Тамара Антонова
Перстень с пардом

Находка

Алексей никогда особо не интересовался историей. Вот техника – это да, это то, что было важно для него с самого детства. Его отец, Иван Игнатьевич, инженер по профессии, приехал с семьей в город Тутаев, бывший Романов-Борисоглебск, когда строился моторный завод. Нужны были кадры, и молодой инженер прибыл сюда, чтобы работать на заводе. Его молодой задор не остановили трудности быта и того, что всегда связано с переездами, обоснованием на новом месте. Город только строился, магазинов было мало. Но это не тревожило, потому что рядом была любимая жена, подрастал сын. Постепенно быт налаживался, семье дали квартиру в новостройке. Потом уже появился дачный участок в старом городе. Был там и деревянный ветхий домишко, но Ивану Игнатьевичу не хотелось сносить его и строить что-то новое, потому что у дома была своя история, своя аура, которая, по его мнению, очень положительно влияла на человека. Поэтому он отремонтировал дом, потратив на него много сил, времени и денег.

И вот теперь Алексей после смерти отца стал хозяином этого домика и участка, где сажали картошку и другие овощи. Правда, не всегда доходили руки до перекапывания земли. Однажды Алексей даже вспахал свой участок трактором, но очень пожалел об этом. Трактор был большой и, кажется, не очень опытный тракторист запахал плодородный слой, вывернув наружу более глубокие пласты. Алексей чертыхался, потом все равно перекапывал руками, чтобы разбить большие комья, которые, засыхая, становились очень твердыми.

Вот и сегодня пришлось покопаться в дальней части участка, где недавно обвалился сарайчик, который пришлось окончательно сломать, чтобы освободить место под новые грядки. Жена же непременно хотела посадить здесь цветы. Ну, пусть сажает, если ей этого хочется, он был не против.

Весеннее небо радовало своей чистотой и прозрачностью. Солнце светило ярко, хотя было довольно прохладно. Алексей уже думал о том, что вот к Первому мая надо позвать друзей на шашлыки, которые можно устроить здесь же. Перед домом была довольно большая площадка, вокруг которой росли яблони (они уже скоро зацветут), и тогда чудесный яблоневый аромат наполнит все пространство. Бывало, стоял под яблоней и слушал равномерное гудение пчел. Становилось так спокойно, чудный запах настраивал на мажорный лад, порой даже хотелось петь, танцевать, любить всех вокруг.

Нет, надо непременно позвать друзей на шашлыки. Алексей уже думал и представлял, какое мясо он купит, как его замаринует с лучком, уксусом, черным перцем, что аж слюнки потекли. Вдруг лопата на что-то наткнулась, глухо звякнув. Мужчина подумал, что это камень попался, и стал руками нащупывать булыжник. Нет, похоже, это что-то другое. Алексей еще раз покопался в земле лопатой, вывалив большой пласт. На земляном коме лежал небольшой округлый предмет. Алексей взял его в руки и понял, что перед ним кольцо. Оно было все в земле, и Алексей подошел к ведру с водой, чтобы помыть находку. Когда смылась вся грязь, перед изумленным Алексеем предстал перстень в виде кошачьей головы. Нет, скорее, это какой-то леопард, потому что уши закругленные. Перстень явно старинный, может, серебряный, почерневший от времени. Ему стало интересно, что же это за перстень? Откуда здесь, в земле, он взялся? Может, старинный клад? Алексей еще покопался в этом месте, но больше ничего так и не нашел, кроме обрывков какой-то полуистлевшей коры, которая сразу раскрошилась в руках. Бывших хозяев этого дома Алексей знал со слов отца. Старушка-хозяйка умерла, а ее дом с участком продали наследники. Женщина не была богатой и не носила украшений. Оставшаяся после нее утварь, кое-какая мебель, которую не захотели взять родственники, говорили о том, что пенсионерка жила очень скудно, сажала огород, получала пенсию, чем и жила. А когда совсем постарела, не смогла заниматься огородом. Раз в две недели к ней приезжал сын и привозил продукты, а сноха убирала в доме, стирала и готовила еду. Потом стали приходить внуки, но больше поиграть, чем помогать старушке. Но она не жаловалась.

И вот теперь эта находка. Откуда она? Он показал жене перстень, но у Лены он не вызвал какого-то интереса: старое кольцо грубой работы, почерневшее от времени. Какой от него толк? Даже дети не станут играть с таким. Но Алексей был другого мнения. Он стал просиживать в Интернете, надеясь, что с помощью всемирной паутины отыщет что-нибудь интересное. Он выставил фото перстня на сайт и через несколько дней пришел отклик. Какой-то онлайн-магазин спрашивал, хочет ли он продать этот перстень с пардом. Ах, вот, значит, как называется этот зверь! Пард. Вероятно, так называли на Руси леопардов. Кто-то посоветовал мужчине почистить перстень, чтобы ярче проявились его особенности, что Алексей и сделал. Теперь было видно, что это серебро, а сам перстень очень старый. По оценкам ювелиров, которые смотрели фото, он датировался XIII – XIV веками. Вот это да! Алексею стало даже жарко от этой мысли! Здесь, на этом самом месте жили люди тринадцатого века, носили такие кольца, влюблялись, растили детей…

Тревожная зима 1238 года

Зима выдалась холодная. Птицы на лету замерзали, падали на снег. А тут еще слухи. Слухами полнился город Ярославль. Тревожными, страшными. Поговаривали, что татары подходят. Рязань сожгли, многих поубивали, некоторых взяли в плен. За Рязанью пала и Москва. Ярославичи собирались дать отпор поганым. Князь Юрий Всеволодович созывал мужей крепких на реку Сить. Там задумали дать бой, поэтому каждый способный к воинской службе мужчина должен был прийти с оружием пешим или конным.

Через несколько дней прибыл гонец из Владимира и передал князю письмо. Юрий Всеволодович раскрыл свиток и прочитал: «Владимир взят. А все церкви соборные с епископом, княгиней с детьми и со снохами, и со внучатами сожжены. Старшего сына Всеволода с братом убили за стенами города. Люди перебиты, а некоторые к тебе едут». У князя помутнело в глазах. Закричал он так громко, что испугались его верные воины: что случилось с князем? А он от отчаяния, укоряя себя, что оставил город без защиты, рыдал, не стыдясь людей. Да и кто осудит убитого горем сына, отца, деда? Не сумел сберечь род свой.

––

Признание

Кузнец Давило днями напролет ковал мечи, наконечники для копий, стрел – заказ князя. Ему во всем помогал его сын Переслав – парень статный, косой сажени в плечах. Хотя ему только исполнилось семнадцать лет, он обладал недюжинной силой. Сам кузнец тоже был не из слабых, да только после неудачного падения с лошади в юности сильно хромал. Он тоже хотел защищать свой край, но князь приказал ковать оружие. Вот и трудился Давило день и ночь не покладая рук. Иногда покрикивал на Переслава, видя, что тот пустяками какими-то занимается, даже непонятно, чем.

А Переслав втайне от родителя делал кольцо. Слышал он как-то от купца нездешнего, по своим делам пребывающего в славном граде Ярославле, что видел тот у жены князя интересный перстень с пардом. Переслав захотел сделать нечто подобное и подарить своей возлюбленной Добрине. Правда, Добрина и не знала про чувства парня, не смел он ей поведать о них, но надеялся, что не откажет сватам, когда придет время. Только сейчас тяжелая пора наступила. Перед несметными полчищами поганых стонет земля русская. Сжигают татары на своем пути все, грабят, убивают людей, не жалея женщин, детей и стариков. Поэтому собирался Переслав в рать княжью, сам себе меч выковал, закалил, кольчугу с латами и шлемом справил. Только…сердце у Добрины оставил.

Закончив с перстнем, вытер руки и спрятал за пазуху кольцо. Через окошко увидел, что Добрина с коромыслом за водой пошла.

– Я отлучусь ненадолго, – сказал отцу, накинул зипун и вышел из кузницы.

Добрина жила по соседству с семейством кузнеца. Переслав оглянулся: не видит ли родитель? Не хотел он до поры раскрывать себя. Да только кто знает, останется ли он в живых или нет. Перемахнув через изгородь (калитка в другой стороне была), Переслав догнал девушку.

– Здравствуй, Добрина.

– И ты здрав будь, Переслав. Что-то ищешь?

– Тебя.

Девушка вопросительно посмотрела на него. На голове шерстяной плат с яркими цветами, теплый зипун, подбитый мехом, сарафан, по которым, словно змея, струилась длинная русая коса – все казалось на этой простой девушке красивым и нарядным. Переслав залюбовался.

– Так что же хотел? Или просто заглянул по-соседски? – подсказала ему.

Он молчал. Добрина лукаво сощурила глаза. Какие у нее глаза! Как посмотрит – рублем одарит. Кажется, утонуть можно в ее синих очах! Темные ресницы и брови делали взгляд более проникновенным.

– Так что же? А то мне ведь воды надобно принесть.

– Я…, – Переслав не знал, с чего начать. Когда-то бегали вместе, играли. А теперь вон она какая стала, одно слово – красавица!

– Я, может, скоро уйду к князю в войско.

– Неужели и ты уйдешь? А как же родители? Отпускают? – с тревогой спросила она.

– Как не отпустить! Не на игрища пойду, воевать за землю нашу, за край Ярославский. Хотел тебе сватов заслать, но не вышло, не время сейчас…

Добрина посмотрела на него с болью.

– Сватов? Почему же раньше не сказал?

– Робел я, прости. Давно приглянулась ты мне, да не осмеливался я сказать о своих чувствах. Вышла бы за меня замуж?

– Вышла бы. Только прав ты, не время сейчас жениться, – она опустила глаза. – Ты тоже люб мне, не скрою. Честь для меня такого жениха иметь.

Переслав вздохнул и улыбнулся.

– Будешь меня ждать?

– Буду!

– Я кольцо тебе принес, чтобы помнила обо мне и носила постоянно. Так я буду думать, что всегда с тобой нахожусь, а ты – со мной. Считай, что мы с тобой помолвлены.

Он достал из-за пазухи перстенек и надел девушке на палец.

– Ой, в самый раз! Какое интересное кольцо! – Добрина посмотрела на свою руку. – Никак сам смастерил?

– Угу. Можно я тебя обниму?

– Обнимай, раз жених!

Они еще некоторое время стояли, обнявшись, возле покрытых снегом кустов. Так много хотелось сказать!

– Добрина! – раздался голос вышедшей из двери дома бабушки Новожеи. – Воду-то забыла принести, что ли?

– Сейчас! – Добрина улыбнулась Переславу. – Нужно идти. Тебя тоже, наверное, заждались.

Она не успела ничего сказать, когда могучие объятья сковали ее руки, а горячие губы прижались к ее губам. Потом Переслав перепрыгнул через изгородь, оглянулся, махнул ей рукой и исчез в кузне.

Она быстро направилась к колодцу, щеки горели, а губы еще чувствовали вкус первого в ее жизни поцелуя. Такой красивый, видный парень. Светлые волосы вьются, серые глаза смотрят открыто из-под прямых темных бровей, ничего не утаивая, небольшая бородка с мелкими колечками волос даже украшала лицо. Любая девушка вышла бы за него замуж, а он выбрал ее. Хотя, конечно, она все-таки видела, что он к ней неравнодушен, однако волю мыслям не давала. Ей исполнилось пятнадцать лет, в эти годы девушек уже выдавали замуж, только родители выбирали жениха. Но мать Добрины, Ладимира, год назад умерла при родах. Отец долго горевал, а недавно также подался в княжескую дружину, оставив единственную дочь на попечении бабушки. Новожея не была совсем уж старой, но какое хозяйство без мужика?! Ее сын Иван был гончаром, ремесло свое знал хорошо, а его посуда славилась по всему Ярославскому краю. Так что семья не бедствовала. Жена помогала Ивану, украшая горшки, миски, кувшины, братины, ендовы искусными рисунками, нанося их тонкой палочкой, а иногда краской перед тем, как отправить посуду в печь. Жили они с мужем душа в душу, только Бог дал им одну дочь. И когда через много лет Ладимира забеременела, муж очень надеялся, что родится сын, который продолжит его ремесло. Но мечте не суждено было сбыться: в одночасье несчастный муж потерял и жену, и ребенка. Добрина успокаивала отца как могла, даже помогала ему с работой, когда у него не было никакой охоты заниматься ремеслом. Она научилась, надев длинный кожаный фартук, делать горшки, миски, кружки. Но отца это не очень радовало. Он тосковал. И вот теперь ушел, чтобы на поле брани забыть о своем горе.

Добрина вдруг остановилась. Она ясно представила себе, как отец скачет на лошади, что-то крича, взмахивая мечом, но в его грудь вонзается копье, и он падает с коня. Что за наваждение! И это уже не в первый раз! Именно после своего пятнадцатилетия стала девушка находить в себе какие-то новые качества, каких раньше не было. Ее бабушка, Новожея, славилась в городе как травница, умела лечить травами и заговорами. Добрина поведала бабке о своих видениях. Новожея всплеснула руками:

– Господи, неужели и тебя!

– Что меня, бабуля?

Но Новожея горестно стала вздыхать и что-то бормотать.

– Так что со мной?

– А сны ты какие видишь? – спросила бабка. – Что-то повторяется в них?

– Ну, … да. С детства мне снится один старик, весь белый, с длинной бородой и волосами, в длинной белой рубахе и с посохом в руке. Все время он мне что-то говорит, как будто учит, но когда я просыпаюсь, то ничего не помню.

– Вспомнишь, – устало ответила Новожея. – Это твой прадед Везнич приходит к тебе во сне. Был он провидцем, так что у нас это семейное – людям помогать словом и делом лечебным. Видно, тебя он выбрал в ученицы. Тяжкий дар это, ох и тяжкий! – женщина перекрестилась.

– Почему же тяжкий?

– Потому что трудно людям говорить о горе, о смерти близких и родных людей.

И вот сейчас Добрина поняла, что увидела еще одно: смерть своего отца. Она быстро набрала воды и пошла к дому.

Ей хотелось поведать бабке о своем видении. Но… как ей сказать о предстоящей смерти сына? Добрина остановилась в нерешительности.

– Добрина, где ты? – услыхала девушка.

– Иду, – Добрина повернулась и вошла в горницу. Новожея вытаскивала из печи горшок со щами.

– Тебя только за смертью посылать, – бабка оглянулась на внучку. – Что-то ты в лице переменилась. Али чувствуешь себя плохо? Может, заварить успокоительного сбору?

– Завари, бабуль, – тихим голосом проговорила Добрина, раздеваясь.

Новожея внимательно посмотрела на нее.

– Видение было? – догадалась она.

Добрина опустила голову, не смея ничего сказать.

– Что видела, говори же! – требовала бабушка.

– Отца, – устало сказала Добрина. – Будто копье его сразило.

Новожея охнула, закрыв рукой рот.

– Господи! Помилуй нас, грешных! – оборотилась она к иконе и перекрестилась. – Не дай потерять кормильца!

Бабушка сразу поверила, ведь она знала, что сбываются предсказания Добрины. Умеет видеть она будущее, что ни говори. Страшный дар достался ей. Трудно нести эту ношу, но, видно, Бог решает, кому и что дать. Просила Новожея Бога забрать этот дар у Добрины, только не помогла молитва.

Новожея медленно села на лавку. Руки будто сила покинула, ноги подкосились.

– Стало быть, близко татарове, – сказала она. – Что нам делать, Добринушка? Ложиться спать будешь, загадай желание, чтобы пришел к тебе дед Везнич и поведал будущее. Что скажет, так тому и быть.

Добрина кивнула. Есть совсем не хотелось. Бабушка молчала, только иногда кивала головой своим мыслям. Ей тоже не хотелось есть. Какой тут аппетит, коли сын погибает! Она подошла к иконе Христа и стала горячо молиться. Просила отменить смерть сына. Плакала и продолжала молиться, стоя на коленях и кланяясь, касаясь лбом пола.

Добрина чувствовала себя виноватой. Да, тяжело говорить о таких вещах. И самой это знать про своего отца тоже нелегко.

-–

Предсказание

Утром разбудила Добрину Новожея.

– Вставай, дитятко, пора уж, – говорила она ласково, но с какой-то болью в голосе. – Надо делами заниматься. Ты что-нибудь видела во сне? – спросила как бы равнодушно. Но Добрина знала, что ожидает бабушка этого рассказа как приговора.

– Видела. Сказал дед Везнич, чтобы как можно быстрее перебирались на новое место, подальше отсюда

– Куда же? – со страхом спросила Новожея.

– В названии было слово «черное», кажется.

– Черное? Что же это за место такое?

– Не знаю.

– Господи, что же теперь будет? – запричитала Новожея. – Надо как-то собираться! Ой, горе-то какое!

– Баб, может, обойдется?

– Ой, не знаю, дитятко, может, и обойдется. Молиться надо.

– Баб, а ко мне вчера Переслав приходил. Свататься хочет…

– Время ли об этом говорить? Парень он видный, работящий, да только сейчас не до этого. Надо и кузнецу сказать, чтобы собирались. Пойду поговорю с ними, соседи ведь, добрые люди.

Новожея оделась и вышла во двор. Посмотрев на кузницу, она поняла, что Давило разжигает огонь, значит, собрался работать уже. Вроде и сын его там же. Вот и хорошо.

– Здравы будьте, соседи! – поклонилась она отцу с сыном.

– И тебе не болеть, Новожеюшка, – приветливо отвечал кузнец. – Просто так зашла али дело какое есть?

– Дело, Давило, дело. Ты знаешь, наверное, что внучка моя Добрина вещие сны видит?

– Что-то слышал, но… не очень обращал внимание. Работы у меня много сейчас. Видишь, оружие кую.

– Ой, Давилушка, кончай ты это дело и собирайся в путь.

– Что так?

– Видела Добрина, что татарове подходят, перебьют всех жителей. Князь-то собирает мужчин на Сити (и зачем он туда подался? какой леший его туда погнал?), в городе только небольшой отряд ратников остался. Так говорят.

– Я тоже собираюсь на Сить, – вставил Переслав. – Вот завтра с утра и пойду с парнями к князю в войско. Оружие возьмем.

Кузнец хмуро посмотрел на сына.

– Коня у нас нет. Воронок – старый конь, для верховой езды неспособный, хотя еще сильный. А воину нужен хороший конь, быстрый, молодой. Эх! – вздохнул кузнец и стал ворошить угли в горне.

– Смотрите, кто-то скачет в нашу сторону, – Переслав показал рукой на всадника.

Гонец, увидев людей, закричал:

– Взяли поганые Владимир-град! И Ростов! Всех поубивали и сожгли! – и помчался дальше.

Новожея перекрестилась.

– Я же говорила, что так будет. Добрина все видит, – с болью в голосе сказала она.

Переслав выбежал из кузницы. Он хотел предупредить своих друзей, чтобы побыстрее собирались. Надо спешить к князю Юрию на Сить.

– Давило, милый, ты нам как родной, помоги. Лошаденка у нас есть, так что подводу мы соберем. Но хочется, чтобы вместе мы были. Без мужика-то плохо. Как соберетесь, кликни нас.

– Может, образуется все? И татарове не пойдут на Ярославль? Все мужички к князю подаются. Что поганым делать у нас? С кем воевать?

– Ты что, обезумел совсем? – грозно посмотрела Новожея на Давилу. – Гонец сказал, что Владимир пал. Всех убили нехристи! Чего ждать? Я сейчас к твоей Белаве пойду да потолкую с ней. Собирай свое железо, пригодится еще!

Новожея решительным шагом направилась в дом кузнеца. Переслав прибежал домой.

– Всех предупредил, – сказал он. – Пора собираться. Вам, матушка, тоже надо собираться. Братишки еще спят? Эй, Дедята, Живко, Ждан, слезайте с полатей!

Переслав стал собираться в дорогу. Его мать, Белава, смотрела на него, а из глаз тихо лились слезы. Спохватившись, она стала помогать старшему сыну собираться. С полатей, как горох, посыпались ребятишки.

– Ой, а это что? Меч? – кричал один.

– Вот это да! – раскрыв глаза, удивлялся второй. – Кольчуга и шлем! Дай померить, Переслав!

– А ну цыц! И не трогать здесь ничего! – строго сказал Переслав. – Это не игрушки!

–Пелислав, возьми меня ш шабой! – стал канючить младший, Ждан.

– Мал еще!

– И меня возьми! Я тоже хочу воевать!

Мать едва отогнала мальчишек подальше, чтобы не мешали.

– Вон горшок на столе. Поешьте каши, пострелята!

Пацанов как ветром сдуло. Они устроили бой у стола, кому где сидеть.

– А вот я сейчас ложкой в лоб! – грозно прикрикнул вошедший в горницу отец семейства. – Ну, что, Белава?

– Собираться надо, свет очей моих! – заплакала жена.

– Что ты, что ты, душа моя, – стал успокаивать женщину кузнец. – Все будет хорошо.

– Я тоже пошла собираться, – сказала Новожея и вышла. Дома забот теперь невпроворот. Сколько всего придется оставить! И женщина стала вспоминать, как с покойным мужем строили дом, как родился сын, которого нарекли Иваном. Славно жили, кормились гончарным ремеслом. Постепенно обзаводились хозяйством. Быстро летело время, Иван помогал отцу. Вот сын женился и привел невестку в дом. Кроткая, покладистая Ладимира понравилась Новожее. А когда родилась Добрина, казалось, что счастье не покинет этот дом. И коня купили. Но потом беда за бедою. Не зря говорят: пришла беда – отворяй ворота. Утонул ее ненаглядный Василий. За ним ушла к праотцам и Ладимира. Иван пошел воевать. И вот теперь она осталась с Добриной. Кто их защитит? Куда ехать?! Зима, хотя и на исходе, но холодно, снег…

Женщины старались брать с собой только самые необходимые вещи: сундук с одеждой, посуду в большом коробе (большая часть посуды, что сделал Иван, осталась в мастерской). Коровы у них не было, зато молоком снабжала коза. Ее никак нельзя было оставлять. Как же без живности на новом месте? И пару курочек с петушком.

– Бабуль, как же мы курей возьмем? Они же замерзнут!

– Я их не оставлю! Принеси большую корзину, туда и посадим наших наседушек. А сверху тулупчиком накроем. Глядишь, и перезимуют родимые. А козочку я тоже в сани посажу и накрою зипуном. Ничего, как-нибудь выдюжим!

– Выдержит ли Буланка?

– Он сильный конь, справится. Мы ведь гнать шибко не будем. Где пешком пойдем, где поедем. Ой, не знаю я! – вдруг, обессилев, бабушка села прямо на пол. – Что же с нами будет, Добрина?

Девушка села рядом с бабушкой и стала ее успокаивать.

– Не плачь, родная, все образуется со временем, я вижу. Только потерпеть придется изрядно, – Добрина гладила по руке свою бабушку и приговаривала: «Все будет хорошо».

––

Отъезд

Переслав с несколькими друзьями ушел на Сить. Он только забежал к Добрине сказать последние слова любви. Девушка в слезах обняла своего жениха. Кольцо на ее пальце как будто накалилось. Уходя, Переслав еще раз просил, чтобы не забывала его ненаглядная Добрина. Она обещала. Только темная муть в голове напрягала. Нет, она ничего плохого не видела сейчас, однако тяжесть легла на ее плечи, давила на сердце, голову. На пальце огнем горел перстень. Хотела его снять, но не получилось. Как прилип пард, не оторвать! Она взяла в руку снег, немного полегчало.

– Не простой, однако, перстень! –Добрина посмотрела на кольцо. – Это не только помолвочное кольцо, а предсказатель. Ты, видно, чувствуешь своего бывшего хозяина и сообщаешь мне его состояние. Это его любовь ко мне греет мне руку.

Она прижала перстень к щеке. В мысленном взоре замелькали картинки, однако она не могла их разглядеть. Только ощущение тревоги.

Семья кузнеца Давила готовилась к отъезду. Белава не хотела оставлять нажитое добро. Но Давило сказал как отрезал:

– Брать только самое нужное.

Нужного набралось на две подводы. Одна подвода с домашними вещами, другая – с кузнечным инвентарем. Куда же без него?

– Кузнец – он везде нужен. На месте потом разберемся, что и куда приспособить, – говорил жене Давило.

Сам отец семейства тоже переживал. Бросить все нажитое годами тяжело. Но тяжелее доля невольника. А может, всех перережут татары, кто знает. Во вторую подводу впрягли быка, взяли и корову (детки еще маленькие, молока надо).

Вместе с соседями поехали и Новожея с Добриной. Переслав рассказал отцу про их с Добриной договор, что они жених и невеста и что благословение попросят у родителей, когда Переслав вернется с войны. Кузнец и так относился к Добрине как к дочери: милая и добрая девушка всегда помогала, когда нужно было, и Новожея тоже. Бабка всех лечила своими травами да заговорами. Как-то местный поп попытался урезонить Новожею, мол, не по-христиански лечить заговорами, бесовщина это. Женщина молча выслушала и ушла. А через неделю батюшка сам явился, потому что хворь приключилась (и молитвы не помогли!). Новожея вылечила его, с тех пор священник ее не трогал и не донимал попреками.

– Куда же мы поедем, Давило? – спросила Новожея кузнеца.

– А куда глаза глядят, – ответил Давило. – По льду, по Волге-матушке двинемся. Бог даст, устроимся хорошо.

Лед был крепкий. Две подводы кузнеца, одна – Новожеи двинулись по реке вверх по течению. Но не только они покидали родные места. К небольшому обозу присоединялись другие беженцы. После известий от гонца люди стали уходить. В городе оставались те, кто ни за что не хотел покидать родные места, и небольшой охранный отряд.

– Бог позаботится о нас, – говорили они. – Батюшка Алексий (Вышата) молится за нас. И мы молиться будем, авось пройдут поганые мимо.

Подводы медленно ехали по заснеженному льду. Река широким белым полотном лежала перед длинным обозом. Ехать было трудно, потому что снег был рыхлый, не утрамбованный, приходилось иногда останавливаться, чтобы расчищать путь. Но по другим дорогам люди ехать боялись: вдруг за ними увяжутся татары?

Во время небольших остановок сходили с саней, бегали, чтобы согреться, поесть. Только кузнецовы детишки представляли бой и сражались на палках. Отец шикал на них, чтобы угомонить непосед. Не для веселья ехали они прочь от родных мест. Белава постоянно плакала, скрывая от мужа слезы. Новожея сидела как каменная. Поджав губы, она едва следила за Буланкой. А конек сам семенил за подводами кузнеца. Перед поездкой Новожея хорошо накормила немолодого жеребца, чтобы дорога не была для него слишком трудной. Добрина, укутавшись в тулуп, всю дорогу молчала. Она даже задремала. И в дреме ей привиделся белый старец, который сказал, чтобы ехали они до черного леса, где можно осесть.

Очнувшись, Добрина сказала бабке:

– Ехать нужно до черного леса. Везнич сказал.

– А где он, этот черный лес?

– Про то не поведал.

На следующей остановке, пока семьи садились, чтобы перекусить и дать отдых лошадям, Новожея подошла к Давилу.

– Добрина сказывала, что Везнич велел у черного леса остановиться и осесть там.

– Черный лес? Где это?

Кузнец стал подходить к людям и спрашивать, не знают ли они, где этот черный лес. Женщины со страхом смотрели на кузнеца, не сошел ли он с ума? Только один старый человек отозвался:

– Знаю я, о чем речь. Черный лес еще далече. Авось к завтрашнему дню потихоньку доедем. Покажу его.

Черный лес

Солнце уже клонилось к закату, когда обоз подъехал в нужное место. Не так уж и далеко оказалось.

– Вот он, Черный лес, – сказал старичок, указывая на правый берег Волги. Подводы, сани въезжали на берег. Женщины стали разжигать костры, готовить пищу. Мужчины пошли в горку осмотреть эту лесистую местность.

Когда разведчики вернулись, все беженцы собрались у большого костра в центре. В передних рядах стояли мужчины, позади – женщины. Стали держать совет. Обсуждали, кто и где разместится. Были среди приехавших ремесленники: столяры, два печника, кузнец, ткачи. С собой везли нехитрое свое оборудование. Так что своими работами можно будет прожить. Договорились, что строиться будут всем миром: сначала построят дома для многодетных семей, одиноких вдов, а потом и всем остальным. А пока временно наделают шалашей, а по весне, когда снег растает, – землянок.

Сказано – сделано. Закипела работа. Через пару часов женщины уже могли разместиться с детишками в больших шалашах. Деткам было весело и хорошо: это приключение радовало их, в шалашах приятно пахло древесиной, еловой хвоей. Потом начали потихоньку строиться.

К поселению все больше примыкали беженцы из Ярославля. Рассказывали страшные новости. Что будет дальше? Никто не ведал.

Остаток зимы кое-как прожили, хотя еду экономили. Охотников было мало. Большая часть мужчин стала заниматься рыболовством. Оказалось, что в этих местах много рыбы. Что ж, рыбой, хоть и не красной, можно долго питаться.

Через неделю прибыл к ним парнишка еле живой, на татарской лошади прискакал. Первыми увидели всадника ребятишки и подбежали к нему. А парень был сильно ранен, как подъехал к поселку, так и свалился с лошади.

Люди позвали Новожею. Она что-то пошептала над ним, и парень открыл глаза.

– Ярославль взяли татарове. Всех поубивали, бросили в старый подклет около ста человек: женщин, детей, стариков, дома сожгли. В один колодец сбросили одиннадцать ратников, что остались в городе. Здоровые и сильные были мужи, только поганых было очень много, как муравьев в муравейнике. Дым над городом до сих пор вьется, и пахнет гарью далеко, – рассказывал парнишка, размазывая слезы по щеке. – Я схоронился и видел из укрытия все. Я смог украсть лошадь у зазевавшегося татарина и помчался что есть силы. В меня стреляли (одна стрела в ногу попала), помчались за мной, но я все равно ускакал от них. Знал, что где-то своих встречу…

Все стояли и молча слушали, женщины не смели голосить, плакали тихо в платки, пока говорил раненый. Новожея велела перенести его к ним в дом, чтобы легче лечить было.

– И ты учись, Добрина, пригодится, – говорила бабка внучке.

– Зачем мне? Не очень я это дело люблю.

– Ты женщина, берегиня своего рода, должна знать все. Каждая женщина умеет любовью да лаской лечить, знать травы лечебные, заговоры нужные – это необходимость. Было бы желание, а Богом нам, женщинам, много дано. А у тебя еще и дар есть, так что не отлынивай, пригодится.

– Ты, бабуль, про Христа не забыла ли? А то поп тебя будет ругать, что идолам да бесовщине поклоняешься.

– Ш-ш-ш, не кричи. Я молюсь Христу, да и своих, родных богов не забываю. Это мудрость народная, веками проверена. Так что уважать ее надо. Мы в лесу сейчас живем, а здесь надо знать все лесные законы, кто и кому подчиняется. Вдруг лешего встретишь, что тогда делать будешь?

– Убегу! Нет, правда, что, он за мной погонится, что ли?

– Он все может, с ним шутки плохи. Лесных духов уважать надо, тогда и тебе не навредят. Так-то, дитятко.

––

И была сеча великая

Князь Юрий Всеволодович стоял с войском на реке Сить, чтобы встретить врага в более удобной позиции. Своего воеводу Дороша (Дорофея Семеновича) князь послал с тремя тысячами ратников встать впереди основного войска сторожевым отрядом.

– Чего нам поганых бояться? – держал речь воевода перед воинами своими. – Нам ли, христианам, прятаться?

Ехали вольно, не особо таясь, как вдруг у села Боженки нарвались на татарскую конницу. Завязалась ожесточенная битва. Храбро сражались русичи, да только враг наступал и наступал. Татарам на конях было легко передвигаться, осыпали пеших русских стрелами, с криком, гиканьем врывались в ряды ратников, нанося удары сверху мечами, копьями. Так испили чашу смертную храбрые воины воеводы Дороша первыми из войска князя. Татары взяли, как говорится, не умением, а числом – более тридцати тысяч конников. Хотя уже поднаторели татарские воины в многочисленных набегах, были выносливыми, хорошо вооруженными, жестокими. Брали противников в кольцо, наступая сразу с нескольких сторон. Воевода успел ускакать на коне, чтобы доложить князю о случившемся.

Юрий Всеволодович не спал ночь: тревожно было на душе, тяжело от горестной вести о смерти близких. Клял себя в том, что оставил их там без хорошей защиты. Сын Борис был еще молод, горяч, но неопытен в ратном деле. Да и отряд был небольшой. Но что поделаешь?

Ходил по шатру взад-вперед, горевал, молился. А перед глазами стояла картина: Успенский собор, где собрался народ, чтобы укрыться в его стенах от захватчиков, обложили нехристи дровами, хворостом и подожгли. Женщины, дети, старики – все погибли. Князь как бы слышал крики детские, вопли женщин… А у подступов к городу два его сына сражаются, но падают под ударами множества врагов. Как больно! Всех потерял, всех!

Великую язву понесли, пало их немалое множество

Юрий подсчитывал силы. Угличский князь Владимир с дружиною; Василько (Василий Константинович), князь Ростовский; Ярославский князь Всеволод. Ждали на подмогу и дружину брата Ярослава Всеволодовича и его сына Александра Ярославовича, князя Новгородского, а их все не было.

Четвертого марта, рано поутру, солнце еще не встало, прискакал Дорош: в кровавых пятнах порванная одежда, борода всклокочена:

– Обошли нас татары, князь, погибли мои ратники! Сюда враги скоро прибудут!

Князь Юрий дал команду приготовиться к бою. Но не успели воины выстроиться, как налетела на них конница татарская под командованием темника Бурундая. Началась битва на обоих берегах Сити, на льду. У селений Станилово, Игнатово, Семеновское окрасился снег русской кровью. Здесь татары применили свою излюбленную тактику – подкову (или кольцо), отрезая части войска, заставляли сражаться небольшими группами, которые не могли отразить внезапный натиск всадников. Да и дружины других князей были расположены далеко одна от другой. Получилось, что всех по отдельности сразили.

Сеча была страшной. В этом бою мало кто из русских уцелел. Ратники падали один за другим, унося с собой также и жизни нескольких татарских воинов. Крики сражающихся, стоны раненых, добиваемых уже на земле людей, звон металла… Русичи стояли насмерть. Никто не думал отступать. Снег таял от крови убитых, стекая красными струями с берегов на лед реки.

Здесь сложили головы князь Юрий Всеволодович, Ярославский князь Всеволод, многие воеводы и ратники. А Ростовского князя Василька, раненного в плечо, свалили арканом и взяли в плен уже в бессознательном состоянии. Слишком много было нападавших, силы неравные, как ни бился Василько (возле него лежали многие тела порубленных татар), но и он не устоял. Так, подмятый многими телами, был связан. Затем татары повели его к хану Батыю.

Князь Василько у Батыя

В большом шатре сидел Бату-хан. Грозен был, в плохом настроении. Много конников погибло в сражении с русскими. Меньше их, но сражаются до последнего. Таких воинов уважать надо. Слишком дорогой ценой досталась ему эта земля. Стоит ли идти дальше, на Новгород?! Тяжелая дума отразилась на челе. Да, это было великое сражение. Может быть, самое большое из всех, что довелось ему вести до этого.

Когда доложили хану о знатном пленнике, подумал Батый, что хорошо бы было, если бы князь принял их веру, стал служить ему, великому хану Батыю! Тогда у русских бы упал воинский дух, легче воевали бы с ними. А Василька, как доложили хану, ратники любили и уважали, за него готовы были идти в огонь и в воду.

В шатер ввели Василька. Красив, светел очами, статен и могуч, храбр (плечо продырявлено копьем), ни стона не издал этот молодой (еще и тридцати лет не исполнилось) воин. Стоит вольно, будто не перед великим ханом. Батый велел позвать толмача.

– Великий хан Батый оказывает тебе невиданную милость – дарует тебе жизнь, – стал переводить татарин, коверкая слова, склонившись перед великим ханом, не смея поднять голову в его присутствии.

– С чего бы это? – вскинув голову, спросил Василько.

– Ты храбрый воин, хан уважает таких. Поэтому именно тебя, князь, он берет в свое войско. Будешь жить с нами, примешь нашу веру, получишь все, что захочешь: любую землю, женщин, богатства.

Маленький юркий татарчонок принес на подносе еду и кумыс.

– Хан угощает тебя, Василько, отведай наши яства!

Василько, превозмогая боль в плече и голове (ударился во время падения о камень), держался прямо. Он подумал, что жить ему осталось мало. Не может он, русский князь, сын князя Всеволода Большое Гнездо, внук Юрия Долгорукого из рода Мономахова, следовать обычаям ногайским, предать веру христову, быть во власти хана и воевать за него против своих, русских. Знал он, что в его Ростове погибли многие люди, разграблены и сожжены дома и церкви. Помнил он еще из юности, когда с юга, из Азии, только начали появляться неизвестные ранее татары. Как они напали на Чернигов. Люди засели в крепости, тогда татары пообещали помиловать их, если сдадутся в плен. А когда некоторые вышли, порубили всех. Да, знает он эту татарскую милость! И, мысленно обратившись к Богу, сказал:

– Не голоден я, – и отвернулся от угощений.

Толмач зашипел на него:

– Как смеешь ты так разговаривать с великим ханом?! Поклонись, проси прощения, скажи, что рад служить ему!

– Не бывать тому, чтобы русский князь под татарским ханом ходил!

Батый ударил кулаком по низенькому на резных ножках столику с едой, разлетелись кубки серебряные в стороны, выплеснулся кумыс из них. И тут же подхватили князя Василька под руки, потащили из шатра, а потом – в Шеренский лес. Стали издеваться над ним, резать его тело белое, руки, ноги. Весь в крови, изнемогая от боли, князь не молил о пощаде. А татары что-то быстро лепетали на своем языке, смеялись, подзуживали друг друга, соревнуясь в том, кто больней сделает. Потом решили князя казнить. Закинули веревку с большим крюком на сук высокой сосны и, связав дополнительно ноги Василька, подвесили его за ребра. Но князь уже ничего не чувствовал, от ран и потери крови он был без сознания.

Через несколько дней Батый покинул вместе с войском это место. Уцелевшие местные жители стали возвращаться сюда. Так и нашел Василька сын священника. Вместе с отцом спрятали они тело князя.

––

После битвы

Добрина ходила сама не своя. Она думала о Переславе: как он там? Жив ли? Пока никаких известий и видений не было. Она уж думала, не пропал ли ее дар, как однажды, помогая Новожее накладывать примочки на раны Годима (раненого парнишки), вдруг явственно услышала звон мечей, шум боя и вскрик… И тут она увидела своего Переслава, лежащим на окровавленном снегу. Закрыты его ясные очи, а из груди течет кровь. Добрина вскрикнула, всплеснула руками и закрыла лицо. Рыдания сотрясали ее грудь.

– Что, что случилось, дитятко? – встревожилась Новожея.

– У-б-и-л-и!

– Кого?

– Переслава, жениха моего! – она посмотрела на перстень, но он не стал горячим, он был холодным как лед. Девушка потеряла сознание.

Новожея бросилась к внучке. Годим, еле ковыляя на раненой ноге, подошел к ней тоже.

– Что с ней, бабушка Новожея?

– Ох, горе горькое! – запричитала женщина. – Смерть жениха почувствовала! Принеси-ка воды в кружке!

Годим бросился выполнять поручение, очень ему хотелось помочь этой красивой девушке. Новожея плеснула Добрине воды на лицо, потрепала по щекам. Постепенно бледное лицо приобретало прежние краски. Добрина открыла глаза и посмотрела на бабку:

– Я поеду и привезу его, – слабым, но решительным голосом сказала она.

– Да что ты, в такую даль! Да как ты одна? Не пущу я тебя!

– Почему одна? Разве один он погиб на поле боя? Многие, я думаю, соберутся, все вместе и поедем.

– Я помогу! – Годим хотел хоть чем-нибудь отплатить за свое лечение и добро, которое видел от этих женщин. – Это ничего, что я хромаю, мне уже почти не больно!

Новожея посмотрела на молодых людей и кивнула.

– Надо бы и его родителям сказать, – добавила она. – Я сама схожу к ним.

Семья кузнеца Давила недавно въехала в только что построенный дом. Дел было много по обустройству жилища. Хорошо, что дед Пафнутий – хороший печник. Обещал, как полностью растает снег, сделать большую печь. А кирпичи для нее они изготовят сами. Стук топоров раздавался отовсюду. Вырубленное в лесу место приобретало жилой вид. Уже стояло несколько изб, еще две строились силами всех беженцев. Дело шло довольно быстро.

Новожея подошла к кузнецу.

– Нерадостная весть, Давило, – тихо произнесла она.

– Что такое? – кузнец отложил топор в сторону. – Что случилось, соседушка?

– У Добрины видение было.

– Что за…

Но, увидев выражение лица Новожеи, вскрикнул:

– Переслав? Что с ним? Говори же!

На крик прибежала Белава.

– Что такой крик подняли?

Давило уткнулся лицом в ладони. Новожея посмотрела на женщину с состраданием:

– Переслав… он… погиб.

– Нет! – Белава запричитала. – Не может такого быть! Бог не допустил бы! Нет, мой сын жив!

– Добрина собирается ехать за его телом с другими женщинами.

Кузнец смахивал рукавом набегавшие слезы. Белава оторопело смотрела на Новожею и вдруг повалилась наземь. Давило подхватил ее на руки, женщина была без чувств. Новожея стала хлопотать вокруг нее. Когда Белава открыла глаза, травница вздохнула.

– Слава господу, – крестясь, проговорила Новожея. – Очнулась!

Но Белава молчала, странно смотря в одну точку.

– Что это с ней? – встревоженно спросил кузнец. – Белава, душа моя, вставай, родная!

Но ноги не слушались Белаву, встать она не смогла. Ее отнесли в дом. Новожея продолжала хлопотать возле нее. Но та только глядела вперед, как будто ничего другого не замечая. Мальчишки притихли, выглядывая из-за печи.

– Давило, тебе предстоят трудные дни. Видно, Белаве время нужно, чтобы прийти в себя. Ничего, все образуется. Мы поможем. А сейчас я пойду.

Новожея еще раз посмотрела на Белаву.

– Я пойду и народу скажу про сечу, – она решительно пошла к месту сборов и стала бить в колокол, сделанный кузнецом. Хотя его звук не был таким, как у настоящих колоколов, но слышен был далеко. Люди стали собираться вокруг Новожеи.

– Что такое? Случилось что? – спрашивали друг у друга, боясь услышать недобрые вести.

– Беда, – начала Новожея, – беда пришла. В сражении пали многие наши мужчины. Надо бы поехать и забрать тела, чтобы с честью похоронить их здесь, рядом с нами. Пока еще дороги не растаяли совсем, надо ехать. Кто поедет, говорите!

– Откуда знаешь, что погибли наши? – спросила недоверчиво одна женщина. – Кажется, гонцов не было, паломники тоже не приходили. Откуда знаешь?

– От Добрины, у нее дар. Было у нее видение, что погибли многие воины, среди них Переслав.

– А еще кто?

– О том не ведаю. Только если кто-то из ваших мужей там сражался, то вряд ли остался в живых, а может, раненый кто-то лежит. Неужели оставим их там, на съедение диким зверям, сестры?

Женщины стали шуметь, мужчины чесали в затылках. У них сейчас много работы, дорог каждый день. И неизвестно, погиб ли именно их воин. Но несколько молодых женщин выразили желание съездить и найти своих близких, живых или мертвых. На это дело отрядили пять саней и деда Митяя в качестве сопровождающего. И уже рано утром, едва забрезжил рассвет, они двинулись в путь.

––

На поле боя

Стоял март, снег уже начал таять. Всю дорогу Добрина была напряжена: вдруг еще жив? Хотя знала, что это невозможно. Она подгоняла деда Митяя, чтобы побыстрей ехал. На что он отвечал, что по талому снегу не так быстро получается ехать. Добирались долго. Добрина впадала в забытье. Когда она очнулась, сани приближались к месту боя.

Женщины соскочили с саней, стали обходить поле, отыскивая среди многих погибших знакомые лица. Сюда прибыли еще женщины из других мест. Разбрелись страдалицы в поисках мужей, сыновей и братьев своих. То тут, то там слышались крики и плач по убитым воинам. Добрина еще не нашла своего Переслава. Много тел искалеченных видела она, русских и даже половецких, кровью обливалась ее душа, глядя на них.

– Но где же ты, сокол мой ясный?! Где сложил ты свою головушку буйную? Почему улетел в края неведомые, горние? Подскажи, ветер-Сиверко, где лежит любимый мой!

Возле Добрины стала виться синичка. Отлетит и сядет, смотрит на девушку. Такое поведение птички заставило Добрину присмотреться к ней. Она как будто зовет за собой! Добрина пошла за синичкой. Вот птичка села на ветку ели. Возле нее груда тел лежит. Девушка подошла, стала глазами искать. Она увидела здесь и Боряна, и Хорива, и Уветича. Тех парней, которые пошли с Переславом. Добрина позвала женщин. Подбежав к телам, они стали причитать, оплакивая своих любимых. Все рядом лежали, сражались плечо к плечу. А вот увидела и Переслава. Две стрелы торчали в груди, одна – в плече. Охнув, Добрина присела к телу, подняла голову милого своего Переслава, погладила по его светлым кудрям, прижалась лбом к его лицу.

– Никогда не забуду тебя, любый мой! Никогда не сниму перстня твоего с руки! Память о тебе всегда будет со мной, пока я жива!

Вместе с другими женщинами и Годимом стали складывать погибших на сани. Тело отца, как ни старалась, она не нашла. Потом они увидели священника. Оказалось, что это епископ Ростовский Кирилл, который тоже приехал на поле брани, чтобы с честью предать земле погибших воинов. Рыдала возле него жена князя Василька, не могла отыскать его среди убитых. Нашли же тело князя Юрия Всеволодовича, изрубленного, без головы, а Василька рядом не было. Однако пришедший из соседней деревни священник сказал, что они тело князя, которого нашли в лесу, сберегли в своем доме. Княгиня Мария Михайловна попросила принести останки мужа, чтобы отправить его в родной Ростов вместе с князем Юрием.

Нет ничего горше слез матерей по погибшим сыновьям! Оплакивали своих воинов матери, жены, дочери. Плач стоял над слободой. Хоронили всем миром. Белава не могла идти, ее привезли на санках к месту погребения. Ратников схоронили в общей могиле. Они сражались вместе, и в последний путь отправились тоже вместе. Белава онемела от горя, не смогла сказать ни слова. Только слезы тихо катились по ее лицу, а она как будто не замечала их.

Вечером Добрина сказала:

– Я не нашла тела отца, хотя знаю, что он погиб. Почему, бабуль? Всех ведь нашли, кого искали. Правда, место сражения очень велико, разбросаны были и отряды князей. Татарам легче было так убивать наших.

– Я не ведаю, почему Иван не нашелся… Печально все это, даже оплакать не могу: а вдруг жив где-то? Ведь пока тела нет, не верится, что человек умер.

– Я думаю, что он рвался к смерти, хотел ее найти, чтобы уйти к матери моей. Любил он ее больше жизни. Бабуль, а у тебя была такая любовь?

– Нашла о чем спрашивать. Любовь… Меня выдали замуж родители, я еще молодая была, как ты вот, только нравился мне другой парень. Но покорилась воле родителей. А там и срослось все. Неплохим оказался Василий, полюбила потом его. А как родился Иван, так, кажется, ближе людей для меня и не стало. Муж да сын. Так-то. И потеряла обоих.

Новожея утерла слезы концом платка.

––

А жизнь продолжается

Весна вступала в свои права. Уже теплее пригревало солнышко, стала появляться первая трава, тонкая, светло-зеленая, нежная. Теперь коза, курочки могли пастись на свежей зелени.

Мальчишки кузнецовы бегали к реке, которая, как сказал дед Пафнутий, «рыкает аки дикий зверь», за что и назвали речушку Рыкушей. Там, на берегу, мастерили пострелята плоты и спускались на них по Рыкуше к Волге. Младший из сыновей Давила-кузнеца, Ждан, оступился и упал с плота в воду. Он сильно испугался, барахтался в воде, кричать от страха не мог, а плавать не умел. Старшие уплывали по течению, хотя старались палками вернуть плот назад. Стали кричать. На счастье, неподалеку шла Добрина. Увидев барахтающегося мальчонку, бросилась в воду за ним. Она оттащила его на берег. Жданка икал и трясся от холода. Старшие братья, причалив к берегу, подбежали к ним. Добрина взяла мальчонку на руки и понесла. Руки онемели от холода и тяжести, но она не останавливалась, чтобы быстрее добраться до своих. Одежда, промокнув, холодила, сковывала движения, но девушка не обращала на это внимание. Перстень на ее руке стал горячим.

Когда они подошли к дому кузнеца, Добрина упала на землю. Детвора побежала к отцу, вразнобой рассказывая о случившемся. Давило выскочил во двор, схватил Ждана и принес его домой. Белава, увидя сынишку почти без чувств, вдруг встала и неуверенной походкой подошла. Давило удивился: не могла ведь ходить, а поди ж ты, встала! Для матери, потерявшей одного сына, непереносимой была мысль, что она может потерять и другого. Клин, как говорится, клином вышибают.

О Добрине забыли, все внимание уделяя малышу. А она сидела на талом снегу, силы покинули ее. Повыскакивали на шум соседи, увидели девушку всю мокрую, крикнули Новожею. Та помогла внучке добраться до дома.

– Скидывай скорее всю одежду! – приказала бабка. – Живо растирай тело полотенцем!

А сама кинулась к сундуку за сухими вещами. Непослушными пальцами Добрина стала стаскивать мокрые зипун, платок, сорочку, а Новожея начала сама растирать ее полотенцем, переодев, напоила своими травами и уложила на печь. Авось не заболеет!

Через некоторое время прибежал кузнец.

– Где Добрина? – спросил у Новожеи. – Хотел поблагодарить ее за спасение сына. Представляешь, Новожея, встала моя родная Белава! Вот уж не ожидал такого! Сама занялась сыном. Да где Добрина-то?

– Угомонись, Давило! – шикнула на него Новожея. – Спит моя радость, вымокла вся, замерзла. Вода еще ледяная. А для Жданки дам я отвару, пусть напоит им Белава сынишку. Слава Богу, что она встала.

– В долгу мы перед вами, родные вы наши, – со слезами на глазах проговорил Давило, поклонился в пояс и, взяв кринку с отваром, вышел.

В честь святых Бориса и Глеба

Новожея варила щи из молодой сныти, крапивы, чьи колючие листики выглянули из земли, надоела за зиму солонина, хотя экономили они ее. Она заваривала березовые почки и хвойные молодые шишечки, этим отваром поила Добрину. После гибели отца и Переслава Добрина изменилась, осунулась и как будто повзрослела. Опасалась Новожея, что тоска по погибшему Переславу сгубит ее дитятко. Поэтому заговорила травница воду: «Как ты, матушка-печь, не боишься воды, так и ты, Добрина, не боялась и не страшилась!» – шептала над кринкой Новожея, глядя на вмурованную в устье печи иконку Христа, и окропила заговоренной водой внучку наотмашь.

Девушка через некоторое время почувствовала себя немного лучше. Она стала более серьезной, принялась изучать бабкино ремесло. Обнаружила место, где лежала хорошая, пригодная для гончарного дела глина. Добрина натаскала ее домой, взяла отцовский гончарный круг (благо, что прихватили его с собой!) и стала делать посуду. Это отвлекало ее от грустных мыслей. Печь для обжига им уже соорудили и в пристройке, где поставили гончарный круг.

Постепенно обрастал берег срубами, появились улочки. Работящий народ обустраивал быт.

Вскоре пришли чернецы. Облюбовали место на вершине холма. Монахи начали строить здесь церковь в честь святых Бориса и Глеба. Трудились усердно, не забывая, однако, и о молитвах. Жители слободы ходили смотреть, кто-то предлагал свою помощь. Монахи принимали ее с благодарностью, но сами о помощи не просили, хоть и тяжеловато им приходилось. Так что появилась в слободе и своя церковь святых страстотерпцев Бориса и Глеба.

Монахи перед своим уходом освятили строение, собрали жителей на службу, прочитали им «Житие Бориса и Глеба».

– Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем, – читал старый чернец, его слова отдавались под деревянными сводами, а верующие, стоя на коленях, преклонив свои головы, внимали этим словам, понимая, какую силу небесную и защиту обрели в сей церкви. Слободчане гордились ею. Однако и задумались: церковь есть, дома есть, люди живут, а названия поселению нет. Порешили на сходе: носить слободе имя святых Бориса и Глеба, как и у их церкви. Стало быть, Борисоглебской слободой следует назвать поселение.

––

Нерадостная весна

Дед Пафнутий был знатным печником, его уважали еще и как самого старшего в слободе. Соорудил он для кузнеца горн. Еще собрал Пафнутий вокруг себя детей, чтобы вместе делать кирпичи для печей. Хорошо, что глина была здесь хорошая. Ребятня активно помогала деду, так что печами обеспечили все семьи. Как без русской печи прожить в деревне?! Она и согреет, и накормит, и хворь выгонит. Так что трудились печники, Пафнутий и Вятко, не покладая рук.

Добрину весна не очень радовала. Ни щебет птиц, ни теплые лучи солнца, ни первая зелень – ничто не привлекало ее взгляда. Она ходила задумавшись, будто ничего не замечая вокруг себя.

– Дитятко мое, Добринушка, не убивайся ты так! – приговаривала Новожея. – Жизнь продолжается. Авось еще встретишь другого молодца!

– Мне никто не нужен, я Переславу обещала…

– Что ты обещала? Убиваться по нему всю жизнь?

– Нет, бабуль. Но… Приснился мне дед Везнич.

– И что он? – Новожея боялась услышать еще что-нибудь страшное, напряглась.

– Он мне сказал, чтобы я берегла свой дар, замуж не выходила, чтобы не пропал он.

– Да пусть бы он пропал, твой дар! – крикнула в сердцах Новожея. – Тебе еще только шестнадцать, а ты должна себя похоронить, что ли? Господи, за что нам такие муки?!

– Не надо, бабуля, не кричи так. Видно, не судьба мне семьей обзаводиться. Я даже перстень снять не могу, это знак, что должна я всю жизнь Переслава помнить!

– Вот уж нет! Я еще на твоей свадьбе хочу погулять, правнуков хочу понянчить!

Добрина заплакала, уткнувшись лицом в плечо Новожеи.

– Не я это решила, я только исполняю господню волю. Еще сказал Везнич, что если я не буду дар развивать, то буду сильно болеть, а то и вовсе помру.

Так и стояли обе обнявшись, плакали каждая о своем.

Когда окончательно потеплело, стало и жить легче. Постепенно приходили люди в себя, старались жить, обзаводиться хозяйством. Росла Борисоглебская слобода.

Только Добрина оставалась одна. Хотя сватались к ней парни здешние. Но всем отказывала «гордячка» – так промеж себя называли девушку. А она смирилась со своей долей быть одинокой. Часто ходила в лес за травами: Новожея посылала ее, чтобы отвлечь от черных мыслей. В лесу дышалось легко, думы плохие уходили, наступало умиротворение. Добрина слушала пение птиц, наблюдала за насекомыми. Ей казалось, что они с ней разговаривают, только языка этого девушка еще понять не могла. В лесу ей не было страшно. В слободе знала всех, хотя бы в лицо, чужих в этих краях не встречала.

––

Мербол

Однажды, собирая травы, зашла Добрина далеко в лес. Она хорошо ориентировалась в чаще, могла найти нужную тропку. Новожея даже удивлялась: как ее внучка, горожанка, прожив в здешних краях так мало, могла свободно гулять где хочет, не боясь заблудиться? Сама женщина побаивалась встретить в лесу лешего.

Добрина шла, наслаждаясь теплом летнего утреннего солнышка, лучи которого играли в каждой капельке росы. Девушка подошла к березе, обняла ее – так ее учила бабушка Новожея. Женское это дерево, помогает унять душевную боль. Добрина закрыла глаза и мысленно спрашивала совета у березки – куда ей идти? Ответ пришел сам собой.

– Эй, девица, ты не из слободы? – услышала она.

Открыв глаза, она увидела странно одетого парня: так в ее слободе не одевались. Рубаха из грубого холста, кожаный наборный ремень, на котором болтались серебряные фигурки коней, в правом ухе – серебряная серьга в виде кольца, на шее – гривна из когтей и зубов медведя, за плечами – лук и колчан со стрелами. У него было широкое скуластое лицо, слегка узковатые серые глаза, которые внимательно смотрели на девушку. Длинные, до плеч, каштановые волосы стянуты кожаным ремешком со множеством металлических колечек.

– Да, оттуда, – ответила Добрина, внимательно глядя на парня.

Он улыбнулся. Она поняла, что его не стоит опасаться.

– Я ищу женщину, которая может лечить. Не знаю, как зовут, – парень говорил по-русски с каким-то акцентом.

– А ты кто будешь? – спросила Добрина.

– Меня зовут Мербол, я из деревни, что на левом берегу. Очень заболела одна наша женщина, она и послала меня к вам, у вас, говорит, есть травница.

– А я Добриной зовусь. А травница эта – моя бабушка Новожея. Хорошо, пойдем со мной, я отведу тебя к бабушке. А как же ты перебрался на наш берег? – спросила Добрина парня.

– Лодка у меня есть маленькая. Я ее в кустах прячу, а когда надо, достаю. На этом берегу я и охочусь иногда.

Они шли не спеша, разговаривая на самые простые житейские темы. Им было интересно общаться. Добрина никогда не видела в этих краях других людей.

– А ты из какого народа будешь? – Добрина заглянула парню в глаза. – Я таких, как ты, еще не видела.

– Я меря. Знаешь, в этих краях нас много. Захочешь, я тебе покажу наши реки – Эдома, Урдома и другие. Там много рыбы, хотя речки и небольшие. И уток там много бывает.

Мербол рассказывал интересно, со знанием охотничьего и рыболовного дел. Так незаметно, за разговорами подошли они к домику Новожеи.

– А вот здесь мы живем с бабушкой.

– А муж твой где? – спросил Мербол.

– У меня нет мужа, – потупила взор Добрина. – Мой жених погиб в бою с татарами.

– Ой-вой-вой, – покачал головой парень. – Плохо дело. Надо другого заводить.

– Ладно, заходи уже.

Она провела Мербола в горницу. Новожея стояла у печи с ухватом. Увидев незнакомого парня, она вопросительно посмотрела на внучку.

– Это Мербол, он приплыл с другого берега, – ответила она на немой вопрос бабушки.

– Видно, захворал кто-то? – спросила Новожея.

– Наша шаманка, Сакме, прислала меня за тобой, бабушка.

– Ну, тебе я не бабушка, а Новожея. А почему именно ко мне пришел? Али своих умельцев травников нет?

– Есть лекари, да только шаманка сказала, что ей духи велели за тобой, женщина, идти.

– Вот оно как! Духи сказали… А как к вам добираться-то, мил человек?

– У меня в камышах лодка припасена. Можете вместе с Добрина поехать.

– С Добриной, – поправила Новожея. – Ну, я не знаю, захочет ли она? – Новожея вопросительно посмотрела на внучку, та кивнула. – Я готова помочь, коли ваша Сакма просит.

Мербол заулыбался, закивал головой.

– Я соберусь сейчас, а ты не серчай, подожди во дворе, – приказала Новожея.

Мербол молча вышел.

– Это что за чудо такое? Сакма какая-то? – обратилась Новожея к Добрине.

– Ты не бойся, бабуль, плохого эти люди не сделают. Видно, слухи о твоем мастерстве далеко ушли.

––

Шаманка Сакме

Новожея взяла несколько пучков трав, три небольшие глиняные бутылочки с отварами.

– Как же их лечить? Нехристи они ведь, меря эти.

– Это просто люди, они по-другому живут. И пусть себе живут. Твое дело – лечить по мере сил.

– Твоя правда, Добринушка. Поедешь со мной?

– Ну куда я тебя одну пущу? Конечно, поеду.

Втроем они спустились к Волге, Мербол вытащил свою лодочку, в которой еле-еле поместились. Переправа не заняла много времени. Мербол отлично управлял маленькой лодчонкой. Зато потом долго шли по лесным тропам. Мербол шел быстро, но Новожея попросила не торопиться, потому что трудно ей за ним бежать. Парень стал идти медленней.

Солнце уже повернуло на закат, когда путники подошли к мерянской деревне.

– Все, пришли, – сказал Мербол. – подождите здесь, я скажу Сакме, – и он вошел в один из домов. Через минуту вышел и пригласил женщин войти.

Старая шаманка Сакме лежала на медвежьей шкуре возле очага, где горел огонь. Видно, ее лихорадило, лицо было бледным, осунувшимся. Старая женщина подняла глаза и что-то сказала Мерболу. Он с удивлением ответил ей, а затем посмотрел на Добрину.

– Сакме сказала, что здесь находится провидица, она ее узнала сразу.

Добрина посмотрела на шаманку.

– Спроси, Мербол, что беспокоит ее, что болит, – вступила в разговор Новожея. – Кажется, горячка мучает.

Молодой человек стал разговаривать с Сакме, она отвечала, еле раскрывая рот. Потом парень перевел. Новожея достала свои отвары, попросила дать ложку, налила в нее лекарство и дала выпить шаманке. После этого достала пучок сушеных трав и протянула Мерболу.

– Это надо заваривать и дать пить на ночь. А этот отвар, в бутылочке, утром и вечером перед едой. Успокаивает он, а Сакме, я думаю, чем-то очень опечалена.

– Да, недавно умер один ее родственник. Она сказала, что его духи забрали. Говорит, что и за ней скоро придут. Только один ей посоветовал тебя позвать. Обычно она сама себя лечила.

Сакме стала что-то быстро говорить Мерболу.

– Сакме сказала, чтобы Добрина подошла и взяла ее за руку.