Виктория Авеярд
Разрушитель миров

Посвящается тем, кто находится в вечном поиске чего-то недостижимого

Victoria Aveyard

Realm Breaker

Copyright © 2021 by Victoria Aveyard

Map art by Francesca Baraldi

Map © & ™ 2021 Victoria Aveyard. All rights reserved.

© Федотова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Ненаписанная песнь

Никому из ныне живущих смертных не приходилось видеть Веретено.

От Веретен остались лишь отголоски. Они сохранились как в давно забытых краях, так и у всех на виду; они проявлялись в людях, внутри которых горела частичка волшебства, и в потомках существ, пришедших сюда из других миров. Но вот уже многие столетия не загоралось ни одно Веретено. Последнее из них исчезло тысячелетие назад. Проходы закрылись, врата запечатались. Время путешествий между мирами подошло к концу.

Оллвард остался один на один сам с собой.

«Так и должно быть, – думал Эндри Трелланд. – Мы должны сохранить нынешний порядок вещей ради общего блага».

Оруженосец поправлял доспехи своего лорда, не обращая внимания на начинающийся дождь. Его смуглые, с медовым отливом пальцы проворно выполняли заученные движения, подтягивая кожаные ремни и закрепляя золотистые пряжки, стягивавшие широкое тело сэра Гранделя Тира. Оплечья и нагрудник, выкованные так, чтобы напоминать ревущего льва – символ королевства Галланд, – были начищены до блеска.

Забрезжил рассвет. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь весенние тучи, нависшие над холмами и горными пиками, возвышавшимися позади. Эндри казалось, что он стоит в комнате с низким потолком. Оруженосец сделал вдох, пробуя влажный воздух на вкус. Реальность давила на него со всех сторон.

Тринадцать коней были привязаны в ряд. Они всхрапывали и жались друг к другу, пытаясь согреться. Эндри жалел, что не может к ним присоединиться.

Отряд Соратников выжидал, расположившись на поляне у подножия холма. Некоторые следили за скрывавшейся за деревьями паломнической тропой, готовые к появлению врага. Другие осматривали заросший плющом храм, белые колонны которого напоминали кости давным-давно погибшего зверя. Высеченные на стенах буквы были знакомы Эндри. Письмена Древних – подобные тем, что он видел в легендарной Айоне. Храм построили в давние времена, еще до появления древней империи Кор, на месте угасшего ныне Веретена. Уже долгие годы его колокольня безмолвствовала. Эндри не имел ни малейшего понятия, куда прежде вело Веретено, находившееся внутри. Никто ему не сказал, а он так и не набрался смелости спросить. И все же он ощущал его словно едва уловимый запах. Как эхо утерянной силы.

Бледнокожий сэр Грандель скривил рот, хмуро взирая на небо, храм и воинов, стоявших внизу.

– Поверить не могу, что меня разбудили в такую рань, Веретено вас всех побери, – громогласно выругался он.

Эндри не обратил внимания на жалобу наставника.

– Все готово, мой лорд, – произнес он, делая шаг назад.

Оруженосец окинул сэра Гранделя взглядом, выискивая в его обличье малейший изъян, который мог бы помешать ему в грядущей битве.

Рыцарь гордо выпятил грудь. Вот уже три года Эндри служил оруженосцем при сэре Гранделе. Его лорд отличался высокомерием, но Эндри не знал ни одного человека, владевшего мечом столь же искусно, как сэр Грандель, который сумел бы обуять гордыню. В этом не было ничего удивительного.

Доспехи сэра Гранделя были в идеальном порядке, от мысков стальных сабатонов до пластин латных перчаток. Опытный рыцарь мог послужить образцом силы и храбрости, воплощением идеалов королевской Львиной гвардии. Его вид внушал как ужас, так и восхищение.

Перед глазами Эндри в очередной раз возникла другая картина: вот он сам стоит в рыцарских латах со львом на груди, зеленой мантией на плечах и отцовским щитом в руке. Тем самым, что обычно висел на стене в гостиной его матери. Расколотый почти надвое, он пылится там уже много лет.

Оруженосец склонил голову, отгоняя видение прочь.

– Вы готовы?

– Конечно же, я готов! – отозвался рыцарь, обхватив пальцами рукоять меча. – Не зря же я столько дней тащил свои старые кости по всему Варду. Сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули дом, Трелланд?

– Два месяца, сэр, – сказал Эндри, не задумываясь. – Мы выехали из дома почти ровно два месяца назад.

Ответить на этот вопрос ему было столь же легко, как сказать, сколько пальцев у него на руке. Каждый день, что они находились в пути, таил в себе новое приключение. Они ехали по диким долинам и горам в страны, которые он даже не мечтал увидеть. Рядом с ним скакали рыцари, чьи слава и доблесть не знали себе равных. Герои, все до одного.

Теперь же их поход близился к концу. Впереди уже маячила битва, но Эндри боялся не ее, а того, что за ней последует.

Легкий, быстрый путь домой. Тренировочная площадка и дворец. Мать больна, отца нет в живых. Следующие четыре года мне будет нечего ждать – останется лишь сопровождать сэра Гранделя из тронного зала до винного погреба.

Не заметив печали на лице оруженосца, сэр Грандель продолжил высказывать свое недовольство:

– Кто-то вскрывает Веретена и распечатывает проходы в забытые миры. Полная чепуха. Мы гоняемся за детской сказкой, – проворчал рыцарь, сгибая и разгибая пальцы в латной перчатке. – Помогаем призракам ловить других призраков.

Он качнул головой в сторону готовых к бою Соратников, чьи разноцветные одежды напоминали драгоценные камни, вставленные в корону. Взгляд его бледно-голубых глаз задержался на некоторых из них.

Эндри посмотрел в ту же сторону – на несколько фигур, застывших в напряженной, неподвижной позе. Их оружие казалось странным, а привычки удивляли еще сильнее. Хотя Соратники провели в пути уже много дней, иные из них оставались такими же загадочными, как в начале путешествия. Непостижимые, словно составленная волшебником головоломка, отчужденные и невероятные, как ожившая легенда. И при этом они стоят прямо передо мной.

– Они вовсе не призраки, – пробормотал Эндри, наблюдая, как один из них обходит храм по периметру.

Он был чрезвычайно высок и широкоплеч, со светлыми волосами, заплетенными в косы. Чтобы поднять меч, висевший на его поясе, понадобилась бы сила двух обычных воинов. «Дом, – подумал Эндри, хотя, на самом деле имя Древнего было гораздо длиннее и сложнее для произношения. – Принц Айоны».

– Древние – существа из плоти и крови, такие же, как и мы, – закончил он.

Их можно было с легкостью отличить от других рыцарей. Каждый из шестерых Древних напоминал прекрасную статую; все они выглядели по-разному, но все же чем-то походили друг на друга. Они были так же далеки от смертных, как птицы от рыб. Легенды гласили, что они родились под иными звездами. Малочисленные исторические документы сообщали, что они пришли из другого мира.

«Бессмертные», – подумал Эндри.

Вечно молодые, невероятно красивые, не знающие смерти, отчужденные – и исчезнувшие давным-давно. Даже столько времени спустя Эндри не мог заставить себя отвести от них глаза.

Они называли себя видэрами, но все же для прочих обитателей Варда – для смертных, которые знали их только по древним сказаниям и полузабытым легендам, – они были Древними. Их осталось немного, но Эндри Трелланду казалось, что они сохранили свою мощь.

Принц Древних, заворачивавший за угол храма, поднял пронзительно-изумрудные глаза и встретился с ним взглядом. Эндри тут же опустил голову, вспомнив, что слух бессмертного позволял ему услышать их разговор. Щеки оруженосца загорелись.

Ничуть не смутившись, сэр Грандель все так же холодно взирал на Древнего из-под забрала.

– Можно ли пролить кровь бессмертного, оруженосец?

– Не знаю, милорд, – ответил Эндри.

Рыцарь обвел взглядом остальных бессмертных. Они прибыли сюда из полузабытых крошечных поселений, находившихся по всему Варду. Эндри затвердил их имена, как заучивал имена придворных, чтобы помочь сэру Гранделю не попасть в неловкую ситуацию, но также и из собственного любопытства.

Две Древних женщины выделялись на фоне остальных бойцов, при этом ни в чем им не уступая. Их присутствие повергло в шок всех смертных мужчин в Отряде – особенно рыцарей Галланда. Эндри они по-прежнему завораживали, если не сказать – повергали в трепет. Роуэнна и Маригон – равно как и Арберин – жили в городе Сирандель, скрывавшемся глубоко в лесу Каслвуд. Эндри предполагал, что они состоят в близком, кровном родстве: у всех троих были рыжие волосы, бледная кожа, заостренные лисьи лица и насыщенно-пурпурные кольчуги, переливающиеся, как змеиная кожа. Они напоминали осенний лес, в котором освещенные солнцем деревья чередуются с тенью.

Думая про Наура, Эндри использовал местоимение «они». Они были родом из Хизира – селения, расположенного в Великих песках Айбала, – и казались Эндри одновременно и мужчиной, и женщиной. Они не носили никаких доспехов; их тела были плотно обернуты сумеречно-розовым шелком, окаймленным россыпью драгоценных камней. Их кожа имела золотистый оттенок, глаза, отливавшие бронзой, были подведены сурьмой и искристо-фиолетовой краской, а черные волосы заплетены в затейливые косички.

И, наконец, в их рядах был Сурим, проделавший самый долгий путь из всех смертных и бессмертных Соратников: верхом на своей коренастой лошади он пересек бескрайнюю Темурийскую степь. Казалось, что этот мужчина с бронзовой кожей и глубоко посаженными глазами все еще носит на своих плечах путешествие из Таримы, словно тяжелый плащ.

Что касается Дома, он вызывал ассоциацию с дубом и оленьим рогом. Под серо-зеленой мантией Древнего виднелась кожаная одежда с рельефным изображением оленя на груди – символом его поселения и правительницы, которой он служил. На его руках не было ни перчаток, ни латных рукавиц, а на пальце сияло кованое серебряное кольцо. Его домом была Айона, затерянная среди долин и горных хребтов Калидона – место, где Соратники впервые повстречались друг с другом. Она четко отпечаталась в памяти Эндри: то был окутанный туманом каменный город Древних, которым правила бессмертная дама в серых одеяниях.

Его воспоминания оборвал голос сэра Гранделя.

– А что скажешь насчет наследника древней империи – принца, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора? – прошипел рыцарь. О его слова можно было порезаться, словно о лезвие бритвы. – Каким бы царственным он ни был, разрази его Веретено, он такой же смертный, как и любой из нас.

Эндри Трелланд вырос во дворце. Ему было хорошо известно, как звучит зависть.

Кортаэль, наследник Древнего Кора, стоял в отдалении от остальных, топча сапогами дробленые камни паломнической тропы. Он замер, вглядываясь в тенистые лесные заросли, словно волк, затаившийся в своем логове. Кортаэль тоже носил мантию цветов Айоны, а на его стальном нагруднике были отлиты оленьи рога. По его плечам рассыпались волосы – темно-красные, как пролитая в сумерках кровь. Он не был подданным ни одного из королевств смертных, но на его твердом лбу и в уголках тонких губ пролегали тонкие морщинки. Эндри предполагал, что ему должно быть около тридцати пяти лет. Так же, как и Древние, он был наследником Веретенной крови, ребенком двух миров, чьи смертные предки родились под иными звездами.

То же можно было сказать и о его мече. Веретенный клинок. Обнаженное оружие, отражавшее серое утреннее небо, было покрыто символами, которые не мог расшифровать ни один из ныне живущих. В его присутствии слышалось шипение молнии.

Сэр Грандель прищурил глаза.

– Можно ли пролить его кровь?

– Это мне тоже неизвестно, – пробормотал Эндри, с трудом отрывая взгляд от клинка.

Сэр Грандель похлопал оруженосца по плечу.

– Не исключено, что нам предстоит это выяснить, – произнес он и принялся спускаться с холма. Каждый его шаг сопровождался лязгом тяжелых доспехов.

«От всей души надеюсь, что нет», – подумал Эндри, наблюдая за тем, как его лорд подходит к остальным смертным Соратникам. Сэр Грандель остановился рядом с кузенами Норт – двумя другими рыцарями из Галланда. Эдгар и Рэймон Норты были утомлены долгим походом не меньше своего соотечественника, и на их усталых лицах читались те же эмоции.

К ним приблизился наемник с рогатым шлемом на голове и чересчур широкой улыбкой на губах. К вящей досаде рыцарей и немалому удовольствию Эндри, Бресс, по прозвищу «Укротитель быков» не упускал возможности подшутить над почтенными мужами.

– Пусть вы не пойдете в этот бой с мечом в руках, вам все же следует принести молитву богам, прежде чем он начнется, – проговорил низкий голос, вкрадчивый, как раскат грома.

Эндри обернулся и увидел, как из-за деревьев показался еще один рыцарь. Окран из Кейсы – славного королевства, раскинувшегося на юге Оллварда, – приближался к нему, склонив голову в знак приветствия. Под его левой подмышкой был зажат шлем, а под правой – копье. На его жемчужно-белом нагруднике был выгравирован кейсанский орел, застывший в немом крике, расправивший крылья и вытянувший когти, готовый убивать. Улыбка Окрана была подобна падающей звезде – она казалась ярко-белой вспышкой на фоне его черной как смоль кожи.

– Милорд, – проговорил Эндри, склонив спину. – Не думаю, что боги захотят внимать словам оруженосца.

Окран изогнул бровь.

– Вот чему вас учит сэр Грандель?

– Я должен принести вам извинения от его лица. Он утомлен долгой дорогой, ведь за эти недели ему пришлось пересечь полмира под палящим солнцем.

Оруженосец был обязан исправлять любые несовершенства в образе своего лорда – как делом, так и словом.

– Он не хотел обидеть ни вас, ни остальных, – закончил Эндри.

– Не беспокойтесь, оруженосец Трелланд. Не в моих правилах обращать внимание на назойливых мух, – ответил южный рыцарь, махнув гибкой рукой. – Сегодня мне уж точно не до того.

Эндри с трудом удержался, чтобы не нарушить правила вежливости и не ухмыльнуться.

– Вы только что назвали сэра Гранделя мухой?

– А если так, вы ему расскажете?

Оруженосец ничего не сказал, но его молчание было ответом само по себе.

– Вы хороший парень, – усмехнулся кейсанец, надевая шлем и поправляя на носу аметистовую защитную планку. И вот перед Эндри уже стоял Орлиный рыцарь, словно герой легенды, воплотившийся из сна в реальность.

– Вам страшно? – выпалил Эндри, прежде чем успел остановиться. Лицо Окрана смягчилось, придавая оруженосцу храбрости. – Вас пугают волшебник и вор?

Несколько долгих секунд кейсанец молчал. Он неторопливо и задумчиво обвел взглядом храм, поляну и Кортаэля, стоявшего на ее краю, подобно часовому. По листьям стучали капли дождя, и лесные тени казались уже не черными, а серыми. Все было спокойно и буднично.

– Опасность представляет Веретено, а не те, что его ищут, – мягким голосом проговорил он.

Как бы Эндри ни пытался, он не мог их представить. Похититель меча и злонамеренный маг. Два человека против Соратников – двенадцати воинов, половину из которых составляли Древние. «Отряд сотрет их в порошок и одержит легкую победу», – подумал он и заставил себя кивнуть.

Кейсанец приподнял подбородок.

– Древние воззвали к правителям королевств, населенных смертными, и меня отправили им на помощь – так же, как и ваших рыцарей. Мне мало что известно о крови Древнего Кора или о Веретенной магии, и я едва ли в них верю. Похищенный меч и проход в другой мир, что вот-вот разверзнется? Мне кажется, все это не более чем распря между двумя братьями, до которой великим королевствам Варда не должно быть никакого дела.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Но неважно, что я думаю о словах правительницы Древних или о предостережении Кортаэля. Моя задача – противостоять тому, что может произойти. В худшем случае ничего не случится. Никто не придет.

В его теплых темных глазах мелькнула тень неуверенности.

– В лучшем – мы спасем мир, прежде чем он поймет, что находился в опасности.

– Kore-garay-sida.

Эндри освоил родной язык матери в далеком детстве, и сейчас эти слова легко сорвались с его губ, оставив на них медовый привкус.

Такова воля богов.

Окран моргнул, застигнутый врасплох. В следующую секунду губы рыцаря растянулись в улыбке, озарившей все его лицо.

– Ambara-garay, – проговорил он, заканчивая молитву, и склонил голову. Доверься богам. – Вы не говорили, что знаете кейсанский, оруженосец.

– Меня научила мать, – ответил Эндри, выпрямляя спину.

Хотя его рост составлял почти шесть футов, рядом с подтянутой фигурой Окрана он казался себе карликом. Проведя детство в Аскале, Эндри привык, что выделяется темным оттенком кожи, и гордился этим наследием своих предков.

– Она родилась в Нконабо в роду Кина Кианэ. – Клан его матери был известен даже северянам.

– Благородное семейство, – сказал Окран, все еще широко улыбаясь. – Навестите меня в Бенае, когда мы положим конец этой истории и вернемся к привычной жизни.

«В Бенае, – подумал Эндри. – В городе из золота и аметиста, уютно устроившимся на зеленых берегах Нкона».

Рассказанные матерью истории зазвучали в его памяти, словно песня, и родина, которую он никогда не видел, вдруг приобрела яркие очертания. Но видению не было суждено продлиться: холодные капли дождя отрезвляли и возвращали к реальности. Его посвятят в рыцари не раньше чем через три или даже четыре года. «Это целая жизнь, – размышлял Эндри. – К тому же есть столько важных вещей, о которых нельзя забывать. Мое положение в Аскале, мое будущее, моя честь. – У него упало сердце. – У рыцаря нет права бродить там, где вздумается. Он должен оберегать слабых, помогать беззащитным и, самое главное, служить своей стране и королеве. А не любоваться красотами чужих королевств.

А еще нужно думать о матери, ведь ее здоровье стало таким хрупким».

Эндри сделал над собой усилие и улыбнулся.

– Когда мы положим конец этой истории, – эхом отозвался он и помахал Окрану рукой, когда тот стал спускаться с холма, легко ступая по намокшей траве.

Доверься богам.

Сейчас, когда Эндри находился у подножия великих оллвардских гор в окружении героев и бессмертных, ему и правда казалось, что он ощущает присутствие богов. Кто еще мог помочь ему ступить на этот путь – ему, простому оруженосцу, сыну благородной иностранки и бедного рыцаря? Ему, в чьих жилах не текло ни капли королевской крови и в чьем владении никогда не окажется родового замка?

Завтра мне уже не быть таким юнцом. Завтра, когда мы положим этой истории конец.

К Кортаэлю, стоявшему на краю поляны, подошел бессмертный принц Айоны, который все это время использовал свой острый слух, чтобы следить за происходящим в лесу. Даже не спускаясь с холма, Эндри видел, каким мрачным и непреклонным сделалось выражение лица Древнего.

– Я слышу их шаги. – Его слова прозвучали как удар плетью. – Они в полумиле от нас. Их двое, как и ожидалось.

– Нам необходимо обезопасить себя от мага, – выкрикнул Бресс. Лезвие топора, закинутого за его плечо, улыбкой блеснуло на фоне серого неба.

Бессмертные сирандельцы посмотрели на него как на неразумного ребенка.

– Мы – залог вашей безопасности, Укротитель быков, – мягко произнес Арберин с акцентом, в котором звучали нотки его непостижимого языка.

Наемник поджал губы.

– Красный маг – лишь докучливый мошенник, только и всего, – проговорил Кортаэль, не поворачивая головы. – Встаньте по периметру храма и не покидайте своих позиций.

Наследник Древнего Кора был прирожденным лидером, привыкшим отдавать приказы.

– Таристан попытается прорваться сквозь наши ряды и разверзнуть проход в другой мир, прежде чем мы успеем его остановить, – закончил он.

– Его ждет неудача, – громогласно произнес Дом, доставая из ножен свой великолепный меч.

Окран ударил о землю древком копья в знак согласия, а кузены Норт загремели своими щитами. Сэр Грандель выпрямил спину, расправил плечи и решительно сжал зубы. Древние заняли свои места, держа в руках луки и клинки. Соратники были готовы к бою.

Небеса наконец разверзлись, и холодная морось перешла в ливень. Эндри поежился, чувствуя, как капли проникают под неплотно прилегающую к коже одежду и стекают по спине.

Кортаэль, стоявший лицом к тропе, выставил клинок перед собой. Струившийся по мечу дождь скрывал высеченные на стали древние символы. По лицу Кортаэля также стекали капли, но он переносил непогоду со стойкостью каменной статуи. Хотя Кортаэль был смертным, в это мгновение казалось, что время не имеет над ним власти. На долю секунды – словно сквозь щель закрывающейся двери – в его образе проявился силуэт утраченного мира.

– Соратники! – прокричал Кортаэль, и его голос разнесся по всему храму.

Где-то в горах пророкотал гром. «Боги Варда следят за нами», – подумал Эндри. Он ощущал на себе их взгляд.

Дождь полил с удвоенной яростью, застилая поляну пеленой тумана и превращая траву в грязь.

Кортаэль не обращал на него ни малейшего внимания.

– Этот колокол молчал на протяжении тысячи лет, – продолжил он. – За это время никто не ступал за порог храма и не проходил сквозь Веретено. Мой брат хочет стать первым. Но этому не бывать. Его ждет неудача. Какое бы злое намерение ни привело его сюда, мы положим ему конец.

Меч сверкнул, отразив разряд молнии. Кортаэль сжал рукоять еще крепче.

– В крови Древнего Кора и Веретенном клинке достаточно силы, чтобы сорвать Веретено. Наш долг – предотвратить это бедствие и спасти наш мир. Спасти Вард.

Кортаэль поочередно взглянул на каждого из Соратников. Эндри вздрогнул, когда взгляд наследника Древнего Кора скользнул по его лицу.

– Сегодня мы сражаемся за наше завтра.

Слова Кортаэля были исполнены решимости. Они не рассеяли страх, все сильнее поднимавшийся в сердце Эндри Трелланда, но все же придали ему сил. Пусть его долг состоит лишь в том, чтобы наблюдать за боем и промывать раны воинов, он исполнит его неукоснительно. Он окажет Соратникам и Варду всю помощь, на которую только способен. Даже оруженосец может оказаться силен.

– Этот колокол молчал на протяжении тысячи лет, – повторил Кортаэль. Сейчас он казался не принцем, а простым солдатом. Он стал обычным смертным без наследия крови, который руководствовался лишь своим долгом. – Пусть же он промолчит еще столько же!

Снова грянул гром – на этот раз совсем недалеко от них.

И колокол зазвонил.

Соратники вздрогнули, все до единого.

– Не покидайте своих позиций, – приказал Дом. Ветер бесновался, развевая золотую копну его волос. – Это проделки Красного мага.

Звон колокола был одновременно глухим и насыщенным; в нем слышались как зов, так и предостережение. Эндри ощутил вкус его ярости и тоски. Казалось, что его отзвуки проходят взад и вперед, сквозь века и миры. Какой-то голос в голове Эндри призывал его к тому, чтобы отойти от колокола так далеко, как только возможно. И все же он оставался на месте, упершись ногами в землю и сжав кулаки. Я исполню свой долг неукоснительно.

Сэр Грандель обнажил зубы и ударил ладонью по груди, грохоча сталью о сталь.

– За мной! – проревел рыцарь древний боевой клич Львиной гвардии. Кузены Норт прокричали его в ответ.

Эндри почувствовал, как эти слова отражаются в его груди.

По-прежнему стоя на холме, Эндри сквозь пелену дождя различил на тропе две фигуры, неутомимо приближавшиеся к ним. Тот, кого звали Красным магом, оправдывал свое имя, будучи закутанным в мантию цвета пролитой крови. Несмотря на то, что его голову покрывал капюшон, Эндри видел его лицо. Вот он, волшебник. Он был молод, белокож и гладко выбрит, а его волосы походили на пшеницу. Несмотря на расстояние, Эндри мог различить красный огонь, которым сияли его глаза. Алое пламя затрепетало, когда маг принялся разглядывать Соратников. Он изучал их с ног до головы, и его губы беззвучно зашевелились, формируя слова, которые никто не был способен услышать.

На втором мужчине не было доспехов; он носил потертый кожаный костюм и плащ цвета грязи. Он казался оборванцем, невзрачной тенью на фоне своего сияющего, словно солнце, брата. Шлем скрывал его лицо, но не мог спрятать выбивавшиеся наружу темно-красные кудри.

Его оружие – точная копия клинка Кортаэля – все еще покоилось в ножнах, которые были украшены россыпью фиолетовых и красных камней и напоминали закат, сжатый цепкими пальцами. Меч и его похититель.

«Так вот как выглядит предполагаемая гибель этого мира», – растерянно подумал Эндри.

Кортаэль не опускал своего меча.

– Ты глупец, Таристан.

Колокол в башне прозвенел еще раз.

Второй наследник Древнего Кора застыл на месте, прислушиваясь к колоколу, певшему в храме. Наконец он усмехнулся – его белозубая улыбка была видна даже несмотря на шлем.

– Как долго мы не виделись, брат?

Кортаэль смотрел на него безразличным взглядом.

– С рождения, – наконец ответил за него Таристан. – Уверен, ты отлично провел время, пока воспитывался в Айоне. Благословение Веретена сопровождает тебя с первого удара твоего сердца.

Хотя Таристан говорил спокойно и едва ли не дружелюбно, оруженосец ощущал в его голосе скрытую злость. Эндри словно наблюдал, как дикий пес готовится напасть на хорошо обученную гончую.

– И оно пребудет с тобой, пока твое сердце не остановится.

– Хотел бы я сказать, что рад встрече с тобой, брат, – произнес Кортаэль.

Дом, стоявший плечом к плечу с Кортаэлем, сверкнул яростным взглядом.

– Верни украденное, вор!

Быстрым движением пальцев Таристан обнажил несколько дюймов своего клинка. Даже сквозь завесу дождя было видно, как светится паутина запечатленных на стали символов.

Губы мужчины изогнулись в кривой улыбке.

– Если хочешь, можешь попробовать забрать его у меня, Домакриан.

Полное имя Древнего прозвучало в его устах неуклюже, словно результат не стоил затраченных усилий. Не вынимая меча из ножен, Таристан издевательски помахал им перед Соратниками.

– Если ты не отличаешься от своих собратьев, охранявших сокровищницу вашего народа, тебе это не удастся. Да и кто ты такой, чтобы лишать меня наследия, принадлежащего мне по праву рождения? Пусть я младше и не так значителен, но разве не будет справедливо, если у каждого из нас окажется по клинку наших предков, жителей утраченного мира?

– Твою авантюру ждет плачевный исход, – прорычал Кортаэль. – Сдавайся, чтобы мне не пришлось лишать тебя жизни!

Таристан скользнул ногой вперед с таким изяществом, словно был не воином, а танцором. Мгновенно отреагировав, Кортаэль поднес клинок к горлу брата.

– Ты вырос таким, каким тебя воспитывали Древние, – произнес он. – Воином, ученым, лордом, способным приказывать как людям, так и бессмертным. Ты стал наследником, которому предназначено воссоздать империю, погибшую давным-давно. И все это лишь для того, чтобы совершить то, что уже сделал я: вскрыть Веретена и распечатать проход. Чтобы помочь мирам воссоединиться. Чтобы позволить людям вернуться в дом, который они не видели уже множество столетий.

Он бросил взгляд на Дома.

– Что, Древний, скажешь, я не прав?

– Разверзнув Веретено, ты подвергнешь опасности все миры. Твоя корысть нас уничтожит, – прорычал Дом, теряя свое железное самообладание.

Таристан сделал еще один шаг по хлюпающей жиже, в которую превратилась земля.

– Одних она уничтожит, а иным принесет славу.

Невозмутимость слетела с лица Древнего, словно откинутый капюшон.

– Чудовище! – пророкотал Дом, вскидывая собственный меч.

Губы Таристана снова изогнулись в издевательской улыбке.

«Он получает от этого наслаждение», – с отвращением осознал Эндри.

– Нельзя вскрывать Веретена, – прорычал Дом. – Последствия…

– Не трать на него слова, – произнес Кортаэль. – Его участь предрешена.

Таристан замер на месте.

– Моя участь предрешена? – прошипел он. В его мягком тоне звенела опасность, словно клинок, скрытый под шелковой тканью. Внутри него клокотала ярость, подобная буре, бушевавшей над их головами.

У Эндри, стоявшего на холме, тревожно забилось сердце и участилось дыхание.

– Они забрали тебя, а затем обучали и твердили, что ты – особенный. Вновь обретенный император древней крови, рожденный Веретеном, – Таристан едва не дрожал от негодования. – Последний наследник древней династии, которому предречено величие. Тебе лишь предстояло заявить о своих правах на Древний Кор, а затем завоевать его и взойти на трон. Какая славная судьба для перворожденного сына родителей, которых ни ты, ни я не знали!

Обнажив зубы в похожей на оскал улыбке, он поднес обе руки к шлему и сорвал его с головы, чтобы все могли увидеть его лицо.

С губ Эндри сорвался изумленный вздох.

Братья застыли, словно зеркальные отражения друг друга.

Близнецы.

Пусть Кортаэль казался принцем, а Таристан – оборванцем, Эндри с трудом мог отличить одного от другого. У обоих были изящные черты, пронзительный взгляд, крутой подбородок, тонкие губы, высокий лоб и странная отрешенность, присущая всем, в чьих жилах текла Веретенная кровь. Она уподобляла их друг другу, отличая от всех прочих смертных.

Кортаэль в ужасе отшатнулся.

– Таристан, – произнес он, но шум дождя почти полностью заглушил его голос.

Его брат медленным, долгим движением вынул из ножен свой Веретенный клинок. Меч запел в унисон с колоколом – высокий свист слился с утробным ревом.

– Все твои мечты были даны извне. Каждую тропу, по которой ты ступал, для тебя находили другие, – продолжил Таристан. Струи дождя стекали по клинку. – В день нашего рождения была предрешена твоя участь, Кортаэль, а вовсе не моя.

– И что же ты выберешь сейчас, брат?

Таристан приподнял подбородок.

– Я выбираю жизнь, которую должен был прожить.

Снова раздался потусторонний звон колокола. На этот раз он звучал еще раскатистее.

– Ты дал мне возможность сдаться. – Таристан изогнул губу. – Боюсь, я не смогу ответить тебе тем же. Ронин?

Маг воздел к небу белые как снег ладони.

Сирандельцы отреагировали так быстро, что Эндри не поверил своим глазам. Они выпустили три стрелы, целясь наверняка: в сердце, горло и глаз. Но стрелы вспыхнули и сгорели в паре дюймов от лица Ронина. Новые стрелы полетели в цель с той же невероятной быстротой, но все они загорались под алым взглядом и не оставляли после себя ничего, кроме струек дыма, терявшихся среди капель дождя.

Кортаэль поднял меч высоко над головой, намереваясь разрубить Ронина пополам.

Таристан опередил его, парируя удар. Раздался лязг стали, ударившейся о сталь. Неотличимые друг от друга лица братьев застыли в паре дюймов друг от друга.

– То, чему ты научился во дворце, – прошипел он, – я с еще большим усердием освоил в трущобах.

Маг соединил ладони. Раздался скрежет камня, еще один раскат грома и наконец шипение жидкости, словно на раскаленную сковороду вылили масло. Эндри обернулся в сторону храма, и по его телу прокатилась волна ужаса. Древняя святыня больше не пустовала. Ее двери распахнулись под напором дюжины белых рук, покрытых пеплом и сажей. На коже существ виднелись кровоточащие язвы и раны, из которых проглядывали кости. Эндри не видел их лиц и был благодарен за это судьбе: он даже не мог вообразить себе подобный кошмар. Из храма вырывался пульсирующий поток ослепительно-яркого света, в то время как из проема двери появлялись и разбредались по поляне все новые тени.

Соратники обернулись на шум, и их лица застыли от шока.

– Пепельные земли, – выдохнула Роуэнна из Сиранделя.

В ее округлившихся золотистых глазах читался тот же ужас, что Эндри ощущал в своей груди, пусть он даже не представлял, что она имеет в виду. На мгновение она оторвала взгляд от храма и перевела его на коней, привязанных на вершине холма. Прочитать ее мысли не составляло труда.

Ей хотелось спасаться бегством.

Кортаэль и Таристан по-прежнему стояли на краю поляны, скрестив клинки.

– Это Веретено? – проревел Кортаэль в лицо близнецу.

Во взгляде Таристана блеснуло злорадство.

– Да, и оно уже разверзлось, открыв проход, – произнес он и молниеносным движением ударил Кортаэля локтем по лицу. Раздался треск, и великий лорд упал на землю. Из его сломанного носа алой струей текла кровь. – Ты же не считаешь меня болваном?

Дом издал боевой клич Древних и бросился на мага. Его тело двигалось по изящной траектории, пока волшебник не поднял руку. Всего одно мимолетное касание – и принц Айоны отлетел на несколько ярдов и упал в грязь.

Зловонные мертвецы дюжинами выбирались из храма, наваливаясь друг на друга. Некоторые были ранены тяжелее других: они ползли на переломанных конечностях, грохоча липкими черными доспехами. Они походили на смертных, но их тела были словно вывернуты наизнанку. Почти все сжимали в руках изломанное в бою оружие: ржавые железные мечи и зазубренные топоры, треснувшие кинжалы и расщепленные копья. И все же лезвия оставались острыми и смертельно опасными. Сирандельцы осыпали орду мертвецов дождем из стрел: первая волна пала, словно пшеница под серпами жнецов. Этих существ можно было убить, но все же их число лишь увеличивалось. Они несли за собой вонь, в которой безошибочно угадывались запахи дыма и жженой плоти. Из храма, в котором горело Веретено, дул жаркий ветер, принося с собой облака пепла.

Эндри застыл на месте, едва дыша. Он мог лишь смотреть, как на Соратников набрасывается израненная и окровавленная армия трупов из иного мира. Они живы? Или мертвы? Эндри не мог ответить на этот вопрос. Однако они не приближались к Тристану и Кортаэлю, заключив их в странный круг, словно им было приказано позволить братьям сразиться друг с другом.

Копье Окрана танцевало, с неуловимой легкостью описывая полукруг за полукругом и протыкая глотки существ насквозь. Галлийские рыцари построились в привычный боевой порядок, встав по углам треугольника, и вкладывали в удары всю свою мощь, так что их клинки вскоре покрылись черными и красными пятнами. Сурим и Наур мелькали по полю боя размытыми пятнами, танцуя с коротким мечом и кинжалами в руках. Они несли за собой разрушение и оставляли позади дорожки из сокрушенных тел. Существа отбивались и визжали нечеловеческими, изуродованными голосами – их голосовые связки были изрезаны в клочья. Эндри почти не различал их лиц, да и едва ли они сильно отличались друг от друга: у всех были лысые головы и кожа того же цвета, что и кость, изуродованная красными шрамами или раскрашенная маслом, капавшим на землю. С мертвецов осыпался пепел, делая их похожими на скукожившуюся, выгоревшую изнутри древесину.

«Мы рассчитывали, что двенадцать человек выступят против двух врагов, – в ужасе думал Эндри. – Но это не так. Двенадцать воинов сражаются против нескольких дюжин врагов. Против сотен мертвецов».

Лошади фыркали и дергались, натягивая веревки. Они чуяли опасность, запах крови и прежде всего Веретено, шипевшее внутри храма. Именно от его близости в их костях разливался панический ужас.

Таристан и Кортаэль обходили друг друга по кругу. Латы Кортаэля испачкались в грязи; кровь стекала по его подбородку и капала на украшенный оленьими рогами нагрудник. Клинки братьев скрестились еще раз. Кортаэль был воплощением искусности и силы, в то время как Таристан походил на уличного кота – он постоянно двигался и перемещал свой вес. В одной руке он держал меч, а в другой – кинжал, в равной мере пользуясь и тем, и другим. Он бил наотмашь, уклонялся, использовал грязь и дождь, чтобы создать себе преимущество. Он ухмылялся и насмехался, сплевывая кровь брату в лицо. Наконец Таристан ударил его мечом по плечу, защищенному лишь кольчугой и тонкой броней. Кортаэль сморщился от боли, но все же сумел схватить близнеца за талию. Они упали на землю вместе и покатились по грязи.

Эндри следил за боем, не моргая. Его ноги словно приросли к земле. «Что я могу сделать? Чем могу им помочь?» У него дрожали не только руки, но и все тело. «Вытащи меч, проклятый трус! Сражайся. Это твой долг. Ты хочешь стать рыцарем, а рыцарям неведом страх. Рыцарь не стал бы смотреть за боем со стороны. Рыцарь помчался бы вниз с холма и ворвался бы в самый центр этого хаоса, держа наготове щит и меч».

Грязь, покрывавшая поляну, покраснела от крови.

«А затем этот рыцарь бы погиб».

Первым закричал Арберин.

Мертвец схватил его за красную косу и забрался ему на спину. За ним последовал другой, а потом еще один, и еще один, пока они своим весом не повалили Древнего на землю. В руках они сжимали множество клинков – из белой стали и черного железа. И пусть старые лезвия давно проржавели, все же они были достаточно остры.

Они с легкостью вошли в плоть Арберина.

Роуэнна и Маригон попытались пробиться к своему родичу. Когда им это удалось, они увидели бездыханное тело, усеянное ранами, из которых еще текла кровь. Вечная жизнь Арберина подошла к концу.

Сэр Грандель и кузены Норт уступали позиции, с каждой секундой сжимая свое треугольное построение. Мечи плясали, щиты сталкивались, латные рукавицы впивались в кожу. Вокруг них росла гора тел, белых конечностей и оторванных голов. Первым поскользнулся Эдгар. Он падал медленно, словно сквозь толщу воду, уже осознавая близость гибели, пока сэр Грандель не схватил его за мантию, помогая подняться.

– За мной! – взревел он, перекрикивая шум битвы. На дворцовой тренировочной площадке этот клич означал «Так держать! Соберитесь с силами! Атакуйте мощнее!». Сегодня он заключал в себе другой, гораздо более простой смысл: «Останьтесь в живых!»

Укротитель Быков рычал, раскручивая топор и с каждым поворотом перерезая новую глотку. Его доспехи были испещрены красными и черными пятнами, оставленными кровью и маслом. Но наемник устал и уже с трудом выдерживал собственный темп. Эндри едва удержался от крика, когда рогатый шлем Укротителя Быков Бресса исчез из вида, сметенный волной мертвецов.

Секунды тянулись словно часы, а каждая смерть была длиною в жизнь.

Следующей пала Роуэнна. Она лежала лицом вниз, наполовину погруженная в лужу, а из ее спины торчал топор.

Удар молота пробил нагрудник Рэймона Норта. Его предсмертный вздох, влажный и хриплый, был слышен даже сквозь шум битвы. Выронив меч, Эдгар подхватил кузена за шею и упал на колени рядом с ним. Несмотря на усилия сэра Гранделя, существа набросились на склонившегося рыцаря, вонзая в него ножи и зубы.

Эндри знал кузенов Норт с детства. Он никогда не думал, что увидит их гибель – и что она будет настолько страшной.

Массивного сэра Гранделя было непросто повалить на землю, но существа не оставляли попыток. Рыцарь поднял глаза и встретился взглядом с Эндри, стоявшим на холме. Эндри бездумно, словно со стороны наблюдал, как машет своему лорду руками, призывая его бежать. За мной! Останьтесь в живых! Раньше, в другой жизни, сэр Грандель отругал бы его за трусость.

Но сейчас он послушался и бросился бежать.

Внезапно для себя Эндри сжал в руке меч и ринулся навстречу. Его ноги скользили по мокрому склону, опережая разум. «Я оруженосец сэра Гранделя Тира, рыцаря Львиной гвардии. Это мой долг. Я обязан ему помочь». Все остальные мысли ушли на второй план, а страх забылся. «Я должен быть храбрым».

– За мной! – прокричал Эндри.

Сэр Грандель карабкался вверх, но существа ползли за ним, хватая его за руки и за ноги и оттягивая назад. Рыцарь поднял руку в латной перчатке, широко растопырив пальцы. Он не тянулся к Эндри, не умолял о спасении. Он даже не просил помощи или защиты. Его глаза округлились.

– БЕГИ, ТРЕЛЛАНД! – проревел рыцарь. – БЕГИ!

Последний приказ сэра Гранделя Тира поразил Эндри, словно удар. Оруженосец замер, глядя на кровавую резню, разворачивавшуюся внизу.

Мертвец вырвал меч из руки рыцаря. Сэр Грандель сделал еще одну попытку продвинуться вперед, но его стальные сабатоны провалились в грязь, и он начал соскальзывать вниз по холму, навстречу острым ногтям, раздиравшим мокрую траву.

Глаза Эндри защипало от слез.

– За мной, – прошептал он. Его голос был подобен увядавшему на морозе цветку.

Он не мог заставить себя смотреть, как еще один меч падает на землю, а вслед за ним – другой. Перед его глазами поплыли пятна и закружились черные точки, лишая его зрения. Запах крови и гнилостная вонь поглотили все остальное. «Нужно бежать», – подумал он, но его ноги словно превратились в водяные столбы.

– Давай же, – прошипел Эндри, заставляя себя сделать шаг назад. Он чувствовал, что его отец смотрит на него – и сэр Грандель тоже. Рыцари, павшие в бою. Рыцари, исполнившие свой долг и не предавшие свою честь. Рыцари, одним из которых Эндри уже никогда не станет. Он убрал меч в ножны и коснулся пальцами поводьев своей лошади.

Наур лежали на мраморных ступенях храма, распластав длинные изящные руки и ноги. Они были прекрасны даже после смерти. Маригон рыдала над телом Роуэнны, но все так же сражалась, не сбиваясь со смертоносного ритма. Она выла, размахивая волосами, похожая не на лису, а на волка с рыжей шерстью. Сурим и Дом еще держались; они пытались пробиться на помощь к Кортаэлю.

Копье Окрана переломилось и упало к его ногам, но у кейсанца оставались щит и меч. Кровь врагов окрасила его доспехи и изображенного на них орла в ярко-алый цвет.

Дрожащими руками Эндри отвязал свою лошадь, а затем подошел к коню Окрана и, сжав зубы, приказал пальцам повиноваться. Они онемели от страха и двигались неуклюже, распутывая узел на кожаном ремешке. «Хотя бы это я смогу сделать».

Кортаэль и Таристан сражались в эпицентре кровавой бури. Земля, выщербленная и изрешеченная, как ристалище в день рыцарского турнира, превратилась под их ногами в жидкую грязь. Кортаэль теперь ничем не отличался от брата: грязный и измотанный, он больше не походил ни на принца, ни на императора. Оба близнеца тяжело дышали и покачивались от усталости. Каждый следующий удар был немного медленнее, чуть-чуть слабее предыдущего.

Ронин стоял у дверей храма, и вокруг его фигуры плясали хлопья пепла. Он распростер руки ладонями вверх, но, если он и возносил молитву какому-то божеству, Эндри оно было неизвестно. Маг склонил голову набок и улыбался, глядя на башню. Колокол звонил, как будто отвечая на его призыв.

Веретенные клинки ударились друг о друга, и блеснувшая в это мгновение молния озарила каждый из них ярким бело-фиолетовым сиянием.

Один из коней заржал и встал на дыбы, разрывая веревку, к которой были привязаны все поводья. Кони поскакали. Выругавшись, Эндри схватился за первый попавшийся кожаный ремешок и сжал его в кулаке, приготовившись к тому, что сейчас конь понесет его вниз с холма. Вместо этого он услышал тихое ржание: белый жеребец, принадлежавший Дому, остановился, натягивая поводья, которые Эндри держал в руке.

В следующее мгновение оруженосец услышал выкрик на кейсанском, и его сердце снова оборвалось. Окран упал на спину, пронзенный сразу несколькими клинками. Он умер, взглядом выискивая в небе орла, чьи крылья смогли бы унести его душу домой.

На другом краю поляны мертвец ударом топора отрубил Маригон руку, а вслед затем на землю упала и ее голова.

Сурим и Дом взревели; они пытались добраться до нее, но не могли, превратившись в островки среди кровавого моря. Затем волны сомкнулись вокруг Сурима. Он засвистел, подзывая свою степную лошадь. Она уже была в гуще сражения, стремясь прорваться к хозяину, но мертвецы разорвали ее на части прежде, чем она успела это сделать. Вслед за ней погиб и Сурим.

Эндри потерял дар речи. В его голове не осталось ни одной мысли, ни одной молитвы.

Кортаэль издал яростный вопль, и его удары обрели прежнюю свирепость. Сделав выпад, он выбил из руки Таристана кинжал, который тут же потонул в грязи. За ним последовал еще один удар, заставший Таристана врасплох. Веретенный клинок Кортаэля вошел глубоко в грудь его брата-близнеца.

Эндри замер с одной ногой в стремени, не смея надеяться.

Мертвецы тоже остановились, распахнув окровавленные рты. Стоявший на ступенях Ронин опустил руки, широко открыв алые глаза.

Таристан упал на колени, пронзенный мечом насквозь. Его глаза округлились от изумления. Возвышавшийся над братом Кортаэль смотрел на него без тени радости или триумфа. Его лицо, омываемое дождем, ничего не выражало.

– Ты сам вынес себе приговор, брат, – медленно проговорил он. – И все же я прошу у тебя прощения.

Таристан закашлялся.

– Не… не твоя вина, что ты родился первым. Не… не твоя вина, что избрали тебя, – с трудом произнес он, опустив взгляд на свою рану. Но когда он снова поднял черные глаза, в них горела непримиримая решимость. – Но ты по-прежнему меня недооцениваешь, и за это я не могу тебя не винить.

Он усмехнулся и вытащил скользкое окровавленное лезвие из собственной груди.

Эндри не верил своим глазам.

– Эти колокола молчали на протяжении тысячи лет, не вознося молитвы богам, – произнес Таристан, поднимаясь на ноги. Теперь в обеих руках он сжимал по Веретенному клинку. Окружавшие его существа принялись издавать странные, чирикающие звуки. Так могли бы смеяться насекомые. – И сегодня они звонят не во славу твоих богов. Они прославляют моего. Того, Кто Ждет.

Кортаэль в ужасе отпрянул назад, подняв в руку, в которой больше не было оружия, словно моля забытого брата о неведомой ему пощаде.

– Ради короны ты готов уничтожить Вард!

– Даже если ты король пепла, все-таки ты – король, – насмешливо протянул Таристан.

Дом пытался пробиться на помощь своему другу сквозь болото из мертвых тел.

«Он не успеет, – думал Эндри, следя за происходящим затуманенным взглядом. – Он слишком далеко. Он все еще слишком далеко».

Таристан вонзил Веретенный клинок брата в землю, отдавая предпочтение собственному. Когда он занес клинок, Кортаэль не пытался его остановить. Ему было нечем ответить и некуда бежать. Теперь принц походил на нищего.

– Брат… – проговорил он, сморщив лицо.

Пробив латы и кольчугу, клинок пронзил Кортаэлю сердце. Наследник Древнего Кора упал на колени, безвольно свесив голову на грудь.

Таристан уперся в мертвое тело брата сапогом, чтобы вытащить из него меч.

– А если ты мертвец, то тут уже ничего не поделаешь, – прошипел он, с улыбкой наблюдая, как труп Кортаэля оседает в грязь.

Он поднял меч еще раз, готовясь изрубить тело брата на куски.

Но его удар остановил айонийский клинок, зажатый в руке последнего живого Соратника.

– Оставь его в покое! – прорычал Дом с яростью тигра и с легкостью оттолкнул Таристана назад.

Встав между Таристаном и мертвым телом своего друга, окруженный врагами и изувеченный Древний приготовился к еще одному сражению. Окровавленный и бесполезный меч Кортаэля по-прежнему торчал в грязи, словно могильный камень, которому было суждено отметить место смерти обоих друзей.

Таристан изумленно расхохотался.

– Рассказывают, что ты – образец доброты и храбрости. Само благородство во плоти. Почему же никто не говорил, что при этом ты глупец?

Губы Дома дернулись, тоже изогнувшись в подобии улыбки. Его глаза – глаза Древнего из мира бессмертных – приобрели невероятный оттенок зеленого. На мгновение он перевел взгляд на вершину холма. На оруженосца, уверенно сидевшего на спине белого коня.

Сердце Эндри застучало сильнее. Стиснув зубы в отчаянной решимости, он коротко кивнул.

Древний издал громкий, высокий свист. Конь вихрем бросился вниз с холма. Он мчался не в гущу битвы, а мимо нее, минуя существ и павших Соратников.

Дом бросился к мечу Кортаэля со скоростью, на которую был способен лишь бессмертный. Сделав сальто, он схватился за рукоять меча и вытащил его из земли, а затем выпрямил спину и использовал набранную инерцию, чтобы запустить клинок в воздух, словно копье. Меч пролетел над головами Веретенных мертвецов, будто стрела, выпущенная из лука. Будто последний победный вдох перед лицом сокрушительного поражения.

Таристан взревел, беспомощно наблюдая за тем, как клинок и конь летят навстречу друг другу.

Весь мир Эндри сузился до стальной вспышки: меч упал в скользкую траву немного впереди. Оруженосец чувствовал, как сокращаются крепкие лошадиные мышцы и как в сердце животного бьется страх. Его учили скакать и сражаться верхом, поэтому сейчас он смело наклонился вбок, упираясь бедрами в седло и протягивая смуглые пальцы навстречу мечу.

В следующее мгновение он сжал в руке прохладный Веретенный клинок.

Мертвецы закричали, но конь все так же летел вперед. Пульс Эндри бился в такт с лошадиными копытами, а грудь ходила ходуном, словно в ней началось землетрясение. Перед глазами оруженосца один за другим проносились павшие Соратники, смерть каждого из которых навеки врезалась в его память. Он знал: никто не напишет о них песен и не воспоет их подвиг в легендах.

Сознание Эндри не выдерживало, постепенно застилаясь пеленой. Все мысли, роившиеся в его голове, раскололись на обломки и слились в одну фразу:

«Мы потерпели поражение».

Глава 1. Дочь контрабандистки

– Корэйн —

Море было спокойным, а видимость – отличной. Удачный день для того, чтобы завершить путешествие.

А также для того, чтобы начать новое.

Корэйн нравилось бывать на сискарийском побережье по утрам в начале лета. В ту пору, когда над ним уже не бушевали весенние бури; когда не раздавалось раскатов грома и не сгущался зимний туман. В ту пору, когда оно было лишено буйства красок и пленительной красоты. Когда исчезали все иллюзии и не оставалось ничего, кроме безграничных синих просторов Долгого моря.

Кожаный мешочек, привязанный к поясу, подпрыгивал в такт ее шагам. В нем надежно хранилась тетрадь со схемами и списками, которые были дороже золота – особенно сегодня. Корэйн бодро шагала вдоль береговых скал по дороге, выложенной плоскими камнями еще в эпоху Древнего Кора и ведущей в Лемарту. Она знала этот путь так же хорошо, как облик своей матери. Песчано-бронзовый, обветренный, не выцветший под солнцем, а, наоборот, позолоченный его лучами. Волны Долгого моря, гонимые приливом, разбивались о берег в пятидесяти футах ниже и рассыпались фонтанами брызг. На холмах росли оливковые деревья и кипарисы, а ласковый ветерок пах солью и апельсинами.

«Удачный день», – снова подумала она, подставляя лицо солнцу.

Рядом с ней шел Кастио – ее опекун. Старый сискариец провел в море не одно десятилетие, и за это время его кожа – от кончиков пальцев до пяток – стала темно-коричневой. Его волосы поседели, но густые брови до сих пор оставались черными. Моряк прихрамывал, так как его мучила боль в коленях. Кроме того, ему было легче стоять на борту галеры, чем на суше.

– Опять видела сны? – спросил он, искоса изучая лицо своей подопечной ярко-голубыми, зоркими, как у орла, глазами.

Корэйн покачала головой, устало моргая.

– Мне не спалось от волнения, – отозвалась она, выдавив слабую улыбку, призванную его успокоить. – Ты же знаешь, накануне возвращения корабля я глаз не могу сомкнуть.

Обмануть старого моряка было довольно просто.

«Ему необязательно знать о моих снах, да и всем остальным тоже. Он непременно расскажет обо всем матери, а она начнет беспокоиться и сделает мою жизнь совсем невыносимой.

Но все же я вижу их каждую ночь. И они становятся страшнее и страшнее.

Бледные руки. Лица, скрытые тенью. Какое-то движение в темноте».

Сейчас светило яркое солнце, но, вспомнив свои кошмары, Корэйн зябко поежилась и тут же ускорила шаг, словно надеялась обогнать собственные мысли.

Корабли плыли вдоль побережья Императрицы по направлению к порту Лемарты, готовясь войти в узкую бухту, служившую городу естественной гаванью, откуда их можно было прекрасно разглядеть как с дороги, так и со сторожевых сискарийских башен, по большей части сохранившихся со времен Древнего Кора. Это были полуразрушенные строения из побелевшего от штормов камня, названные в честь давно почивших императоров и императриц и напоминавшие остатки зубов во рту у старика. Дозор несли пожилые солдаты и моряки, которые больше не могли отправляться в плавание, – люди, достигшие заката своих дней.

– Сколько кораблей причалит к нашему берегу сегодня утром, Рэо? – спросила Корэйн, когда они проходили мимо башни Баллискор. В оконном проеме стоял дряхлый старик – ее единственный дозорный.

Он махнул морщинистой рукой, похожей на прохудившуюся кожаную перчатку.

– Мимо мыса проплыли всего два. С зеленовато-голубыми парусами.

«С аквамариновыми, – мысленно исправила его Корэйн. – Украшенными символом Тириота – золотой русалкой».

– От вашего взора ничему не скрыться! – воскликнула она, не замедляя шага.

Старик слабо усмехнулся.

– Пусть слух начинает меня подводить, зрение остается острым, как в молодости!

– Точно как в молодости! – отозвалась Корэйн, изо всех сил стараясь не хмыкнуть.

Мыс Антэро действительно миновали два корабля, но за ними следовал еще один: он плыл по мелководью в тени скал. Его было непросто заметить – если человек не знал, куда смотреть. Или если ему заплатили за то, чтобы он отвернулся в другую сторону.

Корэйн не стала давать взятку подслеповатому стражу башни Баллискор, но привычным жестом протянула монеты дозорным башен Макоррас и Алькора. «Подкуп – одна из разновидностей сотрудничества», – прозвучал голос матери в голове у Корэйн.

Привратник тоже не остался без монеты, хотя Лемарта была небольшим портом, и городские ворота всегда оставались открытыми. Не остановило Корэйн и то, что их с Кастио здесь хорошо знали. Или, по крайней мере, здесь хорошо знают мою мать – любят ее, и в той же мере боятся.

Привратник взял монету и жестом пригласил их на хорошо знакомую улицу. Кусты сирени и апельсиновые деревья источали ароматы, заглушавшие запахи небольшого, но оживленного портового города. Лемарта радовала глаз яркими красками: каменные стены были покрашены в насыщенные цвета, похожие на оттенки предрассветного и предзакатного неба. Летом в утреннюю пору у торговых рядов было людно: здесь толпились как лавочники, так и горожане.

Корэйн раздавала улыбки так же, как и монеты – они были для нее обменной валютой. Как всегда, она ощущала невидимый барьер, отделявший ее от остальных людей. Ей казалось, что она смотрит на них сквозь стекло.

Спустившиеся с возделанных склонов земледельцы погоняли мулов, которые были запряжены в повозки, полные овощей, фруктов и зерна. Торговцы выкрикивали цены на языках всех стран, раскинувшихся на берегах Долгого моря. Жрецы следовали друг за другом; они были облачены в одежды, окрашенные в разные цвета, что свидетельствовало об их принадлежности к тому или иному ордену. Как и всегда, чаще других можно было заметить синие мантии последователей культа Майры, богини морских вод. Моряки, дожидавшиеся прилива или попутного ветра, нежились на солнце во дворах трактиров и распивали вино.

У портового города много лиц, но прежде всего он представляет собой перепутье. Пусть Лемарта не играла особой роли в событиях мирового масштаба, она заслуживала того, чтобы ее принимали всерьез. Здесь было приятно бросить якорь.

«Но только не мне, – подумала Корэйн, еще сильнее ускоряя шаг. – Я не останусь здесь ни на мгновение дольше необходимого».

Лабиринт из лестниц поглотил Корэйн и Кастио, а затем выплюнул их на мощеную дорогу, которая тянулась вдоль пристани. Солнце поднималось по небосклону все выше и оставляло на бирюзовом мелководье ослепительные блики. Лемарта, приютившаяся на склоне одной из скал, взирала на порт, словно зритель со среднего ряда амфитеатра.

Две галеры из Тириота совсем недавно пришвартовались по обе стороны причала, протянувшегося в более глубокие воды. Моряки толпились на кораблях и, перепрыгивая через борта, заполоняли причал. До Корэйн долетали обрывки команд на тирийском и кейсанском, но большинство говорило на верховном – общем языке, который использовали торговцы по обе стороны Долгого моря. Пока моряки выгружали ящики и живой скот, два сискарийских портовых инспектора с подчеркнутой тщательностью делали записи, высчитывая налоги и причальные сборы. Их сопровождали шестеро солдат, облаченных в пурпурные туники.

«Товар не отличается высоким качеством и не представляет особого интереса», – мысленно отметила Корэйн, взглянув в сторону моряков, разгружавших корабли.

Кастио проследил за ее взглядом и, прищурившись из-под кустистых бровей, спросил:

– И откуда их груз?

На губах Корэйн расцвела улыбка, а в следующий миг с них уже сорвался ответ.

– Соль привезли из эджирских шахт, – уверенно произнесла она. – И я готова поспорить на чашу вина, что оливки, из которых сделано это масло, выросли в рощах Оризии.

– Нет уж, спорить с тобой я не стану, – усмехнулся старый моряк. – Я уже не раз совершал эту ошибку и усвоил урок. Этого у тебя не отнять – ты отлично смыслишь в подобных делах.

Корэйн на мгновение замедлила шаг.

– Будем надеяться, что это так, – ответила она, и в ее голосе прозвучали стальные нотки.

Хотя у следующего причала не было кораблей, на его краю стоял еще один портовый инспектор. Сопровождавшие его солдаты казались сонными и совершенно безразличными к тому, что происходило вокруг них. Корэйн изогнула губы в милейшей из своих улыбок и, опустив руку в кожаный мешочек, нащупала в нем последний – самый тяжелый – кошель. Его вес придал ей уверенности, словно она сомкнула пальцы на рукояти рыцарского щита.

Она проделывала это не один десяток раз, и все же у нее дрожали руки.

«Удачный день, чтобы начать путешествие, – снова сказала она сама себе. – Удачный день, чтобы начать».

За спиной инспектора показался корабль. Он только выплыл из тени утеса, но ошибки быть не могло: пурпурные паруса галеры привлекали внимание не хуже сигнального огня. Сердце Корэйн заколотилось о ребра.

– Инспектор Галери! – воскликнула Корэйн, приближаясь к нему. Кастио не отставал от своей подопечной. – Как всегда, счастлива вас видеть!

Хотя на инспекторе и солдатах были не дорогие одежды, а легкие летние мантии, кожаные штаны и простые сапоги, они расхаживали по причалу, словно короли.

Галери склонил голову набок. Инспектор был старше ее почти в три раза – его возраст приближался к пятидесяти годам – и отличался потрясающе безобразной внешностью. Тем не менее Галери пользовался популярностью среди горожанок: главным образом потому, что благодаря взяткам в его карманах всегда водились деньги.

– Сами знаете, домиана Корэйн, я тоже очень рад, – проговорил он в ответ, с нарочитой почтительностью пожимая протянутую ему руку. Кошель скользнул в пальцы инспектора и в следующее мгновение исчез в складках его мантии.

– И вам доброе утро, домо Кастио, – кивнул Галери старику. Кастио ответил ему одним лишь хмурым взглядом. – Сегодня ждем такой же груз, как и обычно? Все ли в порядке на борту «Бурерожденной»?

– Все замечательно.

Корэйн окинула взглядом скользящую по воде галеру и улыбнулась – на этот раз от всей души.

«Бурерожденная» была больше тирийских галер, а также в полтора раза длиннее и в два раза надежнее. На ее носу, под самой ватерлинией, находился таран, скорее подходивший военному, а не торговому судну. Красота «Бурерожденной» бросалась в глаза. Ее корпус был выкрашен в темный цвет для плавания в холодных морях, но со сменой времени года ее ожидал камуфляж для теплых вод: зеленовато-голубой с песочными полосами. Однако сейчас она неслась домой, словно тень, раздувая темно-бордовые сискарийские паруса. Пока длинный плоский корабль подходил к пристани, Корэйн наблюдала за идеально синхронным движением весел, свидетельствовавшим о том, что моряки оставались в отличной форме.

Когда Корэйн заметила силуэт женщины, стоявшей на корме, в ее груди разлилось тепло.

Резко обернувшись к Галери, она достала из своей тетради бумагу, на которой уже стояла печать благородной семьи.

– Вот опись груза. В этот раз его больше, чем обычно. – А ведь его еще даже не разгрузили. – Здесь вы найдете точные цифры. В трюме лежат соль и мед, добытые в Эджироносе.

Галери безразлично пробежал глазами по бумаге.

– Где будете их продавать? – спросил он, открывая собственную тетрадь с записями. Один из солдат за его спиной начал справлять в воду малую нужду.

Корэйн благоразумно сделала вид, что ничего не видит.

– В Лекорре, – сказала она. Речь шла о столице Сискарии – о городе, который когда-то был центром этого мира, но сохранил лишь отголоски былой имперской славы. – Его превосходительству герцогу Рекцио…

– Достаточно, – пробормотал Галери.

Товары, предназначенные для продажи знатным лицам, не облагались налогом, и к тому же печать благородной семьи было легко подделать или украсть – при должном желании, умении и бесстрашии.

Галера пристала к причалу; моряки сбросили с бортов канаты и начали спускаться. Слова, выкрикиваемые на разных языках, путались между собой: здесь говорили и на верховном, и на кейсанском, и на трекийском, и даже на раширском, звучавшем переливисто и мелодично. В лоскутное одеяло звуков вплеталось шипение канатов, теревшихся о дерево, всплеск воды, в которую падал якорь, трепетание паруса на ветру… Корэйн прикладывала неимоверные усилия, чтобы сдерживать волнение и спокойно стоять на месте.

Галери согнул спину в легком поклоне и широко улыбнулся. Два его зуба были ярче остальных. Слоновая кость – купленная или полученная в качестве взятки.

– Замечательно, этот вопрос улажен. Разумеется, мы проследим за тем, как вы будете отправлять груз его превосходительству.

Корэйн услышала все, что ей было необходимо. Быстрым шагом она прошла мимо инспектора и его солдат, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Будь она младше, она бы не смогла сдержаться и бросилась бы к «Бурерожденной», широко раскинув руки для объятия. «Но мне уже семнадцать. Я без пяти минут взрослая женщина, и к тому же судовой агент, – напомнила она сама себе. – Я должна вести себя профессионально, а не держаться за чужие юбки, словно малое дитя».

«Хотя я ни разу не видела, чтобы моя мать носила юбку».

– С возвращением! – крикнула Корэйн, сначала на верховном, потом на полудюжине известных ей языков и, наконец, еще на двух, с которыми она была поверхностно знакома. Раширский по-прежнему давался ей с трудом, а джидийский, согласно распространенному мнению, не мог освоить ни один человек, родившийся за пределами Джида.

– Я смотрю, ты многому научилась, – окликнул ее Эйджер, подходя к ней раньше всех остальных. Его рост превышал два метра, а белую кожу испещряли татуировки и шрамы – следы яростных схваток, произошедших в заснеженном Джиде. Корэйн не раз слышала рассказы, связанные с самыми тяжелыми из них: борьба с медведем, участие в ожесточенной драке, встреча с дамой сердца, а затем – с исключительно свирепым лосем. «Или последние двое были одним и тем же персонажем?» – успела подумать Корэйн, прежде чем Эйджер сжал ее в объятиях.

– Не нахваливай меня, словно несмышленую ученицу, Эйджер; мое произношение – это полнейший haarblød, – проговорила она, пытаясь не задохнуться.

Он от души рассмеялся.

На причале уже толпились моряки и громоздились ящики, которые они выгружали из трюма. Корэйн зашагала к кораблю, внимательно глядя по сторонам и выискивая новые лица. «Бурерожденная» возвращалась из каждого плавания с несколькими новичками на борту. Заметить их не составляло труда – по обгоревшим, покрытым волдырями рукам. Жизнь на корабле была для них непривычна: на «Бурерожденной» предпочитали преподавать морскую азбуку с самых азов.

У матери множество правил, и это – одно из них.

Корэйн нашла ее там же, где и обычно. На корме, восседающей на перилах.

Мелиза ан-Амарат не была ни слишком низкой, ни слишком высокой, но неизменно приковывала к себе внимание, что являлось полезным качеством для капитана. Зоркая, как орел, и гордая, словно дракон, она взирала на причал. Хотя ее корабль благополучно прибыл в порт, дело еще не было доведено до конца, а она не принадлежала к числу капитанов, которые предаются ничегонеделанью в каюте или сбегают пьянствовать в ближайший трактир, пока их команда работает в поте лица. Она провожала взглядом каждый ящик и каждый джутовый мешок, производя в уме точный подсчет.

– Благосклонны ли нынче ветра? – выкрикнула Корэйн, наблюдая, как мать правит своим галерным королевством.

Мелиза широко улыбнулась ей с кормы. Ее черные волосы не были заплетены и окутывали плечи, словно грозовая туча. От крыльев ее носа до уголков рта пролегли тонкие морщинки, честно заработанные за годы жизни.

– Да, ведь они приводят меня домой, – ответила она сладким, словно мед, голосом.

Они обменивались этими словами с тех пор, когда Корэйн была несмышленой крохой и лишь смутно представляла, куда уплывает ее мать. Тогда она только и могла, что махать ей одной рукой, а другой цепляться за Кастио. Вот только теперь все иначе.

Улыбка Корэйн угасла, а губы налились тяжестью. Счастье, которое она только что испытывала, обуглилось по краям, уступая место тревожности. «Дождись правильного момента, – сказала она себе, словно давая обещание. – Время еще не пришло».

Инспектор не обратил на ящики и мешки никакого внимания, хотя на большинстве из них не стояло никакой маркировки. Он не намеревался рассматривать их содержимое и спокойно ждал, пока они окажутся на борту других кораблей и перестанут быть заботой капитана ан-Амарат. Разумеется, Корэйн было известно, что именно представлял собой груз «Бурерожденной», поскольку именно она находила желающих его купить или обменять. Вся информация хранилась в ее тетради, где-то между фальшивыми списками и настоящими навигационными картами.

– Оставьте их на краю, – резким тоном приказала она, жестом указав на несколько ящиков. – Айбалийский корабль пристанет к этому же причалу еще до обеда. Команде необходимо поднять груз как можно быстрее.

– Зачем айбалийцам этот груз?

Мелиза спустилась со своего брезентового, слегка просоленного трона, не переставая улыбаться уголками губ: от ухмылки или смеха ее всегда отделяло лишь мгновение. Она так загорела на солнце, что казалась отлитой из бронзы, а ее щеки украшал румянец, оставленный удачным путешествием. В выразительных медово-карих глазах, эффектно подведенных черным, сверкал лукавый огонек.

– Обдумай свой ответ, дочка.

Корэйн расправила плечи. За прошедший год она успела подрасти и теперь могла смотреть матери в глаза.

– Меха отправятся в Калирам.

Мелиза озадаченно моргнула и изящно сморщила загорелый лоб. Над ее левым глазом виднелись три крошечных шрама, оставшиеся на память об ее удаче и неумелом противнике.

Она взяла дочь под руку, предлагая ей пройтись по причалу.

– Не думала, что айбалийцам плохо живется в Великих песках без лисьего и собольего меха.

Корэйн не винила мать за недоверие. Почти вся территория Айбала приходилась на пустыню, и местным жителям явно не было смысла платить высокую цену за добытые на севере меха. Но Корэйн знала, что делает.

– Королевская семья и придворные воспылали любовью к местным горам, – весело проговорила она, довольная собой. – Но в их жилах течет горячая кровь пустынь, а значит, чтобы согреться на высоте, им понадобится наша помощь. Я навела справки и обо всем договорилась.

– Конечно, было бы неплохо наладить связи с королевской семьей Айбала. – Мелиза понизила голос. – Особенно после того недоразумения, которое произошло прошлой зимой в Проливе.

Недоразумение, в результате которого погибли три моряка, а «Бурерожденная» едва не затонула. Корэйн сглотнула, пытаясь избавиться от горького привкуса страха и неудачи.

– Именно так я и подумала.

Мелиза прижала ее к себе еще крепче. В этот раз Корэйн прожила без матери почти два месяца и теперь купалась в лучах ее внимания. Она потерлась головой о плечо Мелизы, отчаянно желая ее обнять. Но мимо них все время деловито сновали погруженные в работу моряки, да и о Галери забывать не стоило. Пусть он и не проявлял к их делам рабочего интереса, но все же наблюдал за происходящим – видимо, из чистого любопытства.

– А ведь в твоих жилах тоже течет горячая кровь пустынь, – произнесла Мелиза. – Разумеется, по моей линии.

Хотя Корэйн ощущала тепло материнской руки, ее живот заныл от леденящей тревоги.

– Какой крови в них только нет, – пробормотала она.

Ей хотелось поговорить с матерью о многом. Но только не о родословной.

Мелиза еще раз взглянула на дочь. Она вернулась домой не для того, чтобы обсуждать эту неблагодарную тему, поэтому тут же сменила курс.

– Что ж, отлично. А что еще ты успела подготовить?

Корэйн глубоко вздохнула, одновременно ощущая и прилив облегчения, и острое желание впечатлить мать. Она достала тетрадь и показала Мелизе несколько страниц, исписанных аккуратным, убористым почерком.

– В ближайшем будущем мадрентийцы развяжут войну с Галландом, так что оружие выгоднее всего продать им. – Корэйн позволила себе легкую улыбку. – Особенно трекийскую сталь. Это позволит избежать возможных затруднений.

Мелиза обрадовалась этой новости не меньше Корэйн. Оружие, выкованное в Трекии, ценилось весьма высоко: во-первых, благодаря долговечности, а во-вторых, по той причине, что местная власть чрезвычайно тщательно следила за его экспортом.

– Неужели ты выведала все это в Лемарте? – задумчиво проговорила она и подняла бровь.

– А где еще я могла бы это узнать? – резким голосом ответила Корэйн, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Мы живем в портовом городе, и он ничуть не уступает другим. Моряки всегда рады поговорить.

Моряки всегда рады поговорить – равно как путешественники, а также купцы, стражники и дозорные на башнях. Они часто рассказывают истории, причем весьма громогласно. Чаще всего они врут с три короба. Описывают земли, в которых никогда не бывали, или похваляются подвигами, которые им никогда не совершить. Но среди лжи, словно крупинки золота среди песка, неизменно скрываются зерна истины. Они только и ждут, чтобы их просеяли.

Капитан ан-Амарат усмехнулась, обдав прохладным дыханием ухо Корэйн. Мелиза пахла морем; она всегда пахла только им.

– Значит, они не прочь поговорить с тобой? – язвительно спросила она.

Понять смысл этой колкости не составляло труда. Мелиза перевела взгляд на пожилого моряка, который днями напролет охранял ее дочь.

– Скажи-ка, Кастио, у моей девочки ладятся дела с молодыми людьми?

По спине Корэйн пробежали мурашки смущения. Она захлопнула тетрадь обеими руками и, залившись краской, отстранилась от матери.

– Мама, – с оскорбленным видом прошипела она.

В ответ Мелиза лишь рассмеялась. Она привыкла смущать дочь и нисколько из-за этого не беспокоилась.

– Тут нечего стесняться. Я познакомилась с твоим отцом, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, – проговорила она, уперев руку в роскошное бедро и обхватив пальцами ремешок портупеи. – Нет, все же тогда я была на год старше. В твоем возрасте я познакомилась с девушкой, которая была до твоего отца…

Корэйн спрятала бесценную тетрадь обратно в кожаный мешочек.

– Довольно, я уже услышала больше, чем мне бы хотелось знать. Я и без того должна помнить множество вещей. Тем более факты, которые ты сообщаешь, не стоят того, чтобы хранить их в памяти.

Снова рассмеявшись, Мелиза взяла лицо Корэйн в ладони, сделала шаг вперед – и пошатнулась. Сердцем она все еще находилась в море.

Корэйн любила Мелизу, но чувствовала себя маленькой и беспомощной в материнских руках. А это ощущение она не выносила.

– Ты так очаровательна, когда краснеешь, – проговорила Мелиза со всей искренностью, на которую была способна.

Видимо, все матери считают, что их дети прекраснее солнца и луны. Но, равно как и на просторах Долгого моря в ясное утро, в сознании Корэйн не было места для иллюзий. Она знала, что нисколько не очаровательна – в отличие от величественной и блистательной Мелизы ан-Амарат. Хотя по красоте Мелиза не уступала ни одной королеве, она была простолюдинкой, дочерью контрабандиста, которая называла домом Море, Пролив и каждую из стран, раскинувшихся на их берегах. Они с волнами были созданы друг для друга, ведь ничто иное в этом мире не могло сравниться с ней по храбрости и неистовости.

Я совсем не такая. Корэйн знала себя. Да, она походила на мать, но в то же время во всем ей уступала. У них был один и тот же цвет кожи – золотистый, в летнее время отливающий бронзой, – и одинаковые черные волосы, приобретавшие насыщенно-бордовый оттенок, если на них падал яркий свет. Однако губы Корэйн были тонкими, нос – коротким, а лицо – серьезным, в то время как Мелиза постоянно сияла улыбкой, словно солнечный луч. Ее ничем не примечательные, абсолютно черные глаза казались стылыми и пустыми, словно беззвездная ночь. Ее взор всегда устремлялся куда-то вдаль, и прочесть его выражение было невозможно. Это впечатление усиливалось по мере того, как Корэйн отдалялась от окружавшего ее мира.

Тем не менее подобные вещи ее не беспокоили. Полезно знать себе цену. Особенно в мире, где женщины способны лишь на то, что им позволяет внешность. Корэйн никогда не смогла бы переубедить инспектора морского патруля одним взмахом ресниц. Зато она могла вложить подходящую монету в нужную ладонь или потянуть за правильную ниточку. Такие дела она проворачивала мастерски.

– А ты безупречна, когда лжешь, – ответила девушка, мягко высвобождаясь из рук матери.

– Просто я много тренируюсь, – отозвалась Мелиза. – Но тебе я не вру никогда.

– Мы обе знаем, что твои слова столь же далеки от правды, как иные миры от Оллварда, – произнесла Корэйн ровным голосом.

Она ни в чем не обвиняла Мелизу, но ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица и выбросить из головы мысли об образе жизни матери – равно как и о взаимном доверии, на которое они не были до конца способны.

– Однако мне известно, что у тебя есть на то причины, – закончила она.

Мелизе хватило благородства не оспаривать эти слова. Она была способна искренне сознаться в своей лжи.

– Так и есть, – тихо произнесла она. – Что бы я ни говорила, я всегда – все время – делаю это для того, чтобы уберечь тебя, моя драгоценная девочка.

Хотя слова застревали у Корэйн в горле, она все же заставила себя их произнести.

– Я должна спросить тебя… – начала она, отчаянно краснея.

Но ее усилия оказались напрасны: в следующее мгновение ее прервал громкий стук сапог Галери.

Мать и дочь немедля обернулись к нему, сияя фальшивыми улыбками.

– Инспектор Галери, спасибо, что почтили нас своим вниманием, – пропела Мелиза, вежливо склоняя голову.

Их отношения полностью ее устраивали, и она намеривалась их сохранить. При этом она помнила, что недалеким мужчинам ничего не стоило обидеться на женщину, даже без какого бы то ни было повода.

Галери купался в сиянии капитана ан-Амарат. Он подошел к ней вплотную – гораздо ближе, чем к Корэйн. Мелиза, привычная к сальным взглядам, не сдвинулась с места. Пусть она всего пару минут назад сошла с корабля и не успела сменить просоленную одежду, она по-прежнему была способна привлечь множество мужчин.

Корэйн едва удержалась, чтобы не поморщиться от отвращения.

– Ваша дочь сказала: вы были в Эджироносе, – произнес Галери и указал пальцем на ящики, громоздившиеся на причале. На них виднелись рунические отметки. – Странно, эджирцы обычно не ставят на таре джидийскую волчью печать.

Мысленно вздохнув, Корэйн начала подсчитывать, хватит ли оставшихся в мешочке монет, чтобы утолить любопытство Галери.

Но ее мать лишь заулыбалась еще лучезарнее.

– Мне тоже это показалось странным.

Корэйн не раз видела, как ее мать флиртует с мужчинами. Сейчас не тот случай.

Галери тут же погрустнел. Ход его мыслей был очевиден. Он располагал жалкой горсткой солдат – неподготовленных и по большей части бесполезных, – в то время как за спиной капитана ан-Амарат стояла вся ее команда. К тому же на ее поясе висел меч. Она могла лишить его жизни и уплыть с отливом, прежде чем инспекторы следующего патруля нашли бы его хладное тело. Либо он мог удовольствоваться монетами, уже оттягивавшими его карман, и мыслью о том, что по завершении следующего плавания к ним прибавятся новые. Его взгляд на мгновение метнулся к Корэйн. Она была единственным в целом мире рычагом, с помощью которого он мог надавить на Мелизу ан-Амарат, если когда-нибудь дело примет дурной оборот.

Пальцы Корэйн сжались в кулак, пусть она и не имела ни малейшего представления, как им пользоваться.

– Счастлив снова видеть вас в нашем порту, Кошмарная Мэл, – выдавил Галери, натянув на лицо такую же широкую улыбку, как у Мелизы. Прежде чем отойти в сторону, он поклонился им обеим. По его виску стекала капля пота.

Мелиза проводила его взглядом, оскалив зубы в зловещей улыбке. На суше она почти никогда не бывала той женщиной, что правила волнами, а если бывала, то ненадолго. Корэйн едва ли знала беспощадную контрабандистку, которая стояла во главе кровожадной команды и бороздила морские воды, ни во что не ставя ни законы, ни опасности. То была вовсе не ее мать, не Мелиза ан-Амарат. То была Кошмарная Мэл.

Здесь, в родном для «Бурерожденной» порту, где она могла скользить вслед за ласковым ветром, не сталкиваясь с угрозами, страшнее портовых инспекторов, это прозвище мало что значило. Но когда галера скиталась по водам, протянувшимся вдоль всего Оллварда, она полностью оправдывала свое имя – подобно своему капитану.

Такие рассказы тоже достигли ушей Корэйн.

Моряки всегда рады поговорить.

А мать всегда готова придумать новую ложь.

Глава 2. Голос, подобный зиме

– Эндри —

Он обменял кольчугу на пищу еще неделю назад. Его зеленая, расшитая золотом мантия превратилась в лохмотья, изорванные и покрывшиеся коркой из крови, грязи и пыли. Эндри Трелланд стоял, преклонив колено, дрожал всем телом и изо всех сил пытался не лишиться чувств. В столице перевалило за полночь; к тому же долгие недели, проведенные в седле, прошли для него далеко не бесследно. Никогда еще каменный пол не казался Эндри таким притягательным.

Он не закрывал глаза лишь потому, что страшился сна.

«Кошмары дожидаются меня, – думал он. – А вместе с ними и жуткий шепот».

Они преследовали его со дня битвы у храма. С того самого дня, когда он выжил в кровавом месиве, поглотившем стольких героев. Красные руки, белые лица, запах паленой плоти. Он моргнул, пытаясь отогнать воспоминание. А теперь еще и голос, подобный зиме, который пронзает меня насквозь.

Два рыцаря из Львиной гвардии стояли по обе стороны от пустого трона, и в их позолоченных доспехах отражалось пламя свечей. Эндри знал и одного, и другого. Сэр Эйрос Эдверг и сэр Хайл из Золотистого Холма. Они были земляками павших рыцарей, чьи тела остались лежать в грязи у подножия холма. Ни один из них не сказал ни слова, хотя в их взглядах читалась тревога. Эндри снова перевел взгляд на пол и принялся изучать прожилки на камне, не нарушая обжигающую тишину.

Наконец Эндри услышал тяжелые, грузные шаги. Со стороны королевских покоев шли рыцари: их стальные доспехи лязгали и звенели. Когда двери распахнулись и в тронном зале появилась выстроившаяся в ромб гвардия, Эндри сжал зубы так крепко, что они грозили раздробить друг друга. Его сердце оборвалось, а к глазам подступили жгучие слезы. Он приготовился к тому, что сейчас его поглотит новая волна боли.

Остальные пали, погибли ужасной смертью. Ты должен сохранять самообладание; это самое малое, что ты можешь для них сделать.

Глядя на королеву Галланда, становилось понятно, почему за ее руку сражалось столько мужчин. Она была молода и прекрасна – девятнадцатилетняя девушка с изящным телосложением, фарфоровой кожей, пепельно-русыми волосами и серебристо-синими глазами, которые она унаследовала от покойного отца Конрада Третьего. В дополнение к ним королеве достался его несгибаемый характер. Пусть сейчас она была облачена в одежду для сна и ночной халат, пусть на ней не было ни короны, ни роскошных драгоценностей, и пусть в этом одеянии она казалась маленькой и хрупкой – все равно от ее фигуры исходили величие и сила. Опускаясь на трон, она рассматривала Эндри сквозь свободное пространство между гвардейцами и не отводила от него пристального взгляда ни на мгновение.

Она сплела пальцы на груди и, опершись локтями на подлокотники, слегка наклонилась вперед. Зеленый бархатный халат струился по ее фигуре, словно прекрасный наряд. Из украшений на ней было одно лишь королевское кольцо – темный изумруд, оправленный в золото. Камень был грубо огранен, скорее всего, много столетий назад. В тусклом свете он казался черным, словно глаза существ из кошмаров Эндри. Словно разверзшаяся пасть бездны.

– Ваше Величество, – прошептал Эндри, склонив голову.

Королева Эрида окинула его пронзительным взглядом, остановившись на запачканной мантии. Казалось, она читает историю его пути по пятнам, словно это были страницы книги.

– Оруженосец Трелланд, пожалуйста, поднимитесь с колен, – сказала она мягко, но ее голос все равно разнесся по длинному парадному залу громогласным эхом.

Эндри с трудом встал, пытаясь удержаться на нетвердых ногах. Взгляд королевы потеплел.

– Дорога была к вам немилосердна. Вам нужен отдых? Возможно, вы хотите отужинать или принять ванну? Если необходимо, вас может осмотреть мой личный врач.

– В этом нет нужды, Ваше Величество.

Эндри опустил глаза, окидывая взглядом свою одежду. Ему казалось, что он покрыт грязью с головы до ног и недостоин находиться перед королевой своей страны.

– Эти пятна остались не от моей крови.

Рыцари принялись переступать с ноги на ногу, обмениваясь встревоженными взглядами. Эндри мог без труда прочитать их мысли. Кровь пролилась из ран их братьев, рыцарей Львиной гвардии, которым не было суждено вернуться домой.

Эрида не повела и бровью.

– Вы успели увидеться с матерью? – спросила она, продолжая изучать Эндри.

Оруженосец покачал головой и перевел взгляд на свои сапоги, забрызганные грязью и пропахшие лошадиным потом.

– В такой поздний час она, должно быть, уже спит. Не стоит ее тревожить, ведь она отчаянно нуждается в отдыхе, на который способно ее тело. – Он вспомнил мучительный кашель, из-за которого мать часто просыпалась по ночам. – Я могу подождать до утра.

Королева кивнула.

– Чувствуете ли вы в себе силы рассказать мне, что с вами произошло? Мне и нашим дорогим друзьям?

Услышав этот вопрос, Эндри почувствовал себя так, словно по его коже провели лезвием ножа.

Белые лица, красные руки, черные доспехи… Рыцари, истекающие кровью, пепел, дым и гниль…

Он зашевелил губами, но с них не сорвалось ни звука. Эндри хотелось развернуться и убежать. Его пальцы дрожали, поэтому он спрятал их за спину, приняв обычную для придворного позу. Затем он поднял голову и стиснул зубы, призывая на помощь все свои силы.

«Сохраняй самообладание; это самое малое, что ты можешь для них сделать», – снова подумал он. Чувство вины обжигало его изнутри.

– Оставьте нас, – внезапно проговорила Эрида, окинув взглядом рыцарей, стоявших по обе стороны от нее. От молодой королевы исходила неистовая сила, делавшая ее похожей на льва, который украшал ее флаг. Она сжала руки на подлокотниках трона, и возникло ощущение, что кольцо на ее пальце превратилось в щит.

Ошеломленные гвардейцы не сдвинулись с места.

Эндри был поражен не меньше их. Королева почти никогда не показывалась на людях без своих верных рыцарей, поклявшихся защищать ее ценой жизни. Оруженосец переводил взгляд с Эриды на ее воинов, следя за безмолвной битвой характеров.

Лицо сэра Хайла порозовело сильнее, чем обычно.

– Ваше Величество… – запальчиво начал он.

– Этот мальчик пережил нечто страшное. А вы нависли над ним вдевятером, – произнесла королева, не моргнув и глазом, а затем снова перевела пронзительный взгляд на оруженосца. На ее бледном лице проступила печаль. – Я знаю Эндри Трелланда с рождения. Всего через несколько лет он станет рыцарем наравне с вами. Я могу остаться с ним наедине, так же как с любым из вас.

В это мгновение, несмотря на ужас последних дней, Эндри ощутил, как в его груди разливается гордость. Однако она растворилась так же стремительно, как и возникла. «Рыцари всегда справляются с возложенной на них задачей; я же потерпел поражение», – подумал он. Рыцари Львиной гвардии явно придерживались того же мнения. Они не сдвинулись с места, словно статуи, облаченные в позолоченные доспехи и зеленые мантии.

Но Эрида восседала на троне с непоколебимым и не терпящим возражений видом. Ее пальцы, на одном из которых поблескивало кольцо, сжались в кулак.

– Выполняйте приказ своей королевы, – произнесла она с каменным выражением лица.

На этот раз сэр Хайл не стал возражать. Он коротко и сдержанно поклонился, после чего сделал жест рукой, затянутой в перчатку, призывая растерянных рыцарей последовать за собой. Они зашагали к двери, грохоча доспехами и рассекая воздух мантиями.

Лишь когда дверь за их спинами затворилась, Эрида позволила себе ссутулить плечи и согнуть спину. Затем она выждала несколько секунд и сделала глубокий, медленный вдох. Королева, правившая страной вот уже четыре года, снова превращалась в юную женщину, которая еще вчера была ребенком.

На мгновение Эндри увидел ее такой, какой она была в детстве, – истинной принцессой, чье чело, однако, еще не было отягощено бременем короны. «Она так любила корабли», – вспомнил он. Ей нравилось ездить к Зеркальному заливу, и ее обычно сопровождали все дети, жившие во дворце, – кузены и кузины благородных кровей, юные пажи и будущие придворные дамы. Там они играли в моряков: воображали, что управляют лодкой, учились завязывать морские узлы и поднимать паруса. Но Эрида не веселилась с ними. Она сидела у штурвала и управляла настоящим кораблем, указывая команде, что делать и куда держать курс.

Теперь она управляла страной и указывала на Эндри.

– Я исполнила просьбу Древней, – произнесла она тихим хриплым голосом. Ее глаза сияли неестественно ярко, отражая пламя свечей. Она скользнула рукой в складки халата и, стиснув пальцы, извлекла из них свиток пергамента.

Эндри сглотнул комок. Ему страшно хотелось сжечь это злокозненное письмо.

Королева развернула свиток дрожащими руками, прожигая чернильные буквы взглядом. Внизу страницы еще виднелся зеленый воск – следы древней печати Айоны. Теперь при ее виде на Эндри накатывала тошнота, но еще хуже ему становилось от воспоминаний, которые она вызывала.

Сэр Грандель и Норты преклонили колено перед королевой, сидевшей на троне. Красота Эриды ослепляла: на ней были роскошные одежды, бесценные драгоценности и сияющая корона. Эндри тоже склонил спину, немного поодаль от остальных. Из всех оруженосцев лишь его одного пригласили на аудиенцию к королеве. Он не знал наверняка, зачем он здесь, но мог сделать предположение. Норты всегда были слегка более… самостоятельными, чем сэр Грандель, нуждавшийся в помощи оруженосца в любом деле, независимо от его сложности. Если королева намеревалась дать поручение сэру Гранделю Тиру, Эндри Трелланду предстояло последовать за ним.

Оруженосец не поднимал головы и видел королеву лишь боковым зрением. Она была облачена в зелено-золотистые цвета – так же, как и ее рыцари, – и сжимала в руке странный пергамент.

Эндри сразу же заметил печать с неровными очертаниями оленя. Он начал перебирать в уме гербы лордов и знатных семей, хорошо известные любому пажу. Но оленя среди них не было.

– Это призыв, – проговорила королева, переворачивая письмо, чтобы показать его рыцарям.

Сэр Эдгар, стоявший на коленях перед королевой, побледнел.

– Кто смеет отправлять призыв королеве Галланда, величайшего королевства во всем Варде, возродившего славу Древнего Кора?

Королева Эрида склонила голову набок.

– Что вы знаете о Древних?

Рыцари зашептались, обмениваясь растерянными взглядами.

Сэр Грандель расхохотался, закинув назад голову с копной каштановых волос, подернутых сединой.

– Это лишь детские сказки, Ваше Величество, – все еще смеясь, произнес он. – Обычные выдумки.

Эндри осмелился поднять взгляд. Слова сэра Гранделя не рассмешили королеву; ее губы были поджаты, а лицо – совершенно серьезно.

Она не шутила.

– Они бессмертны, миледи, – внезапно для самого себя проговорил Эндри. Его голос дрожал. – Это дети Веретен, пришедшие в Оллвард из другого мира. Они попали в западню: проход на их родину закрылся незадолго после того, как они оказались здесь. Древние застряли в нашем мире, хотя никому не известно, живут ли они здесь до сих пор.

«Мистические существа, редкие, словно единороги, которых мне никогда не доведется увидеть собственными глазами», – мысленно добавил он.

– Сплошной вымысел, – повторил сэр Грандель, бросив на своего оруженосца осуждающий взгляд.

К щекам Эндри прилила кровь, и он снова опустил голову. Не в его правилах было подавать голос, когда его ни о чем не спрашивали. Теперь он ожидал услышать строгий упрек – как от своего лорда, так и от королевы.

Но этого не произошло.

– Сказки и выдумки всегда уходят корнями в истину, сэр Грандель, – невозмутимо ответила королева. – И мне хотелось бы узнать правду, которая скрывается за этим посланием.

Эрида пошевелила письмом, и оно засияло, отражая пламя свечей.

– Та, что зовет себя правительницей Айоны, приветствует нас и смиренно просит о помощи.

Сэр Грандель фыркнул.

– О помощи? Какую просьбу могла придумать эта старая, немощная ведьма?

По голосу королевы Эндри понял, что она улыбается.

– Вам хотелось бы это выяснить?

– Мне стоило обуздать свое любопытство и оставить эту просьбу без ответа, – пробормотала она, не отводя взгляда от пергамента. Если бы в ее крови была хоть капля магии Веретен, письмо бы уже давно поглотил огонь.

– Кто мог знать, что все так обернется? – прошептал Эндри.

«Я точно этого не знал. Даже когда они предупреждали об опасности и говорили, что наш мир обречен». Все это происходило лишь несколько месяцев назад, но казалось, что с тех пор минула целая жизнь.

События, которые он пережил за эти дни, промелькнули в его памяти единым размытым пятном. Дорога в Айону; великолепные своды старинного города; совет, на котором Древние и смертные приняли совместное решение. А затем – герои, бредущие в глуши навстречу собственной гибели.

Эндри яростно заморгал, борясь со слезами и образами, не желавшими покидать его голову.

Королева опустила взгляд и провела пальцем по кольцу с изумрудом.

– Это я подвергла вас страшной опасности, приказав отправляться туда, – прошептала она. – Вина за то, что произошло с сэром Гранделем и Нортами, лежит на мне одной. Не нужно взваливать эту ношу на свои плечи, Эндри. – Ее голос дрогнул. – Оставьте ее мне.

Секунды уносились прочь, словно палые листья, подхваченные стремительным потоком, но терпение Эриды было подобно камню. Наконец Эндри заставил себя заговорить.

– В Айоне Древние… то есть, их правительница… она рассказала нам, что из их сокровищницы похитили меч, – с трудом выдавил он.

Однако рассказ уже был готов вырваться наружу, словно подземная река. Эндри лишь надеялся, что не утонет в ней.

– Не обычный меч, а Веретенный клинок, выкованный за пределами Варда и наделенный магией Веретен. Его забрал человек по имени Таристан. Он происходит из Древнего Кора, и в его жилах течет Веретенная кровь. Объединив силы своей крови и клинка, он получил возможность вскрывать Веретена, запечатанные множество лет назад, создавая проход между Оллвардом и другим, неизвестным, миром.

Королева Эрида широко распахнула глаза, так что они стали похожи на луны, которые затмила серебристая синева радужки.

– Он направлялся к заброшенному храму Древних, который находится в нескольких милях к югу от Трекийских врат. Насколько известно, именно там в последний раз открывалось Веретено.

Эндри сжал зубы.

– Чтобы остановить его, мы выступили отрядом из тринадцати человек.

По его щеке скатилась первая, неистово-жаркая слеза.

– И двенадцать из нас погибли.

Голос Эндри эхом пронесся по залу, наполнив его яростью и скорбью. Боль утраты взлетела вверх по колоннам и забралась внутрь кованых люстр, затаившись среди мерцающих свеч. Эндри сжал руки в кулаки, чувствуя, что его решимость грозит разлететься вдребезги. И все же он рассказал о страшной гибели своих Соратников, о поражении Кортаэля, о запахе бессмертной крови и о сожженном мире, из которого явилось войско мертвецов. О Красном маге, о злой белозубой усмешке Таристана и о мече, пронзившем его грудь. О том, как сэр Грандель споткнулся и упал, чтобы никогда больше не подняться. И о том, что оруженосец лишь наблюдал за резней, а потом сбежал, сохранив разве что свою кожу да кости.

Эндри ожидал, что вместе с воспоминаниями вернется и промозглый шепот, но, пока он говорил, в его голове звенел лишь собственный голос.

– Я должен был сражаться вместе с ними, – прошептал он, глядя на свои истертые сапоги. – Я не исполнил свой долг.

Эрида стукнула ладонью по подлокотнику трона, и этот резкий, яростный хлопок, похожий на удар плетью, эхом прокатился по залу. Эндри поднял взгляд и увидел, что королева пристально на него смотрит, раздувая ноздри.

– Вы вернулись домой. Вы выжили, – твердо произнесла она. – Более того, вы принесли очень важную информацию.

Она решительно встала, и ночной халат заструился вокруг ее фигуры. Легким шагом она спустилась с возвышения на каменный пол, остановившись рядом с Эндри.

– В детстве я уделяла больше времени дипломатии и иностранным языкам, чем Веретенному фольклору. И все же я знаю нашу историю. Оллвард был местом, где открывались проходы в другие миры; местом, где существовали страшные чудовища и мощная магия. В те времена мы, смертные, сражались с ужасами, возвращения которых нельзя допустить. Никогда больше люди не должны сталкиваться с подобным. Если то, что вы рассказали, правда, и этот Таристан может открывать давно угасшие Веретена, то он действительно крайне опасен и может призвать себе на помощь целое войско.

– Никому из нас не приходилось видеть войска, подобного этому, – произнес Эндри и снова ощутил, как за его одежду цепляются белые руки. Существа из войска Таристана визжали в его голове голосами, напоминавшими скрежет металла и хруст костей. – Я понимаю, что все это звучит неправдоподобно.

– Не помню, чтобы вы когда-нибудь были лжецом, Эндри Трелланд. Даже в детстве, когда мы все рассказывали кухаркам выдумки, чтобы выпросить вторую порцию десерта.

Она вздохнула, наклонив голову набок.

– Я соболезную вашей утрате.

Хотя Эндри был младше королевы на два года, ростом он значительно ее превосходил. Но Эриде удавалось сохранять величественность, даже глядя на него снизу вверх.

– Они были рыцарями из вашей гвардии, а не из моей, – произнес он.

– Я говорю не об этом, – тихо проговорила она, снова окидывая его взглядом.

Эндри увидел в ее глазах маленькую девочку, которой она когда-то была. Улыбчивую и смешливую, но в то же время одинокую. Она всегда оставалась принцессой, и это отдаляло ее от других детей, лишая свободы, которой могли наслаждаться паж, будущая придворная дама и даже юный слуга.

Эрида стиснула зубы, и маленькая девочка исчезла.

– Никому не рассказывайте об этом, оруженосец, – произнесла она, обернувшись к своему трону.

Не думая, что делает, Эндри сделал несколько быстрых шагов вслед за ней. У него заныл живот. Нас застали врасплох. Нельзя, чтобы такое произошло снова.

– Мы должны предупредить людей…

Эрида перебила его без колебаний, и, когда она заговорила, ее голос звучал сурово, не допуская возражений. Королева знала, как сделать так, чтобы ее услышали.

– Большинство людей считают Веретена легендой и вымыслом, равно как единорогов, Древних и прочую магию, пришедшую из других миров. Вы предлагаете рассказать им, что Веретено вернулось, что оно было вскрыто человеком, который готов, словно копьем, проткнуть им наши сердца? Неуязвимым человеком, стоящим во главе войска мертвецов?

Она обернулась к Эндри и взглянула на него сияющими, словно сапфиры, глазами.

– Я правлю Галландом, но вы должны помнить, что я королева, а не король. Я должна следить за своими словами и не вкладывать оружие в руки своих врагов. Я не дам людям повода называть меня слабовольной или безумной, – резко произнесла она, явно огорченная тем, что ей приходилось говорить. – Я не могу совершить подобный шаг, не имея доказательств. Но, даже если бы они и были, такая новость посеет в столице панику. А паника в городе, населенном полумиллионом душ, принесет больше жертв, чем любая война. Я должна действовать крайне осторожно.

Перенаселенный, раздувшийся Аскал располагался на многочисленных островках в дельте Большого Льва. На тесных улицах и маленьких рынках было не протолкнуться, в каналах текла грязная вода, а мосты грозили в любой момент рухнуть. После смерти короля Конрада вспыхнуло несколько мятежей: не все были довольны тем, что на трон взошла юная девушка. В трущобах возникали пожары, порты страдали от наводнений. Случались неурожаи. Между религиозными орденами вспыхивали конфликты. Невидимая, но прочная паутина преступности оплела весь город до основания.

«Только все это – ничто по сравнению с будущим, которое нас ждет, – думал Эндри. – Это ерунда по сравнению с тем, на что способен Таристан».

Эндри сжал зубы.

– Я не понимаю, – только и смог выговорить он, врезаясь в стену непоколебимости, которой окружила себя королева.

Перелезть через эту стену было невозможно.

– Вам и не нужно понимать, Эндри, – произнесла Эрида и постучала в дверь, ведущую в королевские покои. Та распахнулась; рыцари Львиной гвардии ожидали королеву в коридоре, стоя в несколько рядов и напряженно вытянувшись. – Вам нужно лишь выполнять приказ.

Спорить с королевой Галланда было невозможно.

Эндри низко поклонился, проглотив все возражения, что приходили ему в голову.

– Хорошо, Ваше Величество, – произнес он.

Рыцари окружили королеву, вставая в строй, но она медлила.

– Спасибо, что вернулись домой, – произнесла она, последний раз взглянув на оруженосца. В ее взгляде читалась радость, смешанная с горечью. – По крайней мере, вашей матери не придется хоронить еще одного рыцаря.

Я не рыцарь. И никогда им не стану.

У него заныло сердце.

– Невеликое утешение.

– Да хранят нас боги от того, что за этим последует, – прошептала Эрида, отворачиваясь.

Дверь захлопнулась, и Эндри едва ли не бегом бросился прочь из тронного зала. Ему не терпелось сорвать с себя одежду и смыть с кожи события прошедших недель. Ноги несли его по знакомым коридорам Нового Дворца, подгоняемые гневом, который ненадолго взял верх над скорбью в его душе.

Боги упустили свой шанс.

Во сне леди Валери Трелланд не выглядела больной. Она лежала в удобной позе, укрытая одеялом, с шелковым чепцом на голове. На ее лице не осталось забот, а морщинки в уголках глаз и рта разгладились без следа – и она словно бы помолодела на несколько десятилетий.

Леди Валери оставалась красавицей, несмотря на вгрызавшуюся в ее тело болезнь. Ее кожа была темнее, чем у Эндри, – цвета отполированного черного дерева, – но в остальном он очень напоминал мать. Он унаследовал ее высокие скулы, пухлые губы и густые черные кудри. Эндри было странно глядеть в зеркало и видеть в своем лице мать. Но еще удивительнее было осознавать, какой красотой она блистала, прежде чем к свече, ярко горевшей у нее внутри, протянулись сырые, стылые пальцы болезни.

Валери издала чуть слышный хрип, и Эндри поморщился, собственным горлом ощущая шершавую, царапающую боль.

«Спи, мама», – беззвучно взмолился он, следя за тем, как поднимается и опускается ее грудь. Он считал секунды, готовясь к тому, что Валери вот-вот зайдется кашлем, но этого так и не произошло.

В камине горели аккуратно сложенные друг на друга поленья, разливая по комнате жар и духоту. Эндри, переодевшийся в чистую одежду, обливался потом, но не двигался с места, замерев у стены, между гобеленом и узким окном.

Несмотря на тепло, он ощущал, как ледяной палец ужаса скользит по его спине.

Его нужно спрятать.

Ломкий и трескучий, подобный зиме голос снова шептал внутри головы Эндри. Он не поддавался описанию и звучал на все лады: он был то женским, то мужским, то старческим, то детским. Оруженосец вздрогнул, когда голос зазвучал снова, постепенно переходя на крик.

«Он уже спрятан!» – хотелось закричать Эндри. Он изо всех сил сжал челюсти, ощущая, как холод играет с его ребрами.

Не говори никому.

Он заскрипел зубами.

«Я ничего не говорил. Ни единому человеку. Даже королеве», – беззвучно ответил он. Ему казалось, что он сходит с ума. Возможно, безумие и правда подкрадывалось к нему, рожденное скорбью и страшными воспоминаниями.

Впервые он услышал голоса, когда скакал домой на коне Древнего с привязанным к седлу Веретенным клинком. Он едва не упал на землю, но все же удержался, стараясь умчаться прочь от того, что поселилось в его голове. Но сколько он ни гнал коня вперед, скрыться от них не удавалось.

В этих нашептываниях звучали и смех, и грусть. «Спрячь надежней этот меч, – шипели голоса, отпечатываясь в мозгу Эндри. – Ты избран, чтоб его сберечь».

Эндри хотелось от них отмахнуться, но все же он стоял неподвижно, прижавшись спиной к стене, и безмолвно охранял сон больной матери.

А также Веретенный клинок, спрятанный под ее кроватью, о котором, помимо Эндри Трелланда, не знала ни одна живая душа.

Глава 3. Между драконом и единорогом

– Корэйн —

После двух стаканов вина голова Корэйн пошла кругом. Перед внутренним взором девушки проносились прекрасные, далекие от Лемарты земли. Города, ютившиеся на скалах Джида, – страны налетчиков. Нкон и Залив Чудес. Алмасад – огромный айбалийский порт, где швартовались корабли самого могучего флота во всем мире…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.