# Лёгкое пёрышко. Как песня тишины

Мара Вульф

«Я запретила себе думать о Кассиане. Снова. Интересно, сколько я продержусь на этот раз? Одну секунду, две, три… Готова поспорить, из-за меня он и слезинки не проронил. Или я ошибаюсь?»

Элиза полна решимости забыть об эльфах и вернуться к обычной жизни. Но неожиданно посреди ночи с археологических раскопок возвращается ее отец. Загадочная шкатулка, которую ему удалось найти, приводит обоих на остров Скай, в скрытую от посторонних глаз деревню черных магов. Элиза вновь оказывается втянутой в опасное приключение. Девушке и на этот раз не обойтись без эльфов. Придет ли Кассиан ей на помощь?

Marah Woolf

FEDERLEICHT.

First published in German under the title

FederLeicht. Wie der Klang der Stille

by Marah Woolf

with illustrations by Carolin Liepins

© 2018 by Marah Woolf und Oetinger Taschenbuch

in der Verlag Friedrich Oetinger GmbH

Published by agreement with Verlag Friedrich Oetinger,

Hamburg, Germany.


Серия «Young Adult. Немецкие фэнтези-бестселлеры Мары Вульф»


© Савельева Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *


Легкий, как перышко, падает снег,
Шар с волшебством облегчит твой побег.

Часы остановят поток временной,
Былое в момент станет вдруг торжеством.

Флейта мечты твои в жизнь претворит
И от несчастий тебя защитит.

Зеркало мир весь покажет тебе,
Ложь не поможет никак в колдовстве.

Сила волшебная в перышке бдит,
Помогает тому лишь, кто ее сохранит.

Кольцо тебя скроет от сил извне,
Пусть видят тебя лишь кто нужен тебе.

Ключ всегда защитит ото всех,
Но будь осторожным и бойся помех.

## Пролог


Для человеческой девушки Элиза была поразительно отважной. Знал я некоторых женщин-троллей, которые удрали бы с визгом, столкнувшись с кентавром или мантикорой. Впрочем, они и не стремились произвести впечатление на одного высокомерного эльфа. Капризы любви, конечно. Ведь Элиза была влюблена в Кассиана по уши, что и этот слепой эльф понимал. А мне даже было немного жаль ее. Особенно когда она краснела, как помидор, стоило Кассиану обратить на нее внимание. Элиза боролась с ветряными мельницами, а я ничего не мог ей рассказать.

Она была еще так молода и полна надежд, думая, что настанет день и ее эльф превратится в сказочного принца. Я же сомневался, что это когда-нибудь произойдет. У Кассиана были иные приоритеты. И к сожалению, Элиза не входила в них. Да и кто бы мог поставить ему это в вину, учитывая сложившиеся обстоятельства?

Хотя, в сущности, я не знал, что такое любовь. Я был лишь троллем.

## Глава 1


Волшебная палочка, казалось, собиралась пронзить меня насквозь. Острие было устремлено точно между глаз. Я боялась, что из нее сейчас посыпятся искры и превратят меня в жабу. Хотя, может быть, и в эльфа. Во мне почти затеплился крошечный огонек надежды, но тут же погас. Мерцающие в полумраке темные глаза определенно не принадлежали жизнерадостной фее, которая мечтала лишь о моем счастье и хотела превратить в прекрасное создание.

– Тебе не следует ее открывать, – распорядился голос, подтверждая мою догадку. Парень, похоже, не питал ко мне дружеских чувств. От его слов у меня подкосились ноги. Он уже не раз угрожал мне, но разве так трудно объяснить, что имеешь в виду? Или говорить загадками – это непременное условие? Да ладно. Повторяя, что мне не следует ее открывать, он придавал этому все большее значение. У меня руки чесались его ударить, но, к сожалению, это оказалось невозможно, потому что я спала. По сравнению с этим сном тот, что снился в начале года, был гораздо лучше. Ведь благодаря ему я познакомилась с Кассианом. Но сильно сомневалась, что парень с палочкой будет хотя бы отдаленно так же сексуален, как мой слепой эльф.

– Может, все-таки расскажете, что мне не следует открывать? Тогда вам не придется заморачиваться и показываться мне каждую ночь, – ворчливо предложила я впервые с тех пор, как мне начал сниться этот сон. Во мне медленно закипала злость. На Кассиана, на жуткого парня из сна, Квирина и вообще всех. Я не могла перечислить всех, список был слишком длинным. К тому же мне хотелось наконец спокойно поспать.

Глаза загорелись, и в них вспыхнули маленькие огоньки. Серьезно? Так и перестараться можно. Я перестала бояться горящих глаз с девяти лет, когда мой брат Финн уговорил посмотреть с ним «Пятницу, 13-е».

Но не успела дать ему толковый совет, как по моему лицу прошлось что-то влажное. Надеюсь, он не наколдовал нечто наподобие гигантского языка. Это выглядело бы скорее не страшно, а противно. Совсем рядом раздалось знакомое мяуканье, и я открыла глаза. Мой кот Носочек лежал рядом на подушке и искоса поглядывал на меня.

Я запретила себе думать о Кассиане. В миллионный раз. Интересно, сколько я продержусь. Одну секунду, две, три… Готова поспорить, из-за меня он и слезинки не проронил. Или я ошибаюсь? Мысли вертелись в голове, как на карусели. Я отчаянно хотела получить ответы на множество вопросов. Куда пропала Ларимар, верховная эльфийская жрица, когда выяснилось, что она заперла королеву в пещере в Вечном лесу? Элизьен искала ее, чтобы покарать, или решила просто радоваться своему возвращению в Лейлин? Смягчила ли она строгие правила, введенные Ларимар? Возможно ли, что Рубин ничего не знал о предательстве своей матери? Как дела у Джейд, Рэйвен и Квирина? И самый важный вопрос: страдает ли Кассиан от любви, которую я отвергла?

Я тихонько рассмеялась, и мистер Рот, учитель по физике, сурово посмотрел на меня. Он понял, что мои мысли витали далеко отсюда. Я вздохнула. До летних каникул осталась пара недель. Мы с мамой и Финном хотели навестить папу в Перу, где он руководил раскопками. Еще год назад я была бы вне себя от радости, но теперь чуть с ума не сходила от ужаса при мысли, что окажусь так далеко от дома. Что, если я понадоблюсь Кассиану? В джунглях Перу ему меня не найти. Я умоляла маму позволить мне остаться дома, но она оставалась непреклонна. Вообще-то я даже могла ее понять, ведь, скорее всего, это был наш единственный шанс провести отпуск всей семьей.

К сожалению, я не могла признаться, что безумно влюблена в эльфа и жду его возвращения. Это поставило бы под вопрос мое психическое здоровье, а мне этого совсем не хотелось.

Я нарисовала в тетради дверь в мир эльфов, украсив ее крошечными сердечками и бабочками-хранителями. Если к двери приближался посторонний, они закрывали ее крыльями. К сожалению, узнать заранее, где появится дверь, было невозможно. С тех пор как я вернула эльфам снежный шар, они могли открыть ее в любом месте. Теоретически. Но на деле они объявлялись лишь тогда, когда нуждаются в моей помощи. То есть нуждались. После возвращения их королева Элизьен все уладила, и я стала не нужна. На самом деле обидно. Я бы с радостью приняла участие в новом приключении, позволив Кассиану оберегать меня. Но те времена остались в прошлом. Лучше смотреть в будущее и подумать, чем хочу заняться после школы. Пришло время принимать решение.

– Сердечки? Восемь штук? – сидевший рядом Фрейзер склонился над моей тетрадью.

Криво улыбнувшись, я добавила зигзагообразную линию к одному из сердец. Теперь оно выглядело совсем как мое. Разбитым.

– Этот самодовольный эльф тебя не заслуживает. Но уверен, что рано или поздно он объявится, – попытался подбодрить меня Фрейзер и пририсовал рядом свое сердце. Черное и расколотое пополам. Рисовал он куда лучше, чем я.

На губах парня появилась грустная улыбка. Если бы Скай увидела его таким, наверняка упала бы в его объятия, но в ее присутствии Фрейзер всегда держался спокойно, будто смирился с отказом.

Он был влюблен в Скай так же сильно, как я в Кассиана. Но она даже не позволила ему себя поцеловать. Моя подруга категорически отказывалась попасть в список его побед. Хотя я думала, что Фрейзер и не взглянул бы на другую девушку, если бы Скай ответила ему взаимностью. Но как бы я ни пыталась объяснить это ей, она оставалась непоколебима.

В начале учебного года я сама была влюблена в этого парня, но теперь он стал моим лучшим другом, которого я теперь искренне жалела. Может, стоит еще раз поговорить со Скай. Ведь капля камень точит. Я догадывалась, что Фрейзер нравился ей куда больше, чем она готова признать. Все-таки он был не только легким в общении и забавным, но еще и настоящим красавцем, благодаря зеленым глазам и темным кудрям. Впрочем, для Скай все это не имело особого значения. Для нее идеальный парень должен готовиться к получению Нобелевской премии, спасти сотню детей из горящего дома и играть на фортепьяно, как Моцарт. И это меня Скай назвала оторванной от реальности, когда я влюбилась в эльфа?

– Пойдешь со мной на пляж? – спросил Фрейзер, когда мистер Рот отпустил нас.

Я покачала головой.

– Уже пообещала маме помочь в кафе.

– Тебе не кажется, что она слишком тебя ограничивает?

Еще пару месяцев назад я думала так же, но теперь мама хотя бы оплачивала мою работу. Не очень щедро, но у меня получалось откладывать понемногу. Я планировала не продолжать учебу сразу после школы, а отдохнуть и немного попутешествовать. Грызть гранит науки мне надоело. Только мама не подозревала о моих планах и едва ли пришла бы в восторг, узнав о них. Мне требовалось привлечь на свою сторону папу и бабушку.

Прозвенел звонок, и я сунула конспекты в сумку. Фрейзер чмокнул меня в щеку и выскочил из кабинета. Я была почти уверена, что он подкараулит Скай во дворе и уговорит провести вместе время после школы. Этот парень не собирался сдаваться без боя, и мне это нравилось.

Доехав до дома, я оставила велосипед в сарае и помчалась в кафе. И внутри, и на открытой веранде яблоку было негде упасть. Звон посуды и болтовня гостей наполняли сад. В воздухе пахло кофе и выпечкой. После завтрака у меня во рту и маковой росинки не было, поэтому едва я почувствовала аромат свежих булочек, у меня заурчало в животе. Последнее время это происходило все чаще: желудок будто скручивало в узел.

Маму я обнаружила на кухне среди гор посуды и выпечки. Она как раз вытаскивала противень из разогретой духовки. Мама убрала волосы с лица и, увидев меня, выдохнула:

– Слава богу! У меня голова кругом идет.

Я небрежно отбросила сумку, скинула пиджак на стул и схватила поднос, лежащий наготове.

– Куда нести?

– Пятый стол, – сказала мама, начав колдовать над суперсовременной кофемашиной, папиным подарком. Она должна была упростить нашу работу, но мудреный агрегат, кажется, об этом никто не предупредил.

Я отнесла торт и чай на пятый столик, обслужила других гостей и собрала новые заказы. Потом разрешила паре туристов себя сфотографировать, им понравилось, что на мне настоящая школьная форма. Я принесла блюдце взбитых сливок для пуделя пожилой дамы. Хотя лучше бы я вызвала ветеринара – собака была такой круглой, что едва могла двигаться.

Я заметила бабушку, сидящую в компании профессора Галлахера и орехового торта. Она помахала мне как раз в тот момент, когда я несла тяжело нагруженный поднос на кухню, отчаянно надеясь, что не споткнусь, опрокинув все тарелки и чашки на гравий. Выдохнув с облегчением, я опустила его на стол и направилась к бабуле.

– Профессор Галлахер. – Я обтерла ладони о юбку, оставив на ней пятно от сливок. И протянула ему руку: – Рада вас видеть. Где вы так долго пропадали? Мы по вам соскучились.

Сколько себя помню, профессор неизменно навещал бабушку каждый понедельник.

Он кивнул, от улыбки морщинки на его лице стали глубже. Он мне очень нравился. Из-за седых волос и бороды он напоминал мне Ричарда Аттенборо из «Парка юрского периода». Профессор Галлахер тоже носил круглые очки, сидящие так низко на переносице, что я опасалась, не упадут ли они в его чашку чая.

– Я был занят. Пришлось посвятить много времени кельтам, населяющим Британию, и их последовательной миграции, – пояснил он, сияя так, будто изобрел снэпчат или что-то подобное.

– Вот оно что, – откликнулась я, надеясь, что бабушкин друг не втянет меня в обсуждение этой невероятно увлекательной темы. Я до сих пор вспоминала, как у меня голова шла кругом после его прошлого визита.

– Конечно, это не служит оправданием, что я так долго не навещал твою бабушку, – добавил профессор Галлахер.

Я с удивлением заметила, что бабуля погладила его покрытую возрастными пятнами руку и покраснела.

– Прошло всего две недели, мой друг, – успокоила она его.

– Принести вам еще что-нибудь?

Профессор Галлахер протянул мне пустую чашку.

– Я возьму один капучино. Должен сказать, у вас он самый вкусный.

– Я передам маме. – Поставив чашки на поднос, я вытерла крошки со стола. – Принесу вам пару пледов.

Несмотря на весеннее солнышко, в саду было прохладно.

– Как это мило с твоей стороны, – улыбнулась бабушка.

Я побежала в холл, где в огромной плетеной корзине лежали темно-синие пледы с вышитым на них логотипом кафе: двумя книгами в венке из цветов. Мне это казалось немного слащавым, но туристы были в восторге. И нам приходилось следить, чтобы пледы не утащили. Несколько я дала гостям, расположившимся на террасе за столиками из кованого железа. Бабушка со своим профессором взяли пледы, не отвлекаясь от разговора. На столе между ними лежали коричневый конверт и толстая книга. Я взглянула на заголовок: «Магические ритуалы и оккультные практики». Неужели бабуля пытается втянуть своего друга в разговор об эзотерике? Я ухмыльнулась.

Следующие два часа пролетели очень быстро. Я видела, как вернулись домой Финн и Грейс, но они тут же скрылись в его комнате. На улице похолодало, и большинство гостей начали расходиться, а я отправилась на кухню мыть посуду.

Когда бабушка с профессором начали прощаться, уже давно стемнело. Я протирала столики в саду. У моих ног жалобно мяукал Носочек, требуя, чтобы его покормили.

– Потерпи немного. Я тоже проголодалась.

Выпрямившись, я потерла ноющую спину.

– Жду вашего ответа не раньше следующей недели, – напомнила бабушка на прощание.

– Я не позволю вам, моя дорогая, вновь мучиться напрасным ожиданием, – подмигнул он ей. – Это будет грубо по отношению к такой обворожительной даме.

Даже в сумерках я увидела, как покраснела бабушка. Потом она захихикала и шлепнула его по руке. Люди еще флиртуют в таком возрасте?

Дедушка умер пару лет назад, и мне даже в голову не приходило, что бабуля может встретить кого-то. Она стара, и у нее есть мы, разве этого недостаточно?

– Только умоляю вас, позаботьтесь о документах. Крайне важно, чтобы они попали к Стивену. Я целиком полагаюсь на вас. – Профессор взял бабушку за руки, и я навострила уши.

Наверняка речь шла о коричневом конверте, который лежал на столе. Почему он просто не отправил его папе?

– Конечно, вы можете на меня рассчитывать. Я позабочусь, чтобы он все прочитал. Что за глупый мальчишка. С его стороны было неправильно так долго не отвечать.

Когда профессор нежно погладил бабушку по щеке, тряпка выскользнула у меня из рук и упала на голову Носочку. Тот возмущенно замяукал.

– Очень на это надеюсь. К сожалению, в нашем возрасте нельзя быть уверенным, случится ли вообще следующий раз, – услышала я голос профессора, когда наклонилась.

– Не надо, еще накликаете беду, – бабушкин голос дрожал, хотя она старалась говорить бодро.

Профессор надел нелепую шляпу, с которой никогда не расставался, и просто улыбнулся.

Прохладный ветерок коснулся моих ног и зашуршал в розовых кустах. Я испуганно выпрямилась и попыталась разглядеть что-нибудь в темноте сада. Меня охватило странное чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Трусливо мяукнув, Носочек шмыгнул в дом. Я бы с радостью последовала его примеру.

Когда я обернулась, бабуля с профессором уже скрылись. До меня доносился лишь хруст гравия у них под ногами. Должно быть, бабушка пошла провожать его до ворот.

Почему я никогда раньше не замечала, как близко эти двое общаются? Можно ли в их возрасте снова влюбиться? От такой мысли я покачала головой. Они друзья. Просто друзья. Хотя они подходят друг другу, да и бабушка не такая уж и старая. Надо будет при случае спросить маму, что она об этом думает. Но только не сегодня. Я устала как собака и хотела скорее рухнуть в постель. Это было лучшее мгновение всего дня. Перед сном я могла помечтать, что он скучает по мне так же сильно, как я по нему. Ребячество, но иначе я не могла.

## Глава 2


В голове гремело так, будто там звонил огромный церковный колокол. За одним ударом следовал новый. Я спокойно относилась к грому и молнии, но обычно между ними хотя бы на пару секунд воцаряется тишина. Я натянула одеяло на голову, но грохот не стих. Носочек с мяуканьем царапал деревянную раму кровати. Я немного приподняла одеяло, и он тут же юркнул в постель. Мама, конечно, будет ругаться, если найдет в кровати кошачью шерсть, но я не могла бросить трусишку на произвол судьбы. Я успокаивающе погладила мягкую шерстку.

– Все хорошо. Это просто гроза, – пробормотала я в полусне, когда его маленькое тельце прижалось ко мне.

В этот момент я заметила, что из-под двери пробивается свет. Судя по всему, непогода разбудила кого-то из домашних. Прислушавшись, заметила, что гром стих, а дождь перестал барабанить по стеклу.

Вдруг до моих ушей донесся мужской голос, и я сразу поняла, что он не принадлежит моему брату-близнецу Финну. Сон как рукой сняло. Я включила свет и прислушалась.

Папа? Быть того не может. Он ползал где-то в джунглях Перу, раскапывая глиняные черепки. Хотя предположить, что ночью в наш дом прокрался посторонний человек, еще более нелепо. Свесив ноги с кровати, я спрыгнула на пол. Возмущенное мяуканье Носочка, которому я прищемила хвост, осталось без внимания. Я распахнула дверь и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Как бы это ни казалось невероятно, но, добравшись до холла, я увидела папу. Он обнимал маму, которая спрятала лицо у него на груди. Отца так давно не было дома, что здесь он казался чужим человеком.

Папа выглядел уставшим, глаза – в красных прожилках. Улыбнувшись, он развел руки, чтобы обнять меня.

Стоило мне уткнуться в его измятый клетчатый пиджак, как меня окутал знакомый запах. Папа так редко бывал дома. И хотя я не скучала по нему постоянно, но стоило ему вернуться, я поняла, как сильно нам его не хватало.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

Он криво усмехнулся.

– Я думал, это мой дом.

– Ну конечно, – мама ласково шлепнула его по груди и бросила на меня укоризненный взгляд. – Просто обычно мы знаем, когда ты приезжаешь, и ты не устраиваешь такой тарарам.

– Не мог найти свой ключ, а ночевать на улице не хотелось.

– Почему ты не позвонил? – Мама покачала головой. – Я бы забрала тебя в Эдинбурге.

– Кажется, я немного запутался. Уезжал второпях и совершенно забыл вас предупредить.

Это объяснение тянуло на преуменьшение года. Должно быть, папа совсем оторвался от реальности. Его обычно аккуратно причесанные волосы торчали в разные стороны, рубашка была застегнута неправильно. Узкие очки сидели криво, да и вид у него был совершенно измученный. Будто он не ел несколько дней.

– Сколько ты уже в дороге? – обеспокоенно спросила мама.

– Довольно долго. Какой у нас сегодня день?

– Четверг. – Мы нетерпеливо смотрели на него.

Папа почесал затылок.

– Я вылетал в понедельник вечером, но в последний момент связь испортилась. – Он покачнулся.

– Ну-ка присядь, – распорядилась мама, и мы отвели папу на кухню. Она зажгла лампу, стоящую на подоконнике, и наполнила чайник водой.

Я плюхнулась на стул рядом с ним, чувствуя себя немного сонной и сбитой с толку. Как правило, отец был точен, как швейцарские часы. Мы всегда знали, где он находится, когда собирается приехать домой или когда мы поедем к нему в гости. На кухне висел календарь, где мама отмечала только папино расписание. Мы не видели его несколько месяцев, и вот он сваливается на нас как снег на голову. Здесь что-то не так.

Я взяла папу за руку. Она была холодной как лед.

– Что случилось? В Перу началась война или вас прогнали местные жители? – спросила я тихо, чтобы мама не услышала мой вопрос. Что-то в этом роде уже происходило раньше. Жизнь археолога бывает опасной. Меня затошнило. Папа обладал мастерским самоконтролем, но что-то выбило его из колеи.

– Ничего такого. – Папины глаза заблестели от слез. Я ни разу не видела его плачущим, но сейчас он был близок к этому как никогда. Он сделал глубокий вздох и объявил достаточно громко, чтобы мама тоже услышала:

– Профессор Галлахер умер.

Папин голос дрожал.

Чайная чашка, которую мама достала из шкафа, упала на пол и разлетелась на мелкие осколки. Должно быть, я ослышалась. Наверное, я все еще сплю, и мне снится сон.

– Умер? – Мамины глаза широко распахнулись. – Это невозможно. Всего пару дней назад он был здесь и пил чай с бабушкой.

– Понедельник, – произнесла я. Похоже, папу обманули. Сыграли с ним шутку. Неудачную шутку.

– Профессор всегда приходил по понедельникам, – выпалила я. Моя усталость исчезла. – За исключением последних двух недель, а это странно. Он же прекрасно знает, как радуют бабулю его визиты. В этот понедельник было так тепло, что все сидели на веранде. Они с бабушкой ели ореховый торт, профессор хвалил наш капучино. По его словам, у мамы он самый вкусный.

Я повернулась к отцу.

– Не мог он умереть. Он был в отличной форме.

Папа провел руками по лицу и стал казаться еще более растрепанным. Он всегда был твердым и сдержанным человеком, и меня пугало, что что-то настолько его ошеломило.

– Боюсь, это правда, – сказал папа спустя некоторое время, когда молчание стало невыносимым. – Кассандра позвонила мне в понедельник вечером. Она была в истерике, и я с трудом смог ее успокоить. Сказал, что она должна связаться с вами, и сразу же отправился в путь.

Мы с мамой закачали головами, Кассандра ничего нам не сообщила. Вообще было странно, что мы ничего не слышали, ведь слухи в Сент-Андрусе распространялись как лесной пожар.

Будто в полусне мама подошла к стулу и опустилась на него.

– Не могу в это поверить. Какая предположительная причина смерти? – прошептала она, комкая побелевшими пальцами ночнушку. – Нужно было позвонить нам. Ты же знаешь Кассандру.

Папин взгляд был полон сожаления.

– Я был совершенно сбит с толку. Даже в голову не пришло, да и подумал, что к моему приезду вы уже будете в курсе. – Он недоверчиво смотрел на нас. – Я вижу, что вы не шутите, но мне определенно звонила Кассандра.

Я переводила взгляд с отца на мать. Кассандра, дочь профессора Галлахера, жила с отцом в старинном особняке на окраине кампуса. Почему она позвонила именно папе в Перу? Я точно знала, что у них не было никаких родственников, но звонить на другой конец земного шара довольно странно. Хотя стоит учесть, что и сама Кассандра – весьма странный человек. Волоски у меня на шее встали дыбом, когда я вспомнила последние слова профессора. Он сказал, что в его возрасте уже нельзя быть уверенным, что следующая встреча состоится. Теперь это звучало как пророчество.

– Он умер? – Бабушка побелела как мел. Она стояла в дверном проеме, придерживая обеими руками халат в цветочек.

– Мне так жаль, мамочка. – Мама вскочила, бросилась к ней и заключила в объятия. Бабушкины плечи подрагивали. Мне было безумно жаль. В прошлом году умерла ее школьная подруга, а теперь – друг. В горле образовался ком.

– Мне налить чай? – спросила я, но никто не ответил. Я неуверенно встала, насыпала травяной чай в заварочный чайник и залила его кипятком. Комната наполнилась знакомым запахом мяты.

Родители с бабушкой шептались за столом, будто им было что скрывать от меня. Но как я ни прислушивалась, стараясь поменьше шуметь сахарницей и молочником, уловила лишь отдельные слова.

– …сердце… внезапно… обнаружили слишком поздно…

– Что именно произошло? – Я поставила мамины любимые зеленые чашки на стол, давая понять, что я не ребенок, от которого можно отделаться.

– По телефону слова Кассандры едва можно было разобрать. – Папа взял сахарницу и высыпал в свою чашку гору сахара. – Сначала она кричала, потом заплакала. Вообще, несла какую-то чушь. Бормотала, что это ее вина. Если бы только она нашла его раньше. Я пытался объяснить ей, что у профессора было больное сердце. Но Кассандра была слишком расстроена, чтобы прислушаться ко мне. Она никак не могла успокоиться, а потом вдруг повесила трубку.

– Думаешь, это сердце? – уточнила бабушка. – Мне он говорил, что все в порядке. Что совсем недавно прошел осмотр у врача.

– Кто может такое точно знать? – отозвался папа. – Но для его возраста это неудивительно. В конце концов, мне нужно было что-то сказать. Подробности я узнаю, только когда увижусь с Кассандрой.

– Не понимаю, почему она не позвонила нам, – перебила его мама. – Бедняжка уже нескольно дней совсем одна в этом доме. Надо завтра же навестить ее и проверить, как она.

– Она сказала кое-что еще. – Папа откашлялся и бросил извиняющийся взгляд на бабулю. – В конце разговора она немного пришла в себя и заявила, что он передал тебе что-то для меня. Попросила меня немедленно вернуться. Что это вопрос… жизни и смерти.

Мы с мамой смотрели на него так, будто папа сошел с ума. Мы промолчали, но мысль, что только из-за этой просьбы он тут же сорвался с места, была пугающей. Ведь Кассандра была, мягко говоря, немного не в себе. Как правило, ее словам не придавали никакого значения.

Бабушка собралась и кивнула.

– В понедельник он оставил здесь конверт. Настойчиво просил, чтобы ты ознакомился с бумагами. – По ее щеке скатилась слеза, но бабуля встала, вытерев ее. – Сейчас принесу.

Едва она вышла из кухни, мама произнесла:

– Кассандра всегда была склонна драматизировать. Может, ей просто требовалась помощь с похоронами.

Драматизировать? Кассандра была немного не в себе, хотя вполне безобидна. Она постоянно рассказывала странные истории о призраках и других паранормальных явлениях.

Папа задумчиво покачал головой.

– Она была напугана. Я это отчетливо слышал. – Он хотел сказать что-то еще, но взглянул на меня и промолчал.

Бабушка вернулась с конвертом в руках и подала папе. Он повертел его, а потом вскрыл ручкой ложки. Вытащив из конверта пачку бумаг, папа пролистал ее. Затем быстро затолкал все обратно в конверт, и на его лице появилась напряженность.

– Элиза, тебе стоит вернуться в кровать, – сказал папа, не обращая внимания на наши любопытные взгляды.

– На самом интересном месте, – проворчала я. – Что там написано?

Он хочет от меня отделаться? Я же теперь ни за что не засну. Это было нечестно. В конце концов, я уже не ребенок, но время от времени папа легко об этом забывал.

– Давай поговорим об этом завтра, когда узнаем подробности. Уже поздно. Тебе нужно высыпаться, не забывай, у тебя скоро экзамены.

Я со вздохом поставила чашку в раковину – в последнее время экзамены превратили в аргумент, которому нельзя ничего противопоставить. Перед уходом я чмокнула папу в колючую щеку и вдохнула пряный аромат, знакомый с детства. Я так и не знала, это его личный запах или запах большого мира.

– Я рада, что ты приехал, – призналась я, и папа крепко обнял меня.

Я не торопясь поднялась по лестнице, прислушиваясь к разговору на кухне.

– Ты знаешь, над чем он работал? – услышала я бабушкин голос.

– Мы давно не поддерживали связь. Спутниковая связь в Перу оставляет желать лучшего, для общения со старым профессором она не подходит.

Даже с лестницы я прекрасно слышала нотки сожаления в его голосе. Папа был многим обязан профессору, но последние годы он практически полностью его игнорировал. Впрочем, как и нас.

– Два года, – сказала бабушка. – Ты не давал о себе знать два года. Это его очень огорчало. И расстраивало. Он надеялся, что ты, по крайней мере, ответишь на его письма.

– Мы не пришли к согласию по поводу его новых исследований, – заявил папа в свою защиту.

– О чем это вы? – вмешалась мама.

– Профессор Галлахер занялся оккультизмом, – сообщила бабушка. – И ему была нужна помощь Стивена. Неужели ты не мог один раз пойти ему навстречу?

– Я не одобрял его подход. Он не имел ничего общего с объективной наукой. Поддержи я профессора, и моя репутация была бы испорчена. И он это понимал. Карьеру профессор Галлахер уже построил, а у меня она на самом подъеме. – Папина чашка так звонко ударилась о блюдце, что, стоя на лестничной площадке, я вздрогнула.

– Эта работа была важна для него, – в голосе бабушки прорезались агрессивные нотки. Я услышала, как она откашлялась, и прокралась обратно в холл. – Каждая культура отличается своими представлениями о сверхъестественных явлениях. И он изучал их с научной точки зрения. Если ты не смотришь налево и направо, это не означает, что лево и право не существует.

– Ради этих бредней он поставил на кон свою репутацию, – проворчал папа. – И мы из-за этого серьезно повздорили. Так что стало ясно, что каждому из нас пора идти своей дорогой.

Заскрипел отодвигаемый стул, когда кто-то встал.

– А это. – Я заглянула в открытую дверь кухни и увидела, как папа размахивает конвертом. – Это нужно сжечь.

Бабушка встала прямо перед ним, и ее глаза сердито сверкнули.

– Не вздумай. Ты называешь это бреднями, хотя сам ничего толком не понял. – Она возмущенно тыкала в него указательным пальцем. – Ты слишком много думаешь об этих своих исследованиях.

– Успокойтесь оба и сядьте. Хватит кидаться друг на друга, – мама попыталась разрядить накалившуюся обстановку.

Повернувшись к раковине, папа налил в стакан воды. Сделав несколько быстрых глотков, он обернулся к бабушке.

– Возможно, ты права, – произнес он со вздохом. – Я был зол на него. Но сейчас это уже неважно. Теперь, когда он умер.

– Его это огорчало, но он мог тебя понять. А я все равно на тебя злюсь.

Папу можно было осуждать за то, что работа для него была важнее, чем мы. Тем не менее я пожалела, что бабушка бросила ему этот упрек именно сейчас. В конце концов, все мы с этим смирились. Тем удивительнее было, что он бросил все дела, когда умер его старый профессор.

Я немного наклонилась вперед, чтобы лучше видеть происходящее.

– Тебе пора ложиться спать, Элиза, – резко бросил папа, даже не поднимая глаз.

Выругавшись себе под нос, я поспешила к лестнице.

– Поговорим завтра, дорогая.

Поднявшись наверх, я свернулась в клубок на кровати, но долго не могла заснуть. Атмосфера на кухне накалилась. Чем занимался профессор? Оккультизмом? Неудивительно, что он так часто засиживался в кафе с бабулей. Они, должно быть, обсуждали карты Таро, гадание на маятнике и тому подобное. Рассказала ли ему бабушка про эльфов? Я вздохнула и так сильно прижала к себе Носочка, что он возмущенно мяукнул.

– Прости, – пробормотала я. – Хотела бы, чтобы кое-кто другой оказался в моей п… м-м-м. Рядом со мной.

Нельзя о нем думать. Лучше уж считать овец. Знаю, это тоже не самый эффективный способ заснуть, но ничего лучше мне в голову так и не пришло.


– И он просто явился среди ночи? – удивленно спросила Скай.

Мы шли через школьный двор. Мы никуда не торопились, чтобы насладиться солнцем, которое сияло в голубом небе. Над нами возвышались древние стены школьного здания. Впечатление седой древности не мог смягчить даже солнечный свет, золотивший зубцы крыши.

– Он когда-нибудь делал так раньше?

– Не припоминаю. Ты же знаешь, что он за человек. Работа для папы – это все.

Скай кивнула. С ее отцом дела обстояли так же. Она заботилась о нем куда больше, чем он о ней. Мама Скай умерла, когда та была еще совсем крохой. Это и полная беспомощность ее отца в бытовых вопросах привели к тому, что она чаще вела себя как моя мать, а не подружка-ровесница.

– Ты знала, что профессор Галлахер умер?

– Возможно, мой отец упоминал об этом, – призналась Скай, глядя в сторону. Этот взгляд был мне хорошо знаком. Он говорил, что Скай от меня что-то скрывала. И теперь придется клещами из нее вытягивать информацию. Я сняла школьный пиджак и ослабила узел на галстуке. Я была одета слишком тепло, чтобы начинать словесный поединок.

– Ты же знала, что они с бабушкой дружили. Почему ничего не сказала?

Этот вопрос смутил Скай. Она взъерошила волосы и откашлялась.

Я не отступала.

– Что?

– Мне папа тоже не сказал, – пояснила Скай. – Я подслушала разговор по телефону. А потом, когда заговорила об этом, он начал странно вести себя. В любом случае я не должна тебе ничего говорить, пока ведется расследование.

Я замерла и схватила Скай за руку.

– Не понимаю. Профессор был стар. Он умер. Почему это держится в такой тайне и что значит «ведется расследование»?

– Университет не хочет рисковать своей репутацией.

– Что? – Я ощутила, словно блуждаю в темноте. – Поясни, пожалуйста.

– Профессор умер в кампусе. В своем доме, – добавила Скай.

– Везунчик. Я тоже хочу упасть замертво, а не чахнуть годами.

Замерев на месте, Скай окинула меня удивленным взглядом.

– Тебя это уже беспокоит? Продолжительность жизни женщин в нашем поколении составляет 87 лет.

– Хорошая новость. Но я отношусь к этому серьезнее большинства. – Подруге необязательно знать, что я хотела бы умереть на руках Кассиана. Как Джульетта – на руках Ромео или наоборот, я уже подзабыла, кто именно на чьих руках умер.

Скай покачала головой.

– В любом случае профессор умер совершенно неожиданно. Похоже, это часть процедуры, его сначала должны обследовать, – вернулась она к теме нашего разговора.

Я подозрительно посмотрела на подругу, но она не смотрела мне в глаза.

– Ты от меня что-то скрываешь.

Она покачала головой.

– Говори. Что еще ты услышала?

Скай перекинула ремешок сумки через плечо.

– У меня сейчас латынь, а ты спроси своего отца. Если он посчитает нужным, то расскажет тебе. Я уверена, что не все поняла.

– Ты и чего-то не поняла? – прищурившись, я взглянула на подругу. – Разыгрываешь меня? Нет ничего, что ты бы не поняла.

Мой вопрос остался без ответа, потому что позади Скай появился Фрейзер и обнял ее за плечи.

– Как дела, девочки? – поинтересовался он. – Хотите прогулять уроки? Звонок уже прозвенел. Можем пойти поесть мороженое.

Скай стряхнула его руки.

– Забудь об этом. Мне пора. – Она убежала прочь.

– Она от кого-то скрывается? Я обычно оказываю на девушек обратный эффект, – Фрейзер озадаченно смотрел ей вслед.

– Твой отец не упоминал о смерти профессора Галлахера?

Папу Фрейзера недавно назначили начальником полиции Сент-Андруса. Если кто-то и обладал какой-то информацией, то только он.

– Нет. С чего бы смерть древнего профессора должна заинтересовать полицию?

Я пожала плечами.

– Сама не знаю, но Скай говорит, что ведется расследование, что бы это ни значило.

Фрейзер смотрел вслед Скай как влюбленный дурачок.

– Уверен, это стандартная проверка. Ничего особенного не произошло. Должна же полиция чем-то заниматься.

Пожалуй, он прав.

– Вчера вечером мой папа вдруг вернулся домой. Выглядел абсолютно потерянным. Я его таким никогда раньше не видела.

– И это все? – Фрейзер наконец обратил на меня внимание. – А я думал, это вы собирались лететь к нему в Перу. Теперь ничего не получится?

Фрейзер мне страшно завидовал. Сам он никогда не покидал остров, потому что его отец боялся летать.

– Ты меня вообще слушаешь? Наплевать на отпуск. Профессор умер. Он был моему папе как отец. Его это подкосило.

– Что ты мне хочешь сказать? Не понимаю. Профессор мертв, а твой отец вернулся? И в чем проблема? Он же не стал жертвой серийного убийцы?

– Понятия не имею. Надеюсь, что нет. – У меня в голове тревожно зазвенел колокольчик. – А это возможно?

Фрейзер раздраженно посмотрел на меня.

– Не в этом унылом городишке.

В его глазах я увидела сожаление. Парень определенно пересмотрел триллеров.

– Все делают из этого тайну, вот и появилось такое ощущение, – попыталась объясниться я. Хотя, возможно, мне было просто скучно. С моего последнего приключения прошло уже довольно много времени.

Фрейзер потянулся за рюкзаком.

– Пойдем, пока не вляпались в неприятности. Не хочу, чтобы мистер Карслоу звонил отцу. Опять он рыскает по двору, – Фрейзер кивнул в сторону школьной стены, возле которой наш старый директор осматривал мусорные контейнеры. С отвращением на лице он вытащил из бочки газету, на которой налипло что-то, вызывающее ассоциацию с жестоким преступлением.

Мистер Карслоу, наш директор, и так терпеть не мог нас с Фрейзером. Как можно быстрее мы помчались в компьютерный класс.

Фрейзер распахнул дверь, когда звонок прозвенел.

– После тебя.

Я грызла кончик ручки и глядела в окно. Никак не получалось сосредоточиться на лекции мистера Бекетта. Во-первых, я и без того едва понимала его объяснение HTML-кода, а во-вторых, изо всех сил старалась не думать о Кассиане. Я отмечала дни, в которые мысль, что существует и другой мир, приходила мне лишь вечером. Стоило признать, что крестиков в моем календаре пока было маловато, но впереди еще вся жизнь. Громко вздохнув, я попыталась сосредоточиться. Безуспешно.

Написав на листке карандашом имя профессора Галлахера, я обвела его в кружок. Рядом отметила Кассандру, папу и отца Скай, мистера Клэнси. Эти три человека знали что-то о смерти профессора. Стрелками я соединила имена. Голос мистера Бекетта звучал фоном, пока я рассматривала получившийся рисунок. Почему меня так взволновала смерть профессора? «Потому что я никогда не видела отца настолько потерянным», – ответила я сама себе. Даже смерть дедушки не так сильно его расстроила. Сегодня утром они с мамой не вышли к завтраку, но из их спальни доносился возбужденный шепот. К сожалению, сквозь толстую дверь я не смогла разобрать ни слова. Не могла же я прижаться к ней ухом и подслушать. Тем не менее я была уверена, что говорили они о профессоре, потому что мамин голос звучал взволнованно.

– Что ты делаешь? – Фрейзер толкнул меня, указав взглядом на имена, которые я записала.

– Думаю.

– Очевидно, не о программировании, – отметил он, указывая ручкой на доску.

– Я хочу выяснить, что здесь не так, – прошептала я. – Только подумай! Профессор уже четыре дня как мертв, но об этом почти никто не знает. Он же был важной шишкой в университете, преподавал там больше сорока лет. В память о нем должны провести какие-то мероприятия.

Фрейзер посмотрел на меня с сомнением.

– Может, ни у кого не было времени все спланировать. Или профессор не хотел поднимать шум.

– Здесь скрыта какая-то тайна, и мне интересно какая, – заупрямилась я.

– Можем после школы сходить в его особняк, – предложил Фрейзер. – Мне все равно нужна кое-какая информация из университета.

– Мне тоже. – Я не сводила глаз с Фрейзера, пока он не начал заговорщицки улыбаться. – Предложим Скай сходить с нами?

– Она попытается нас отговорить, – подтвердил мои опасения Фрейзер. – Скажет, чтобы мы занимались своими делами.

Именно так она и скажет.

– Вообще-то мы лишь хотим оглядеться в университете, да и в гостях у Кассандры мы уже бывали, – попыталась объясниться я.

– Правда? – Фрейзер нахмурился. – Я точно не был. Наоборот. Старался ее избегать, она меня пугает. Однажды я видел, как она протанцевала по студгородку. Клянусь, у нее ноги не касались земли. Я боялся, что она взлетит. Мне тогда было восемь, а я так и не забыл. В нелепом пестром платье она выглядела как гигантский какаду.

– Какаду белый, а не пестрый, – сообщила я парню. Опять он все переврал.

– Правда? А я всегда думал, что он разноцветный.

Я отмахнулась.

– Не имеет значения. Кассандра и мухи не обидит. Когда папа играл с профессором в шахматы, она иногда пекла со мной пироги или мы играли.

– Так ты ее хорошо знаешь? – Фрейзер не отводил от меня восхищенного взгляда, пока я не шлепнула его по руке. Такие шуточки я и сама могла разыграть.

Я покачала головой.

– Мы не виделись уже целую вечность. Не считая случайных встреч в городе. Папа разъезжает по командировкам, да и с профессором они поссорились.

– А причина? Ты в курсе? – спросил Фрейзер и наклонил голову, когда мистер Бекетт бросил на нас хмурый взгляд. – А пикты правда вешали человеческие головы на деревья?

Он тихонько рассмеялся. Я постоянно забывала, что у Фрейзера довольно нездоровые увлечения. С тех пор как я показала ему пиктские символы на своей любимой поляне, он пытался выяснить, действительно ли в жертвенных впадинах, выбитых в камне, приносили в жертву детей.

– Ты и правда дурак. – Я возмущенно посмотрела на Фрейзера, а он слегка толкнул меня извиняясь.

– Дело в его исследовании, – пояснила я. – Папа не был согласен с темой. Вчера он еще и разозлился, поссорился с бабушкой. Профессор Галлахер писал ему письма, но папа не отвечал, – добавила я.

– Профессор же часто заходил к вам в кафе? Я его там видел. – Фрейзер нарисовал маленькую кофейную чашку рядом с именем профессора.

– Думаю, он приходил ради бабушки, она иногда называла его в шутку Индианой Джонсом. В понедельник он принес документы для папы. Хотела бы знать, что там внутри, – размышляла я шепотом. – Папа грозился их сжечь, так что, думаю, там что-то сенсационное.

Фрейзер с трудом подавил смех.

– Ты неисправима. Можно подумать, у тебя в жизни мало приключений.

Я тяжело вздохнула.

– Загадочной смерти еще не было.

Что поделать, если я притягиваю все возможные магические происшествия. Ой, ну вот опять, слово на букву «м».

На наш стол посыпался мел, и мы удивленно подняли глаза.

– Я буду крайне признателен, если вы дослушаете мои разъяснения. – Мистер Бекетт был вне себя от злости.

Вздохнув, я списала с доски всю эту тарабарщину. Что заставило меня пойти на этот курс?

Оставшуюся часть урока я пыталась сосредоточиться, но мыслями постоянно возвращалась к прошлой ночи на нашей кухне. Профессор Галлахер написал книгу об оккультизме? Что папа посчитал таким предосудительным? Я должна это выяснить. Мне не пришло в голову ничего, кроме сатаны и пентаграммы. Но этот добродушный человек был совсем не похож на того, кто будет заниматься такими темными вещами, но, получается, это он и делал.

## Глава 3


– Ты ее знаешь лучше, значит, тебе и стучать, – заявил Фрейзер.

Мы стояли перед домом профессора Галлахера, точнее, метрах в пяти от него.

– Да ты трусишь. В бой я вместе с тобой не пойду.

Не то чтобы я собиралась во что-то ввязываться, но никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. С моей невезучестью это определенно будет сражение эпического масштаба.

Фрейзер пожал плечами.

– Хорошо еще, что ты такая мелкая. За тобой даже как следует не спрячешься.

Я толкнула его в бок.

– Я предупрежу Скай на твой счет. Защитник из тебя никакой.

– Не смей. – Глаза парня потемнели. – У нее и так не особо хорошее мнение обо мне, не стоит его ухудшать. Пусть пока думает, что я мужественный и храбрый.

– Не уверена, что она когда-нибудь об этом задумывалась, – развеяла я его иллюзии. – На прошлой неделе мы видели тебя с Хелен в кафе-мороженом. Герои не меняют девушек раз в неделю. Они слишком заняты спасением мира.

Хелен была одной из его поклонниц, а мы со Скай их не жаловали. Они смотрели на губы Фрейзера так, будто на них был мед, а они только и ждали, когда же он позволит его слизать. Я отмахнулась от мысли, что могу смотреть на Кассиана так же. Несмотря на слепоту, он ощущал это. Если мы, вопреки моим ожиданиям, снова встретимся, этот взгляд обязательно нужно отключить. Мне следует изменить тактику и напустить на себя неприступный вид. Буду вести себя, как Снежная королева, пусть узнает, каково это, когда тебя держат на расстоянии вытянутой руки. Я даже тайно практиковала взгляд Снежной королевы перед зеркалом. Как правило, он быстро превращался во взгляд лабрадора, ожидающего угощений и ласки. Но у меня все равно получится. В конце концов, это вопрос практики.

– И что? Мы просто разговаривали, – заявил Фрейзер.

Я на мгновение задумалась, прежде чем вспомнила, что мы говорили про Хелен.

– Она тебя за руку держала, – с укоризной ответила я. – Это уже не просто разговоры.

– Она держала мою ладонь, – поправил меня Фрейзер. – Мне в палец попала заноза, а Хелен своими острыми ногтями ее вытащила.

Воспоминание заставило его поморщиться.

– Сами бы увидели, если бы подошли поздороваться. Скай сделала бы все нежнее.

Я сморщила нос. Фрейзер везде найдет повод вспомнить о Скай.

– Скай тебе бы палец отрубила.

– Она бы меня спасла, – добавил он делано равнодушным тоном, но смотрел глазами таксы, на которую случайно наступили.

– От Хелен?

Фрейзер отчаянно закивал.

– Я от нее с трудом избавился. Липнет ко мне как репейник.

– Скажи «нет», когда она подкатит в следующий раз. Ты же не обязан с ней гулять. «Нет» – это очень простое слово, всего три буквы. Нет, нет, нет, – начала напевать я.

– Это не так просто, как тебе кажется. Я все-таки должен быть вежливым и поддерживать репутацию.

Я рассмеялась.

– Мне бы твои проблемы.

Фрейзер привлек меня к себе.

– Я так не думаю, – прошептал он мне на ухо. – Все равно у тебя есть один-единственный, и ему ты «нет» не скажешь.

Вообще-то у нас был молчаливый уговор не говорить ни о Кассиане, ни об эльфах. Я подозревала, что друзья не хотели причинить мне боль, а я не хотела никого доставать. Хватало того, что я о нем постоянно думаю.

– Так кто будет стучать? – я вернулась к тому, с чего мы начали.

– Камень-ножницы-бумага? – предложил Фрейзер, и я пожала плечами. Почему бы и нет. Я в этой игре небезнадежна. Но, к сожалению, на этот раз я проиграла.

Мы поднялись к темно-синей деревянной двери, с которой уже облезала краска, и уставились на потемневший до черноты дверной молоток. А вот львиная голова была отполирована до блеска. Особняк выглядел довольно ветхим. Окна откровенно намекали, что пора провести генеральную уборку. Ступеньки лестницы были вырезаны так, что я бы не удивилась, если бы профессор упал тут и сломал себе шею. Светлый когда-то фасад так и молил о покраске, не говоря уже о заборе, окружавшем участок. Самшиты и тисы не стригли, наверное, годами.

Я подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахнулась. Мы с Фрейзером попятились, и, не удержи он меня, скорее всего, упали бы с лестницы. Я изумленно уставилась на отца.

– Что ты тут делаешь? – нахмурился он. – Разве ты не должна еще быть в школе?

– Ну… – Возможно, это была не самая лучшая идея – прийти сюда именно с Фрейзером. У Скай было бы уже наготове логическое объяснение, а у меня в голове оставалось пусто.

– Мы хотели спросить Кассандру, не нужна ли ей помощь? – Фрейзер бесхитростно смотрел на моего отца. С мамой и бабулей это наверняка бы прокатило.

– Помощь? – Папин взгляд пронзил его насквозь, а затем скользнул по руке, обнимающей меня. Мы вдвоем и правда производили странное впечатление.

– Ну да, она же теперь осталась одна.

Я не могла не оценить мужество Фрейзера. Возможно, мне стоит пересмотреть свое мнение насчет него. Папин взгляд помрачнел. Ладно, я больше никогда не назову Фрейзера трусом.

Только сейчас я заметила Кассандру, появившуюся за спиной отца. На ее лице виднелись следы слез. С нашей последней встречи она очень изменилась. Похудела, а от носа к уголкам рта тянулись ниточки морщин. Хотя она была лет на десять моложе мамы, сейчас она выглядела лет на десять старше. Кассандру не спасал даже пестрый балахон, который она постоянно носила. Темный макияж на глазах поплыл, а губы были искусаны. Хотя на них еще виднелись остатки темно-красной помады.

– Ты умеешь готовить? – спросил папа.

Фрейзер покачал головой, и я закатила глаза. Это же могло стать нашим пропуском в дом.

Папа обернулся к Кассандре.

– Тебе что-нибудь нужно? Ты несколько дней не выходила на улицу.

– Корм для кошек, – прошептала она. – И масло, и яйца.

Папа вытащил бумажник и протянул мне пятьдесят фунтов.

– Купите самое необходимое и несите сюда. А я попрошу бабушку приготовить суп для Кассандры.

– Хорошо. Мы постараемся побыстрее, – отозвался Фрейзер.

Я засомневалась, услышал ли папа его слова, потому что дверь за ним уже закрылась.

Мы одновременно выдохнули, и Фрейзер отпустил меня.

– Страшновато. Я уж подумал, что твой отец втащит меня в дом и запрет в комнате ужасов.

– Если не поторопимся, так и будет. – Я бросилась бежать и остановилась только у стены, окружавшей кампус. – Могла бы и догадаться, что с ней будет папа. Она же сама ему звонила. Иногда я слишком медленно соображаю.

Фрейзер провел рукой по волосам, и они встали дыбом.

– Тебе не кажется, что вид у Кассандры был жуткий?

– Нет. Мне она показалась печальной. Неудивительно. Отец умер, Кассандра теперь осталась одна.

– У нее больше никого нет? Никаких родственников?

Для Фрейзера это было на грани фантастики. В Сент-Андрусе у него на каждом углу жили дядюшки или тетушки. Семья Вайльдгузов жила в этом городе с незапамятных времен и росла.