чужой земле.

– Они везде! – залепетал мальчишка, нервно взмахнув руками. Рукава его рубахи свободного покроя напоминали крылья. – На улице, на площади, в таверне! Шумные донельзя! И все требуют выпивки и жареной рыбы! Матушка рвет и мечет! А если она будет медлить, то эти разбойники сами порвут ее!

– Хорошо, Шанк, я сейчас выйду. – Скрепя сердце Лука отложил деревяшку с вытесанной утиной головой. – Подожди меня снаружи.

Дважды повторять не пришлось: паренек кивнул и мигом исчез за дверью.

Юному Шанку было лет пятнадцать-шестнадцать. Примерно как и Кормарку сейчас. Глядя на своего юного друга, темноволосого и темноглазого, Лука частенько вспоминал того обгорелого мальчишку из леса. Отчасти потому, что эти двое были похожи. Но не какими-то чертами, а скорее вспыльчивым характером, нравом и острым языком.

От яркого света резануло глаза. Как и всегда в это время, прохладный ветер с моря сменялся полуденным пеклом, от которого под ногами трескалась земля. Лука, щурясь, вышел из мастерской и едва удержался, чтобы не шагнуть обратно в тень. Он бы ни за что не стал помогать абы кому в таверне, но выбора не было: это заведение, а точнее, семья Шанка подарила Луке еду и кров. Он щедро платил за свою комнату на чердаке дома, и ему очень не хотелось, чтобы новоприбывшие моряки камня на камне не оставили от его временного обиталища.

– Вон! Посмотри туда! – нервно воскликнул Шанк, тыча пальцем в сторону причала, где главная городская дорога спускалась к лазурной, почти прозрачной воде.

– Ого, – только и смог выдохнуть Лука. На фоне рыбацких лодок и местных шхун новоприбывший корабль казался гигантом. Тот кинул якорь в гавани и теперь лениво покачивался на мелких волнах, чернея на фоне ясного неба и искрящейся морской глади. Сложенные паруса, три высокие мачты, носовая фигура блестела медью. – Таких громадин я еще не видел.

– На флагах изображены длань и солнце, – фыркнул мальчишка, сложив руки на груди. – Отец сказал, что это корабль нашего калифара Озана. Мол, важные шишки приехали трясти дань с наместника.

– И тебе это не нравится?

Шанк нахмурился и вполголоса произнес:

– Мне не нравится сам калифар.

Лука мало что знал о местных правителях, но такая явная враждебность его удивила. Власть людей, названных на Юге калифарами, была сопоставима с властью северных лордов и леди, приближенных к королеве.

– Смотри, чтобы тебя стража не услышала.

– Поверь, – мальчик горько усмехнулся, – он им тоже не нравится.

Какое-то время они шли по улице молча. Шанк – в задумчивом молчании, Лука – кланяясь и до того учтиво улыбаясь всем прохожим, что те искренне одаривали его улыбками и кивками. Многих жителей Кадесса он уже знал в лицо и точно мог сказать, кто и чем здесь занимается. Но больше всего его радовало, что местные ничего о нем не знали и не догадывались о его прошлом. Для Кадесса Лука был Кесо Орвулом – заблудшим странником с Севера с необычайно талантливыми руками.

«Боги, пускай все так и останется», – молил он про себя.

Никто не испытывал к нему ненависти, не кидал косых взглядов. Никто не строил против него козней и не распускал сплетен. Лука мог без преувеличения заявить, что в этом городе он всем успел полюбиться. Пускай он и был чужаком на южной земле, с бледной кожей и светлыми глазами, это не мешало ему почувствовать себя здесь как дома. Наверное, даже в Амверстаге он не ощущал себя так легко и спокойно.

Не чудо ли это?

Когда впереди показалась главная площадь с растущим посредине зеленым ветвистым дубом, Шанк снова заговорил:

– Ты ведь недавно в наших краях?

– В Астерросе уже два года, ну а здесь всего пару месяцев.

– Если ты хочешь остаться в Кадессе, то должен знать – наш калифар Озан очень опасный человек. Жестокий и старый. Кто-то даже называет его бессердечным палачом. И ты должен быть очень осторожен, потому что он ненавидит северян и всех чужаков в принципе.

Лука спокойно пожал плечами:

– Где он, а где я?

– Ты сейчас на самом краю его владений, но вот они, – Шанк снова показал на громадный корабль, – они здесь. Его прислужники и шавки. И на службе у него одни… разбойники и пираты.

– Пираты? – Лука едва не рассмеялся. Возможно, он слишком легкомысленно отнесся к предостережениям мальчика, но ему не хотелось думать об этом. – Да брось. Их уже лет пятьдесят как истребили.

– Сейчас сам все увидишь.

Шанк был прав лишь отчасти.

Может, где-то в морях, находящихся на краю мира, пиратство и процветало, но точно не в водах, принадлежащих Северу и Югу. Пускай акватории и растягивались на сотни и тысячи миль, многие торговые корабли ходили без тяжелых пушек, а моряки не опасались за свои жизни и грузы. А все потому, что проблема пиратства была упразднена еще во времена военного противостояния между Стармором и Астероссом: с тех самых пор все пираты превратились в работников торговых компаний и представителей различных гильдий.

– Да не проглотит нас Бездна…

– А я тебе что говорил! – воскликнул Шанк.

В тавернах на Севере, как помнил Лука, были залы с низкими потолками, очагом, а люди в полумраке сидели над кружками и тихо разговаривали, почти не разжимая губ. Таверна же, где он остановился, в корне отличалась от тех заведений, которые северянин когда-либо знавал. Большая ее часть располагалась на открытом воздухе, и лишь легкий навес защищал посетителей от палящих солнечных лучей.

Столы были забиты до отказа. Людей – тьма. Стульев и табуретов не хватало, и поэтому многие моряки толпились в тени навеса с кружками браги в руках. Все разномастные. Худые и толстые. То поджарые, то с широкими бычьими шеями. И очень громкие. Среди них хватало матросов с просоленными лицами и жилистыми телами. И то и другое было результатом долгих месяцев, проведенных в море.

– Тот корабль точно принадлежит вашему калифару? Это не команда… Это какой-то сброд. – Лука замедлил шаг, забеспокоился. Никто из новоприбывших в Кадесс не внушал ему доверия. Хотя бы потому, что у многих из них на боках опасно болтались ножны с клинками.

– О! – Мальчик встрепенулся и перешел на шепот: – Вон, видишь людей Песка?

– Да, – шепнул в ответ Лука. Он сразу приметил среди моряков нескольких людей с угольным цветом кожи.

– Не обманывайся, Кесо. Это не честные труженики. Это – рабы калифара.

Лука сглотнул и поймал себя на мысли, что ему бы не хотелось примерять на себе рабский ошейник.

– Кесо! Шанк! – Меж столами появилась взволнованная женщина с черными волнистыми волосами, в бордовом платье. В руках она держала широкий поднос. – Быстрее же! Сколько вас можно ждать?! Наши гости умирают от жажды!

Шум стоял невообразимый – как жужжание огромного улья. Монеты – золото и серебро – со звоном падали на стол. За первый час работы Лука сбился со счета, сколько кружек он заполнил и отнес. Бочонки с выпивкой стремительно пустели. Поначалу он мысленно проклинал себя за то, что покинул мастерскую и вписался в эту авантюру, но затем его голову заняли совершенно иные мысли: на него из-за стола неотрывно и злобно пялилась темнокожая женщина с земель Песка. Пьяная. Босая и тощая. Сухие темные волосы были заплетены в мелкие косы.

Возможно, ей не понравился внешний вид Луки или то, как он на нее посмотрел, однако после давних рассказов Лохарра такие взгляды стали беспокоить северянина.

Наконец Лука не выдержал и кивнул женщине, стоя за прилавком:

– Ты хочешь мне что-то сказать? Так говори.

Дева Песков выпрямилась на стуле и деловито чмокнула губами, мокрыми от браги. Затем поднялась с места и медленно, покачивая бедрами, подошла к Луке.

– Редко встретишь северян на этой земле, – произнесла она с жутким незнакомым акцентом, вяло склеивая слова. – Что такой, как ты, забыл на Юге?

– Что женщина забыла на корабле? – ловко извернулся Лука, не отвлекаясь от протирания кружек.

– А-а,– выдавила незнакомка и ощерила зубы, острые и наточенные, как у акулы. Луке показалось, что она сейчас выдаст что-нибудь едкое и бранное, но та вдруг заливисто рассмеялась, запрокинув голову назад: – А ты мне нравишься, парень. Забавный. По-твоему, женщина не может быть матросом? Почему?

– Так не принято. – Лука все бы отдал, лишь бы не продолжать этот разговор: друзья незнакомки, сидевшие за соседними столами, отвлеклись от своих обсуждений и повернули головы в их сторону.

– Да брось, – фыркнула женщина, насмешливо скривив полные губы. – Руки есть, ноги есть. Прибавь к этому знание морского дела – и все, пред тобой полноценный матрос. Или, может…– Она принялась обнимать себя руками. Тонкие пальцы заскользили по бедрам. – Ты переживаешь из-за этого?

И она распахнула безрукавку, выставив упругие черные груди на всеобщее обозрение. Столы возле прилавка взорвались смехом и вульгарными комментариями. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел.

– Что, она тебе не нравится? Не в твоем вкусе? – Из-за стола поднялся еще один матрос. Кажется, пьянее своей подруги и раза в два шире нее. Его мутные глаза буравили в северянине дыру. Он явно напрашивался на драку. – Что ты имеешь против нашей девы Песка? Или дело в цвете кожи?

Лука стиснул челюсти, не выпуская из руки вытертую кружку. Вторая рука незаметно для всех потянулась к ножу, лежащему на полке под прилавком. Лучший способ утихомирить излишне выпившего матроса – это полоснуть ему ножом по горлу или дать коленом в пах. И, наверное, Лука бы выбрал один из этих вариантов, если бы за спинами разбушевавшихся моряков не выросла высокая фигура в треуголке.

– Заткнулись все! – От властного мужского голоса зазвенело в ушах. К удивлению Луки, разговоры резко стихли. Даже дева Песков спрятала свои титьки обратно под рваную безрукавку и вернулась за стол. – Что вы тут устроили? Совсем ополоумели, идиоты? Как еще вас люди терпят?!

Незнакомец стоял в тени, его лица Лука разглядеть не мог, но зато отчетливо увидел, как тот учтиво поклонился матери Шанка, приложив руку к груди.

– Ради всех Богов, простите моих ребят, – сказал он без акцента. Похоже, чистокровный южанин. Возможно, даже благородных кровей. – Мы слишком долго были в море. И все малость… одичали.

– Конечно, господин, – ответила хозяйка таверны. – Ничего страшного.

Вот и капитан корабля пожаловал. Лука с легким трепетом в душе наблюдал, как этот важный человек протискивается меж столов прямо к прилавку.

– Парень, налей мне того же, что и всем, – сказал он, поправив темно-синюю треуголку. – В горле пересохло.

Глаза темные, цвета дерева, задумчивые. Смуглая кожа. Лицо изборождено временем и глубокими морщинами, потрепано морскими ветрами. На волевом подбородке проглядывала седая щетина. Капитан корабля производил впечатление человека, уставшего от жизни, отчасти потому, что уголки его губ всегда смотрели вниз, делая его лицо необычайно печальным. Но, возможно, так думали люди, которые не знали этого человека лично. Так подумал Лука.

Поставив кружку с пенной брагой подле капитана, северянин надеялся, что тот незамедлительно развернется и уйдет, но он только сделал пару глотков и стал молча глазеть на Луку полуприкрытыми усталыми глазами.

– Я впервые тебя здесь вижу, – пробормотал он. – Давно на Юге?

– Давно.

Прежде чем ответить, Лука выругался одними губами. Почему именно сегодня все решили накинуться с него вопросами? Он не жаждал такого пристального внимания, особенно от приближенных местного калифара, собирающего рабов.

– Кадесс – отличное место, – флегматично заявил старый капитан, забрав со стола кружку. – Моя матушка была родом отсюда, потому стараюсь бывать здесь как можно чаще.

И ушел, оставив обескураженного Луку за спиной.

К вечеру моряки потихоньку стали отбывать на корабль, и все жители Кадесса смогли вздохнуть спокойно. Понимая, что помогать больше не нужно, Лука вышел из-под навеса под красно-оранжевые солнечные лучи и запрокинул голову. Был ли он когда-нибудь более счастливым, чем сейчас? Разве что в те дни, проведенные с Удриан. Но воспоминания об этой чудесной девушке за последний год раскрошились и померкли, превратившись в смутное, далекое видение, и больше все это не имело никакого значения.

Шанк подошел к Луке и шмыгнул носом, ссутулив спину.

– Ты как, живой? – спросил северянин у паренька.

Тот ответил долгим мрачным взглядом, показывающим, насколько он устал.

– Спасибо вам, мальчики, без вас ничего бы не вышло. – Луке на спину легла теплая женская ладонь.

Матушка Шанка, Эшра, встала между ними и приобняла помощников за плечи. От нее всегда пахло корицей и домашней едой и веяло каким-то необъяснимым уютом.

– Надеюсь, они не скоро вернутся, – пробурчал Шанк. – От этих людей воняло, как от Дуто.

– Кстати, о Дуто. – Голос Эшры стал тверже. – Вы сегодня его кормили?

Лука с Шанком глупо переглянулись: день был настолько сумбурным, что они напрочь забыли про этого зверька, ставшего талисманом таверны.

Муж Эшры выловил его пару недель назад – зверя невиданной породы. Лысого и скользкого, с усами и ластами. Но, несмотря на столь отталкивающий вид, по-коровьи кроткие глаза цвета охры смотрели на мир дружелюбно. Если бы не ласты и мясистое тельце, Дуто можно было бы принять за щенка с огромной головой.

– Привет, ну как ты сегодня? – Лука, присев на корточки, погладил добродушного звереныша по скользкой округлой голове.

Дуто жил в огромной бадье, куда могли бы поместиться два взрослых человека, и занимал большую ее часть. Она тоже стояла под навесом, но подальше от столов и прилавка, чтобы ненароком не распугать посетителей.

– Мы вчера с отцом сошлись во мнении, что Дуто еще совсем детеныш, – сообщил Шанк, встав чуть позади. – И я хочу его отпустить.

– Здравая мысль, – кивнул Лука, пока зверь ластился к его руке, издавая странный утробно-урчащий звук. – У меня на родине водятся похожие звери. Только больше раз в шесть и куда жирнее. Я встречал такого лишь однажды, он был весь покрыт шерстью, а изо рта торчали длинные и острые клыки.

– И ты поймал его?

– Нет, ты что? На них ходят охотиться только большими группами. Когда эта тварь заметила меня, я убежал.

Шанк издевательски захихикал.

Убедив паренька в том, что волосатые твари на Севере могут проглотить человека целиком, Лука отправился на задний двор таверны за свежей рыбой для Дуто.

– Что, решил мне помочь? – весело спросил Лука, услышав тихие шаги за спиной.

Но ответа не последовало. Он хотел было обернуться, но тут что-то с силой ударило его по голове. Боль на миг окрасила окружающий мир в густой малиново-красный цвет, затмив все вокруг. Но Лука не потерял самообладания: крутанулся на месте, отпрыгнул и инстинктивно потянулся рукой к поясу. И только когда пальцы попытались схватиться за воздух, он вспомнил, что уже месяц как не носит оружия.

– Кто здесь? – рявкнул Лука, выставив перед собой кулаки. Он мог поклясться всеми Богами, что только что за его спиной кто-то был, но вокруг стояли только многочисленные ящики и бочки.

Не тратя времени зря, северянин вернулся обратно к Шанку и Дуто. Парень, лишь завидев его, кинулся северянину навстречу:

– Кесо! Что случилось? У тебя кровь!

Лука уже это понял. Он почувствовал, как что-то теплое потекло по его лбу, отчего его сердце застучало еще быстрее, а страх зажал горло в тиски.

– Там кто-то был. Он ударил меня.

– Я за стражей!

Лука попытался остановить мальчишку, но тот уже бежал по площади, лишь пятки сверкали.

И тут зазвонил колокол, зловеще ухая и громыхая на весь Кадесс. Так бывало и раньше, когда служители местного храма Мирного Неба созывали людей на еженедельную службу. Раньше этот звук нисколько не пугал Луку, однако теперь звон с колокольни показался ему неестественно холодным и мрачным, каким-то похоронным. Каждый удар отдавался пульсирующей болью в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.