Екатерина Звонарь-Елисеева
Ради тебя дышу

Глава 1

Осень медленно и незаметно начала сдавать свои позиции. Листва разноцветным покрывалом лежала на стылой земле; лишившиеся своего роскошного одеяния деревья стояли с поникшими ветвями. Еще чуть-чуть – и пойдут дожди, а после первые заморозки заставят жителей Щедрых Низин достать теплые одежды и обувь.

Бернадетта Черис Брайсли непокорно вскинула голову навстречу обжигающе холодному ветру, и он высушил непрошеные слезы. Она осталась одна. Одна из старинного рода Брайсли. Одна-единственная наследница всего состояния и прилегающих земель. Сводный брат и мачеха не в счет. Их злой умысел, их алчность отобрали у неё отца и брата.

Одна! Девушка сжала кулаки. Она ненавидела мачеху и её сына. Сказать, что эта парочка ни на что не была способна, значит, обманывать себя. Эти двое оказались способными и на подлость, и на мерзкое деяние – убийство. Сводный брат, Стеллан Клайд, подло и хладнокровно расправился с Сэдриком, родным братом Берни, около трех лет назад, из-за спины напав на него со своими четырьмя приятелями. А леди Агрона, мать Стеллана, спустя пять месяцев после похорон Сэдрика, напоила своего мужа графа Индара Брайсли отравленным вином. Причиной стали подозрения отца в причастности к гибели Сэдрика сына жены. За поиск истины папа поплатился жизнью. Как позже выяснила Бернадетта, подозрения папы были подкреплены доказательствами – в тайнике девушка обнаружила несколько бумаг, содержавших свидетельства людей, так или иначе видевших или слышавших, как всё произошло на самом деле. Но пустить в ход эти документы уже не представлялось возможным, потому что Агрона и Стеллан позаботились о том, чтобы свидетели больше ничего не сумели ни сказать, ни написать. Их уничтожили также подло, как и Сэдрика, а их родные были запуганы до смерти. Свои опасения за их с дочерью жизни, граф Брайсли изложил в письме королю, которое, так и не было отправлено.

Расправившись с представителями рода по мужской линии, Стеллан с легкой подачи матери отстранил Берни от управления поместьем, в надежде справиться с ним самостоятельно. Но, увы, их ждала большая неудача. Ни Стеллан, ни Агрона не имели понятия о том, как выращивают хлеб, откуда берутся деликатесы и вина на их столах, каких сил и средств стоит содержание особняка, хозяйственных коммуникаций, обслуживание господ и прочих нюансах. Они лишь успешно транжирили средства, развлекаясь в столице их государства Альдэрии на балах, разъезжая по всем графствам, устраивая дорогие приемы в Щедрых Низинах, ошибочно полагая, что деньги падают с неба.

Когда в середине позапрошлой осени из Дэри – столицы государства – в почтовую корзину влетело разгневанное сообщение в синем конверте, украшенном золотистыми вензелями и королевским гербом, с требованием отчитаться о причинах неуплаты налогов в казну, отсутствия поставок продовольствия, невыполнения заказа на ткани и меха, дела были срочно переданы Берни. И если бы она, как законная представительница Щедрых Низин, не поехала тогда в Дэри на прием к королю с прошением отсрочки в связи с наступившими обстоятельствами и обещанием погасить все долги до единого, то всё их имущество было бы давно арестовано, и все они сидели в долговой тюрьме. Её слову поверили, как если бы сам граф Брайсли дал слово. И уже в начале прошлой осени Берни сумела погасить долги прошлого года и уплатить по счетам в этом. Так и получилось, что Берни, или как её еще ласково называл папа, Черис, вот уже как почти два года вела все дела Щедрых Низин.

После двух трагических случаев в усадьбе, Берни наложила вето на малейшее упоминание обстоятельств гибели графа Брайсли и старшего сына и разговоры, приводившие Клайдов в ярость, утихли. Только в глазах своих верных помощников и подданных девушка видела искреннее сочувствие и скорбь от невосполнимой утраты. От точившей ее боли, от совершившейся несправедливости, на глаза Бернадетты наворачивались жгучие слезы, но она прятала сжатые в кулаки руки и не позволяла себе плакать ни в своей комнате, ни при мачехе и её сыне. Несмотря на полную неприязнь к ним, девушка прилагала большие усилия, чтобы не сорваться на крик и обвинения, и каким-то немыслимым образом ей удавалось с кислой улыбкой отвечать на глупости, изрекаемые устами леди Агроны, или с натянутой любезностью общаться со Стелланом. И это общение она старалась сводить к минимуму. А когда каждый месяц стали приходить долговые расписки сводного братца и счета мачехи, она не могла сдержать своего презрения. «Красиво и беззаботно живёте!» – только и говорила она, принимая очередную пачку векселей, оплачивая её и пряча в надежный сейф. Ответить Агроне и Стеллану было нечем, и они лишь с ненавистью бросались оскорблениями в адрес Берни. Но и выгнать их Берни, как бы ни хотела, не могла. Не имела права. После гибели отца по законам их графства девушка, как прямая наследница, была вынуждена взять на себя обязательства заботиться о вдове и ее родственниках до тех пор, пока они не изъявили бы желание получить ежемесячное содержание и покинуть владения. Иного желания, кроме как завладеть всем имуществом рода Брайсли, а не жить на скромные, по их мнению, средства, мачеха и ее сынок не изъявляли. И угрожали Берни сообщить королю о том, что она не справляется с обязательствами. Зная подлую и истеричную натуру леди Агроны, девушка не сомневалась – та сыграет свою роль как нужно, и ей бы вновь пришлось оправдываться и краснеть.

Было жутко жить под одной крышей с убийцей брата и отравительницей отца. Однако смерти от рук мачехи и сводного братца она не опасалась, ибо в случае ее гибели, как гласило завещание отца, состояние Брайсли будет передано монастырю. Когда им не удалось найти завещание графа, с явной целью уничтожить его, и поняли всю безуспешность своих попыток узнать о документе у Берни, они принялись настаивать на том, чтобы Берни подписала дарственную на всё состояние отца в пользу сводного брата. Не дождутся! Берни понимала, что эта бумага – гарантия ее жизни, и, следовательно, никогда не увидит света. Она не могла допустить, чтобы родовое гнездо, которое её предки веками строили и обогащали, было разорено и разорвано по кускам. Алчному семейству Клайдов нужны были только деньги, а заботы о земле и людях, живущих на ней, в планы мачехи и ее сына не входили.

Несмотря на шевелящийся где-то в подсознании страх за свое будущее, Бернадетта пыталась сохранить присутствие духа. И в этом ей помогали верные поданные, помощники, служившие еще её отцу. С некоторых пор, в её комнате у изголовья кровати стоял тонкий меч отца, ставший после смерти брата, теперь её оружием. Гладя рукоятку меча, лезвие, испещренное червлеными замысловатыми узорами, она чувствовала, что должна во имя своих далеких и великих предков, быть сильной. И чтобы создать хотя бы иллюзию этой самой силы, или быть готовой к неожиданным подлостям Стеллана, она распихала парочку кинжалов по заветным местечкам в своей комнате. Благо и применить их она могла совсем неплохо: и папа, и брат позаботились о том, чтобы она сумела защитить себя, научив владеть мечом и несколькими элементарными приемами самообороны.

Неожиданно Бернадетта вздрогнула, почувствовав чье-то присутствие.

– Я знал, что найду тебя здесь. Ты всегда так далеко уходишь, сестренка, – Стеллан поравнялся с девушкой, стоящей на берегу реки. – Думаю, ты уходишь далеко, чтобы когда-нибудь не вернуться и оставить нас с матерью с пустыми руками.

– Вы итак останетесь с пустыми руками, даже если по какой-то невероятной случайности усадьба отойдет вам, – отозвалась она.

– Это еще почему?

– Вы просадите всё до последнего золотого, и вас бросят в долгую тюрьму, – безразлично ответила она. – Впрочем, туда вам и дорога.

Лицо Стеллана перекосилось от ненависти.

– Ничего у тебя не выйдет! Рано или поздно, ты ответишь за свои слова.

– Жаль, что перед законом ни ты, ни твоя мать уже не сумеете ответить за свои поступки, – резко бросила она.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился он.

– Я знаю, кто виновен в смерти Сэдрика и отца. И этого достаточно.

Он опешил, но взял себя в руки. Желание воткнуть нож ей в сердце проснулось где-то глубоко, но он понимал, что этим только усугубит положение дел.

– Знаешь? И мучаешь себя, терпя наше присутствие? Не упрямься и подпиши дарственную. А после езжай на все четыре стороны. Альдэрия – большая страна, – гадко ухмыльнулся он.

– Пусть это останется вашей мечтой. Когда-нибудь ни одна сила на свете не помешает мне с огромным удовольствием вышвырнуть вас из поместья, чтобы вы не отравляли здешние земли, – отчеканила она.

– Что-то ты слишком самоуверенна сегодня, – он дернул её за локоть и развернул лицом к себе. – Не боишься, что когда-нибудь я изуродую твое личико?

– Тогда сам будешь платить по своим счетам и счетам леди Агроны! – А когда она увидела на его лице желание пригрозить ей расправой над жителями усадьбы, сощурившись, бросила: – И посмей только тронуть здесь кого-либо, я пальцем ради вас больше не пошевелю. Сам со своей матушкой будешь отчитываться перед Его Величеством.

Он поджал губы. В этом деле – правда и сила за ней. А представить иную, отличную от этой сытой и сладкой, жизнь он не мог и не хотел. Взгляд его был полон черной злобы, но Стеллан был вынужден отпустить её руку.

– Это нужно погасить в течение двух дней, – резко рявкнул он, сунув ей еще три расписки.

– Как пожелаешь, братишка, – ответствовала она, спрятав документы в карман плаща.

Девушка подождала, пока Стеллан на лошади не превратился в черную точку, и направилась к деревянному мостику, перекинутому через самую узкую часть реки. Преодолев его в пять широких шагов, она нырнула в хвойный лес; дремучая чащоба охотно проглотила Берни в свой мрак, а пожелтевшая иглица надежно спрятала её следы, приглушая звук шагов.

Спустя тридцать минут быстрой ходьбы, она подошла к заброшенному домику с полуразрушенной крышей с одной стороны и шпилем на башне с другой. В единственном оставшемся застекленном окне мерцал тусклый огонёк. Здесь её ждало одно важное дело. Дело, касающееся жизни человека. И, возможно, не одной. Но это была её тайна. Тайна всей их семьи.

***

Уставшая и продрогшая, Бернадетта вернулась далеко затемно. Она шмыгнула на кухню. Там на плите стоял казан с теплым овощным рагу и сковорода с аппетитной зажаренной куропаткой. Девушка устало улыбнулась и мысленно поблагодарила мастера Орндорфа, их шеф-повара. Уж ему-то известно, какой измотанной и голодной она приходила из своих походов. Наспех перекусив, она запила ужин чашкой крепкого чая.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, она проследовала по затемненному коридору в самый его конец, где находилась её комната. Шагов её не было слышно из-за толстого ковра на полу. Проходя мимо комнаты Стеллана, она заметила приоткрытую дверь, и изнутри доносились приглушенные голоса. Что-то в их разговоре насторожило девушку, заставив остановиться.

– Стеллан, ходят слухи, что в приграничных городах, неспокойно, – говорил незнакомый для Берни голос.

– Я здесь причем? – недовольно спрашивал сводный брат.

– Так о тебе ведь спрашивают.

– И кому я понадобился? – недовольство сменилось беспечным интересом.

– Говорят о каких-то родственниках фламийки, которую ты испортил.

Берни нахмурилась. Какие гадкие подробности содержит биография Стеллана!

– Знаешь, сколько их было, – протянул он.

– И как они тебе даются? – восхищенно спросил неизвестный.

– Да какое там?! Кляп в рот, руки в кандалы, – гордо рассказывал Стеллан. – Это та первая вонзила свои проклятые клыки у самой моей шеи. Как еще горло не перегрызла, ума не приложу.

– Силён ты, приятель! И зачем они тебе сдались? Своих что ли не хватает?

– Ты не представляешь, в какой дикий восторг приводит меня их сопротивление. А потом салфетку со снотворным в лицо и вот – в моей постели роскошная рыжая бестия, связана по рукам, клыки закрыты кляпом, – с явным удовольствием говорил Стеллан. Ему нравилось чувство пусть и мимолетного, но превосходства над народом, которого все боялись и уважали.

– А их способность?

– Наркотик ослабляет все их способности, дружок. Так что, когда они попадают ко мне в руки, то больше не могут плеваться огнем, а их влияние на чужой разум ослабевает.

– Ну, в таком случае, пока. Я тебя предупредил.

– Расслабься. В этой глуши меня никто не найдет, – самоуверенно заявил Стеллан.

Ну и слизняк! Во рту у Берни стало горько от отвращения к сводному брату. Трусливый убийца и насильник, никогда бы не осмелившийся тягаться с равным себе противником.

Раздался звук удара ладони о ладонь, как при крепком рукопожатии.

Незнакомец вышел из комнаты Стеллана, огляделся по сторонам и зашагал прочь.

***

К завтраку Бернадетта уже успела переделать кучу дел. Проехавшись верхом на своем тяжеловозе Лучике по территории поместья, она убедилась, что и жизнь и работа кипит в обычном ритме. Безупречно организованная годами бесперебойная хозяйственная деятельность могла бы легко потягаться с отлаженным часовым механизмом. Поручение в центральный банк графства о погашении расписок Стеллана было отправлено, а ответ с подтверждением платежа получен. В большой приходно-расходной книге в графе «Расходы» значились еще три записи с пометкой назначения траты. От этих Клайдов одни только убытки! Ни капли пользы, только вред. Хотя Щедрые Низины и причислялись к одной из богатейших усадеб Северного графства, с такими аппетитами как у Клайдов, усадьба вскоре пришла бы в упадок. Ведь им было невдомек, каким образом зарабатывались деньги. Тяжкий повседневный труд крестьян, плотников, ткачих, поваров, служанок, кузнецов и других рабочих под грамотным и справедливым управлением хозяев был залогом успеха. Несмотря на плодородные земли, зима в здешних краях была суровой и длительной, опыт многих поколений, проживавших в усадьбе, сохранил тонкости земледелия. Так что продовольствия, мехов, тканей, изысканных вин и вооружения хватало не только чтобы регулярно пополнять государственную казну, львиная доля которого уходила на уплату налогов, но и чтобы обеспечить нужды всех жителей усадьбы. Будь воля Бернадетты, она бы изыскала способ, как заставить транжир из семейства Клайдов осознать, какого кропотливого ежедневного труда стоят все их наряды, поездки по стране и шикарные приемы, устраиваемые ими в столичном особняке. Праздный образ жизни, обеспеченной, богатой, сытой и совершенно беззаботной, которую вели сэр Стеллан и леди Агрона, рождал в душе Берни чувство раздражения, неприязни и презрения.

Сделав всё, что было запланировано, Бернадетта, устроившись на скамейке в оранжерее, примыкавшей к правому крылу особняка, сидела с книгой в руках. После нескольких попыток вникнуть в суть предложения, которое прочла, девушка закрыла книгу. И уже даже не замечала буйного цветения всевозможных цветов. Ей не давал покоя услышанный разговор Стеллана со своим приятелем.

Сводный брат играет с огнем в самом прямом смысле этого слова, если покусился на честь и покой представительниц такого народа как фламийцы. О них написано много книг, и в большинстве своем, они говорили об этом народе, как об одном из самых опаснейших. Тех, кому не повезло вызвать их гнев, уже, как гласил трактат о народах, не было в живых. Их называли еще Огненным народом, потому что его представители обладали способностью управлять огнем. Их пламенные мечи обращали всех и вся в пепел, а их верные помощники – огромные грифоны – наравне со своими хозяевами яростно вступали в любой бой, раздирая когтями мышцы и дробя клювом кости врагов.

Как бы Стеллан не накликал беды своими идиотскими безумными выкрутасами.

– Госпожа! Госпожа Бернадетта, вы здесь? – кричала одна из служанок.

Берни захлопнула книгу и вышла к девушке.

– Что случилось? На тебе лица нет.

– Вас ищет леди Агрона. У них там что-то срочное и безотлагательное. Они в кабинете лорда Брайсли.

Берни слабо улыбнулась – все слуги по-прежнему упрямо называли кабинет её отца не кабинетом сэра Клайда, а именно кабинет лорда Брайсли. Слишком живой и яркой была еще память о справедливом и щедром хозяине поместья. Верные подданные так и не приняли леди Агрону с сыном.

– Пойдем.

– А еще… еще они выглядят так, будто стали властителями всего мира, – быстро и негромко сообщила служанка.

Берни нахмурилась, и какое-то недоброе чувство зашевелилось в груди. С нарастающей тревогой, девушки вошла в кабинет. Там, развалившись в кресле, за столом сидел Стеллан, в одном из больших плетеных кресел утопала в подушках леди Агрона.

Сводный братец победоносно осмотрел Берни и почти в приказном тоне велел ей устроиться в соседнем кресле. Она опустилась, ощущая, как напряжение поползло по спине.

– Я слушаю, – нарушила молчание девушка, устав лицезреть сияющие физиономии своих «родственников».

– Не тяни, сынок, – в предвкушении чего-то невероятного Агрона потерла руки.

– Раз ты не желаешь добровольно отдать то, что нам нужно, мы решили пойти обходным путем. Две недели назад я подал королю прошение об установлении опеки…, – он выдержал паузу, дав Берни осознать всю важность сложившейся ситуации, а после с омерзительной улыбкой на губах продолжил: – Опеки над тобой, милая сестричка. И сегодня мне пришел ответ.

Бернадетта искоса бросила взор на корзину для писем – над ней вспыхивал зеленый огонек, говоря о том, что письмо не прочитано. Внутри у девушки всё оборвалось, скрутилось в тугой узел. Опека. Она совсем не подумала про опеку. Если Стеллану и его матери удастся доказать, что она сумасшедшая, что, несмотря на свое совершеннолетие, не способна отвечать за свои действия, тогда вполне вероятно, что сэра Клайда назначат её опекуном. Тогда он и его мамаша на полных правах станут владеть Щедрыми Низинами, имея все основания опустошать его счета. Девушка нисколько не сомневалась в способностях леди Агроны, этой подлой отравительницы. Уж она-то наверняка изобразила бы вполне убедительное представление о том, что наследница рода Брайсли сошла с ума. Обратное мнение подданных Берни в расчет не шло – они являлись всего лишь слугами.

– И мы с моим сыном решили, что ответ короля ты должна услышать лично, ибо противиться его воле даже ты не в силах, – ехидно сказала Агрона.

Голубые глаза сводного брата вперились в бесстрастное лицо Бернадетты, а та сухо проговорила:

– Что ж, послушаем.

– Читать, – скомандовал корзине Стеллан.

Зеленый огонёк погас, и из конверта раздался громкий, немного скрипучий голос:

– По приказу Его Величества Короля Альдэрии все аристократы немедленно обязаны прибыть ко двору со своим войском. Объявлено чрезвычайное положение. Мартанэс объявил войну Залиману. В связи с тем, что Альдэрия является военным союзником Залимана, все вассалы короля срочно призываются службу. Отказ выполнить приказ Его Величества расценивается как предательство и карается смертью. Конец сообщения.

На секунду Берни перевела дыхание, но только на секунду. Весть из дворца оказалась не менее ужасна, чем та, на которую надеялись эти двое.

Стеллан изменился в лице и несколько минут напряженно переваривал информацию. Казалось, он накрепко вмерз в кресло. Временами он бросал уничтожающие взгляды на Бернадетту, словно подозревал её в случившемся. От досады мужчина сжимал до скрипа зубы, и на его щеках выступали желваки. Ситуация явно была не в его пользу.

Агрона сидела, непонимающе выпучив глаза и нервно барабаня ногтями по крышке стола. Зловещее молчание сына заставило её нервничать. В проклятом письме говорилось о войне, но Альдэрия уже целую вечность ни с кем не воевала. Как всё это некстати. И не следует ли из всего этого, что их прошение об установлении опеки над Бернадеттой, отходит на второй план, а может и вовсе в его рассмотрении им откажут.

– И что это значит? – с истерическими нотками в голосе, спросила Агрона.

– Черт его знает! – ругнулся Стеллан и снова, наградив Берни испепеляющим взглядом, обратился к ней: – Ну-с, как ты это понимаешь?

Девушка неприязненно дернула черной бровью.

– Тут и понимать нечего, Стеллан. Ты и все твои воины обязаны явиться в столицу при полном боевом вооружении.

– Это еще почему? – зло прошипел он.

– Потому что, после убийства Сэдрика и графа Брайсли, ты автоматически стал командующим войска поместья. И, если помнишь, ты дал королю вассальскую клятву на верность, которая в случае такой вот ситуации обязывает тебя стать одним из военачальников, и подразумевает присоединение каждой отдельной армии в одну, королевскую, – ответила Берни и язвительно повторила слова Агроны: – Ибо даже ты не в силах противиться воле Его Величества.

– Заткнись! – рявкнул он.

– Что… что всё это означает?! Я ничего не понимаю! – запричитала мачеха.

– Я думаю, мама. Нет, это какая-то неудачная шутка. Ошибка. Я незамедлительно еду в Дэри, разузнаю обстановку и вернусь. Только прошу, мама, ничего без меня не предпринимать и никуда не выезжать.

– Хорошо.

Стеллан увидел как, сводная сестра с презрением покачала головой. Залепить бы ей добрую оплеуху, да времени жалко. Не до неё сейчас.

– Не дождешься, Бернадетта. И ноги моей на войне не будет!

– Кто бы сомневался, – одна из ее бровей высоко взлетела вверх.

Стеллан не удостоил ее ответом, собрался за считанные минуты, прихватил весь свой отряд – он и вправду не мог игнорировать приказ короля – и умчался словно ураган. Леди Агрона удалилась в свою комнату, бурча себе под нос проклятия в адрес Его Величества, Мартанэса и всего того, что встало между ней и её мечтами.

***

К вечеру пятого дня, когда по разумению Берни сводный брат уже добрался до столицы, корзина для писем звякнула, и в неё влетел конверт с гербом короля на имя Бернадетты Брайсли. Девушка распечатала конверт, достала письмо и принялась читать. Судя по изложенным в письме весьма категоричным требованиям, девушка осознала, что положение в стране действительно серьезное. Насколько Берни поняла, подобные письма были разосланы управляющим делами во все до единого имения. К такому умозаключению девушка пришла после прочтения приказа. Ей надлежало в течение двух с половиной недель отправить в Западное графство обоз с провиантом и оружием.

Бернадетта призадумалась. Западное графство граничит с Залиманом. Если туда стягивают запасы продуктов и вооружения, значит, Альдэрия действительно вынуждена стать под знамена союзника. Если война затянется, то вскоре из столицы прилетит очередное требование, только отправлять придется всё мужское население в возрасте от двадцати до шестидесяти лет. Просто кошмар!

Едва утром следующего дня мутное солнце выкатилось из-за серых туч, Берни остановила лошадь у дверей большой кузницы. Поздоровавшись с еще заспанным подмастерьем, Берни велела позвать мастера Грэйва. Тот не заставил себя ждать, строго прикрикнул на зевающего парня и провел госпожу через всё здание, на большое деревянное крыльцо под навесом.

– Что вас привело сюда в такую рань?

– Война, – ответила она.

Косматые брови кузнеца взметнулись вверх, а потом нахмурились. Он поджал губы, прекрасно понимая, что у госпожи к нему серьезное дело, если уж она сама лично приехала.

– С кем воюем?

– Толком ничего не известно. Мартанэс объявил войну Залиману, и мы попали под раздачу, – пояснила она. – Из столицы пришел приказ о снаряжении обоза, наполненного провизией и оружием. Придется привлечь всех оружейников, подмастерьев, учеников и отправить к границе Западного графства мечи, копья, стрелы, луки, щиты. В общем, всё то оружие, что мы можем изготовить. И как можно скорее.

– Сколько у нас времени, госпожа? А, впрочем, это не важно.

Бернадетта согласно кивнула и оправилась отдавать распоряжения оставшимся работникам, к которым в той или оной степени относился приказ короля.

Спустя пятнадцать напряженных дней длинный обоз, состоящий из нескольких десятков тяжелогруженых телег, был отправлен в Западное графство. Если ничего их не задержит, они прибудут на место в назначенное время.

Чего стоило жителям поместья наполнить и снарядить этот обоз, знали только они сами. Все цеха работали не покладая рук днём и ночью в три смены. Сколько было перевернуто гор железной руды и переплавлено металла в мечи, доспехи, боевые топоры и прочее вооружение, невозможно сосчитать. Равно как и измерить, сколько метров особой плотной ткани для переносных шатров, было выткано и сшито. А то, что изрядная доля их продуктовых запасов в виде копченого и вяленого мяса и рыбы, муки, круп, сушеных фруктов и разнообразных напитков, была погружена на телеги, приводила Берни в состояние близкое к панике. К ней примешивалась невероятная злость на мачеху, которая не пожелала оказать посильную помощь, а только торчала в своей комнате, любуясь своими драгоценностями и нарядами и исправно спускаясь к завтраку, обеду и ужину. Но после Берни взяла себя в руки и велела всем работникам отдыхать сколько потребуется после почти рабского труда, чтобы потом с новыми силами приступить к работе и оценить, каково же их реальное положение.

В течение этих двух недель из дворца больше не было ни одного письма, хотя итак было всё понятно. Его Величеству в сложившейся обстановке не до простых смертных. Но также молчали и соседствующие со Щедрыми Низинами поместья, ограничившись лишь скупыми сердитыми отписками, что не начавшаяся еще война уже сделала всех голодными и нищими.

Глава 2

Мартанэсцы отступили, предоставив своим союзникам полную свободу действий. И фламийцы выплеснули весь свой накопленный гнев на Залиман и Альдэрию. Казалось, небесный купол в один миг превратился в перевернутый ковш с жидким огнем.

Стеллан Клайд с нарастающим ужасом наблюдал, как вокруг взлетали комья обожженной земли, летели куски обугленной человеческой плоти. От огненных вспышек, что насылали фламийцы на своих противников, мир полыхал адским заревом. Окруженные с разных сторон стенами пламени, альдэрианцам и залиманцам приходилось отбиваться от яростного натиска клыкастых красноглазых и красноволосых фламийцев, казавшихся настоящими демонами и от их жутких грифонов, легко и безжалостно рвавших на части закованных в броню воинов. Стеллан мог поклясться, что фламийцы в пылу сражения наравне с грифонами готовы были вцепиться в горла своих врагов. Паника овладевала и юнцами, впервые испытавшими тяжесть боя, и закаленными военачальниками. Отовсюду доносились стоны и вопли, мольбы о помиловании и жалкий скулеж, называемый капитуляцией.

– Труби отступление! – оглядев остатки своего отряда, обессиленного, окровавленного и сломленного, заорал Стеллан товарищу. – Я подыхать пока что не намерен! Особенно здесь.

***

Стоя на широких каменных ступенях крыльца, Бернадетта, словно ребенок радовалась первому запоздавшему снегу и слушала отчеты своих помощников. После доклада каждого из них, она извинялась, что не приглашала в дом и держит на холоде. Те, румяные от легкого морозца, лишь добродушно улыбались, кутались в меховые плащи, очевидно не ощущая никакого дискомфорта. У молодой хозяйки отлегло от сердца – всё оказалось не так уж плохо, как она себе представляла. И хлеба, овощей, мяса, вина им хватит до будущего урожая, и скот есть чем кормить, и семенной фонд особо не пострадал.

Единственное, что беспокоило девушку по-настоящему, так это участившиеся случаи, когда ей приходилось посещать полуразрушенный дом за рекой. Если раньше к ней за полгода переправили пять человек от силы, то теперь их стало вдвое больше. У неё сложилось стойкое впечатление, что Огненному народу кто-то сильно досадил. Эти неразумные «кто-то» каким-то образом вызвали на себя ненависть, гнев и злобу фламийцев, вынудив их бесконтрольно применять свою темную и жуткую способность «награждать» врага Огненной болезнью. Странный недуг заставлял страшно страдать этих обреченных, и если бы не Берни, их ждала бы медленная смерть или полное безумие.

За прошедшее время Бернадетта чувствовала неимоверную усталость, но и удовлетворение одновременно. Она не подвела ни короля, ни своих подданных, ни несчастных, которых сразила Огненная болезнь.

Так они стояли почти до самого обеда, говорили о насущных делах, о возможном исходе войны и о том, что может быть, если их страна потерпит поражение. Об этом хотелось думать меньше всего.

Едва Берни разрешила своим помощникам отправиться на обед, как во двор на полных парах ворвались закованные в доспехи, изрядно потрепанные воины Стеллана с ним самим во главе. Их осталось гораздо меньше, нежели до того, как она уезжали. Стоящие на крыльце замерли в ожидании чего-то ужасного.

– Что случилось? – спросила Бернадетта.

Стеллан слетел с коня, и, поднимаясь по ступеням, орал во всю глотку:

– Леди Агрона! Мама! Срочно пакуй вещи, мы уезжаем отсюда!

Девушка изумленно пожала плечами.

– Эй, там! – крикнул Стеллан своему поверенному. – Собирайте свое барахло! Запрячь карету для леди Агроны. Быстро!

– Ты можешь внятно объяснить, что происходит? – твердым голосом спросила Берни.

Стеллан бешеными глазами посмотрел на сводную сестру, криво ухмыльнулся, и продолжать отдавать приказания своей свите.

Узрев, как её помощники непонимающе разводят руками, Берни сжала кулаки и спрятала их в карманы юбки.

– Стеллан, сейчас же прекрати истерику! – рявкнула она, чем обратила на себя его внимание. – Почему ты вернулся? Всё уже закончилось?

– Черта с два, закончилось! Всё только началось.

На его вопли прибежала леди Агрона.

– Что такое сынок?

– Собирай вещи немедленно! Мы уезжаем!

Та недовольно поджала губы и спросила:

– Почему, ведь тогда нам ничего не…

– Молчать! Ты ничего не понимаешь. Отправляйся делать то, что тебе велено. Быстро! – взревел Стеллан.

Женщина никогда еще не видела своего сына в таком отчаянном и паническом состоянии. Значит, дело плохо и с ним лучше не спорить. Она вернулась в дом, на ходу вереща слугам и служанкам помочь ей упаковать их с сыном добро в сундуки и чемоданы.

– Да что стряслось-то? – снова спросила Берни, начиная раздражаться.

– Ты знаешь, кого на помощь призвал Мартанэс?!

– Откуда мне это знать?

– Фламийцев. Эта война окончится гораздо раньше, чем им кажется. Там, на поле битвы, на нас сверху обрушились войска Огненного народа на своих грифонах. Увидев, как мой отряд уменьшается на глазах, я отступил и вернулся сюда.

– Ты удрал?! – широко распахнув глаза, спросила Берни.

– Дура! Я спасал себя! – с ненавистью заорал Стеллан. – Да понимаешь ли ты, в войну с кем втянули Альдэрию? С Огненным народом. Так что все мы обречены. А если хочешь спасти себя и всю эту шваль, – он указал в сторону стоящих помощников и снующих по двору слуг, – тогда собирайте вещички и бегите, куда глаза глядят.

Берни прищурила глаза. До чего же трусливый сукин сын!

– И ты полагаешь, в случае их победы, они не станут никого из нас искать? – недоверчиво спросила она.

– Идиотка! В случае их победы? – передразнил он её. – Их победа – дело пары месяцев, а может и того меньше. Мы с матерью и моими людьми затаимся и переждем. Страна у нас большая. И, может быть, при них не так уж и скверно, как говорят.

Какой же изворотливый и скользкий субъект этот её сводный брат! Берни хотелось плеваться. А еще у неё зачесались руки от желания помочь собрать ему и его мамаше вещи и выпроводить их обоих за пределы имения.

Он резко крутанулся на пятках и скрылся за дверью. К тишине, повисшей во дворе, казалось можно прикоснуться. Берни взглянула в глаза всем своим помощникам. Те стояли неподвижно, терпеливо ожидая решения госпожи.

– Вы слышали, – начала она. – Я не стану просить и удерживать вас здесь. У меня нет такого морального права, потому что у вас семьи и дети. Кто желает, может покинуть поместье.

Оружейных дел мастер и старший кузнец, сэр Грэйв огладил свою короткую черную с проседью бороду.

– А вы, госпожа?

Берни поджала губы, а после преисполненная достоинства она ответствовала:

– Я остаюсь.

– Но, госпожа, – вступила в разговор немолодая плотного телосложения женщина Марта Лэйн. Будучи домоправительницей, она еще руководила работой прачечной, ткацкой и небольшой швейной мастерской. – Вам может грозить опасность. Вы не должны пострадать.

– Я не могу бросить усадьбу. Это мой дом, – сказала она. – Теперь я вменяю вам в обязанность рассказать на местах о случившемся, и пусть каждый сам примет решение. Желающих покинуть Щедрые Низины жду вечером в кабинете, чтобы рассчитать. Никто из них не должен быть осужден. Это всё.

– Это и наш дом, госпожа, – ответил еще один помощник, сэр Годриан. Он отвечал за снабжение поместья продуктами, возделывание и выращивание овощей и фруктов, уход за животными и работу крестьян. – Я доведу сведения до моих подчиненных о ситуации, но сам не сдвинусь с места.

– Как и все мы, – подхватил сэр Пэйтон, смотритель дома и всех хозяйственных построек.

– Благодарю вас, – Берни смахнула слезы.

Её всегда поражала и вдохновляла верность всех этих людей. Именно благодаря им Щедрые Низины и стали такими, какие есть – богатые, сплоченные и сильные. Именно такие люди – опора справедливого и сильного хозяина.

– Бернадетта! – раздался в открытое окно кабинета требовательный голос Стеллана. – Иди немедленно сюда!

– Прошу простить меня, господа. Я вынуждена покинуть вас. Что делать, вы знаете.

Они понимающе кивнули и отправились с поручением госпожи на свои места. Берни постояла еще секунду на ставшем ужасно ледяном воздухе и пошла в кабинет отца. Там царил жуткий кавардак – Стеллан перевернул всё. Цель погрома стала ей ясна, пока она шла мимо кресла, на котором лежал большой раскрытый саквояж, доверху забитый ценными вещицами, золотыми статуэтками, серебряной посудой и столовыми приборами. Берни села за стол, тяжко вздохнула, и устало потерла виски. Так он еще и грабитель! Если не сказать – мародер! Вот, что ждало бы её родовое гнездо – разграбление, опустошение, разорение и запустение. И в этот миг в голове Берни начала пульсировать болезненная и тоскливая мысль: пусть лучше фламийцы спалят тут всё дотла, чем Стеллан и его мамаша – эти проклятые и безнаказанные убийцы останутся жить в имении, пользоваться его дарами и высасывать из всего здешнего люда соки. Пусть катятся на все четыре стороны, а она смиренно примет свою судьбу.

– Так что тебе нужно от меня? – спросила она, чувствуя себя ужасно измотанной.

– Деньги! Нам с матерью нужны деньги! – без обиняков заявил он, продолжая рыскать по кабинету.

– Кто бы сомневался, – брезгливо глядя на сводного брата, сказала она.

А когда он схватился на ручку двери, ведущей в библиотеку, девушка сказала:

– Туда даже не смей совать свой нос. Держи.

С этими словами она повернулась в сторону сейфа, крутанула ключ и, открыв дверцу, кинула в руки Стеллана сначала один, а потом другой увесистый мешочек с золотыми монетами.

Он бросил их в свой саквояж, закрыл его и оглянулся, словно ожидал еще чего-то.

– Что? – спросила Берни.

– Ну, вот настало время, когда и тебе нужна моя помощь, – ехидно осклабился Стеллан.

– О чем ты? – спросила она.

– Так ты не едешь с нами? Ты хочешь остаться?

– Не еду. И я не хочу остаться, а остаюсь, – ответила она.

Стеллан посмотрел на неё, как умалишенную.

– Ты еще бо́льшая дура, чем я мог вообразить.

– Ни тебе, ни твоей матери не понять. Здесь вы – пришлые люди. А для меня всё это – земли моих предков, – отчеканила она.

– Громкие слова и пустые сантименты. Они погубят тебя. Так что мое предложение еще в силе.

– Убирайся, – злобно прошипела она ему вслед.

Невидящим взором Бернадетта оглядела разоренный кабинет отца и на ощупь закрыла сейф. На глаза ей попалась очередная стопка векселей Стеллана. С ненавистью скомкав листы, девушка швырнула их в один из ящиков стола, куда следом полетел ключ от сейфа. Поставив локти на стол, она прижала горящий лоб к сцепленным в замок пальцам.

Теперь им осталось одно – ждать.

Глава 3

Эта война оказалась самой короткой в истории Залимана и Альдэрии, по итогам которой обе страны потеряли независимость. Оба королевских семейства были низложены, лишены всех привилегий и свободы. Теперь правитель Мартанэса делил земли Залимана, лишал ответственных постов власть имущих залиманцев и крайне круто решал участь побежденного народа страны-агрессора.

Стоя в центре зала своего уже бывшего дворца, бывший король Альдэрии смотрел на свои руки и вспоминал о причине, по которой завязалась война. Если бы он знал правду с самого начала, то возможно рискнул бы из союзника Залимана превратиться в его врага. Тогда не стоять ему здесь, окруженным конвоем фламийцев и не видеть как их король или как они обращались к нему – Верховный Лорд Алисдэйр – кроит его страну, рассматривая на столе её объемную карту, с изображением типа местности, рек, озер, центров графств и всех имений.

Ох, если бы только он мог знать тогда, какую непоправимую глупость совершил молодой залиманский принц. Его скудоумие дорого обошлось не только ему, но еще и двум государствам. Он итак слыл в народе взбалмошным, заносчивым, наглым, верящим в свою неограниченную власть и вечную безнаказанность. А тут такое!

Разъезжая со своей многочисленной свитой по своей стране в поисках приключений и веселья, он остановился большим шумным лагерем в приграничной территории. Проглотив изрядное количество вина, накурившись наркотических курительных смесей, молодые люди уже ничего не соображали. Возомнив себя властелином Вселенной, неадекватный принц со своим передовым отрядом таких же пьяных молодчиков вторгся на территорию Мартанэса, о чем правительство оперативно получило весточку. Но пока войско добиралось до приграничного городка, там уже вовсю веселился принц Залимана. Осквернив высокую статую правителя Мартанэса в центре городка, пьяные и хохочущие вандалы подожгли местную церковь и дома горожан, надругались над несколькими женщинами, и убили тех, кто выступил на защиту себя и своего города.

Когда мартанэсское войско прибыло на место, глазам предстало ужасающее зрелище: вереница чудом выживших жителей и сожженный дотла городок. Ярости мартанэссцев не было предела. Принца, несмотря на его королевское происхождение, и всю его свиту изловили всех до единого, заковали в кандалы и заперли в камерах одного из подземелий. Королю Залимана было отправлено полное негодования письмо, живописно поведавшее обо всём ужасе поступка принца, который был расценен как акт агрессии. И как итог – объявление войны.

Как правитель Залимана не пытался вернуть сына и урегулировать всё мирным путем, у него ничего не получилось. Посему, вспомнив, однако, что Мартанэс – небольшое государство – он подумал, что попросит подмоги у своих союзников. И вместе с многочисленной армией Альдэрии они одержат победу. Как жестоко он ошибался! Даже две их армии не смогли сопротивляться умению, скорости и беспощадности воинственных фламийцев.

Когда армии двух противников схлестнулись в нескольких масштабных сражениях и самоуверенные военные начальники Залимана и Альдэрии заверяли своих правителей в своем численном перевесе, на многотысячные войска прямо с неба посыпался настоящий огонь. Кто ж знал, что Мартанэс призовет на помощь дружественных ему фламийцев, которые к тому же давно точили зуб на Залиман и на Альдэрию?

Всю уверенность как ветром сдуло, зато многие командиры, а следом и их солдаты, видя, как фламийцы упали с неба на своих огромных грифонах, встали в ступор. Соскочив с этих волшебных животных, Огненный народ вместе с грифонами беспощадно отбрасывал противников назад. И вскоре отступление обратилось в паническое бегство. А мартанэссцы и фламийцы, сломив всяческое сопротивление и отбив к нему желание, наступали на земли Залимана, а следом и Альдэрии. Те городки, что отважились не покориться, а их градоправители выказать неуважение к новым правительствам, в назидание другим кровожадные фламийцы обратили в пепел, наслав на них стену огня, который он имели волшебную способность вызывать. Поэтому экспансия прошла быстро и почти безболезненно для Альдэрии. Однако Залиману повезло меньше, потому что большая часть их городов и без того скудных земель была уничтожена, выжжена пламенем фламийцев, после которого не скоро наберет прежнюю силу.

О судьбе своего бывшего союзника, правителя Залимана, бывший правитель Альдэрии ничего не знал. Как ничего не знал и о своей собственной. Однако он не мог говорить, от страха у него онемела челюсть. Он вспомнил и понял, почему фламийцы так охотно поддержали Мартанес. Несколько лет назад один из мудрейших советников просил прислушаться Его Величество к послам из Фламии, когда те просили оказать содействие в их беде. Тогда еще они не запретили своим экипажам проезжать по землям Альдэрии, дабы сократить путь домой. А потом стали пропадать их женщины, вскрылись обстоятельства нескольких убийств и издевательств. Фламийцы очень настойчиво и терпеливо просили разрешить проблему, даже предлагали своих людей в помощь в расследованиии. Но… но бывший правитель Альдэрии не прислушался. И пожинает плоды трудов своих.

Весь зал, как, впрочем, вскоре и вся его некогда самая богатая страна, будет наполнена людьми, имевшими от рождения цвет глаз от оранжевого до рубинового, а волос – от рыжего до темно-каштанового. А еще особый ужас вселяли верхние небольшие клыки во рту фламийцев. И даже когда они, переговариваясь между собой, улыбались, выглядело это весьма кровожадно и хищно. Древние легенды утверждали, будто бы предки фламийцев во время завоевания земель в сражениях использовали свои клыки, перегрызая своим врагам глотки. По свету кочевали слухи о том, что ни один человек не сумеет противиться опасному воздействию чар фламийцев на противоположный пол. Значит, волны насилия над женщинами не избежать. Хотя, если подумать, стоит фламийцам применить свои чары, как всё будет происходить добровольно. А еще эта странная болезнь, которую они насылают на людей. Народная молва упорно твердит, будто таким образом фламийцы наказывают тех, кто причинил им зло или тех, кого просто-напросто требовалось уничтожить. Проклятие всего сущего. Огненная болезнь. Люди, заболевшие этим недугом, покрывались коричневыми и серыми, слово пепел, пятнами, стеная от жгущей их боли. Если везло, то они умирали за год, если нет – тогда их ожидало многолетнее безумие. Кошмар!

Но неожиданно в мыслях его блеснула ослепительная вспышка. Существовал один человечек в Северном графстве в самом дальнем, красивом и богатом имении, который обладал не менее странной силой. Силой исцелять Огненную болезнь. Это была тайна рода Брайсли. Только по материнской линии и только женщины рода через каждые два поколения награждались подобным даром. Тайна осталась неразгаданной, потому что даже в самих королевских архивах не было упоминания о том, зачем дается такой дар. Страх прокрался в сердце бывшего короля – а что если, фламийцы, узнав об этом, захотят стереть с лица земли необычную девушку? Чтобы недуг под названием Огненная болезнь без препятствий поразил все неугодные им народы, очистив, таким образом, самые плодородные земли. Храните небеса, Бернадетту Брайсли!

До слуха престарелого альдэрианца королевской крови долетели обрывки разговора Верховного Лорда Алисдэйра.

– Лорд Харлин, вы вместе с лордами Камденом, Лемандом, вступаете в совет Северного графства, управление за коим закреплено за лордом Нивеном.

– Слушаюсь, мой повелитель, – отозвался густым голосом высокий фламиец с копной темно-каштановых волос, отливающих медью в ярком свете горящих светильников.

– Усадьба Щедрые Низины отныне и по праву победителей переходит в ваше пожизненное и личное владение, которое может передаваться вашим потомкам.

– Благодарю вас, Лорд Алисдэйр.

– Итак, вперед мои верные лорды.

И тогда всё внимание присутствующих красноглазых и красноволосых людей обратилось на бывшего короля. Верховный Лорд фламийцев подошел ближе, с неподдельным интересом разглядывая стоящего перед ним человека. Король смело встретил взгляд Алисдэйра.

– Вы и ваша семья останетесь живы, но жить и работать будете наравне с остальными пленными людьми вашего племени, – с металлом в голосе сообщил он. – В замок в долине вулканов их.

«Жить и работать. Жить и работать. Жить. Работать?» – крутилось в мозгу бывшего короля Альдэрии, когда его вели к большой карете, где уже находились его супруга и двое детей. В сопровождении многочисленного отряда конных воинов и передовой группы на грифонах, их повезли в неизвестность.

***

За почти два месяца наступившей зимы из столицы не пришло ни одного письма. Это показалось Берни весьма странным и тревожным, потому что в свете начавшейся и непонятно закончившейся ли войны о таких временах стоит забыть. С грустью девушка вспомнила о том, как именно в зимний период в Дэри организовывались массовые гуляния, во дворце устраивались роскошные баллы. Представители всех знатных родов съезжались в столицу, чтобы обсудить положение своих имений, закупить новое оборудование, обновить прежние партнерские соглашения и заключить новые контракты. Молодежь, которой разговоры о делах были неинтересны, днями проводила время, катаясь с горок на санках, на каруселях, раскинутых на огромной столичной площади, а потом без устали до глубокой ночи танцевала в королевском дворце. Так завязывались новые знакомства, появлялись новые друзья и образовывались новые семьи.

Бернадетта с тоской подумала, что, наверное, пропустила уже два или три таких сезона. После смерти брата, а потом и отца, она занималась исключительно усадьбой. Время на другие дела просто отсутствовало. Да и настроение, чтобы танцевать и развлекаться, было не подходящим. Четыре года назад, во время таких вот гуляний, ей поступило два предложения руки и сердца. Сватавшиеся к ней, были двумя совершенно противоположными людьми. Один – уже вполне зрелый барон из Восточного графства, второй – ровесник Берни – виконт из Южного. Не ощущая в себе ни симпатии к одному, ни готовности к замужеству со вторым, она отказала обоим претендентам. И нисколько об этом не жалела.

По своему обыкновению, Берни сидела в библиотеке, когда в кабинете отца звякнула почтовая корзина. А потом рядом с девушкой вспыхнул зеленый огонек.

– Иду, – пробормотала она себе под нос и отправилась читать почту.

Но она вовсе не содержала радостных новостей. Стоило Берни прочесть письмо из конверта с неизвестным ей гербом, как листок выпал из её ослабевших пальцев. А уже спустя полчаса в библиотеке собрались все её помощники: мастер Грэйв, Орндорф, Годриан, мистер Пэйтон и миссис Лэйн. Хотя на журнальном столе стояли наполненные крепким чаем чашки и блюда с разнообразной ароматно благоухающей сдобой, к трапезе никто не прикоснулся. Все сидели, храня полное молчание, обдумывая прочитанное им устрашающее письмо.

Сообщение гласило о разгромном поражении Залимана, где теперь властвовал Мартанэс и о том, что отныне и навсегда Альдэрия находится под полным управлением фламийцев. Теперь всем альдэрианцам дается право выбора: либо стать верноподданными Верховного Лорда фламийцев Алисдэйра либо стать его бесправными рабами. Всем главам графств и подчиненных им имений готовится к встрече с наместниками, назначенными Верховным Лордом. Контроль за всеми землями, делами и людьми закреплен за этими самыми наместниками. Те же, кто осмелится встретить новую власть с оружием, будет безжалостно уничтожен вместе с семьями и владениями.

– Так что, вот как обстоят наши дела. Выбор не так уж и велик, – сказала Берни. – Насколько я понимаю, теперь мы не принадлежим сами себе. Что скажете, господа?

– Что тут скажешь? – прогудел мастер Грэйв, оглаживая свою бороду.

– Нам пока ничего другого не остается, как ждать, – предложил мистер Пэйтон.

– И это самое тяжкое, – сцепив пальцы в замок, сказала девушка.

В это время снова звякнула почтовая корзина.

– Извините, – Берни быстро сходила в кабинет, схватила конверт и вернулась к своим верным помощникам.

Молодая госпожа бегло прочла письмо, и оно лишь подтвердило, что предыдущее сообщение не было ни розыгрышем, ни вымыслом. Написал его один из давних партнеров отца. Полное панического ужаса и непонимания, оно повествовало о том, как обозлённые на весь свет фламийцы, уже заполонили всё Западное графство. Согласные жить как прежде альдерианцы, подчиняясь при этом фламийцам, пополнять их казну и удовлетворять все насущные потребности, оставались на своих землях, теряя при этом свой статус, но получая взамен возможность жить достойно. Тех же, кто не желал покориться, оказывал сопротивление или выказывал неуважение, заковывали в цепи и отправляли на рудники. Те, кто осмелился взять в руки оружие, испепелялись на месте, причем испепелялись в прямом смысле этого слова. И уже многие семьи оплакали не только своих сыновей, но и дочерей. Если сыновья пали в бою, то девушки заняли унизительные места наложниц при фламийских лордах и их воинах.

– Госпожа Бернадетта, вы должны исчезнуть, – уверенно заявила миссис Лэйн.

– Нет, – резко ответила та. – И бросить вас?

– Вы должны понять, – принялся уговаривать её мастер Грэйв, – что, представься вы владелицей Щедрых Низин, вас ждет один единственный статус.

– Какой же? – спросила она упрямо.

– Статус любовницы будущего наместника. А это – всеобщий позор и унижение, – сказала миссис Лэйн.

– Но ведь я читала вам письмо, – настаивала Берни. – Если мы не окажем сопротивления, то жизнь будет течь, как и прежде.

– Вы верите в это? – с сомнением спросил мастер Орндорф, наклонившись вперед. – Еще неизвестно, кто сюда прибудет. А эти их чары? Никто еще не сумел устоять перед ними.

– Я верю в то, что не могу покинуть усадьбу моего рода. Не могу бросить всех вас, – твердо ответила она.

– Не нужно ничего покидать и никого бросать, – хитро прищурившись, сказал мистер Пэйтон. – Вы останетесь среди нас.

Другие помощники всмотрелись в лукавое и веселое не ко времени лицо мистера Пэйтона и поняли его задумку.

– О да! – восторженно пролепетала миссис Лэйн. – Забудьте свое имя. Вы станете простой… ну, скажем, ткачихой Черис. Это имя никак вас не выдаст. Так называл вас только отец.

– И как это будет выглядеть, по-вашему? – недовольно проворчала она. – Представительница древнего знатного рода сбежала, не взглянув в лицо своей судьбе. Даже не попыталась защитить своих подданных! Вот это настоящий позор и унижение!

– Никто из нас, да и всех наших работников не примет такое ваше решение за трусость, – миссис Лэйн положила свою ладонь на сжатый кулак девушки.

– Даже не настаивайте! – заупрямилась она.

Вскочив на ноги, она подобно медведице расхаживала по библиотеке. Лицо её стало бледным и напряженным. Гордость не позволяла ей поступить таким образом, трусливо затеряться среди людей, и так предать их.

– Это вовсе не предательство, – покачал головой мастер Годриан. – Тем более, мы это предложили.

Впятером они переглянулись, единодушно кивнули друг другу и в один голос заявили:

– Мы так решили, госпожа.

Чтобы скрыть отчаяние, Берни скрестила руки на груди. Пусть они сумели заронить зерно сомнения в её сердце, она упрямо не желала принять их предложение.

– Негоже в минуту опасности господам прятаться за спины своих подданных, – вздёрнув подбородок, сказала девушка.

– Таких господ, как ваш покойный отец и вы, мы готовы без капли сомнений заслонить своими спинами, – почти оскорблено заявил мастер Грэйв.

– Простите, я не хотела вас обидеть, – смутилась Берни.

– И еще вы не можете забывать одно обстоятельство, – сказал мистер Пэйтон.

– Какое еще обстоятельство? – недовольно засопела она.

– Насколько все мы помним истории о фламийцах, они очень ревниво относятся к своей собственности.

Девушка непонимающе посмотрела на него, пожимая плечами.

– Не важно, что решит новый хозяин имения – вы в любом случае станете его собственностью.

– Как и все мы, госпожа, – кивнул мастер Орндорф.

– А если он определит вас в свой гарем, за вами станут наблюдать везде и всюду.

– Я не понимаю, к чему вы ведете? – спросила она.

– А к тому, милое дитя, – понизив голос, сказал мастер Грэйв, – что ваша тайна уже больше не будет тайной.

– Да-да, тогда все, кто ищет помощи здесь, не найдут её и погибнут, – добавил мастер Годриан.

Берни резко выдохнула и остановилась. Огненная болезнь. Тут с ними не поспоришь. Остаться в живых – это одно, но вот будет ли это чего-нибудь стоить, если она не сумеет помочь больше ни одному человеку. Да, такого она себе позволить не может, да и не простит никогда. Какая гадость эта война со всеми её заморочками!

Всё еще немного колеблясь, она приняла решение.

– Одно условие, господа, – завладев внимание помощников, она продолжила, – никто и ни при каких обстоятельствах не должен обращаться ко мне «госпожа». С сегодняшнего вечера ваша госпожа ушла за горный кряж, в лес, куда угодно и не вернулась. Завтра пусть все знают, как правильно меня называть.

– Непременно, Черис, – улыбнулся мастер Грэйв.

Глава 4

Появление фламийцев в столице Северного графства Остадаре не вызвало особой паники среди населения. Причиной тому послужила приличная отдаленность от столицы. На удивление лорда-наместника Нивена и его верных советников лордов Харлина, Камдена и Леманда, градоправитель с достоинством выслушал посланников нового правителя Альдэрии и, похоже, решение, которое он им озвучил, принадлежало большинству представителей здешних семейств. И решение это, на взгляд лордов Огненного народа, было мудрым.

Быстро разместившись в Остадаре, лорд Нивен подождал своих инженеров и строителей и велел возводить странное сооружение прямо на главной площади города. Выглядело оно, как громадный дверной проем, только без двери, и очень напоминало какой-то мистический портал. Спустя время сквозь него в Северное графство потянулись семьи лордов со свитой.

Лорд-наместник и лорды-советники, ознакомившись с географией, историей и экономическим положением, к своей великой радости поняли, что Северное графство – наибогатейший край с самыми плодородными землями в Альдэрии. Что здесь, в отличие даже от Южного графства, отсутствует рабство. В имениях графов и баронов и в столице графства простой люд работал и получал оплату за свой труд. По городу не болтались ни нищие, ни голодные.

И в результате, фламийцы пришли к выводу, что поступили правильно, не стерев с лица земли эту страну, как планировали раньше по своим тайным причинам. Эта страна – для них просто находка. Самая большая их удача. И теперь, зная, что она принадлежит им полностью, они никогда не выпустят её из рук.

Собрав напоследок совет, лорд Нивен благословил своих советников, и она разъехались каждый по своим имениям.

***

– Скажи, Эдан, ты ведь по своим личным мотивам, настаивал на своем назначении в Северное графство? – спросил молодой фламиец с огненно-рыжими волосами и глазами цвета рубина.

Лорд Эдан Харлин прищурился свои янтарные, считавшиеся крайней редкостью среди них, глаза и нахмурился.

– Ты прав, друг мой, Оллгар. По личным. Как мне говорили, именно в этом графстве видели того трусливого альдэрианца. Я искренне надеюсь, что найду его и тогда разорву в клочья. Или не знаю как, но я отомщу ему.

Оллгар искоса взглянул на Эдана, вполне понимая, что тот всё еще переживает, хотя времени с того злополучного происшествия прошло прилично. От рук одного альдэрианца пострадал очень близкий Эдану человек.

А пока они уже в который раз облетали всю территорию заснеженного имения Щедрые Низины. И в который раз не могли скрыть своего восхищения, как мастерством прежнего хозяина, так и всей местностью.

На обширных долинных землях протекала река, беря свое начало где-то за горным хребтом, который защищал усадьбу от нежелательных гостей с одной стороны. У самого горного хребта раскинулся хвойный лес, рядом смешанная роща. По периметру имения располагались две артезианские скважины, четыре водонапорных башни, каждая из которых снабжала водой важные хозяйственные постройки: кузницу, ткацкую с прачечной, орошаемые поля, плодово-ягодные насаждения и двухэтажный роскошный особняк. Высокие кедры, росшие за ним в два ряда, образовывали аллею, которая вела к большому ухоженному парку с подготовленными к зимовке кипарисами, туями, розовыми и другими цветущими кустарниками. В центральной его части располагался остановленный на зиму фонтан.

Сам особняк с пристроенной оранжереей также пришелся по вкусу новому лорду. Всё здесь, от кухни до чердака было устроено с особой любовью и удобством. Большой светлый кабинет сохранил еще, казалось, присутствие прежнего хозяина, а соседствующая с ним библиотека поражала своей архитектурой. Просторная, в два этажа, с тремя широкими высотой в потолок сводчатыми окнами, она так и манила остаться здесь на часок-другой с книгой в руке. Стеллажи с книгами располагались также в два яруса: первый этаж книг раскинулся по двум стенам, соединявшихся большим камином, портал которого был отделан блестящим гладким камнем, и были заполнены исключительно полезной литературой, картами мира, научными трактами. На втором этаже, куда вела добротная дубовая лестница, вдоль стен стояли стеллажи с художественными книгами. Рядом неизменно находились низкие столики и плетеные стулья, чтобы можно было устроиться за чтением, не уходя далеко. Перед окнами, подоконники которых были обустроены наподобие удобных диванов с мягкими подушками, в центре библиотеки стоял широкий стол, на котором можно было рассматривать карты, составлять чертежи и рисовать обширные планы. В глубине библиотеки, ближе к камину располагалась уютная гостевая зона – низкий овальный столик, вокруг него – диваны и кресла. И всюду стояли торшеры.

Еще одна вещь, стоящая на огромном рабочем столе, поразила Эдана: на невысоком пьедестале с выпуклой внутрь вершиной лежал белоснежный шар. Эдану было знакомо это устройство и называлось оно люминукс. Этот шар подчинялся воле хозяина, мог следовать за ним, куда бы тот не пошел, освещая ему дорогу. Улыбнувшись ходу своих мыслей, лорд Харлин хлопнул ладонью о ладонь. Ничего. Потом он тихонько засвистел. Шар ожил, сверкнув всеми цветами радуги, поднялся в воздух и завис рядом с фламийцем, а после приспособился ко времени суток и сам выбрал оптимальное освещение. Эдану остро захотелось познакомиться с этим графом Брайсли, настолько фламийцу понравился его подход к делам и обустройству своего имения. Эдан снова свистнул – и шар вернулся на свое место, погасив свет.

Лорд Харлин со своими людьми уже около полутора месяца жили в Щедрых Низинах. Местный люд сперва принял его настороженно, однако намеков на сопротивление или непослушание никто не выказывал. Мистер Пэйтон охотно помогал обустраиваться ему и его людям. По его приказу плотники и кузнецы быстро возвели изгородь и помещение для грифонов, требовавших особого ухода. Мастер Орндорф готовил отменные завтраки, обеды и ужины, без мысли отравить кого либо из явившихся фламийцев. Миссис Лэйн и подчиненные ей служанки без нареканий содержали в чистоте комнаты дома и одежду инородцев. Мастер Грэйв, оглаживая свою бороду и стреляя острыми глазками, качественно отремонтировал поврежденные во время войны снаряжение и вооружение фламийцев. А мастер Годриан охотно показал лорду Харлину всё свое хозяйство от скотного двора до полей и садов.

Немного опасливо на фламийцев поглядывали мамаши, дочери которых уже попали под влияние огненного войска. А когда какой-нибудь представитель Огненного народа улыбался местным ребятишкам, те узрев клыки во рту, звонко верещали и врассыпную разбегались по сторонам. Но любопытство пересиливало детишек, и они снова выглядывали из своих убежищ, чем по-доброму веселили фламийцев.

Вообще, к удивлению Эдана, в местном люде он не встретил никакой враждебности. Они исправно выполняли свою работу, разговаривали предельно вежливо и сдержанно. Но всё же нечто странное в их поведении присутствовало. Хотя, когда Эдан явился в усадьбу, ему сообщили, что прежняя хозяйка ушла в лес после вести о поражении Альдэрии и не вернулась, у него складывалось впечатление, будто всё жители имения знают, куда она подевалась. Эдана, равно как и всех фламийцев, прибывших сюда, мягко и настойчиво убеждали, что молодая госпожа испугалась за свою жизнь, поэтому решила сбежать. И вероятнее всего её загрызли хищные звери. Какое-то особое чутье говорило Эдану, что не так всё просто, как пытались ему внушить.

А еще жители имения, особенно девушки и женщины, в своих осторожных беседах упоминали какую-то вишню. Но стоило одному из фламийцев войти в ткацкую с рутинной проверкой, как все разговоры умолкали. Прямые вопросы не дали ответа. Помощники прежней хозяйки пожимали плечами, не понимая о чем речь. И снова занимались каждый своей работой. На какое-то время с их уст больше ни разу не слышали о вишневом дереве. Однако, отдыхая по вечерам после тяжелого труда в общих залах, погруженные обсуждением своих впечатлений от фламийцев, о своих личных переживаниях, планах на будущее, предстоящих весенних хлопотах, когда с удлинением светового дня, работы также увеличится, в их неспешных разговорах снова проскальзывала та самая вишня. Можно было подумать, что людям за зиму надоели сушеные фрукты, и они соскучились по свежим. Но в имении об этой вишне все говорили с каким-то придыханием и уважением.

И тогда Эдан, невероятно раздраженный невозможностью добиться правды, сказал однажды Оллгару:

– Разузнай-ка мне, о какой такой вишенке они тут все болтают? Ты понимаешь, как?

Оллгар дернул рыжими бровями и понимающе кивнул.

Через день, когда Эдан и Оллгар шагали по длинному коридору, увешанному портретами рода Брайсли, внимание лорда привлек один из них. На нем в полный рост был изображен высокий мужчина с проседью в темных волосах, рядом стоял молодой подтянутый парень в военной форме, между ними на стуле сидела девочка-подросток. Эдан долго смотрел на изображенных на полотне людей и не мог понять, что привлекло его внимание.

– Говорят, это граф Брайсли, его сын и дочь. Наверное, та, что убежала, – пояснил Оллгар.

– Вероятно, – пробормотал Эдан.

Что-то было не так. В этом портрете. В этой девочке. Эдан приблизился, несколько минут изучал лицо девчушки, а потом возглас удивления сорвался с его губ:

– Смотри, мне кажется или у неё – красные глаза?

Оллгар пригляделся.

– Нет, скорее карие. Художник краски перепутал, – улыбнулся он.

Эдан хохотнул и, отвернувшись, они проделали путь дальше.

– Кстати, Эдан, я выполнил твою просьбу, – довольно усмехаясь, сообщил Оллгар.

Тот с неподдельным интересом взглянул на друга.

– Одна до дрожи милая служанка была не в силах противиться моим чарам, – начал Оллгар. – Она, сама того не подозревая, проговорилась, что вишня, о которой они все тут толкуют, это, ты не поверишь…

– Не томи уже, – сказал Эдан.

– Так они называют одну из ткачих, которую, как заметили, многие наши парни, чуть что, они окружают плотным кольцом, скрывая от посторонних глаз.

– Да что ты говоришь? – Эдан потер пальцами подбородок.

– Но это еще не всё. Я велел ребятам понаблюдать за ткацкой, незаметно послушать и оказалось, что они иногда оговариваются и называют её госпожой. Она их тут же обрывает. И судя по разговорам всех местных жителей, они так и не в силах скрыть своего обожания. А пару раз так и вовсе кто-то неосторожно сказал о том, как отлично было придумано спрятать дочь графа среди них.

– Выходит, одна из ткачих – это их якобы сбежавшая госпожа, – задумчиво произнес Эдан.

– Именно, так друг.

– Спасибо, Оллгар. Ты как всегда – великолепен. Теперь я сам займусь этим делом. Даже, интересно понаблюдать за ней. Покажи мне её.

– Хорошо. Что ты хочешь с ней сделать?

– Время покажет.

Ему хватило и пары дней пристального, но незаметного, наблюдения за ткачихой по имени Черис, чтобы понять единственно важное для него желание, от которого даже дыхание его пресекалось, – он хотел её. И хотел только для себя. И должен незамедлительно испробовать на ней свои чары. Спокойное лицо девушки излучало доброту и радость, сияя неким внутренним светом. Она была высока и стройна, и даже скучное длинное коричневое платье с белым передником не сумело скрыть всех прелестей её фигуры. Свои блестящие русые волосы она высоко забирала у висков, закалывая их непримечательной заколкой, а остальные – стягивала в тугой узел. Работала она наравне с остальными, не отлынивая ни на минутку. И лишь, когда другие девушки забывались – или развешивали ткани и чистую одежду на просушку или занимались шитьем, вязанием или вышиванием – и называли её госпожа, та на них недобро шикала или грозила им пальцем. Хохотушки смиренно замолкали, но после снова, как ни в чем не бывало, принимались за работу. А вечерами, ткачихи собирались в общем зале, где вели неторопливые беседы, делились своими страхами, впечатлениями и надеждами. Черис внимательно их слушала, иногда давала советы, а иногда, в силу своего возраста, не могла найти ответа и обращалась за помощью к старшим женщинам. Но ни разу с ее губ не сорвалось ни одной жалобы, ни одного строгого окрика или резкого приказа сделать что-либо за нее.

И всегда, стоило только самому лорду или его поверенным появиться рядом, как вокруг Черис образовывался своеобразный щит – молодые и ткачихи постарше как бы невзначай закрывали её от посторонних глаз. Подобного рода ненавязчивая опека сказала Эдану о многом. Эта девушка, действительно, являлась особенной.

Летая на своем грифоне лорд Харлин, пару раз видел, как Черис, укутавшись в теплый плащ, возвращалась с прогулки из-за реки. Интересно, что можно делать зимой в лесу? Да еще одной?

***

Вдыхая и выдыхая морозный воздух, Берни ускоряла шаг. Еще пару минут и взойдет тусклое зимнее солнце, не дающее ни тепла, ни света. Девушка возвращалась из домика в лесу после почти бессонной ночи, и была подавлена и расстроена. Прошлым вечером она нашла лоскуток коричневого цвета на определенном деревце декоративного боярышника и поняла – её ждут. Обождав, пока рутинная суета работников окончится, и они разбредутся по домам, она, соблюдая осторожность, отправилась в лес. Но, к сожалению, не успела. Ей удалось спасти лишь молодого парня, а красивая женщина отошла в мир иной еще до того, как Берни вошла в дом. Слишком долго женщину переправляли к ней. Да и путь был не из легких.

За горной острозубой грядой по всей её длине разлилось глубокое и опасное озеро, носившее название Жёлтое. Несмотря на кажущуюся безобидность, оно было закрыто к судоходству из-за длинных водорослей желтого цвета, которые цеплялись за рули и опутывали днища кораблей, затягивая их в свои темные глубины. И не все опытные рулевые знали, что в Жёлтом озере есть одно единственное место, узкий и мелкий пролив, по которому могли ходить небольшие лодки. Сделав крюк к этому проливу, лодка причаливала к берегу, потом несчастных вели по длинной дороге, виляющей в недрах горы.

Берни скрипнула зубами. Да, случалось и такое, когда она не успевала. После этого она долго терзалась, но окунаясь в жизнь имения, ежедневные насущные заботы, глухая боль, точившая её, затихала.

Пока она шла длинной дорогой, возвращаясь в усадьбу, осмысливала произошедшее с ними со всеми за эти полтора месяца. И хотя она была не в силах найти объяснение поведению фламийцев, наводнивших здешние земли, зато оказалась безмерно рада тому, что они не обратили Щедрые Низины со всеми жителями в пепел.

Вероятно ей никогда не забыть того дня, когда ближе к полудню жители усадьбы застыли, как вкопанные, наблюдая, как из-за низких облаков вынырнула целая армия фламийцев, гордо восседавших на своих огромных грифонах. И спустя минуту-другую двор уже был наполнен этими удивительными животными, недовольно трясущими головами и издающими пронзительные звуки. Грудь каждого грифона была закована в броню, а остальное тело – в кольчугу. Их орлиные головы и сильные крыльям имели окрас от белого до красного цвета, а львиные тела с длинными хвостами с кисточками на кончиках, были и золотистыми и черными и рыжими. И у всех животных на мордах блестели яркие, зоркие глаза желтого или коричневого цвета. Захватив внимание Берни, волшебные грифоны вызвали в ней чувство полного благоговения.

Спешившиеся всадники, казалось, ослепили жителей, сняв свои шлемы. Рыжеволосые и красноглазые, с верхними заметно выступающими клыками, они по началу привели всех в ужас. Очень быстро все жители имения были собраны во дворе перед особняком и окружены грозными воинами, вооруженными пылающими мечами. Однако когда один из них начал говорить, представившись наместником Верховного Лорда Алисдэйра лордом Эданом Харлином, гам во дворе прекратился.

Берни стояла, натянув капюшон, и слушала. Она могла поклясться, что никогда в жизни уже не забудет голоса говорящего – густого и бархатного. Исподтишка она поглядывала на этого высокого и полного сил фламийца и со смутным чувством тревоги ощущала в сердце необъяснимый трепет. В ее сознании крепла и горячо билась паническая мысль – стоит лорду Эдану Харлину обратить свое внимание на ее скромную персону, ей не устоять перед ним. Похоже, ей придется проверить свой характер на стойкость, пройти испытание даром фламийцев и попытаться скрыть свою слабость перед новым хозяином Щедрых Низин.

Берни наблюдала за поведением фламийцев и сравнивала с информацией, прочитанной ею в книгах. Что-то их тактичное и мягкое, на первый взгляд, обращение с ними шло вразрез с тем, что написано в тех книгах. Непохоже, чтобы фламийцы, спустившиеся с неба, жили только убийствами. И никого пока не загрызли, как утверждали авторы. К вечеру, когда ни один человек не был закован в цепи и ни одно сооружение не было обращено в пепел, новый владелец находился в доме, принимая пояснения от пятерых её помощников, на ум Берни пришла еще одна прочитанная по совету отца книга. Неизвестный автор повествовал об известной способности Огненного народа извергать огонь, о блестящих военных качествах, о странном влиянии на противоположный себе пол других народов, о вспыльчивости и непримиримости, о темном и жутком даре Огненной болезни. Но одновременно приводил убедительные примеры, характеризующие их, как великолепных строителей и инженеров, настаивал на том, что они обладают обостренным чувством справедливости, и никогда не нападают на беззащитных людей. А истребляют лишь тех, кого считают настоящей угрозой, злом, для мира. И таким злом были испепеленные ими некогда племена ужасных и диких каннибалов. Тем не менее, она была рада тому, что усадьба находится под четким и крепким управлением немного сурового лорда Харлина, чем, если бы здесь хозяйничали Стеллан и Агрона Клайд.

По странному стечению обстоятельств ни один фламиец, как этого ожидала Берни, не вызвал в ней негативных эмоций несмотря на открытую рану в ее сердце. Эта зияющая и кровоточащая рана была ее самой большой тайной. И самым большим поражением. И виной тому были фламийцы, а вернее – их темный дар насылать смертельную болезнь. Однако завет прабабушки навсегда избавил ее от ненависти к Огненному народу. Она не могла, как ни старалась, пробудить ее в своей душе. В ней жила лишь тупая гнетущая боль.

Так, погруженная в свои мысли, она добрела до здания ткацкой, где была приготовлена для неё комната. Именно с этого вечера леди Бернадетта Черис Брайсли превратилась в простую ткачиху Черис.

Она устала, но впереди предстоял полный работы день, и когда перед ней замаячило здание ткацкого цеха с темными окнами, Берни прибавила шаг. Обогнув аккуратно подстриженные осенью заросли шиповника, девушка нервно оглянулась. У неё сложилось впечатление, будто за ней следили. Отрицательно качнув головой, она расправила плечи и едва ступила на крыльцо, как услышала этот голос – густой, словно бархатом ласкающий слух.

– И что же ты делала за рекой? – через мгновение обладатель чарующего голоса появился из-за угла.

Какое-то особое древнее чувство шепнуло Берни о том, что этот голос она узнала бы из тысячи других, и еще пара слов, и она навсегда окажется в плену чарующих мягких и в то ж время опасных ноток этого голоса. Новый хозяин Щедрых Низин. Представитель загадочного противоречивого Огненного народа. Лорд Эдан Харлин. Как он очутился здесь в такое время, и что ему от неё понадобилось? Сердце Берни ушло в пятки от страха, когда она представила себе, что лорд мог следить за ней всё это время. Неужели её тайна раскрыта? Мысли её лихорадочно разлетелись подобно стайке испуганных птиц, воображение отказывалось придумать какое-нибудь правдоподобное оправдание.

– Думала искупаться, – солгала она, с ужасом осознав, какую несусветную чушь сейчас произнесла. А может, он подумает, что она не в себе и просто уйдет? Что возьмешь со скудоумной ткачихи?

Его янтарные глаза оглядели её с ног до головы.

– В такую-то пору года? – недоверчиво фыркнул лорд Харлин.

Девушка нахмурилась; откуда-то из самых глубин её души поднималась волна раздражения и негодования. Взгляд этого лорда Харлина был слишком пристальным, наполненным каким-то диким огнем. Казалось, еще миг и он просто испепелит на ней одежду. Немыслимо, чтобы кто-либо позволял себе раздевать ее взглядом!

– Да, – с некоторым вызовом бросила она. – Я иногда люблю поплавать в ледяной воде!

Его темная бровь иронично выгнулась вверх:

– И остаться при этом совершенно сухой?

– Передумала, – резко ответила она, сознавая, что находится на волоске от разоблачения.

У неё ужасно тряслись колени, и ей грозила прекрасная перспектива грохнуться наземь от его пробирающего насквозь душу взгляда. Вот сейчас лорд Харлин накажет её за дерзость. Однако он, оторвался от стены, о которую опирался плечом, и в глаза девушке ударил солнечный свет.

– Как я понимаю, ты и есть та самая вишенка, о которой так много говорят в имении?

– О чем вы, господин? – спросила она, потупив глаза.

Он подошел к ней очень близко.

– А еще говорят, что ты – госпожа.

Берни стиснула ладони. Ох, уж эти болтушки! Да и не могла она винить девушек, зная, каким влиянием пользуются все эти фламийцы, так что не исключено, что она разоблачена. Не смотря на шевелящийся комок страха в сердце, она решила сохранить свою тайну до самого конца. Хотя бы попытаться.

Боясь дышать, она подняла голову. Её молчание не должны принять за непокорность. Еще неизвестно, на что способны эти фламийцы в состоянии гнева.

– Простите, я не понимаю, господин.

Лорд Эдан Харлин прищурился. Это ему снова показалось или в лучах поднимающегося солнца глаза девушки вспыхнули красным? Он очень осторожно приподнял пальцами её подбородок, чтобы понять, галлюцинация у него или нет.

– Посмотри-ка на меня, – негромко потребовал он.

Девушка подняла глаза, а Эдану почудилось, что сейчас он потеряет дар речи. Умело скрыв восхищение, он внимательно изучал её глаза и лицо. Теперь понятно, отчего все зовут её Черис. И имя, несомненно, девушке шло, ибо её большие, в оправе длинных пушистых ресниц, глаза были невероятного цвета – бордовые, словно ягоды вызревающей вишни.

Неожиданно ему пришла в голову мысль, уж не являлась ли она полукровкой – незаконным отпрыском Огненного народа? Если это так, тогда у неё определенно должны быть клыки. И если это так, то остается уразуметь, как ей вообще удалось выжить?

Эдан облизнул внезапно пересохшие губы и не сумел удержаться, чтобы не коснуться пальцами губ девушки. Они оказались настолько мягкими, тёплыми и манящими, что всё в нем вспыхнуло огнем. Легонько он приподнял ей верхнюю губу и, не найдя подтверждения своим умозаключениям, опустил её. Нет, даже намека на клыки фламийки, не было. Кто же она, эта странная девушка? Он мог дать себе руку на отсечение, что уже где-то видел эти черты. Этот невысокий лоб, четкие черные линии изогнутых бровей, эти необычные глаза, этот аккуратный небольшой носик и пухлые губы с приподнятыми уголками явно были ему знакомы.

– Странно, – прошептал он, неожиданно понимая, как яркая вызывающая красота его любовницы Ульрики Крэйн, уроженки Мартанэса, померкла перед лучистой и спокойной красотой Черис, и показалась ему до отвращения вульгарной и агрессивной.

Эдан пристально наблюдал за сменой эмоций на личике девушки.

Почувствовав ласковое и непонятное прикосновение к своим губам пальцев лорда Харлина, Берни сначала отшатнулась, будто ожидала ожога. Потом недовольно мотнула головой и сжала губы в узкую линию. Она призывала себя помнить о том, кто она. Вернее, кем стала с недавних пор, и приказывала держаться изо всех сил. И прикладывала к этому немало усилий. Несчетное количество раз она внушала себе ставшие почти заклинанием фразы: «Не дерзить лорду. Выполнять приказы. Ты – не госпожа, а простая бесправная ткачиха!».

Но стоило осторожным кончикам его пальцев дотронуться до неё, как всё заученное ею вмиг обратилось в прах. Вопреки ожиданиям, прикосновения его не были грубыми или отталкивающими, а даже совсем наоборот, невероятно нежными, легкими и чувственными. Возникший трепет во всем теле вызвал полный хаос и смятение её мыслей и чувств. И неизвестно, что было бы дальше, как тут появилась она со своим воспитанием, моральными принципами и привитыми ей с детства правилами приличия. Вперед предательски выползла леди и напомнила Берни, кто она есть на самом деле – дочь графа Индара Брайсли и леди Оливии, представительница одного из самых почитаемых семейств в стране, потомок древнейшего рода. И никто не имел права оскорблять её подобным поведением, пялиться на неё таким бесстыдным образом и уж тем более касаться её!

Напрочь забывшись, Берни гордо выпрямилась, возмущенно вздёрнула подбородок и, сбросив ладонь лорда, негодующе прошипела:

– Кто позволил вам так со мной обращаться?!

Эдан встретил её пылающий взор, хищно улыбнулся, словно осмыслил нечто для себя важное.

– Госпожа, – протянул он скорее утвердительно, чем вопросительно, потирая пальцами свой подбородок.

Вот дать бы пинка этой леди и затолкать обратно куда подальше, с тоской пронеслось в мыслях Берни. А заодно и лорду Харлину. Девушка поняла, что, возможно, выдала себя. Быстро втянув голову в плечи, она сбивчиво пробормотала извинения. И едва в окнах здания вспыхнул свет, Берни, заикаясь, попросила разрешения вернуться к работе.

С напускным великодушием лорд Харлин отпустил её. Девушка юркнула в дверь, а Эдан провел языком по своему клыку, ощущая, как рот наполнился слюной. Очень интересно. А главное – до дрожи, как сказал Оллгар, соблазнительно. И уж совсем загадка, отчего это милое восхитительное создание никак не отреагировало на его чары?

Глава 5

Спустя день после возвращения из Дэри, где фламийские наместники всех четырех графств Альдэрии давали свою оценку о состоянии дел на управляемых ими территориях Верховному Лорду, Эдан бродил по оранжерее, погруженный в свои мысли. На улице большими хлопьями валил снег, укрывая толстым белоснежным покрывалом и без того заснеженную землю. Вернувшись в особняк, лорд Харлин так и не сумел отыскать ответ на беспокоивший его вопрос: где он мог видеть Черис раньше? И снова он медленно шел по коридору, стены которого были увешаны родовыми портретами прежних хозяев. Смутное ощущение близкой разгадки заставило его остановиться перед тем самым изображением, которое тогда вызвало в нем и Оллгаре улыбку о совершенной художником ошибке. Пристально вглядевшись в личико девчушки, сидящей на стуле, Эдан понимающе закивал головой. Так и есть! Черис – дочь графа Брайсли. Иначе с чего бы графу и его сыну садить рядом с собой девочку из прислуги, чтобы позировать художнику на семейный портрет? Дочь графа, а, значит, полноправная хозяйка этого имения. Однако в свете сложившихся обстоятельств – уже бывшая хозяйка, якобы ушедшая в лес. Что заставляет её скрываться и вести жизнь простой ткачихи, не гнушаясь тяжелого труда даже в прачечной и работать, не покладая рук. Почему она упрямо не желает выйти из тени на свет, сообщить о своем статусе или просить пощады?

Эдан недолго ломал над этим голову. Ответ нашелся сам собой: страх за себя и свою жизнь. Наверняка, соседи из Западного графства расписали появление фламийцев в особо ярких и негативных красках. Зато лорд Харлин долго думал о самой Черис. Она преследовала его во снах, вызывая непреодолимое желание воспользоваться своим правом господина, раз фламийские чары не способны бросить её в его объятия, но… Но его интуиция подсказывала ему, что так будет только хуже. С Черис действовать нужно по-другому. Ее нужно соблазнять медленно и чувственно, вызывая доверие.

– Эдан! – окликнул друга Оллгар, и когда тот обернулся, сказал: – Стражники у ворот при въезде в усадьбу сообщают, что некий сэр Стеллан Клайд желает встретиться с тобой.

– По какому делу?

– Якобы в имении осталась его сестра, которую он хотел бы видеть и непременно вернуть.

– Пропустить.

Оллгар кивнул и ушел, чтобы передать приказ хозяина.

Через десять минут в кабинет вошел молодой мужчина, темноволосый и голубоглазый. Однако ожидаемой тревоги за сестру Эдан на его лице не заметил. Зато увидел, как жадно вспыхнули его глаза, когда увидели стоящие на столе стопки с золотыми монетами. Лорд Харлин предложил мужчине присесть, и тот в мгновение ока плюхнулся в плетеное кресло.

– Меня зовут Стеллан Клайд, милорд. Я случайно узнал, что моя сестра осталась жива и находится здесь. Могу я видеть её? – Стеллан очень старался изобразить отчаяние от своей потери и радость по поводу возможного возвращения родственницы.

Эдан откинулся на спинку кресла и спросил:

– Имя вашей сестры, сэр.

– Бернадетта.

Эдан нахмурился – насколько ему было известно, никто здесь не носил такого имени.

– Девушки с таким именем здесь нет.

Стеллан поджал губы, ничего не понимая. О том, что Берни жива ему сообщил его шпион, и тогда Стеллан решил вернуть её. За это время они с матушкой уже истратили большую часть денег, продали почти все ценные вещи и значительно поистрепались. Как и предвидела его проклятая сводная сестра, они оказались на краю долговой ямы. Сами денег добывать они не умели, и тогда им пришла в голову мысль найти и вернуть Берни, чтобы она зарабатывала им на проживание. Пусть даже придется отправить её в какой-нибудь бордель. С её смазливым личиком она будет иметь вполне хороший спрос и приносить хорошие деньги.

– Простите, я назову вам её полное имя, – исправился Стеллан. – Бернадетта Брайсли, наследница и владелица…хм, бывшая владелица этих земель. Еще её могут называть Черис.

– И как вы намерены вернуть её? – спросил Эдан, едва сдерживая хищную улыбку.

Стеллан явно не ожидал подобного вопроса.

– Разве вы не проявите милосердия и не отпустите её?

– С чего это? Она моя – собственность, – отвечал Эдан, смутно ощущая какую-то нечистоплотность этого сэра Клайда.

– Но вы можете продать её. Сколько это будет стоить?

– Новое обстоятельство сильно подняло цену. Рабыня благородной крови стоит целого состояния, – произнес Эдан.

– Сколько? – настаивал Стеллан.

– Вы не потянете, – жестко ответил Эдан.

Губы Стеллана превратились в узкую нитку, когда он, понимая, что уже заранее проиграл, подскочил и схватился за меч. Значит, он силой заберет её.

– Вы сомневаетесь в моем благосостоянии, лорд, как вас там? – с пеной у рта крикнул Стеллан, рванувшись вперед.

Его остановило какое-то неприятное шипение и боль во впадине между ключицами – там острие пылающего меча фламийца прожгло расшитый ворот его кителя и рубашку, грозя зажарить кожу.

– Стоять, сэр Клайд, если вам дорога ваша жизнь, – ровно сказал Эдан.

Стеллан спрятал свое оружие и, осознав совершенную им глупость, отступил на два шага назад. Меч фламийца погас.

– Милорд, прошу вас, простить мою несдержанность. Просто я едва не сошел с ума от горя, когда узнал о предполагаемой гибели сестры. А она жива – это такая радость, – начал бормотать он, изворачиваясь, словно угорь на горячей сковороде.

Эдан сощурился. Он увидел то, чего никак не ожидал увидеть здесь и сейчас. Увидеть и понять, что необычная красавица по имени Черис – сестра насильника: у самого основания шеи Стеллана Клайда, с левой стороны был четкий шрам, оставленный, на первый взгляд диким животным. Однако, этот след оставила сестра Эдана Бирзэ, когда пыталась защититься от мерзкого насильника. И использовала она единственное оружие, оставшееся в её распоряжении – клыки. Жаль, что не вцепилась ему в артерию.

Проглотив горький ком в горле, Эдан понял, что само провидение послало ему Черис и подсказало, как совершить правосудие над тем, кого он так долго искал. Вместо того, чтобы испепелить этого трусливого наглого выродка на месте, Эдан решил поступить по-другому. План отмщения уже сформировался в голове лорда Харлина – сестру Стеллана будет ожидать такой же позор и бесчестье, как и его сестру. Уж если дело касается кровной мести, теплые чувства, что возникли в Эдане, должны уйти на последний план, а то и вовсе исчезнуть.

Но потом он вспомнил портрет семьи и понял, что юноша, изображенный там и стоящий перед ним человек – совершенно разные люди. Здесь какая-то ошибка.

– Вы уверены, что девушка, имя которой вы назвали, приходится вам сестрой? – спросил Эдан.

Стеллан сглотнул и коротко пояснил:

– Сводной. Но это не значит, что Берни не дорога мне.

Ему до чертиков надоело изображать тут заботливого брата, вместо этого хотелось всадить кинжал в сердце фламийца. Но Стеллан уже понял, что вывести из себя лорда Харлина также невозможно, как застать его врасплох.

– Понятно. Однако я вынужден сказать вам «нет», – сказал Эдан.

Сжав кулаки в праведном негодовании, Стеллан приблизился к столу, а после вздохнул и с напускным смирением попросил:

– Разрешите хотя бы увидеть её. Она имеет право знать о своей участи. И, может быть, вы всё же внимите мольбам сироты и отпустите её ко мне. Ведь кроме меня у неё никого не осталось.

Эдану стало даже интересно. Эта комедия его потешит, поэтому вызвав слугу, он приказал привести Черис. Когда тот скрылся за дверью, лорд Харлин не поведя бровью, равнодушно сказал:

– Без сомнения она имеет право знать, чего ожидать от будущего. Но думаю, что никакие мольбы не помогут. Я не намерен расставаться даже с малой частицей своей собственности, пусть даже эта частица – чья-то горячо любимая сестра.

– У вас нет сердца, – с ненавистью выплюнул Стеллан.

– Возможно, – холодно отозвался Эдан.

Стеллан мог бы, а главное ужасно этого хотел, тут же умчаться прочь, но ему нужно было доиграть свою роль до конца. Он должен был убедиться, что Берни жива и невредима, а уж он-то найдет способ, как вытащить её отсюда. Потому что еще чуть-чуть и они с матерью начнут голодать. Сытая и беззаботная жизнь в имении осталась в прошлом, что приводило и его и леди Агрону в состояние бешенства. Им нужна была Берни.

***

Два или три дня Бернадетта жила, будто на вулкане, каждую секунду ожидая, что её схватят и потащат прямо к лорду Харлину. Но ничего похожего не происходило; она продолжала спокойно заниматься обычной работой в ткацкой. Насторожилась она лишь тогда, когда один из поверенных лорда, кажется сэр Оллгар, завёл с ней совершенно бессмысленный разговор о каком-то пустяке. Берни нервно дергала плечом, не понимая, чего от неё добиваются. Она не знала, как ей отделаться от нежелательного внимания, предельно вежливо намекая сэру Оллгару о том, что у неё работы по горло. А когда мимо проходила молоденькая ткачиха Анна, и рыжеволосый фламиец окинул её пронзительным взглядом, та вздохнула и застыла на месте. И тут Берни осенило. Девчонка попала под влияние Оллгара! Чтобы как-то отвлечь её и самой ретироваться, Бернадетта ткнула Анну локтем в бок и потащила её в швейную мастерскую.

На следующий день, когда Берни помогала девушкам из прачечной снимать с веревок чистое, пахнущее морозом, белье, к ним снова подошел Оллгар. Девушки замерли на месте, потом негромко захихикали, стреляя глазками в молодого сильного фламийца. Тот, сверкая рубиновыми глазами, заулыбался, а после указал на Берни:

– Тебя желает видеть лорд Харлин.

Она уже хотела было ответить, что идет, как кто-то из девчушек затрещал о том, что у них много забот, что им нужна помощь Черис, желая отвлечь внимание фламийца от госпожи, как Оллгар резко произнес:

– Справитесь без неё. Пошли.

– А зачем он хочет меня видеть? – сорвался с губ Берни неосторожный вопрос.

– Об этом мне не докладывали, – сухо ответил Оллгар.

Какое-то смутное дурное ощущение зашевелилось в груди девушки.

И едва она ступила за порог кабинета, сердце ее оборвалось. Узрев находящегося там посетителя, она поняла, насколько всё нехорошо и отвратительно. Кровь отхлынула от её лица, ноздри гневно затрепетали. Девушка стиснула зубы, прекрасно сознавая, что лорду Харлину уже наверняка известно, кто она такая.

– Так вот, леди Бернадетта Черис Брайсли, – четко выговаривая каждое слово, Эдан обратился к Берни. – К вам приехал ваш родственник.

Она почувствовала тонкую, почти скрытую, издёвку в голосе лорда Харлина, но лишь презрительно дёрнула бровью. Так пусть же он узнает всё до конца! И тогда, может быть, эта его ухмылка сползет с лица.

– Никогда им не был, – ледяным тоном заявила она, застыв на месте.

В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тиканьем часов, висевших на стене.

Эдан с трудом скрыл смешок презрения, внимательно изучая выражение личика девушки на приезд брата. Что-то она не слишком рада видеть его, не кинулась к нему в объятия, не проронила ни единой слезинки. А даже, наоборот, в ней читалась явная ненависть. Потом тень глубокой скорби и боли исказила лицо Черис до неузнаваемости, будто она вспомнила нечто ужасное. И причиной тому послужил ни кто иной, как её братец. Странная семейка.

Стеллан взглянул на Берни, но быстро сориентировался. Радостно вскрикнув, он вскочил, подбежал к ней и крепко обнял. А сам зло и горячо зашептал на ухо:

– Молчи, несчастная! Я пытаюсь спасти тебя из лап этого чудовища, так что будь благодарна. Ты знаешь вообще, что он может сотворить с тобой?!

Она, не скрывая своих истинных эмоций, взглянула в его лицо, чтобы в очередной раз убедиться в его притворной заботе. Что же ему нужно на самом деле?

– Полагаешь, он сделает со мной что-то намного ужаснее, нежели ты и твоя мать сотворили с моими родными? – прошипела она ему.

От злобы его передернуло так, что, забыв о своей роли, он бросил ей в лицо:

– Ты останешься рабыней до конца своих дней в лучшем случае?

– А в худшем? – глядя в упор на него, спросила она.

– Станешь его очередной постельной игрушкой. Потаскухой. Будешь ублажать его до тех пор, пока не надоешь ему. Подумай-ка хорошенько, пока я еще могу и хочу вырвать тебя у него.

Она окинула его таким взглядом, что у Стеллана сложилось полное ощущение, будто на него вылили ведро помоев.

– Ты? Очень в этом сомневаюсь, – так же зло прошелестела она.

Поджав губы, она оттолкнула его. Берни хорошо представляла, что ничего кроме смерти в нужный для него момент, сводный брат ей предложить не в силах. И по какой-то необъяснимой причине нелепо изображает любящего родственника. Этот трус, пожелай он этого по-настоящему, никогда в жизни не сумеет отстоять её. Тем более, забрать у фламийца.

– Я никуда не поеду, – со сталью в голосе сказала она и скрестила руки на груди.

– Идиотка! – не выдержав, прорычал Стеллан сквозь зубы. Однако повернувшись к лорду Харлину, он выплюнул жалостливую ложь: – Она согласна уехать со мной. Отпустите её, пожалуйста.

Легкая улыбка играла на губах Эдана, пока он наблюдал за беседой Черис и Стеллана. Пора прекратить этот фарс.

– Хватит! – бесстрастно сказал он. – Желание леди куда-либо уехать при нынешних обстоятельствах, не идет в счет. После капитуляции ваших союзников и вашей, права над этими землями и живущими на них людьми перешли к нам. Раз вы поделили с Залиманом поражение, пожинайте и все его плоды, как то рабство ваших сестер или бесправность ваших братьев.

Стеллан с неприкрытой яростью посмотрел на Эдана.

– Это означает – нет? – хрипло спросил он.

– Как я сразу и сказал вам, сэр Стеллан. А теперь прошу покинуть границы моего владения как можно быстрее, иначе вас закуют в цепи и отправят на рудники, – с будничным видом сообщил Эдан.

Этот сэр Клайд, по виду самый настоящий скользкий тип, ему не нужен. Он найдет способ, как донести весточку о том, каким образом распорядились его сестренкой. Чтобы он тоже знал, каково это жить с постоянно ноющей занозой в сердце и не знать, когда утолится жажда мести. Однако какое-то непонятное ощущение тревожило Эдана, когда он думал о Черис. Что-то было не так. Хотя, вполне возможно, что она разыграла здесь не менее талантливое представление, чем ее братец.

Плечи Стеллана опустились, говоря о признании своего проигрыша. Мужчина моргнул, переваривая слова нового владельца Щедрых Низин насчет рудников. Окинув напоследок неприятным колючим взглядом Эдана и Берни, он ретировался и громко хлопнул дверью.

Буквально через минуту после ухода Стеллана, Бернадетта развернулась и схватилась за ручку двери. Однако густой голос лорда Харлина тягучим мёдом проник в каждую клеточку ее тела и медленно сковал ей волю.

– Стоять! – приказал Эдан. – Куда? Тебя я не отпускал. Или мне называть вас леди Брайсли?

Берни нахмурилась: ей определенно не нравилась издевательская интонация в голосе лорда. Она с трудом разжала зубы и, не оборачиваясь, спросила:

– Могу я вернуться к своей работе, господин?

Эдан встал из-за стола и, сверля взглядом спину девушки, сделал несколько шагов в её сторону.

– Почему ты не призналась, кем являешься на самом деле? За свою жизнь испугалась?

– И это в том числе! – зло буркнула, покосившись на него из-за плеча.

– А почему отказалась ехать со своим братом?

Эдан чувствовал, что визит сводного брата каким-то образом раздавил её морально, и она не желала вести, какие бы то ни было разговоры. Но ей придется.

Бернадетта была не в настроении отвечать на его вопросы. Судьба ее, видимо, уже решена. Что ж, она была готова вынести, что угодно ради благополучия своих подданных и своего родового гнезда. Но – Боги! – как же сложно вытерпеть издательские и одновременно обманчиво покровительственные нотки в голосе лорда Харлина. Берни продолжала угрюмо стоять к нему спиной. И в данный момент ей было глубоко наплевать, что поведение её недостойно леди – разговаривать, полностью отвернувшись от собеседника, значит, выказать тем самым ему, пусть даже захватчику, полное неуважение. Да будь жива её почтенная матушка, то сгорела бы со стыда от неподобающего поведения своего чада!

А потом её обдало настоящим жаром, когда она почувствовала насколько близко к ней подошел лорд Харлин. Все мысли её лихорадочно разбежались, и по щекам разлился румянец. Опасаясь повернуться, она хрипло спросила:

– А вы бы отпустили?

Бровь его взметнулась вверх.

– Нет.

– Тогда зачем спрашиваете? – вскипела она.

– Ну, – протянул он, – чтобы ты могла избежать судьбы, которую предрек тебе твой братец. Особенно вторая её часть, наиболее колоритная, мне пришлась по душе.

Берни резко выдохнула, с удивлением обнаружив, как сбилось её дыхание от близости этого мужчины.

– Так вы всё слышали? – сглотнув, пролепетала она, подавив в себе желание втянуть голову в плечи.

– Только ту часть. И она мне очень, – он выдержал многозначительную паузу и продолжил, – очень понравилась.

И говорил он чистую правду. Ему до боли в мышцах захотелось сжать её в своих объятиях и увидеть её глаза. Он солгал, говоря, будто слышал часть их с братом беседы, потому что он слышал всё. И ни к чему ей, да и вообще кому бы то ни было, знать, что от своих дальних предков, фламийцы получили в дар не только клыки, но и отличный слух и острое зрение, которое не раз выручало их даже в ночное время суток.

– Не моя проблема! – бросила она, повернув голову и дерзко вскинув одну бровь.

– Мне будет приятно подумать над тем, как претворить в жизнь предположение твоего брата, – пропустив мимо ушей ее реплику, медовым голосом пообещал он.

– Это исключено! – взорвалась она, понимая, на что он намекал.

С этими словами Эдан склонился к её голове, втянул ноздрями аромат её волос и ощутил огонь, который не сумела бы разжечь даже его любовница, леди Ульрика.

Праведное негодование от его откровенных намеков заставило девушку резко развернуться и прямо взглянуть в лицо Эдана. В глазах его вспыхнуло восхищение, и он поднял руку, чтобы прикоснуться к её щеке. В надежде стать невидимой, Берни вжалась в дверь.

– Впредь, лорд Харлин, потрудитесь не нарушать мое личное пространство! – не сказала, а потребовала она, не узнав своего голоса – нехарактерная ему прежде сталь и упорство так и сквозили в нем.

Он нагло улыбнулся ей в ответ, явно не собираясь останавливаться на полпути. На одну секунду ей показалось, будто он по-настоящему облизнулся, глядя на неё. Каков нахал!

– Претензии по поводу своего личного пространства оставь в том времени, где ваш правитель подрядился помочь Залиману, заранее не удосужившись узнать, с кем дружен Мартанэс. А теперь наша власть…

– Знаю, – презрительно сощурившись, она бесцеремонно перебила его, – безгранична на территории Альдэрии.

– Вот именно, – кивнул Эдан. – И, кстати, да, если я пожелаю, ты действительно станешь…как это, ублажать меня.

– Нет! – горячо воскликнула она и гордо вскинула голову. – Этому не бывать!

– Или на спины твоих бывших и, без сомнения, дорогих тебе подданных начнут беспричинно и жестоко опускаться плети. И, возможно, их руки закуют в кандалы. Ты этого хочешь для них?

Эдан внимательно наблюдал за выражением её лица. И с каждой отчаянной минутой наедине с Черис, понимал – он попадает в плен её волшебной красоты. А это сильно осложнит осуществление плана мести, и вкус её уже не будет таким сладким.

– Вы практикуете такие методы, отнюдь не все могущий, лорд Харлин?! – темная бровь девушки дерзко выгнулась вверх.

Фламиец улыбнулся, ослепив ее белоснежной улыбкой – клыкастой, кровожадной, беспощадной, хищной. Выражение его лица ответило на ее вопрос само собой.

– Но это подлый шантаж! Это низко и несправедливо! – взвилась она, словно её ужалила пчела.

Она ожидала чего-то похожего, и поворота, подобного этому, опасалась больше всего. Если Стеллану и Агроне она могла ответить на шантаж, то что же ей противопоставить лорду Харлину? И, как оказалось, бояться стоило не самого факта жертвования собой ради других, а того, насколько её саму волновала эта непосредственная близость между ней и этим неотразимым фламийским лордом. Его голос, глаза, всё в нем вызывало в ней трепет. И куда, демоны ее побери, делась эта леди со своим советами и нравоучениями?!

Эдан прислонился плечом к двери и угрожающе долго молчал. А потом, склонившись, пристально вгляделся в её лицо, будто раздумывал над решением какой-то трудной загадки.

– Скажи, а кому-нибудь уже удалось вкусить сладость вишенки? Или всё достанется мне? – вкрадчивым тихим голосом осведомился он, наслаждаясь бурей эмоций, вмиг отразившихся на её лице после его слов.

Девушка недобро свернула глазами и замахнулась с искренним желанием залепить ему звонкую пощечину. Он улыбнулся, выпрямился и молниеносно перехватил её запястье одной рукой, а другой крепко обхватил за талию и прижал к себе.

– За что?! – его удивление выглядело вполне правдоподобно.

– За вопросы, недостойные лорда! – выпалила она.

Берни безуспешно старалась вырвать свою руку из его теплых и цепких пальцев. Она чувствовала, как присутствие и крепость духа, помогавшие ей жить в окружении Стеллана и Агроны долгие три года, покидают её. Как этот лорд Харлин незаметно для неё самой стал нарушителем её спокойствия. Как сердце её колотится в его присутствии, а предательский румянец расползается по щекам, стоит лорду бросить на неё пронзительный взор. Чтобы как-то привести свои мысли в норму, она, упираясь свободной ладонью в его широкую грудь, сосредоточилась на попытках оттолкнуть его.

Янтарные глаза Эдана мечтательно блуждали по её лицу, а после коварная улыбка снова обнажила белоснежные зубы с выступающими вниз верхними клыками.

– Лорды бывают разные, Черис. И отнюдь не все – благовоспитанны, соблюдают приличия и терпеливы.

– Так вы один из них, что ли? – почти пропищала она, теряя силы в неравной схватке с ним.

От осознания своих жалких попыток освободиться из его объятий, раздражение нарастало в ней удушающей волной. Пряный теплый аромат, исходивший от прижатого к ней разгоряченного тела, ударил ей в ноздри. Ослепительная улыбка, откровенный раздевающий взгляд и этот его голос вызвали в Берни смешанные доселе неведомые ей чувства. Собственная слабость и трепет перед ним угнетали девушку. Она злилась на себя и злилась на него, этого неотразимого лорда Эдана. И, судя по выражению его лица, её бесплодная борьба с ним и самой собой, доставляла ему особую радость.

– С тех пор, как я увидел тебя, думаю, самые тёмные стороны моей сущности вырвались наружу, милая, – сказал он, смакуя каждое слово.

Берни упрямо и непокорно вздернула подбородок.

– Я добровольно не дамся. Это понятно?

– Предельно, – хищно усмехнулся он и, обнажив при этом один клык, провел по нему языком.

До чего забавная девчонка! Ни капли не поддается его влиянию или успешно делает вид, что не поддается. И при этом умудряется не вызвать в нем раздражение или гнев своим упёртым нежеланием отвечать на интересующие его вопросы и своим непослушанием.

Увидев это его движение, Бернадетта ощутила себя каким-то лакомством. Особым лакомством для него, лорда Харлина. Ужас! Всё внутри неё сжалось, словно предчувствуя нечто опасное для себя. Рванувшись было назад, она с очередной порцией досады поняла, что даже мысль сдвинуть с места такого сильного человека, как лорд Харлин, абсурдна по своей сути. А Берни по-прежнему была прижата к его телу. Горячая краска бросилась ей в лицо, когда рука Эдана бесцеремонно опустилась на ее ягодицу.

Заворожено наблюдая за его лицом, с нарастающей паникой она чувствовала, как его глаза затягивают её душу в омуты неведомой для неё страсти, и не знала, как сбросить с себя наваждение. В памяти всплывали клочки размытых рассказов о том, как представительницы её племени теряли рассудок в присутствии фламийцев. И влияние их было велико, ибо любая особь женского пола из рода обычных людей охотно отдавала себя фламийцу на забаву, равно, как и мужчины становились безвольными рабами фламиек.

Неизвестно чем бы всё это окончилось, если бы в дверь кто-то не стукнул.

– Эдан, лорд Нивен через пару минут опустится во двор, – раздался голос Оллгара.

Лорд Харлин нехотя отпустил Берни. Тень грусти скользнула по его лицу, но потом оно снова приобрело каменное выражение.

Пока вошедший в кабинет сэр Оллгар что-то говорил Эдану, Берни, всё также прижимаясь спиной к двери, прошелестела своему нечаянному спасителю слабое «благодарю» и, прошмыгнув мимо них, умчалась прочь. Всё внутри неё дрожало и трепетало, а сердце грозило вырваться из груди.

Оллгар с удивлением проследил за бледной девушкой, и по дороге навстречу лорду Нивену, спросил у друга:

– Что ты сделал с ней?

Эдан задумчиво потер подбородок и загадочно хмыкнул:

– В том-то и дело – ничего. Она не поддается мне.

Рыжие брови Оллгара взметнулись вверх.

– Помнится, ты поручил мне попробовать мои чары на ней. И знаешь, тоже – ничего. Что бы это могло значить?

– Не имею понятия. Но я обязательно узнаю, – уверенно заявил Эдан.

Глава 6

В течение трех дней, когда в имении гостил наместник Верховного Лорда фламийцев, лорд Нивен, изучая подвластные ему территории и обстановку на них, Эдан, как надеялась Берни, забыл про неё. Всё это время он был занят со своим гостем. Они много времени провели в богатой библиотеке её папы, разглядывали подробные карты местности, читая заметки отца и всего её рода относительно почв, климатических условий и советов о том, в какое время начинать здесь посевную, чтобы собрать богатые урожаи, в каких точках можно перебраться за горную гряду и об опасности Желтого озера. А после их небольшой летающий отряд можно было увидеть высоко в небе, когда они перелетали за горы и возвращались обратно, кружили над усадьбой, изучая здешние земли с высоты птичьего полета.

И каждый раз Берни переживала. Хотя отец в своих заметках не упоминал о секретном фарватере на озере и о потайной пещере, Берни боялась, что с высоты всё это откроется. И ей пока что везло. К великому облегчению, лорд Харлин и его друг Оллгар напрочь забыли о её существовании, и она, как и раньше, могла спокойно работать на ткацком станке, наслаждаясь его монотонными звуками. Рутинный труд по окрашиванию тканого полотна и его последующей сушке отвлекал все мысли от взволновавшего ее новоиспеченного хозяина ее родного дома.

Когда важный гость Щедрых Низин, оставшись довольным состоянием дел, улетел со своей свитой обратно в Остадар, покою Бернадетты настал конец.

Ближе к вечеру Оллгар появился на пороге её комнаты и негромко сообщил:

– Собирайся.

Ничего не понимая, она последовала за Оллгаром. Тысяча вопросов грозила сорваться с языка, но девушка мудро молчала. Где-то внутри нарастало напряжение, подобно пружине стремящейся выпрямиться.

Каково же было её удивление, когда Оллгар привел Берни в особняк прямо к её бывшей комнате. Стукнув в дверь, он открыл её и легонько подтолкнул вовсе растерявшуюся девушку внутрь, а сам ушел, исчезнув за углом. Берни осторожно, словно опасалась упасть, сделала пару шагов и застыла, как вкопанная. На небольшом диване у окна сидел лорд Харлин. При её появлении он встал на ноги и приглашающим жестом указал на место рядом с собой.

От страха ей свело челюсти. Видимо Эдан заметил её состояние и улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок.

– С сегодняшнего вечера ты будешь жить здесь.

– Не будет ли это выглядеть странно? – только и сумела выдавить она из себя.

Она осеклась, узрев выражение его лица.

– Я вижу, ты любишь спорить со мной?

– Нет! – резко ответила она. – Не понимаю, зачем всё это?

Прищурившись, Эдан несколько мучительных для неё мгновений изучал её лицо, потом совершенно ровно и четко, будто отдавал приказ, сказал:

– Завтра тебе будет закрыт доступ в ткацкую. Мои воины проследят за тем, чтобы это приказание исправно выполнялось. Тех, кто ослушается и окажет тебе содействие, ожидает наказание. Отныне ты станешь, м-мм…. Смотрительницей библиотеки. В твои обязанности будет входить помощь мне в поисках нужных бумаг, карт, книг из архива твоего отца. Весьма, кстати заметить, богатого и полезного. Твой отец потратил много сил, чтобы собрать редчайшие труды всех времен и народов. Еще, при желании, ты будешь приносить мне кофе или чай. Или завтрак, или поздний ужин в кабинет.

Берни слушала и понимала, эта перемена статуса связана с открывшейся лорду Харлину правдой о её происхождении. Девушка чувствовала – это только начало. И ей уже стало нехорошо от одной мысли, что придется часто и подолгу оставаться наедине с опасным фламийцем. Он, как и все представители их племени, вопреки расхожим слухам, великолепно управляли своими эмоциями. Поэтому никогда нельзя было понять, о чем они думают.

– Зачем вам это? – с гнетущим чувством нарастающей опасности, глухо спросила она.

– Ты чем-то недовольна, Черис?

Его вопрос остался без ответа. Она безвольно опустила голову, не зная, что возразить ему.

– Я так и думал. Завтра в семь тридцать я жду тебя в библиотеке. И избавься от своего наряда. Ты будешь находиться у меня под рукой, и должна радовать мой глаз, а не вызывать тоску, – нагло ухмыльнулся он, наблюдая как смирение сменилось острым желанием выцарапать ему глаза и завладело всем существом девушки.

Берни прищурилась. Язвительные слова о том, что, возможно, радовать его глаз ей будет гораздо проще, если она явится в библиотеку, вообще, в чем мать родила, едва не слетели с её языка. Она вовремя его прикусила, сознавая, что тем самым спровоцирует его. Или, что еще хуже, именно этого от неё и добивался. Не дождется!

На следующее утро Берни скрипела зубами от досады. Как и было велено, у входа в ткацкую и швейную мастерскую стояли стражники, которые с деревянными лицами исполняли приказ своего господина. Её, пусть и бывшую хозяйку имения, не пустили даже на порог. Ей навстречу выбежала миссис Лэйн с встревоженным лицом. Женщина внимательно выслушала свою госпожу, понимая её беспокойство. Девушка попросила их не волноваться о ней, потому что теперь будет жить в доме и выполнять обязанности, очень похожие на работу секретаря. Миссис Лэйн выразила облегчение о того, что госпожа больше не будет ломать спину на тяжелых работах, отчего Берни странно посмотрела на неё и не проронила ни слова. И больше не предпринимала попыток проникнуть в здание ткацкой или швейной.

Каждое утро девушка долго мучилась выбором, стоя в центре своей маленькой гардеробной комнаты, как бы это ей одеться, чтобы порадовать глаз нового хозяина Щедрых Низин. В конце концов, она одевалась в строгие деловые костюмы, чем вызывала немного недовольную гримасу на физиономии Эдана. А сегодня она выбрала один из своих любимых костюмов: длинная широкая, с карманами, юбка бордового цвета, такого же цвета корсаж в тонкую белую продольную полоску и белая блузка, пышные рукава и ворот которой были отделаны мелким многорядным рюшем. С мыслями, полными тоски, она потащилась на кухню, чтобы принести в кабинет лорда завтрак.

Выполняя несложные поручения лорда Харлина в своей новой ипостаси, Бернадетта откровенно скучала. Она никогда не боялась работы, пусть даже тяжелой. А теперь просто сидеть в библиотеке, часами пялиться то в окна, то в дверь, ожидая, когда господин Эдан пожелает испить чаю или увидеть какой-нибудь древний научный трактат, оказалось для неё намного утомительней. Чтобы как-то убить свои тоску и досаду и с пользой провести кучу свободного времени, Берни тайком подговорила миссис Лэйн приносить ей в библиотеку корзину с шитьем или вышиванием. Это отвлекало её от постоянных размышлений о лорде Харлине.

Если раньше он не замечал её, потому что не знал о её существовании, то теперь… теперь он буквально сверлил её взглядом своих янтарных глаз, каждый раз, когда она находилась рядом. Это и раздражало, и заставляло нервничать, и мешало сосредоточиться.

Пока лорд Харлин читал корреспонденцию от Верховного Лорда из Дэри и из столицы своей страны, Берни уже покончила с рукоделием, спрятала корзину в один из шкафов, и развлекалась тем, что снова пыталась подчинить себе люминукс – этот чудо-шар. Сфера никак не желала следовать за ней, а только вспыхивала и гасла после очередного негромкого свиста.

Девушка едва удостоила вошедшего в библиотеку лорда Харлина взглядом, продолжая заниматься своим делом. Узрев его широкую улыбку, она не сдержалась.

– Лучше бы нагрузили меня самой тяжелой и грязной работой, чем этим… ничего неделанием! – с чувством выпалила она.

– Это, как тебе уже давно была пора понять, решать мне. Позволь, спросить тебя, Черис, что ты делаешь?

– Ерундой страдаю, – огрызнулась она. – Пытаюсь подчинить себе сферу. Она слушалась моего папу, а мне удается только извлечь из неё свет.

Эдан улыбнулся и свистнул. Шар поднялся в воздух, залетел за плечо мужчины и завис, излучая неяркий свет. А после Эдан снова свистнул, и шар занял свое место на столе.

Берни удивленно и восхищенно посмотрела на лорда Харлина. А после пробормотала себе под нос:

– Есть ли что-нибудь, что вам неподвластно?

– Есть, – ответил Эдан. – Ты, например.

– И в чем это проявляется? – спросила она, насторожившись.

– В твоем непослушании. А сфера – она просто изобретение наших ученых. Такие шары есть в каждом фламийском доме. И это редкость, когда он признает кого-то не из нашего племени. Значит, твой отец был волевым человеком.

– Так и было, – глухо сказала она.

– Ты опять не довольна своим нынешним положением. Что не устраивает? – спросил он с издевкой в голосе.

– Тоска! – взорвалась она, мечтая стереть с его губ самодовольную ухмылку.

Эдан явственно читал её желание пнуть его в какое-нибудь болезненное место, и ему нравилось наблюдать постоянную борьбу на личике Черис.

– Не думаю, что ты сильно скучаешь. Ведь верные тебе люди таскают сюда для тебя дополнительное занятие. Верно?

Паника едва не лишила Берни дара речи. Как он узнал?! И не попадет ли кому-либо их них трёпка? И только она открыла было рот, чтобы просить его о прощении, как Эдан обезоруживающе ей улыбнулся:

– Мне нравится, что ты не сидишь без дела. А еще мне импонирует, как здесь всё устроено.

– Это полностью заслуга моего отца и всех моих предков, – гордо и торжественно сообщила она, выпрямившись и выпятив грудь.

Эдан покосился на девушку, почувствовав, как в нём снова пробудилось жгучее желание поцеловать Черис.

– Ты проведешь мне экскурсию по моим владениям. Желаю услышать твои комментарии относительно всего здесь сущего, – потребовал он, сбрасывая наваждение.

– Но вы уже всё видели! И не раз! – вскипела она, непонимающе вытаращив на него глаза.

– И что? – с невинным видом поинтересовался он.

Она стиснула ладони. Её совершенно не хотелось посвящать чужака в тонкости управления и маленькие секреты процветания имения лично. Тем более, он итак знал почти всё от её помощников. Она так и поступила бы, рискнув вызвать на себя его гнев, если бы не два «но». Этот чужак по праву одержавших победу теперь владеет её родовым гнездом, как другие фламийцы владеют всей Альдэрией. И вопреки всем страшилкам, лорд Эдан Харлин ничего и никого не обратил здесь в пепел. Первое, что он сделал, так это дал им всем право выбрать, как дальше жить. После того, как все до единого жителя имения приняли решение подчиниться воле нового хозяина, тот тщательно ознакомился с существующим порядком вещей, с тем, как налажена работа и жизнь, и не стал ничего ломать. Чем и заслужил молчаливое уважение в глазах Берни.

Сейчас не это её волновало. Она опасалась оставаться наедине с лордом Харлином.

– Не понимаю, зачем? – заупрямилась она.

– Я так хочу. Я ведь имею на это право, правда же, Черис? – спросил он, приближаясь к ней.

– Делайте, как угодно, – недовольно буркнула она, отдаляясь на то же расстояние, что он подходил к ней. – Вас всё равно не переспорить.

Эдан утвердительно кивнул и, ослепив её белоснежной улыбкой, в мгновение ока очутился рядом. Схватив её за запястье, он заговорщицки ей подмигнул:

– Мы полетим.

Она даже не совсем успела переварить его слова, как он накинул ей на плечи её плащ, а сам только застегнул свой китель. Через пару минут они уже стояли перед великолепным огромным грифоном.

– Его зовут Гром, – шепнул Берни на ухо Эдан.

Она рассеяно кивнула и заворожено смотрела на полу-орла полу-льва: на белоснежной голове с черными ушками и мощным клювом блестели умные желтые глаза, белые огромные крылья трепетали, такого же цвета передние когтистые лапы нетерпеливо царапали землю, остальное туловище имело угольно-черный цвет, а на кончике длинного хвоста красовалась белая пушистая кисточка.

Эдан подтолкнул девушку к животному, которое настороженно косилось на незнакомого ему человека. Берни взволнованно и осторожно сделала шаг к грифону. Страха в ней не было, только поклонение и необъяснимый восторг. А еще неприкрытый интерес, потому что странная способность Бернадетты излечивать безумие от Огненной болезни всегда сопровождалась для неё ужасными головными болями и видениями абсолютно белоснежного грифона с кроваво-красными глазами. Каким образом животное фламийцев попало в её видения, она ответить не могла.

Гром блаженно замер, когда Эдан погладил его по щеке, и успокоился. Лорд Харлин легко обхватил руками тонкую талию Берни и подсадил её в седло, прикрепленное между крыльями грифона. А потом вмиг устроился прямо за ней, бесцеремонно расположив свою широкую ладонь прямо под грудью девушки. А когда та, ткнув его локтем, возмущенно засопела, стараясь оттолкнуть его руку, он серьезно спросил:

– Хочешь свалиться?

Она замотала головой и приказала себе успокоиться, стараясь восстановить сбившееся дыхание.

Грифон как-то почуял приказ хозяина и легко и быстро поднялся в воздух. За какие-то несколько минут, они уже летели над долиной, в которой раскинулось усадьба Щедрые Низины.

Берни даже забыла на мгновение о волнующей близости с лордом Харлином, потому что, поглощенная неописуемыми эмоциями, захватившими её от вида имения сверху, наслаждалась полетом. Она не могла себе даже вообразить, насколько повезло им, когда какой-то далекий предок выбрал именно эту живописную долину для обустройства своего родового имения. Всё в нём было организовано с великой любовью и заботой о будущих поколениях. Совершенно потрясающе выглядела вся природа и инфраструктура имения: извивающаяся лента реки, кузница, мельница, пекарня, ткацкая и прачечная, поля, на которых вскоре начнутся подготовительные работы по посевной, фруктовый сад, домики работников поместья, загон для грифонов и небольшая рыночная площадка, куда нередко приезжали гости из других графств, наслышанные о качестве здешних тканей, вин, мехов и других товаров. Бернадетта с гордостью могла бы рассказать лорду Эдану, что продукты и товары из Щедрых Низин высоко ценились и даже присутствовали в королевском дворце. Только, наверное, для него это не имело никакого значения.

– Потрясающе красивая усадьба! – вслух восхитился лорд Харлин. – А кто управлялся здесь после смерти лорда Брайсли?

– Я, – немного хрипло ответила она от подкативших к ней неведомых ей эмоций от близости лорда.

Она снова ощутила его теплый пряный запах, и почувствовала, как начинает пульсировать в висках и учащаться дыхание. Неужели вскоре она превратиться в похотливую девку, не имеющую никаких моральных принципов, готовую отдаться этому неотразимому лорду без капли сопротивления? От размышлений её отвлек вопрос Эдана:

– А что там за строение?

Берни проследила взглядом за его рукой, указывающей на полуразрушенный дом со шпилем на крыше, и сердце её замерло.

– Это? Заброшенное жилище.

– А почему так далеко от других построек?

Она ответила быстро, не раздумывая, потому что была уверена в том, что говорит чистую правду, услышанную некогда от отца:

– Насколько я помню, папа рассказывал, что много лет назад там жил лесник со своей семьей. Но после того, как его жена, так и не разродившись, умерла, он попросил у тогдашних хозяев расчет и уехал.

– Понятно, – с некоторой печалью в голосе отозвался Эдан.

Берни перевела дыхание, поняв, что ей удалось отвлечь его внимание от этого места, потому что лорд направил грифона в другую сторону. Туда, где река стекала с гор, образовывая в одном месте небольшой двухступенчатый водопад. Здесь, даже в самые лютые морозы, вода никогда не замерзала. Водопад был окружен редкой молодой рощицей, где деревья стояли в своем зимнем белом одеянии, ожидая скорой весны.

Грифон, взмахнув крыльями несколько раз, мягко опустился перед прозрачным водоёмом. Эдан ловко спрыгнул на землю, развернулся и протянул руки к Берни с желанием помочь.

– Я сама, – отказалась девушка.

Эдан снисходительно улыбнулся и отошел на почтительное расстояние. К его радости, девушка прекрасно справилась со своей задачей – держась одной рукой за ремни седла, она легко оттолкнулась от мощного туловища грифона и приземлилась на твердые ноги.

– Ты хорошо постаралась, – похвалил он её. – И подготовила для меня всё здесь в отменном состоянии.

Он увидел, как её спина снова стала прямой от негодования, но ему нравилось дразнить девушку.

– Уж для кого, а для вас я совершенно не старалась! – не осталась она в долгу.

А потом она заметила, что лорд Харлин как-то странно смотрит на неё. Проследив за его взглядом, она поняла причину столь откровенного разглядывания и запахнула плащ. Также жадно он пялился в вырез её костюма сегодня утром в библиотеке, когда она помогала ему с картами и документами. Опасливо глядя на Эдана, девушка отошла на несколько шагов назад. И опять невезение!

С чувством растущего желания обладать Черис, Эдан пожирал её глазами. И то, как она запахнула свой плащ и скрыла объект его любования – ложбинку меж холмиков её груди, выглядывавшую из-за белоснежного рюша её блузки – разбудило в нем инстинкт настоящего хищника. Еще сегодня утром, когда он узрел её в этом бордовом костюме, так гармонировавшим с цветом её глаз, у Эдана в прямом смысле этого слова потекли слюни. Если бы он только знал, что здесь живет такое очаровательное и соблазнительное до дрожи создание, как Черис, война с Альдэрией началась бы гораздо раньше.

И каким-то немыслимым образом, она совершенно не поддавалась влиянию его чар на неё или делала вид, что не поддается. Он знал, что Черис чувствует себя неуютно под его взором, и откуда-то находит в себе силы противостоять ему. В любом случае, у неё прекрасно получалось спорить с ним, противиться ему, раздраженно шипеть в ответ на его намеки, заставлять его изнывать от жажды, от голода и ещё черт знает от чего. Хотя, по идее, изнывать-то должна была она. И, очевидно, ей неизвестно, какую власть она имеет над ним. Однако, сегодня хочет она того или нет, он сделает то, о чем мечтал с того самого дня, как его пальцы коснулись её губ. Он поцелует её.

А Берни заинтересовалась грифоном, который опустил клюв к ледяной воде. Последовав его примеру, она подошла к стремительным струям водопада, набрала в ладонь кристально-чистую влагу и плеснула себе в лицо. Она надеялась унять жар, разгоревшийся то ли от близости лорда, то ли от его взгляда, то ли сама не знала от чего. Увлекшись своим занятием, она совсем не заметила, когда лорд Эдан очутился рядом с ней.

Тихонько вскрикнув от неожиданности, Берни обнаружила себя прижатой спиной к дереву и заключенной в крепкие объятия лорда Харлина.

– Пожалуйста, нет, – едва слышно взмолилась девушка, уперев ладони в его грудь.

– Когда дело касается такой красоты, я становлюсь глух к любым мольбам, Черис, – прошептал он у самых её губ и, будто одержимый, жадно припал к ним.

Ноги девушки ослабели от захватившего её вихря чувств, и она была вынуждена обхватить его за шею рукой. Его требовательные горячие губы творили с её губами нечто волшебное, вытесняющее страх, наполняющее всё её существо томлением и негой, будившее в ней жажду неизвестного происхождения, заставлявшее желать его прикосновений снова и снова. От накатившего на неё удовольствия, она закрыла глаза и судорожно втянула ноздрями воздух. Воздух, наполненный лишь запахом лорда Харлина.

Погруженный в пучину страсти, Эдан рисковал овладеть Черис прямо здесь. Она отзывалась на каждый его поцелуй и на каждое прикосновение его пальцев к своему лицу. Он понял, что месть уже не будет такой, какой задумывалась им сразу. Невероятным усилием воли, лорд Харлин оторвался от своего приятного занятия и посмотрел в лицо девушки, щеки которой разрумянились, а глаза подернулись истомой. Черис смотрела на него, и видела в нем его самого, а не захватчика, врага или повелителя, он это точно чувствовал.

– Зачем? – едва слышно пробормотала она. – Зачем вы это сделали?

– Мое право, – хрипло сказал он, боясь выдать свои истинные эмоции.

Храня полное молчание, они вернулись в особняк.

***

Теплые дожди возвестили о приближении весны, и началась тщательная подготовка инвентаря к посевной, проверка состояния семян. Когда весеннее солнце удлинило день и согрело землю, работа в имении забурлила с новой силой. Горячая пора и тяжелый труд нисколько не испортили радостного настроения крестьян, с воодушевлением приступивших к своему любимому делу: выращиванию хлеба, фруктов и овощей. От их стараний каждую весну зависел, какой урожай снимут к осени, будет ли вдоволь продовольствия для всех жителей имения на зиму и хватит ли семенного фонда на будущий год.

Как-то совсем незаметно, лорд Харлин в придачу к её работе в библиотеке присовокупил обязанности по руководству процессами имения. Дел у девушки добавилось многократно, и она была этому рада. Полностью окунувшись в привычный для неё мир, она могла отвлечься от своих тягостных дум о лорде Харлине. После того поцелуя напряжение между ними нарастало с каждым днём и какая-то недосказанность витала в воздухе. Поэтому Эдан очень часто улетал из имения, наведываясь к другим лордам, к лорду-наместнику в Остадар. В такие дни Берни дышалось гораздо легче, хотя она была вынуждена признать, что ей не хватало ни его глаз, ни его голоса, ни его ослепительной улыбки, ни, демоны всех дери, самого Эдана. Но чтобы не произошло, Берни лучше откусила бы себе язык, но ни одна живая душа никогда бы не узнала, как сильно она скучала по лорду Харлину в его отсутствие.

Вечером, когда моросил дождик, Берни вышла под зонтом погулять по саду. Молодая зелень на деревцах и распушившиеся ветки туй источали приятный аромат, и девушка наслаждалась просыпающейся природой, пока не заметила на условленном деревце полоску коричневой ткани. Кто-то нуждался в её помощи.

Не теряя драгоценного времени, девушка отправилась знакомой дорогой к дому за рекой, едва на землю опустились сумерки. Она не волновалась, что лорд Харлин заметит её исчезновение, потому что должен был вернуться завтра к обеду. Несмотря на этого, девушка соблюдала осторожность, пока шла в домик. Там, как обычно, горело одно окошко. На этот раз её пациентами оказались молодая мать и её дочь. Берни призвала на помощь дар, переданный ей прабабушкой, и провела процедуру исцеления, вырвав их из смертельных лап Огненной болезни. Женщина, прижимая к своей груди маленькую дочурку, со слезами на глазах благодарила Берни, предлагая ей деньги. Девушка строго выговорила неразумной, что деньги пригодятся им самим, вернула награду и отправила их восвояси. Женщина и проводник, благословив спасительницу, скрылись в ночи.

Бернадетта потерла виски и устало, прижавшись спиной к стене, сползла вниз. Она знала – слабость пройдет через несколько минут, и тогда она сможет отправиться домой. Потушив свечу, девушка пощупала манжет рукава и, убедившись на месте ли маленький кинжал, вышла из домика. Полная луна ярким диском красовалась на ночном звездном небе, разливая свой мерцающий серебристый свет по земле. Берни решила не переходить реку через мост, зная, что недалеко есть каменистый брод, и шла вдоль кромки леса.

А потом она застыла и всё внутри неё похолодело. Она услышала голос, который надеялась больше никогда не слышать в своей жизни. Глухая ноющая боль заворочалась в душе, воскрешая воспоминания о событиях, которые она остро хотела забыть. Как очутился здесь этот убийца?!

– Значит, это правда – ты всё еще жива, – прошипел Стеллан, ухватив девушку за локоть.

– И ты я вижу, тоже, – сквозь зубы ответила она.

– А что ты делаешь здесь такой порой? К любовнику наведывалась?

– Гуляю.

– Знаю, ты любишь гулять одна. Послушай, милая сестричка, ты должна помочь нам с матерью вернуться. Говорят, у тебя налажены хорошие отношения с этим фламийским выродком, – Стеллан выглядел устрашающе в свете луны.

Берни стало неприятно, когда она услышала оскорбительное слово о лорде Харлине.

– Кто говорит? – резко спросила она.

– Так я тебе и сказал, – смешок сорвался с его губ. – Что скажешь? Поможешь?

– Тебе и твоей матери – никогда! – она осмотрела его с ног до головы.

Он пытался унять бешенство, которое белой пеленой начало застилать ему глаза. Если возврата сюда нет, тогда он должен как-то заставить Берни стать его еще одним шпионом. Чтобы она докладывала ему обо всех передвижениях фламийца и его друзьях. Помощи от большинства жителей имения Стеллану ждать не приходилось. Никто и пальцем ради него не пошевелит, помня его крутой нрав и жестокие избиения. От его несправедливого гнева и неконтролируемой ярости их спасала Бернадетта. Поэтому они её боготворят. Но есть тут один человечек, который за приличную плату согласился под видом наемного рабочего узнать, жива ли госпожа Брайсли и следить за новым хозяином имения. За эту услугу Стеллану пришлось выложить деньги, после продажи быстро заканчивающихся драгоценностей. Если бы не разбой, чинимый Стелланом с его дружками на границах страны, они бы с матерью давно погибли с голоду. Ему нужна была Берни. Эта смышленая девка нашла бы способ обеспечить им безбедную жизнь.

Но еще больше в нем горело желание отомстить лорду Харлину, который грозил ему рудниками. Каков, а? Его, сэра Стеллана Клайда, на рудники? И месть ему поможет осуществить Берни. Ведь должна же она в душе ненавидеть человека, лишившего её всего – титула, владений и права жить самостоятельно в так любимом ею имении. По плану Стеллана, девушка должна будет указать ему на удобное время, когда под видом несчастного случая, лорд Харлин издохнет.

– Тогда помоги убить фламийского выродка, отнявшего у тебя Щедрые Низины, – прошептал Стеллан, будто опасался, что их могут услышать. – Сделай вид, будто влюблена в него. Отвлеки его внимание на себя, а я подскажу, кому сообщить самое подходящее на твое усмотрение место и время, когда этот лорд будет менее защищен или когда будет спать, после того как ты подсыплешь ему снотворное. Остальное сделают мои люди. Подумай, Берни, это одним разом избавит тебя и твоих подданных от гнета фламийцев.

Ноздри девушки гневно затрепетали. Стеллан совершенно рехнулся, предлагая ей подобное. И при всём при этом мечтает остаться с чистыми руками, поручая грязную работу ей и своим друзьям. Даже если бы она горячо ненавидела Эдана и согласилась бы на это безумство, то одновременно обрекла бы всех жителей имения на смерть. Фламийцы никогда бы не простили гибели одного из своих лордов и жестоко покарали бы виновников. Обратили бы Щедрые Низины вместе с жителями в обугленные останки. Идиот! Да лучше окончит свои дни рабыней при таком хозяине, как лорд Харлин, чем её родовое гнездо обратится в прах!

– Пошел прочь, ты – низкий трусливый мерзавец! – она резко взмахнула рукой.

Стеллан чертыхнулся, отскочил назад и дотронулся до своего подбородка – из легкого пореза сочилась кровь. На миг он ослеп от ненависти, но дотянуться до девушки не сумел.

– Проклятая гадина! – взревел он. – Я сотру в пыль твои Щедрые Низины! Камня на камне не оставлю! Мне нужно было разделаться с тобой раньше, сучка!

– Подлец! Ты только со слабыми воевать и можешь!

С этими словами она ступила вброд, Стеллан кинулся за ней. Однако плохо зная это место, отстал от девушки, неуверенно ступая в холодную воду. Воспользовавшись его временным замешательством, она ринулась на него и толкнула в грудь. Потеряв равновесие, Стеллан, размахивая руками, свалился в воду, где река уже набирала и силу течения и глубину.

Некоторое время Берни бежала вдоль реки, отчетливо слыша, как фыркает и кашляет сводный брат. А потом, он, видимо, перебравшись на тот берег, еще долго отплевывался и бормотал проклятия, обещая спалить тут всё дотла. Задыхаясь, Берни рванулась к особняку. Она должна рассказать Эдану о случившемся, предупредить его. Еще никогда прежде она так не желала увидеть его.

***

Вопреки обещанному полудню, Эдан вернулся рано утром. Вернулся крайне раздражительным и вспыльчивым. Об этом красноречиво говорили его нахмуренные брови и выступающие желваки на щеках. Лорд Харлин беспричинно рявкал на слуг, носился по имению на пару с Оллгаром, отдавая суровые приказы сэру Грэйву о том, чтобы тот к вечеру организовал ночные дозоры вместе с фламийцами, и всем строго-настрого велел сообщать обо всех незнакомых людях в имении.

Из чего Берни сделала вывод о том, что в округе стало неспокойно. А после того, как он недобро зыркнул на неё яростным взглядом, подойти к Эдану со своей бедой она не решилась. Втянув голову в плечи, она выслушала от него резкую критику о состоянии бумаг в его кабинете и о том, что она совершенно не справляется со своими обязанностями. Кинув на стол кипу бумаг со счетами, накладными, договорами, квитанциями и выписками из банковских счетов, он приказал привести всё в порядок к вечеру, оформив должным образом отчет и расписав все их доходы и расходы в книгу. При этом ехидно спросив, считает ли она свою работу теперь такой же якобы тоскливой. И не забыв напомнить, что непременно проверит результат порученного ей задания.

Не дождавшись от неё каких-либо возмущений по поводу несправедливых слов, он, став еще более недовольным, вышел из кабинета. Берни пожала плечами, в два приема перенесла стопку бумаг на стол в библиотеку, положила большую приходно-расходную книгу, свистнула и, получив от люминукса нужный поток света, погрузилась в работу.

Пропустив обед, Берни всё еще корпела над бумагами. Слава небесам никто её не тревожил, и к вечеру безобразная куча документов превратилась в аккуратно подшитый том, а содержавшаяся в нём информация подробно вписана четким ровным почерком девушки в приходно-расходную книгу. Проанализировав сводные отчеты усадьбы и состояние счетов по выпискам банка, Берни с удовлетворением отметила, что, несмотря на сменившееся правление, финансовое положение Щедрых Низин нисколько не пошатнулось, а, даже наоборот, стабильно упрочилось.

Прежде чем положить папку на стол, девушка расставила всё по местам, и, смахнув невидимые пылинки, поправила предмет тут, выровняла книгу там. В этот момент в кабинет вошел лорд Харлин.

– Всё готово, – коротко сообщила она и отправилась в библиотеку, чтобы прибрать стол, за которым работала.

Эдан внимательно изучил труд Берни и остался вполне доволен. Ему никогда не давалась вся эта бумажная возня. Закинув папку в ящик стола, лорд последовал за Берни. Усевшись в одно из кресел, он наблюдал за ловкими движениями девушки, которая, казалось, не обращала на него никакого внимания. Окончив свое занятие, она повернулась к лорду Харлину и прислонилась к крышке стола. Потерев нос, она не знала, с чего начать разговор, но оттягивать дальше она не могла.

– Лорд Харлин, могу я попросить вас об одолжении? – начала она.

Его брови взметнулись вверх, и он согласно кивнул.

– Понимаете, мне кажется, что нужно усилить охрану усадьбы.

– Почему?

– Дело в том, – она нервно стиснула ладони, – что я….когда гуляла вчера вдоль реки, встретилась с …

– С кем же? – он поднялся и подошел к ней, внимая её словам.

– Со Стелланом.

– Что?! – в его глазах сверкнула ненависть.

– Он хотел, чтобы я шпионила в его пользу. А когда я…в общем, послала его подальше, он пригрозил, что сожжет усадьбу. И теперь я боюсь за людей. И еще, он сказал, будто здесь находится его человек. Не понимаю, правда, зачем.

Эдан отошел на шаг, потом снова вернулся. Сказанное девушкой многое объясняло. На границах страны начались какие-то подозрительные набеги на мирные поселения. Группа вооруженных альдэрианцев грабила людей своего же племени, но никогда не вступала в столкновение с фламийцами. Проблема мародерства встревожила Верховного Лорда, и он приказал всем своим наместникам на местах усилить контроль над границами, не пускать на свои земли неизвестных людей и задерживать всех, кто был подозрительно сильно вооружен. Об этом Эдан и рассказал Черис.

Девушка задумчиво посмотрела куда-то вдаль, оценивая информацию. Это так похоже на Стеллана, все его методы – трусливо нападать из-за спины, грабить своих же беззащитных сограждан с целью наживы. Девушка тяжко вздохнула, а когда Эдан сообщил о том, что охрана уже усилена, организованы дополнительные дозоры, и учащены облеты территории усадьбы, она благодарно кивнула.

Лорд Харлин хотел было что-то сказать, когда неожиданно, разбив стекло, в окно кабинета влетело несколько пузырьков с зажигательной смесью. Там, куда они упали, всё моментально вспыхнуло. Пламя, ярко разгораясь, пожирало шторы, деревянную мебель, книги и ковры.

Берни приказала себе не паниковать, сосредоточилась и оглянулась в поисках какой-либо емкости с водой, в то время как лорд Эдан, сохраняя присутствие духа, спокойно вошел в кабинет. Встав в самый его центр, он мысленно приказал огню угаснуть. И действительно, через секунду пламени уже не было, только запах гари и клубы дыма наполняли помещение.

Довольный собой, Эдан развернулся и застыл на месте. Прямо на него, на ходу вытаскивая из вазы букет цветов, неслась девушка.

– Ну, вот и всё, – только и успел сказать он, как ему в лицо выплеснули всю воду из вазы.

Девушка не сразу сообразила, что натворила. Огня не было и в помине, а она с благими намерениями потушить пожар, успешно потушила фламийского лорда, брови которого грозно сошлись на переносице. Вмиг ослабевшие пальцы её разжались, и ваза с глухим звуком упала на толстый ковер. Берни попятилась, пока не оступилась и не грохнулась на пол, больно приземлившись на заднее место.

Слизывая капельки воды с верхней губы, Эдан немигающим взглядом прищуренных глаз пригвоздил её к полу. Девушка испуганно таращилась на него, понимая, что весь воздух из её лёгких куда-то исчез.

– Подождите, вы что же, в состоянии управлять огнём? В смысле, гасить его тоже? – запинаясь, спрашивала она.

– Как-то да, – ответил он, высоко подняв темную бровь. – Но мы поговорим об этом позже, если не возражаешь?

– Простите, – залепетала она.

Эдан подошел совсем близко и присел на корточки.

– Интересно, какое наказание для тебя придумать? – потирая мокрый подбородок, серьезно спросил он.

Берни негодующе запыхтела – она была оскорблена в своих самых лучших побуждениях.

– Наказа.., – она не закончила фразу и через секунду воскликнула. – Но я хотела помочь!

– Весьма похвально, – отозвался он бесцветным голосом.

– Вы! Да как вы смеете обвинять меня, черт знает в чем?! И где это видано, чтобы за стремление помочь, наказывали? – задыхаясь, говорила она.

А когда он, приподняв губу, провел языком по своему клыку, она поняла, что он просто издевается над ней. Дразнит. Возмущению её не было предела.

– Да пошёл ты! – зашипела она в ярости.

– Куда? – весело поинтересовался он.

– В ванную! – рявкнула она, отбросив предложенную ей в качестве помощи руку.

Подскочив, словно ошпаренная, она убежала из библиотеки.

Радостно насвистывая себе под нос, Эдан отправился в свою комнату, чтобы переодеться, предварительно приказав слуге, навести порядок в кабинете. М-да, с девчонкой не соскучишься.

Ближе к одиннадцати часам ночи, желудок Берни страдальчески заворчал в очередной раз. Голод пересилил её, и она, держа в руке светильник, спустилась в пустую кухню. Там уже всё было убрано и сверкало чистотой. На плите стоял чайник, в духовке – два пирога; вспоминая добрым словам мастера Орндорфа, Берни благодарно улыбнулась. Этот человек никогда не оставил бы её умирать голоду.

Девушка достала тарелку, чашку и вилку с ножом. Отрезав себе один кусок от мясного пирога, а другой от пирога со сладкой начинкой из вишневого джема, она уложила яства на тарелку. Обернувшись, она лицом к лицу столкнулась с лордом Харлином и возглас сорвался с её губ:

– Как вы меня напугали! Разве можно так неслышно подкрадываться к людям?

– К тебе – да, – он стоял очень близко к ней, слышал ее дыхание и изнывал от удушающего желания снова прижать к себе девушку.

– Вы ужинали? – просто спросила она.

– С тобой поужинаешь, Черис, – проворчал он.

– Опять я виновата? – лукаво улыбнулась она.

Стоило Эдану взглянуть на неё, как скверное настроение, преследовавшее его на протяжении всего дня, вмиг улетучилось. Он отрицательно покачал головой, усаживаясь за стол. Девушка, отлично ориентируясь на кухне, достала еще один прибор, наложила ему тот же набор продуктов, что и себе, и разлила по чашкам крепкий горячий чай.

Существовавшее между ними напряжение заметно спало, когда они, уплетая вкуснейшие пироги мастера Орндорфа и отхлёбывая чай, нехитро поужинали. Пока девушка мыла и убирала посуду, отчего-то напомнив ему легкую порхающую бабочку, сердце Эдана наполнилось каким-то теплым щемящим чувством, испытывать коего ему не приходилось раньше. Чтобы отогнать наваждение, он взъерошил пятерней волосы.

От местных жителей он так и не добился истины относительно гибели графа Брайсли и его сына. Они в один голос твердили, что им строго запрещено распространяться на эту тему госпожой Бернадеттой. Эдан вздохнул. Завтра он непременно вытянет из госпожи Бернадетты всю правду. Госпожа Бернадетта. Эдан повторил по себя её первое имя, но по вкусу ему больше нравилось имя Черис. И хотя девушка неоднократно просила не называть её вторым именем, Эдан обращался к ней именно так.

Глава 7

С самого утра Берни, находясь под пристальным взором янтарных глаз, молча глотала обиду. На протяжении всего дня она была вынуждена выслушивать издёвки от самовлюбленного лорда, остроты, язвительные замечания и откровенные намёки. Мало того, что он упорно продолжал звать её именем, которое ей при рождении дал папа, увидев её глазёнки, так с самым наглым видом помыкал ею, словно самой бесправной рабыней. Сначала отлучил её от работы ткачихой, навязав скукотищу в библиотеке, потом дополнительно навалил помощь по руководству усадьбой, вчера она узнала, что помимо всего прочего в её обязанности входит еще и архивирование отчетности, о чем раньше противный лорд Харлин даже не заикнулся. А сегодня, она металась с лестницы на лестницу, когда он гонял её по библиотеке, требуя принести то ту книгу, то найти эту карту, то сделать выкопировку с плана того или иного здания.

Замучившись окончательно, она всего на секундочку присела на подоконник, как лорд Харлин, велел ей накрыть в кабинете стол на две персоны, приготовив зеленый чай с мятой и принести поднос с булочками и пирожными. Вывод, который сделала для себя Берни, к удивлению оказался неприятен – ей отчего-то почудилось, что господин ждет в гости женщину. И какое ей дело до его женщин? Почему факт наличия у лорда Харлина любовницы какой-то острой ледяной иглой вонзился в сердце Берни? Тьфу, наваждение какое-то!

Пытаясь отвлечь свои предательские чувства от Эдана, девушка окончила сервировку и на секунду задержалась, чтобы проверить, не забыла ли чего. Всё было в полном порядке, поэтому, по привычке, она повернула в сторону библиотеки, мечтая присесть с книгой в руке. Не успела она взяться за ручку, как в кабинет вошел лорд Харлин и закрыл дверь на ключ, будто позабыл о назначенной встрече.

– Запри обе двери в библиотеку, чтобы нам никто не помешал и садись, – коротко приказал он.

Она недоуменно покосилась на него и упрямо не сдвинулась с места. Эдан, наградив её убийственным взглядом, шагнул к ней. И весело хмыкнул, когда девушка, недовольно засопев, закрыла на ключ внешнюю дверь, а потом крутанула щеколду замка внутренней. Какая-то излишняя предосторожность, подумалось ей. Усевшись на краешек стула, словно готовилась сорваться с места при любой опасности и сбежать, она напряженно следила за ним.

– Нам нужно серьезно поговорить, Черис.

– Но разве вы не ожидаете гостя? Я думала, что к вам должен кто-то приехать.

– Ты ошиблась, милая. Итак, пора пролить свет на тайну твоего, так скажем, исчезновения. Что заставило тебя спрятаться среди своих подданных? И почему тогда ты сказала, что Стеллан тебе никогда родственником не был?

– Не кажется ли вам, что это не ваше дело, – немного резко ответила она.

Его губы растянулись в самодовольной улыбке.

– Ты – моя собственность с некоторых пор, поэтому всё, что с тобой связано – моё дело.

Она насупилась и угрюмо умолкла. Ей не хотелось вытаскивать на поверхность свою утрату и горе, будоражить и без того ноющее тупой болью сердце. И тем меньше хотелось, чтобы кто-либо знал об этом.

– Молчанием ты от меня не отделаешься. Если ты не будешь со мной достаточно откровенна, твои бывшие подданные почувствуют на своих спинах всю прелесть ударов плетью.

От его совершенно обыденного тона голоса мороз побежал по коже, и Берни стало страшно. Закусив губу, она сумела выдавить какой-то хриплый и неуверенный протест:

– Это нечестно.

– Вполне честно, если учесть мое желание добиться того или иного. Для меня цель оправдывает средства, поэтому в данном случае все методы хороши. Смирись с этим, Черис. А еще лучше, разлей нам чаю и начинай говорить.

Черис метнула в него горящий взор, полный неприязни и гнева. Эдан мог поклясться, будь она из его народа, то от него уже осталась бы жалкая кучка пепла. Девушка подозрительно послушно поднялась, наполнила его чашку, однако перед тем, как наполнить свою – застыла. Хватило одного недовольного движения его бровей, и Черис уже сидела на своем стуле с чашкой и блюдцем в руке.

Меньше всего Бернадетте хотелось, чтобы из-за её упрямства пострадали невинные люди, люди верные ей с самого рождения. Да и спорить с лордом Эданом Харлином просто бессмысленно. Чтобы унять дрожь от нахлынувших воспоминаний, она опустила блюдце с чашкой на свои колени. Взор ее устремился куда-то сквозь пространство.

– По сути, Стеллан мне никто. Никогда мне не был братом. Он сын второй жены моего…моего отца.

– Он сказал, что приходится тебе сводным братом. Но почему ты так холодно к нему отнеслась?

Эдану стало не по себе, когда увидел глубокую боль и печаль на её лице. И что же такого могло произойти в жизни девушки, если она добровольно выбрала рабство вместо безопасности рядом с братом. Пусть даже сводным.

– Сэдрика, моего старшего и родного брата, Стеллан со своими трусливыми дружками, подло напав со спины, убил около трех лет назад. Но надо было знать Сэдрика. Даже перед смертью, он не остался в долгу. Один из тех трусов был сражен его мечом насмерть, трое других получили тяжелые раны и долго валялись в своих кроватях. Стеллан ездил в столицу к самым лучшим лекарям, чтобы вернуть своей правой руке прежнюю силу. И не знаю, удалось ли ему это. Да и наплевать!

– Пятеро на одного, в спину – это недостойно настоящего мужчины, – потирая подбородок, произнес Эдан. – Но ведь это не всё, Черис.

– Не всё.

Она молчала некоторое время, пока он не встал и не подошел к окну.

– Я должен из тебя правду клещами тянуть? Почему нужно напоминать, что говорить – это в твоих интересах? – с ненавязчивой угрозой в голосе вопрошал он.

– Когда папа начал подозревать, что… ну, словом, что Стеллан замешан в убийстве, мать Стеллана, леди Агрона, она… Она отравила моего отца спустя полгода после гибели Сэдрика.

Глаза Эдана прищурились. Куда-то далеко ушли мысли о мести, когда он понял, что готов испепелить каждого, кто причинил бы боль Черис. Но это опять не всё.

– Черис?.., – выжидающе протянул он.

Девушка поставила блюдце с чашкой остывшего чая на стол, так и не прикоснувшись к напитку. Она подняла на Эдана глаза, с мучительной безмолвной мольбой не продолжать пытку. Лорд Харлин был непреклонен в своей решимости узнать о девушке, как можно больше, чтобы понять еще одно обстоятельство в свете недавно появившегося факта. Факта, который не давал покоя Эдану, посеяв зерно сомнения в душе, факта, способного свести на нет цель его мести.

Эдан подошел к ней, встал сбоку и положил ладонь ей на плечо; девушка вздрогнула.

– Зачем они это сделали? Какую преследовали цель?

– Думаю, это было спланировано ими давно. Им нужна была здесь безраздельная власть. Нужна была усадьба. Деньги. Всё, что можно было выжать из этих богатых земель. Между всем этим стоял мой отец, брат и я.

– И?

– И они просчитались! После гибели Сэдрика, папа, предвидя нечто подобное, отметил в своем завещании меня как наследницу. Но был один нюанс – после моей смерти всё состояние и сами Щедрые Низины отойдут церкви и монастырю при ней в столице. Всё, до единого золотого, до единого клочка земли, – зло бросила Берни. – После угроз в адрес настоятеля церкви и монастыря, они получили письмо из Дэри, которое поумерило их пыл. За давление на церковь король обещал им…не знаю, наверное, смерть.

Она снова надолго замолчала, а когда пальцы лорда осторожно стиснули её плечо, она мрачно продолжила:

– И Агрона, и Стеллан искали и не нашли завещание папы, чтобы уничтожить его. Потом от них посыпались угрозы. Они надеялись вынудить меня подписать дарственную на кого-нибудь из них и убраться подобру-поздорову. Но разве я могла оставить моих…твоих подданных им на милость? Стеллан, за тот короткий промежуток времени, когда неудачно изображал из себя хозяина, безосновательно и жестоко порол работников. Оставить верных своих помощников, на тяжелом труде которых зиждется всё благополучие поместья, на этих хладнокровных убийц? Никогда! Я думала только о своих людях. А тут война, окончившаяся всего за полтора месяца. Стеллан, которого король призвал на службу, удрал с поля боя, а потом и вовсе покинул с матерью усадьбу. Мои помощники уговорили меня притвориться одной из них, чтобы остаться в живых и избежать участи…, – Берни замолчала и сглотнула, не в силах произнести последнее слово.

По лицу девушки Эдан догадался, чего на самом деле опасались ее помощники, и закончил мысль за нее:

– Моей наложницы? Хм, очень мудро с их стороны, Черис. И что в итоге? О чем ты думала, когда согласилась со своими верными помощниками? С чем осталась?

Берни нахмурилась, чувствуя, как её начинает раздражать этот допрос, цель коего она уразуметь не могла. Она итак сказала слишком много. Терпению её настал конец; она вскочила на ноги и голосом, полным яда, бросила:

– Уж лучше пусть мы погибнем от ваших рук, чем я отдам земли моего рода убийцам! Ни Стеллан, ни его проклятая мамаша никогда не получат Щедрые Низины!

Эдан оценивающе посмотрел на Берни. Несмотря на свой возраст, девушка уже проявляла завидную дальновидность, заботясь прежде о своих подданных, чем о себе и вела себя как истинная госпожа, готовая яро броситься на их защиту, забыв о себе. А Эдан ценил в людях способность жертвовать собой ради других.

– Конечно, не получат. Теперь всё здесь принадлежит мне. Да еще и…э-э…ты в придачу. Так что, Черис, я подумал и решил, что рано или поздно, хочешь ты того или нет, а согреть мою постель тебе придется, милая сладкая вишенка, – нагло ухмыльнулся он. – Это понятно?

Всё внутри у нее вскипело, и сквозь сжатые зубы она выдавила:

– Предельно.

– И когда же мне ждать тебя в моих покоях?

От захлестнувшей ярости, кулаки её непроизвольно сжались. Он – господин и волен делать, что пожелает. Он считает её своей собственностью, вещью, игрушкой, а она при этом ничего не может противопоставить ему. От досады на свою беспомощность, злости на него, на несправедливость в жизни и на весь мир, она буквально дрожала. А тут еще он доставал ее со своими издёвками!

– А ты?! – неожиданно агрессивно крикнула она, ткнув в сторону ухмыляющегося лорда Харлина пальцем. – Твое отношение ко мне изменилось сразу же, как ты узнал, кем я являюсь. Сначала ты принюхивался ко мне и присматривался, а теперь открыто хочешь затащить в свою постель. Устроил тут мне дурацкий допрос. И что? Узнал, что Стеллан для меня – пустое место. Дальше что?

– С твоей помощью, Черис, я отомщу Стеллану Клайду, – отрешенно ответил он, уже совершенно не веря в успех своего плана.

– Что-о?! – опешила она, и глаза её округлились.

Эдан с восхищением наблюдал за девушкой, ощутив знакомое жаркое желание поцеловать её.

– Ведь твой сводный брат приехал за тобой, понимая, что вернуть усадьбу у него нет никаких шансов. Значит, ему нужна ты.

– Думаете, его станет волновать, если стану вашей любов…, – она не сумела выговорить это слово и, запнувшись на секунду, продолжила: – Не важно. Спектакль, что он тут устроил, мне непонятен. Зато понятно его стремление убрать со своего пути вас.

– Он был готов дать за твою свободу выкуп, Черис. Что на это скажешь? – он внимательно изучал выражение её лица.

– Дать выкуп?! Ха, да он по уши в долгах! – презрительно бросила она. – Нечем ему выкуп заплатить, ясно? – окончив свою тираду, девушка уперла руки себе в бока.

Эдан замолчал, удовлетворившись её словами. При других обстоятельствах, он бы ей не поверил, предполагая, что так она говорит, чтобы избавить себя от унижения. Но в принципе она говорила правду, потому что когда Эдан снова взял в руки папку с документами из ящика стола, на самом дне лежала куча долговых расписок на имя Стеллана. Да и в приходно-расходной книге с завидной регулярностью в графе «Расходы» появлялись записи об уплате по долгам Стеллана и Агроны Клайд. Малодушный сводный брат и мачеха жили за чужой счет, не ударив при этом пальца о палец. А еще Эдан случайно нашел неопровержимые доказательства вины Стеллана и Агроны. Тайник графа Брайсли надежно хранил письма, опросные листы и прошения. Документы подтвердили слова Черис: действительно нашлись те, кто видел, при каких обстоятельствах погиб Сэдрик, и свидетели эти были убиты с особой жестокостью. Дознаватели раскопали, что семьи этих людей методично запугивались, после чего вдовы составили на имя графа прошения отпустить и больше их не искать. Копии документов об увольнении и полном расчете лежали там же. После изучения содержимого тайника, Эдан вернул все на место.

Так что сейчас Эдан пожалел, что тогда просто отпустил Стеллана, ибо при нынешних обстоятельствах месть теряла всяческий смысл. Как рассчитывалось раньше, позора не обрушится на его голову. Алчный Стеллан возможно даже обрадовался бы такому повороту событий, чтобы через Черис добывать себе средства для жизни. Значит, покарать Стеллана, Эдану придется другим способом. И все же у него складывалось крепкое впечатление, будто девушка от него что-то утаила. Ладно, он узнает, что именно, позднее.

Эдан очарованно наблюдал, как буря эмоций захватила Черис. К щекам её прилил нежный румянец, в глазах сверкали красные молнии. Да она просто потрясающе красива, когда сердится! И никто не смеет запретить ему, хозяину всего здесь сущего, соблазнить разбушевавшуюся здесь мегеру. Это даже хорошо, что она не чувствительна к его чарам. Тем интереснее будет вызвать в ней эмоции, настоящие, ее собственные. Да и пришла пора разбудить в ней мирно дремлющую страсть, которая, как обещали ее глаза, непременно окажется бурной.

– Что?! – в упор спросила она. – Что вы уставились на меня, словно на мне узоры появились?

– Подойди поближе и узнаешь, – сказал он.

– Ближе уже некуда, – огрызнулась она.

Эдан снова облизал свой клык и протянул к ней руки.

Взвизгнув, девушка рванулась в сторону, но стальное кольцо его рук настигло её, прижав спиной к широкой груди. Еще мгновение и Берни показалось, будто мощное большое тело лорда Харлина поглотит ее собственное, расплавит, впаяет в себя навсегда.

– Пустите! Что вы себе позволяете?

Отчаянно пытаясь вырваться, она с ужасом почувствовала, как одна из его ладоней легла ей на живот, а другая добралась до её груди и сжала мягкий холмик.

– Сию секунду прекратите меня лапать! – завопила она, теряя силы от безуспешных попыток отодрать его пальцы от своего тела.

– Я должен знать, чем на самом деле обладаю, – коварно прошептал он ей в ухо, обдав горячим дыханием.

– Гляди, не пожалей! – яростно бросила, пнув его каблуком в одну ногу, а после совершенно беспощадно отдавив другую.

Эдан, скрывая улыбку, охнул и резко выпустил девушку из рук. А когда она, улучив момент, скрылась за массивной дверью библиотеки, лорд Харлин выпрямился. Какая-то дикая кошка! Уже через секунду он мощно заколотил кулаками в дверь, отчего та жалобно затрещала.

Прижимаясь спиной к вздрагивающей двери, Берни молилась о том, чтобы та не слетела с петель. Или, что еще хуже, лорд Эдан не воспользовался своим даром, обратив в пепел преграду между ними.

Стук прекратился, когда Оллгар окликнул друга. Сдерживая недовольство, Эдан ворчливо спросил:

– Кто там еще?

– Лорд Харлин, приехала леди Ульрика. Она незамедлительно требует вас.

Эдан заскрипел зубами, и едва слышное проклятие слетело с губ. Он напрочь забыл о визите взбалмошной любовницы, которую встретил в Остадаре. Она в своей обычной бесцеремонной манере напросилась погостить в усадьбу. Все важные дела вылетали у него из головы, стоило рядом появиться Черис. Да и с некоторых пор, образ Ульрики потускнел, а сама она перестала быть для него важной. И уж если совсем честно – никогда не была таковой.

– Устрой леди в одной из гостевых, и скажи, что я приду к ней через десять минут, – буркнул он через дверь.

– Слушаюсь, – ответил Оллгар.

Как Эдан и обещал, в большую и светлую, роскошно и со вкусом обставленную, гостевую комнату он вошел через десять минут. Там повсюду стояли сундуки с одеждами, чемоданы и шляпные коробки. Хозяйка вещей восседала на мягком диванчике перед пылающим камином в окружении двух своих подружек Антии и Джезибел. Эдан едва заметно сморщил нос: куда же без них? Как только лорд Харлин появился в помещении, светловолосая женщина в вульгарном открытом наряде кинулась ему на шею.

– Эдан! Как я по тебе соскучилась, дорогой!

Он обнял её, сжав в объятиях, вовсе не похожих на те, какими они были раньше или должны были бы быть, соскучься он по ней по-настоящему.

– Здравствуй, Ульрика, – сказал он, почти отдирая её руки от своей шеи.

– Ты забыл свою крошку, – женщина обиженно надула губки и одновременно посмотрела на него из-под светлых пушистых ресниц изумрудными глазами.

– Совсем нет, – солгал он, прижимаясь губами к её губам.

Подружки Ульрики восторженно зашушукались, чем вывели Эдана из себя. Порочные бездельницы! Однако он вежливо поприветствовал их и предложил:

– Дамы, не хотите ли проехаться по имению?

– Мне это не интересно, – ответила за них Ульрика и кивнула в их сторону, приказывая тот час покинуть комнату.

Женщины, понимающе хихикая, вышли и закрыли за собой дверь. Ульрика опустила свою ладонь на ягодицы Эдана, прижимая его торс к себе.

– Меня волнуешь только ты! Я так по тебе соскучилась, ты себе представить не можешь, – и принялась расстегивать лиф своего платья, из которого итак почти вываливалась пышная грудь.

Эдан сжал губы. Какая досада, что его волновала совсем другая женщина! Но что поделать с голодом тела, особенно, когда объект его волнения разбудил в нём неведомые ему чувства. Самые темные, почти кровожадные, желания хищника заставляли его терять голову, стоило одной упрямой особе подойти к нему поближе или проворчать нечто недовольное ему в ответ. Кто же мог подумать, что всё его самообладание вмиг улетучится, когда ему покажут ту самую вишенку, о которой трещали все местные. Он-то предполагал, что спокойно приедет сюда, и, пока будет устраиваться, сумеет обойтись без страстной любви Ульрики. Не тут-то было! От разнообразия местных ярких красавиц у прибывших фламийцев разбежались глаза. Одни девушки стали жертвами дара фламийцев, другие были покорены их силой и необычной внешностью. В любом случае, никто из представителей Огненного народа к насилию не прибегал, и большинство девиц вступали с ними в любовную связь добровольно, находясь в здравом уме. Однако мучения лорда Харлина оказались намного нестерпимее, когда он ближе познакомился с Черис. Образ девушки с бордовыми глазами самым коварным образом проникал в его мысли, заставляя облизывать губы от нестерпимой жажды прикоснуться к ней. Особенно, после сладостного поцелуя у водопада.

– Могу! – прорычал Эдан и набросился на Ульрику, словно воздерживался близости с женщиной несколько лет.

Он овладел ею яростно и жадно, а она ни на секунду не уступала ему в своей страсти. С губ её срывались хриплые стоны и мольбы не останавливаться. И он, повинуясь самым низменным животным инстинктам, довёл Ульрику до экстаза.

На этот раз, пока лежащая рядом женщина была погружена в истому, Эдан глядел в потолок с живописными и ненавязчивыми цветочными мотивами. Во рту у него стоял противный ком. Эдан не чувствовал полного удовлетворения, как ожидал. Только отвращение. К себе и к Ульрике.

Она, богатая вдова, ужасно ревнивая и жестокая, высокомерная и неблагодарная, привыкла всегда брать. Отдавать она не умела или не хотела. И в отношениях с Эданом она надеялась на нечто большее, которое сумело бы связать их на всю жизнь. Эдан горько усмехнулся – скоро ему исполнится тридцать три и тогда судьба его будет решена. В течение семи месяцев после тридцать третьего дня рождения у него появится знак, говорящий о том, что пора продолжить свой род, и ему придется жениться. На одной из фламийских невест на выданье. Потому что женщины других народов не выдерживают их пламени, они могут существовать для них только в качестве наложниц и никогда не сумеют стать матерями их детей. Но судя по поведению Ульрики, она имела своей целью оставаться его любовницей до скончания веков. Как же ей не повезло.

В мыслях же лорда Харлина упорно засел образ стройной девушки с пышными русыми волосами и глазами цвета вызревающей вишни. Никого больше Эдан не желал видеть рядом. Почему эта проклятая война не началась раньше!? Теперь у него совсем мало времени.

***

Последующие недели для Берни стали по-настоящему жаркими. Мало того, что она носилась, словно угорелая, по всей усадьбе в сопровождении Оллгара, следя за всеми характерными для этой поры года процессами, ей еще приходилось по вечерам торчать в библиотеке за столом и заниматься бумагами. Чтобы перевести дыхание и дать отдых Лучику – своей лошадке-тяжеловозу игреневой масти – она иногда останавливалась перед загоном, где располагались грифоны, и долго любовалась загадочными животными, поражающими воображение и вызывающими восхищение. Она никак не могла понять, каким же образом грифон-альбинос попал в её видения? И почему среди животных, на которых прилетели в усадьбу фламийцы, не оказалось ни одного чисто белого?

Сопровождавший её Оллгар с удивлением заметил, как Лучик, в давние времена потенциальная жертва грифонов, без капли страха вытягивает шею с любопытной мордой прямо к грифонам. Те сначала пронзительно верещали и кидались на тяжеловоза, щелкая мощными клювами. Однако тот не уступал им в росте и силе, мотал большой головой, звонко ржал или фыркал, высоко взбрыкивал задними ногами и снова возвращался к забору. И так продолжалось, пока грифоны не привыкли к лошади и перестали на нее реагировать.

И только однажды девушка оказалась крайне неосторожной. Возвращаясь ранним утром из-за реки, она нос к носу столкнулась с сэром Оллгаром прямо перед въездом в усадьбу. На его вопрос о том, где была и что делала, она, стараясь быть убедительной, поведала ему о своей любви к пешим прогулкам. А поскольку днем на это у неё нет времени, да и вечера заняты, ей приходилось гулять так рано. Оллгар ничего не ответил и, как показалось девушке, вполне ей поверил.

И всё бы было в порядке, если бы не лорд Харлин и его зазноба. Сидя в библиотеке за большим столом, через одну открытую створку дверей, Берни видела, как леди Ульрика – яркая блондинка с потрясающе изумрудными глазами и алыми губами – частенько наведывалась к Эдану. Женщина вела себя бесстыдно, вешаясь лорду на шею, целуя его в губы, прикасаясь к его ягодицам и ерзая у него на коленях. Всё это вызывало у Берни приступы жгучего раздражения и тошноты. Ульрика, желая уединиться, закрывала дверь, а Эдан снова открывал, чем злил свою пассию. Берни, чтобы не видеть их, или закрывала лицо широкими картами или опускала голову так низко к книгам и отчетам, что нос её почти касался стола.

Лорд Эдан же, замечая уловки девушки, недовольно хмурил брови, выпроваживал Ульрику, и становился мрачнее тучи. Казалось бы, и настроение у него должно было быть отличным после приезда его женщины, однако это было не так. Он срывался на Берни, дергая её раз за разом по пустякам.

Началось это на следующий после приезда Ульрики день, когда он увидел новый облик девушки. В тот же вечер, сидя перед зеркалом, Берни думала о лорде Эдане и том, какое влияние он оказывает на нее: мысли ее находились в постоянном смятении, чувства и вовсе пребывали в хаосе. При воспоминании о его прикосновениях, откровенных взглядах и того памятного поцелуя, девушку всякий раз бросало в жар, дыхание сбивалось, сердце то сладко замирало, то млело, то колотилось, грозя выломать ей ребра. Не желая больше провоцировать лорда Харлина на внимание к своей скромной персоне, она решила спрятать себя от его горящего взора. Берни позвала служанку с ножницами и, не раздумывая, приказала отрезать себе челку до бровей. Девушка удивленно хихикнула и удалилась. После этого Берни тщательно пересмотрела свой гардероб, безжалостно отправив в дальний угол открытые элегантные платья веселых тонов. Теперь её наряды состояли исключительно из серых, коричневых и темно-синих цветов, из блуз и кителей с воротниками до самого подбородка и длинных практичных юбок с карманами. А свои роскошные волнистые волосы, Бернадетта с ожесточением завязывала в самый уродливый узел на затылке. Зато чувствовала она себя в таком обличии гораздо спокойней и свободней.

Окончив возню с отчетами, Берни потянулась, разминая замлевшую шею и спину. Потушив чудо-шар, девушка вышла из библиотеки и направилась в крыло, где располагалась её комната. Внезапно до её слуха донеслись жалобные глухие рыдания. Идя на уже не нравящийся ей звук, Бернадетта едва не споткнулась о скорчившуюся в темном углу служанку. Осветив её, Берни увидела, что та безуспешно душит свои слезы, закрывая правую щеку.

– Кристина? – окликнула её Берни. – Что с тобой?

Девица вскинула на неё испуганные заплаканные глаза и всхлипнула:

– Ничего.

Берни отняла ладонь служанки от щеки и отпрянула – лицо её оказалось изуродованным длинным порезом, из которого сочилась кровь. Леди Брайсли нахмурилась.

– Кто это сделал с тобой? – строго спросила она.

– Никто! Никто, госпожа! – взвизгнула девица.

– Кто сделал это с тобой? – жестко повторила Берни, склонившись над несчастной.

Новый поток слез хлынул из глаз Кристины, и лицо исказилось от страха:

– Это… леди Ульрика. Она…я… Ей показалось, будто лорд Харлин смотрел на меня, а я… ничего, поверьте, мне, госпожа!

Берни сжала губы. Определенно, поступки Ульрики вызвали в ней гнев.

– Пошли, – приказала Берни.

– О, пощадите! Если она узнает, что рассказала кому-то, мне не поздоровится, – запричитала та.

– Пошли со мной, я сказала, – Берни схватила Кристину за руку и потащила по коридору, намереваясь отвести её к мастеру Абнару, их лекарю.

Девица упиралась, особенно, когда госпожа потянула её через крыло, где обитала обидчица, не помня, что там есть еще одна лестница, ведущая из особняка. Когда они проходили мимо комнат гостей, дверь одной распахнулась и на порог вышли три гостьи: Ульрика, Антия и Джезибел. Женщины громко беседовали и смеялись.

Увидев в коридоре прислугу, леди Ульрика злобно сверкнула глазами на служанку и презрительно посмотрела на Берни.

– Эй ты, я же велела тебе убраться из дома, – высоким тонким голосом заявила Ульрика, рванувшись к Кристине.

Бернадетта встала между ней и девушкой.

– Простите, нам нужно идти, – спокойно сказала она.

– Не стоит тратить время на эту жалкую девку, – высокомерно сказала Ульрика. – Она получила свое, чтоб не повадно было строить глазки моему Эдану.

– Но я же не ваше время собираюсь тратить, леди, правда? – ровно отчеканила Берни.

Ульрика сузила глаза.

– Да кто ты такая? – взвилась она.

– Госпожа, это же та архивная крыса из библиотеки, – подсказала ей Джезибел.

– Ах, ты – мерзкая…

Бернадетта отмахнулась от неё, словно от назойливой мухи, резко прервав начинающийся поток брани:

– Захотите поговорить со мной – знаете, где найти. А сейчас, извините, мне нужно помочь Кристине.

Крепко уцепившись за руку девушки, Берни уверенной походкой прошла мимо ошарашенных женщин.

– Этой дряни уже ничего не поможет! – презрительно фыркнула Ульрика, с яростью хлопнув дверью.

В другой раз Берни обязательно осадила бы эту истеричку, сейчас же для неё самым важным было оказать помощь Кристине. Не удостоив дамочек ответом, девушка повела служанку дальше. Через пять минут они уже сидели в домике мастера Абнара, где приятно пахло лекарствами и целебными травами.

Лекарь осмотрел Кристину, обработал рану своим тайным средством и наложил повязку.

– Не волнуйся, дитя, у тебя останется лишь едва заметный тончайший след, – успокоил он служанку.

– Я же говорила, тебе, – сказала Берни, – что мастер Абнар у нас кудесник, и всё поправит.

– О, благодарю, – Кристина кинулась к Берни, схватив её за руку. – Нам так не хватает вашей заботы, госпожа.

– Это правда, – задумчиво изрек пожилой лекарь. – Жаль, что от руки леди Ульрики пострадала еще одна женщина. Замужняя.

– То есть как еще одна?! – Берни выпучила глаза. – И почему я узнаю об этом между прочим, а?

Лекарь покачал головой. Берни спросила имя несчастной и пришла к неожиданному умозаключению – все они были похожи внешне на любовницу лорда Харлина: белокурые, со светлой кожей, пухлыми алыми губами и светлыми глазами. Бернадетта нахмурилась – по крайней мере, еще одна такая копия прислуживала в особняке, и, значит, она в беде. Молодой хозяйке пришлись не по душе жестокие деяния леди Ульрики в отношении своих, пусть даже бывших, подданных. Она просто обязана пресечь дальнейшие пытки ни в чем не повинных женщин и девиц. И плевать, если вызовет на себя гнев лорда Харлина.

– Ты, Кристина, с сегодняшнего дня отправляйся к матери работать на ягодники, – сказала Берни. – Справишься? Не забыла, как ухаживать за малиной и собирать её?

Девушка шмыгнула носом, улыбнулась, и лицо её просветлело.

– Благодарю, вас госпожа.

– Да, но почему мне никто мне не сообщил о первом случае? – строго спросила Берни, глядя на мастера Абнара.

Тот удрученно вздохнул, переглянулся с Кристиной и ответил:

– Никто из нас не хочет, чтобы вам тоже попало, госпожа.

– Это еще, с какой стати?

– Все заметили, что в последнее время лорд Харлин итак рычит на вас. Так зачем отягощать вас пустяками?

От возмущения Бернадетта взъерошила густую челку. Брови девушки сначала высоко взметнулись вверх, а после сошлись на переносице, образовывая вертикальную морщинку на лбу.

– Это – пустяки?! – указала она на лицо Кристины. – Если Ульрика свихнулась от своей ревности, то почему это должно отражаться на всех вас? Пора покончить с этим произволом!

Мастер Абнар внимательно посмотрел на госпожу и хитро прищурил глаз. Возможно, леди Ульрика не тех воспринимает за угрозу себе?

Глава 8

Лорд Эдан Харлин не спал с полпятого утра от назойливо ворочавшихся тяжелых мыслей. Он сидел в библиотеке, удобно устроившись на том диване, где обычно располагалась Черис, и анализировал все события трех недель, после приезда любовницы. К своему удивлению Ульрикой он пресытился уже после второй ночи, а через неделю он настолько устал от неё, что трещавшая болью голова вызывала приступы раздражения. Ульрика, заметив смену его отношения к себе, словно обезумела. В ней снова взыграла ревность, особенно, когда она увидела здешних женщин. И каждая из них, кто имел несчастье быть хоть каплю схожей с леди Ульрикой, становился её потенциальным злейшим врагом. Она считала себя идеалом женской красоты и не могла допустить, чтобы кто-то соперничал с ней. Она навязала Эдану свое понятие красоты, и до встречи с Черис, он был вполне доволен, стараясь не замечать иных женщин.

Поначалу Ульрика со своими подружками развлекалась тем, что ничего не делала, праздно проводя время то в парке перед фонтаном, то изводила всю прислугу своими придирками. Теперь же она наседала на портних, заставляя их перешить весь свой гардероб и гардероб леди Антии и Джезибел. Это пока и отвлекло её.

Чтобы как-то избавиться от излишнего внимания Ульрики, Эдан ссылался на многочисленные дела в усадьбе и днями пропадал на бескрайних просторах Щедрых Низин. Хотя дело у него было одно – он наблюдал за Черис. Особенно после того, как Оллгар выказал свое весомое мнение о том, что дочь графа Брайсли – весьма талантливая и вдумчивая хозяйка, которая сперва внимательно выслушивает своих опытных мастеров, а уж после принимает решения.

Лорд Харлин частенько видел, как девушка, восседая в мужском седле, на своем монстроподобном тяжеловозе по безобидной кличке Лучик объезжала поля: вновь засеянные или со всходами озимых. Или посещала кузницу и подолгу беседовала с мастером Грэйвом, или бродила, держа под уздцы коня, по саду, проверяя, не погиб ли какой ягодный куст или все ли стволы у деревьев выбелены. Или навещала мастера Годриана и мистера Пэйтона, чтобы узнать, чего не хватает по хозяйству. Единственное место, куда не ступала её нога – так это ткацкая. Эдан с грустью улыбался, понимая, что девушка опасалась за своих работников, захоти она нарушить его запрет. Он уже давно побеседовал с миссис Лэйн, от которой узнал, что им не помешало бы обновить один из ткацких станков и заменить несколько швейных машин.

По словам Оллгара, многие из фламийцев находились в немом восторге от Лучика и от того, как легко с ним управлялась Черис. Они даже поговаривали, будто, если ей подчиняется этот огромный красавец, то девушка вполне сумела бы воспитать грифона. Потому что Лучик со своим мощным огненно-рыжим туловищем и ухоженными, соломенного цвета, гривой, хвостом и длинными пушистыми щетками на ногах нисколько не уступал в силе и верности грифону. Разве, что крыльев не хватало.

Глядя, как Черис без труда выпрыгивает из седла, Эдан понял, почему тогда у водопада она отвергла его помощь при спуске с Грома. Но стоило увидеть, как нежно девушка поглаживала Лучика по лоснящимся щекам или что-то шептала ему на ухо, а тот согласно кивал большой рыжей мордой, у Эдана сводило челюсти от напряжения. Проклятие! Да он сошел с ума, если уже стал ревновать Черис к лошади! Наверное, потому, что сам мечтал, чтобы она вот так же нежно и ласково прикасалась к нему.

Стиснув до скрипа зубы, Эдан поклялся себе в том, что непременно сделает эту сладкую упрямую вишенку своей и только своей. Он желал обладать ее телом также сильно, как сердцем, мыслями и душой единолично. Даже несмотря на то, во что она превратилась за эти три недели. Из аппетитной зрелой ягодки, она превратилась в какой-то тусклый сухофрукт. И какая гадость, эти её новые наряды и идеально горизонтальная челка, скрывшая лоб до самых бровей! А она напротив, казалась настолько довольной своим внешним видом, что стала чувствовать себя намного свободней. До него никак не доходило, откуда к девчонке пришла такая уверенность. А потом его поразила ослепительная догадка. После происшествия у водопада и в библиотеке, Черис просто из кожи вон лезла, чтобы вызвать у него полное отвращение к себе, чтобы не повторить случившегося. В сообразительности ей не откажешь! Однако она совершенно не знала его, ошибочно полагая, что стала для него невидимкой. Спрятавшись за бледными глухими одеждами и туго стянутым узлом вместо роскошных волн из темных волос на плечах, она возбудила в Эдане еще большее желание обладать ею, растревожила самые темные хищнические инстинкты.

От осознания своей неожиданной слабости перед Черис, лорд Харлин пребывал в омерзительном настроении, стараясь вызвать в ней эмоции, когда открыто позволял Ульрике заигрывать с ним, трогать его и тереться об него своим телом. Однако Черис, заметив их вдвоем, погружалась в бумажную работу, закрывая свое лицо. Лишь пару раз Эдан видел, как по губам девушки скользила улыбка, стоило ей узреть недовольство на его лице.

Ближе к восьми утра в кабинет вошла Черис с подносом в руках.

– Завтрак, лорд Харлин, – сообщила она, расставив кофейник, чашки, блюдо с ароматными румяными оладьями и вазочку фруктового джема на маленький столик.

Преодолев в несколько шагов расстояние до кабинета, Эдан встал в проеме.

– Оставь это и зайди в библиотеку.

– Лорд Харлин, разрешите мне обратиться к вам с просьбой? – спросила она.

– Проходи, – сказал он, а сам не сдвинулся с места.

Берни остановилась в надежде, что фламиец, поселивший в ее сердце самые трепетные чувства, соизволит пропустить её. Но лорд Харлин стоял в дверях, не намереваясь шевелиться, и только следил за ней подобно коршуну. Вздохнув, Берни повернулась к нему лицом и принялась щемиться через узкое пространство. Она даже задержала дыхание и втянула живот, только бы не коснуться господина.

Эдан стиснул зубы, сдерживаясь из последних сил, стоило груди девушки нечаянно прижаться к его груди. От возбуждения у него застучали зубы, словно он находился на жутком морозе. Ужасное чувство собственности разъедало его сознание, а дикое желание разорвать этот её мерзкий китель с высоким воротником, сжать в объятиях, обхватить ладонями упругие холмики её грудей, впиться губами в её губы и… Проклятие! От опасных мыслей всё внутри Эдана клокотало. Так и свихнуться не долго! Даже десять самых опытных в любовных ласках Ульрик не сумели бы погасить вспыхнувший в нём огонь, не заставили бы все эти хищные желания, которые вызывает в нём одно присутствие Черис, покинуть его разум, тело и душу.

Девушка внимательно посмотрела в лицо лорда Харлина и интуитивно сжалась. Прошмыгнув в библиотеку, она отошла на приличное расстояние и стиснула ладони, как делала всегда, когда волновалась.

Эдан развернулся и скрестил руки на груди, стараясь дышать ровно и приказывая себе успокоиться. У Черис какой-то обеспокоенный вид и, возможно, ей нужна помощь.

– Я слушаю, – сказал он.

– Понимаете, какое дело, – начала неуверенно Черис. – Всем нам и мне в частности, совершенно не на что жаловаться с тех пор, как вы… вы стали полноправным хозяином здесь.

– К чему ты ведешь? – у Эдана неприятно засосало под ложечкой. Неужели девчонка почувствовала его слабину и осмелится предъявить какие-либо требования?

– Уж не знаю, как живут остальные покорённые вами альдэрианские поместья и графства под вашим, э-э…скажем, покровительством, но я не об этом. Как бы там ни было, все мы, жители Щедрых Низин, по-прежнему живы, здоровы, сыты, вполне довольны своей жизнью. Нам позволено делать то, что у каждого получается лучше всего, и никто не выказывал жалоб, – она умолкла, не зная, как правильно сформулировать свою просьбу.

Эдан продолжительно сверлил девушку взглядом, не совсем понимая, к чему эти её туманные объяснения.

– Дабы тебе было известно, фламийцы никогда не уничтожают народы и земли беспричинно. Да и какой дурак станет выжигать такие земли, как ваши? Гораздо выгоднее расширить границы нашего королевства путем сохранения привычного уклада жизни на завоеванных территориях, чем просто всех обратить в пепел и начинать строительство заново. Люди живут и работают, как раньше, только господин у них иной. А чтобы заслужить полное истребление, нужно сделать что-либо из ряда вон выходящее.

– Например, быть людоедом? – серьезно спросила она.

В янтарных глазах Эдана вспыхнуло восхищение. Не зря, значит, её отец собирал такую обширную библиотеку, и девушка с пользой проводила время. Не то, что Ульрика и две её глупые подружки.

– Да, такие не имеют права существовать. Их невозможно переделать.

– Ну, хорошо, пусть этим вы оказали миру неоценимую услугу, – согласилась она. – Но… я не прошу ничего для себя, просто запретите своей… этой леди Ульрике уродовать моих, то есть, ваших подданных.

– О чем ты? – насторожился Эдан.

– Какое она имеет право резать лица девушкам и замужним женщинам, только лишь потому, что они немного похожи на неё? Или из-за того, что посчитала, будто они.., что вы…, – она долго не могла найти подходящие слова, – в общем, приревновала вас к ним.

Ему пришлась по душе отвага девушки. Она, не побоявшись его гнева, в стремлении защитить своих верных людей, обратилась к нему за помощью. Но, подумав об Ульрике, он Эдан обреченно застонал и кисло сморщился. Опять?! Опять она взялась за старое! Когда-то давно первый подобный случай произошел в его родовом замке. Она тогда также испортила лицо молоденькой служанке, и Эдан указал ей на это. Ульрика безжалостно заявила, что не потерпит рядом с собой тех, кого считает угрозой для себя или для их с Эданом отношений. И в весьма категоричной форме сказала, что если ему безродные девки важнее её, самой достойной леди в мире, значит, им не по пути. Эдан указал ей на дверь, строго выговорив ей, что у себя дома она может делать, что пожелает, но к его слугам, чтобы не смела даже прикасаться. Она не думала, что лорд Харлин, одна из самых завидных партий, вот так легко откажется от неё, и не хотела терять его расположение раньше времени. Недовольно поджав губы, она сквозь зубы попросила прощения, пообещав, что впредь постарается держать себя в руках.

Вот только сейчас ситуация несколько иная, с печалью отметил про себя Эдан. Альдэрианцы оказались народом, потерпевшим поражение, а фламийцы – стали победителями. А победители, по военным законам, имели право вершить судьбы побежденных. В этой ситуации, Ульрика не пожелает подчиниться, потому что считает здешних людей отбросами.

– Это право превосходства над побежденными, – с горечью сказал Эдан.

Черис недоумённо вскинула брови, отчего те полностью спрятались под челкой.

– И всё?! Вы серьезно? Глупость какая-то! То есть вы ничего не сделаете?

– Пойми меня правильно, – начал говорить Эдан, будто оправдывался, – я не могу…

Она недобро цыкнула, оборвав его, и едва слышно проворчала:

– Тогда смогу я. Ладно, вы завтракать будете?

– Буду. Пойдем, ты посидишь со мной, – велел он, направляясь в кабинет и раздумывая над ее предпоследней репликой.

– Хм, вы предлагаете мне глазеть на вас, пока вы тут кофеек распиваете? У меня нет столько времени, – подбоченившись, ответила она.

Эдан уселся за стол, чувствуя, как с каждой секундой рядом с Черис улучшается настроение. Девица совершенно игнорирует его, препирается с ним, не трясется от страха, переча его приказам, и напрочь отказывается потакать его прихотям. Определенно, настанет один прекрасный момент, когда он заберет её в свой замок во Фламии. Его тамошняя библиотека остро нуждается в такой смотрительнице. Улыбнувшись своим мыслям, уже не казавшимися ему мрачными, он отхлебнул ароматный кофе и прямо сказал:

– Мне не нравится, как ты стала одеваться. Похожа на старую чопорную деву.

– А кем, по вашему мнению, я являюсь? – пробубнила она, обращаясь скорее к самой себе, нежели отвечая лорду Харлину.

– Хватит мямлить! Верни всё, как было. С сегодняшнего дня! – потребовал он, не подав виду, что слышал её бормотание.

Девушка одарила его радостной улыбкой, ясно давая понять, что ничего подобного она делать не собирается.

– И чтобы завтра на моем лице остались следы ревности вашей леди Ульрики? Нет, уж, премного благодарна. Лучше я посижу среди книжек, тихо и незаметно, как мышка. А если понадобится, так вообще, напялю на себя какой-нибудь бесформенный балахон.

– Дразнишь меня? – откровенно улыбнулся он.

Очаровательная улыбка, от которой сердце Эдана замерло в груди, сползла с её лица. Видимо, девушка осознала возможные для себя последствия, правильно истолковав его ехидный взгляд.

– Нет, что вы! – замахала она руками, отступая к двери. – И не думала. Простите, мне пора в…э-э, мне нужно.., – Черис так и не сумела выдумать причину, куда же ей пора. – И вообще вас это не касается! – буркнула она напоследок.

Обреченно вздохнув, девушка отправилась на кухню, чтобы привести свои смущенные чувства в порядок, а заодно подумать, как же защитить местных женщин от ревности Ульрики. Две уже пострадали на пустом месте, третьего инцидента Бернадетта не допустит, даже если ей на спину упадут удары десяти плетей.

Уплетая с аппетитом свой завтрак, Эдан обдумал слова Черис и признал её правоту. Представив себе её лицо, обезображенное Ульрикой, у Эдана сжались кулаки. Никогда он не позволит этой дрянной бабёнке причинить вред Черис! Нужно каким-то образом выпроводить любовницу, и тогда девушка с её верными подданными будет в безопасности. И безоговорочно выполнит его приказ одеваться так, чтобы радовать его глаз.

***

Морин, молодая служанка с большими васильковыми глазами, попала в поле зрения леди Ульрики пару дней назад. И хотя девица прятала волосы под белоснежным чепчиком, Ульрика знала, какого они цвета. Ревность вспыхнула в женщине с новой силой. Стоит Эдану увидеть мерзавку, и он охладеет к своей Ульрике. Она никак не могла позволить этого! Никто из её бывших мужчин не доставлять ей такого неземного наслаждения в постели, как лорд Харлин. Единственное, что она знала и неукоснительно соблюдала, так это прием противозачаточного зелья, хотя совершенно в нем не нуждалась. Но чтобы быть рядом с Эданом, она готова была и не на такое.

Теперь же дорогой Эдан итак обделял её вниманием, приходя к ней всё реже и реже. Даже её горячие поцелуи и откровенные ласки в другое время не оставили бы его равнодушным, но теперь он всецело занят этим большущим поместьем. Ульрика уже ненавидела это место – оно отбирало у неё любовь и страсть Эдана. Её ненависть к поместью можно было сравнить только с ненавистью к грифонам, к которым все фламийцы так трепетно и бережно относились. Эти животные также отнимали у неё драгоценное внимание Эдана.

Сначала леди присматривалась к помощнице Эдана, этой темной, одетой в жутчайшие безвкусные одежды девице, которую называли Черис. Она совершенно не нашла в ней ничего привлекательного, красивого, утонченного или того, что могло бы вызвать интерес лорда Харлина. Девица эта исключительно помогала в делах поместья, разъезжая на своем рыжем монстре на пару с Оллгаром. Или копошилась в кипе пыльных бумаг и книг. Видя девчонку в сопровождении Оллгара, Ульрика сделала вывод, что та находится под влиянием друга Эдана и делит с ним постель. Успокоившись на её счет, Ульрика, словно ястреб, принялась выслеживать тех, кто мог бы соперничать с ней. И вот удача!

Морин возилась в небольшой гостиной второго этажа, смахивая видимые только её глазу пылинки с подоконников, столов и полочек, расправляя покрывала на диванах перед камином и взбивая маленькие цветастые подушки. Присев перед камином, девушка закинула несколько дровишек внутрь, зажгла спичку и подождала, пока пламя охватит дерево. Поворочав дрова кочергой, девушка вернула её в стойку. Встав на ноги, она стряхнула свой белый передник и развернулась. Сердце Морин ушло в пятки – прямо перед ней стояла леди Ульрика с ужасным выражением на лице. По обе руки леди неизменно находились её подруги.

Ульрика кинулась к девушке и сорвала с её головы кружевной чепчик, отчего по плечам несчастной рассыпались длинные светлые волосы. Ульрика скрипнула зубами так, что стало слышно окружающим. Схватив девчонку за волосы, женщина злобно прошипела ей в лицо:

– Мерзавка! Как смеешь ты мозолить глаза лорду Харлину и мне?!

– Госпожа, простите, я ничего дурного не сделала! – запищала не своим голосом Морин.

– Держите эту тварь! – скомандовала Ульрика своим подружкам.

Антия и Джезибел с охотой схватили Морин за руки, а Ульрика взяла кочергу и сунула её конец в пылающий камин. Осознав, что её ждет, из синих глаз Морин ручьями потекли слёзы.

– Госпожа, молю вас! Пощадите! – захрипела девушка, отчаянно вырываясь из цепких лап ехидно посмеивающихся Джезибел и Антии.

– Ты больше не посмеешь вертеть перед лордом Харлином своими прелестями! Ясно? – крикнула Ульрика, поднимая раскаленный конец кочерги и приближая его к щеке и глазу Морин.

– Нет! Помогите! Пощадите! – захлебываясь слезами, стонала девушка, понимая, что обречена на уродство.

– Какого черта тут происходит?! Я вас спрашиваю!

Морин зажмурилась, не поверив своим ушам. Госпожа Бернадетта.

Очень медленно, с трудом соображая, кто же это имеет смелость так ей дерзить, Ульрика повернулась. Глаза женщины непроизвольно расширились – перед ней стояла библиотекарша с потемневшим от гнева лицом.

– Иди, куда шла, мерзкая крыса! – взвизгнула Ульрика.

– Возвращайся в свой пыльный угол, – добавила Антия.

Джезибел порывалась что-то добавить, однако увидев, как в отблесках пламени камина, глаза девчонки недобро вспыхнули красным, закрыла рот.

Грозно качая головой, Берни надвигалась на троицу, явственно имевшую своим намерением причинить вред Морин. Она не позволит этой свихнувшей бабе калечить судьбы и тела своих подчиненных! Не здесь и не в этом времени!

– Я распоряжаюсь здесь вашими жизнями! – заверещала Ульрика, желая устрашить девушку. Не тут-то было, эта девка надвигалась на них, как разъяренная медведица.

– Ошибаешься! – ровно процедила Берни.

Воспользовавшись секундным замешательством Антии, Бернадетта вцепилась ногтями в её пухлую щеку, грозя оставить дыры на коже. Та жалобно заскулила и выпустила руку Морин. Когда вперед выступила плотная Джезибел, Берни лишь криво ухмыльнулась, сжимая пальцами рукоятку небольшого кинжала. Сделав резкое движение в воздухе, она с удовлетворением отметила, как Джезибел, глядя на неглубокий порез на своей руке, пятилась назад. Из раны показались несколько капель алой крови, а Джезибел уже вопила, будто её убили.

Видя, как библиотечная крыса расправилась с её верными подружками, которые уже спрятались за угол, а оттуда доносилось их жалобное вытьё, Ульрика напрочь забыла о Морин. Размахивая кочергой, она ринулась вперед. Берни перехватила одну её руку, однако свободной Ульрика успела дать ей сильную пощечину. Бернадетта даже почувствовала, как её ногти оставили след на щеке. Ерунда!

Нисколько не смутившись, Берни вырвала у схожей с ней по силе взбесившейся Ульрики кочергу одной рукой, и другой перехватила её густые волосы, потянув голову назад и вниз. У Ульрики на глазах выступили слезы, а Берни держа в угрожающей близости у щеки женщины горящий конец кочерги, зловеще прошипела ей в лицо:

– Не смей больше никогда прикасаться к этим людям, иначе будешь иметь дело со мной. Или тебя будет ждать участь тех несчастных, которых ты покалечила. Это понятно? Не слышу ответа.

– Я поняла. Но кто ты такая? – взвыла Ульрика.

– Тебе лучше не знать.

Ульрика чувствовала, как кочерга обжигает ей кожу и не могла сдвинуться с места. Сделай она одно неверное движение и навсегда останется уродиной. Лишится своей красоты. Какое-то смутное ощущение зашевелилось в её груди, когда она предположила, что эта серая крыса, возможно, уже давно забралась в постель к её Эдану и подло пользовалась его дарами. Иначе с чего бы этой девке перечить ей, леди Ульрике, чувствуя себя совершенно безнаказанно? Но если бы она действительно побывала в объятиях Эдана, то уже при первой встрече с Ульрикой скандала было бы не миновать.

– Ты уже спала с ним? – тонким голосом спросила Ульрика, опасаясь услышать ответ. – Ты уже изведала страсть Эдана?

Берни окинула Ульрику презрительным взглядом и равнодушно отчеканила:

– Я не в его вкусе, леди.

Слова библиотекарши успокоили Ульрику. Она мысленно сравнила её с собой, и поняла – ей не о чем волноваться. Разве может эта грубая мужланка, наплевательски относящаяся к своему внешнему виду, вызвать интерес такого мужчины как лорд Харлин. Мужчина, обожающий ярких женщин, способных дарить ему удовольствие днём и ночью. Желая превознести себя и уязвить Черис, Ульрика высокомерно заявила:

– Да, такая как ты, не может его заинтересовать. Его идеал – я!

– Поздравляю, – холодно отозвалась Берни.

Она разжала пальцы, освобождая волосы Ульрики, опустила кочергу и отошла от неё.

– Тебе не жить, дрянь! Завтра лорд Эдан запорет тебя до смерти! Я уничтожу тебя! – сыпала угрозами Ульрика, пятясь спиной к своим подружкам.

– Убирайся из моего дома, или я могу передумать, – ответствовала Берни, направляя остывающий конец кочерги в сторону женщины.

– Гадина! – выкрикнула из-за угла Антия.

Ульрика бросила полный ярости взгляд на Берни, потом на Морин и прошипела:

– Я отомщу!

Берни не обращая внимания на трех дамочек, подхвативших свои юбки и ретировавшихся в свои покои, поставила кочергу в стойку и повернулась к служанке.

– Благодарю вас, госпожа, – всхлипнула Морин, падая перед молодой хозяйкой на колени.

– Ты забыла, как следует обращаться ко мне, – грустно напомнила Берни, присев на корточки и осматривая лицо девчонки.

– Нет! – горячо зашептала та. – Вы – самая настоящая наша госпожа.

Берни погладила Морин по голове и строго ей приказала:

– Забудь об этом навсегда. Так будет лучше для всех нас.

Морин удрученно кивнула и, приняв протянутую ей руку, поднялась на ноги. Погруженная в свои мысли, девушка опасалась одного – только бы леди Ульрика не выполнила все свои угрозы.

***

– Ну, как тебе? – спросил Эдан у Оллгара, который стоял с почти отвисшей челюстью.

– И что ты намерен делать?

– Выпровожу её отсюда. Устал, – потирая подбородок, ответил Эдан.

– М-да, эта твоя библиотекарша напомнила мне…медведицу, – по-доброму улыбнулся Оллгар. – А ты знаешь, что нравишься ей?

Теперь была очередь Эдана выглядеть шокированным.

– С чего ты взял?

– Стоит тебе появиться рядом или кому-то окликнуть тебя, как глаза её вспыхивают и щеки становятся румяными. Ты по-настоящему волнуешь её, и она этого боится, – очень уверенно сказал Оллгар.

– Это хорошо, – мечтательно улыбнулся Эдан.

Оллгар как-то странно посмотрел на друга, понимающе кивнул и, толкнув в бок Эдана, заговорщицки подмигнул ему:

– Мне кажется, что будь у нее в руках меч, нам бы не поздоровилось. Она себя в обиду не даст.

– Это верно, – отозвался лорд Харлин.

Они с Оллгаром совершенно случайно услышали чьи-то вопли, когда поднимались по другой лестнице, которой пользовались в основном слуги. Пройдя по пустынному этажу, они увидели, как Ульрика со своими приспешницами окружила молоденькую служанку. Эдан отрицательно качнул головой, когда Оллгар хотел кинуться на подмогу. Друг понял, что у лорда Харлина всё под контролем, и он не допустит свершиться насилию на их глазах.

И в самый опасный момент, когда они уже были готовы выйти из-за своего укрытия, им предстало потрясающее зрелище – бывшая хозяйка Щедрых Низин проявила бесстрашие, ринувшись защищать одну из своих бывших подданных. Омерзительный поступок Ульрики, Антии и Джезибелл заставил и Оллгара, и Эдана передёрнуть плечами. Мужчины видели и слышали всё, что было сделано и сказано в этой маленькой стычке, чётко понимая, на чьей стороне здесь правда.

– Пойду-ка я навещу Ульрику, – задумчиво сказал Эдан.

Оллгар согласно кивнул и отправился по своим делам. Эдан повернул в сторону крыла, где располагались три гостьи. Он грустно усмехнулся, вспомнив диалог Ульрики и Черис о нем самом. Женщины! Обе они не правы. Обе ошибаются на его счет. И, наверное, пришла пора потихоньку расставлять всё на свои места.

Эдан стукнул в дверь комнаты Ульрики и вошел внутрь. В покоях никого не было, и Эдан уселся на диван в надежде придумать какой-нибудь правдоподобный предлог для отъезда любовницы. Услышав, как скрипнула дверь, мужчина повернул голову и узрел Ульрику явно удивленную его приходом. Нацепив улыбку, он сладчайшим голосом обратился к ней:

– Моя драгоценная Ульрика! Я соскучился по тебе.

Глаза женщины засверкали подобно звездам, и от возбуждения кровь прилила к её щекам. Она щелкнула замком в дверях и мгновенно очутилась перед диваном. Подняв свои юбки она, бесстыдно раздвинула ноги и устроилась на коленях Эдана. Её горячие губы нашли губы мужчины, а когда он страстно ответил, Ульрика задохнулась от восторга. С торжеством она подумала, что никто здесь не сумел отобрать его у неё. Эдан всё еще принадлежит ей.

– О, Эдан, – простонала она.

– Где была моя крошка? – мурлыча словно кот, спросил Эдан.

– Послушай, милый, ты должен наказать эту мерзкую крысу!

– Кого-кого?

– Эту библиотекаршу Черис.

– За что? – он умело изобразил удивление, ощущая, как зачесались руки дать оплеуху Ульрике за такие оскорбительные сравнения в адрес Черис. Но он понимал, дай он волю рукам, тут же выдаст себя и подставит под удар Черис. А последнего он хотел меньше всего.

– Она сошла с ума. Набросилась с ножом на Джезибел и поранила ей руку.

Ноздри Эдана гневно затрепетали, однако Ульрика неверно это истолковала, продолжая наговаривать на Черис. Но какова дрянь! Еще имеет наглость требовать у него возмездия, хотя сама давно напрашивается на хорошую порку. Нужно как-то увести её мысли от Черис.

– Сейчас не время для этого, милая, – сказал Эдан.

– Но почему? – надула губки женщина.

– Ради своей безопасности ты должна уехать.

Ульрика скорчила недовольную гримасу. Она не понимала ровным счетом ничего. Или эта запыленная библиотекарша уже наябедничала ему? Если так, то Эдан не пребывал бы в таком спокойном расположении духа. Уж ей-то известно, как страшен его гнев.

– Это из-за неё?

Эдан вопросительно посмотрел на свою пассию, вмиг напомнившую ему назойливо ноющую мозоль.

– Из-за этой…Черис? Ты уже спал с ней?

– У нас чисто деловые отношения, Ульрика, – начиная раздражаться, ответил Эдан.

– Деловые! – фыркнула женщина. – А ты не поинтересовался, в постелях скольких фламийцев она успела побывать? А теперь на тебя метит?

– Меня это не волнует, – солгал он. – Она лучше кого бы то ни было знает, как здесь всё устроено и работает. Чтобы сохранить свою жизнь, она вынуждена мне помогать. И всё.

Ульрика не хотела сдаваться и запустила свои пальцы в медно-каштановые волосы Эдана, приближая его лицо к своему, чтобы уловить каждую эмоцию.

– А может, это ты метишь на неё?

Как-то устало, даже отрешенно он ответил ей, сняв её руку со своей шеи:

– Твоя ревность вскоре вычеркнет всё то хорошее, яркое и приятное, что было между нами, Ульрика.

Женщина закусила губу – похоже, на этот раз перегнула палку. Еще шаг и она рискует потерять расположение Эдана.

– Ну, прости, прости меня, дорогой. Я так тебя люблю и не могу делить тебя ни с кем.

– Я верю тебе, поэтому ты должна как можно скорее уехать, крошка.

– Почему, почему ты гонишь меня?

Он осторожно взял её лицо в свои ладони и старался казаться нежным.

– Потому что беспокоюсь о тебе. Ты была некоторое время в Дэри и Остадаре, и могла слышать о неспокойной обстановке в этой стране. Образовались опасные вооруженные отряды местных мятежников и залиманцев, и по нашим данным, они приближаются к здешней горной гряде, – легко и просто солгал Эдан о последнем несуществующем явлении.

Лорд Харлин знал, насколько труслива Ульрика. Она панически боялась раскатов грома, бухающих звуков взрывов и скрежета металла вперемешку с криками во время боя. Но еще больше она опасалась потерять свою идеальную внешность, что не исключено во время вооруженного конфликта. Следовательно, заботясь прежде всего о своей жизни, она несомненно покинет усадьбу. Это ему не Черис, которая даже с мечом в состоянии управляться и если понадобится без страха кинется защищать то, что ей дорого.

Пока Ульрика обдумывала слова Эдана, прижавшись к его широкой груди, тот вспомнил, как несколько раз он заставал Черис в её комнате. Девушка сидела в кресле, любовно поглаживая меч, покоящийся на коленях. В один из таких вечеров он застал её в глубокой задумчивости, отчего она не услышала его шагов.

– Уж не хочешь ли ты убить себя? – спросил тогда он.

Она вздрогнула и подняла на него глаза с застывшей в одном из их уголков скупой слезой.

– Нет, – совершенно искренне ответила она. – Это меч моего папы. Он напоминает мне о том, что я ещё жива и должна… все ещё должна и могу заботиться о моих, то есть ваших подданных. Или не знаю о ком для вас? Рабах?

– Мне больше нравится – подданных, – тепло улыбнулся он ей и спросил, указав глазами на меч: – Можно?

Она кивнула. Эдан взял в руки меч, внимательно осмотрел червленое лезвие, проверил, как сбалансированы рукоять меча и клинок, и сделал в воздухе несколько взмахов. После чего вернул прекрасное оружие девушке на колени со словами:

– Великолепный меч. Он выкован по старинному секрету лучших оружейных мастеров того времени, когда наши предки были великим богами. Береги его.

– Я и берегу, – ответила она.

– А знаешь ли ты …

– Знаю, – девушка гордо вскинула голову и встала. – И могу!

А потом Эдан с чувством невероятного восхищения был вынужден парировать несколько ударов её меча. И когда она спрятала оружие в ножны, Эдан увидел совсем другую Черис. Нежную и ранимую, поддавленную подлым убийством родных, но не сломленную, противостоявшую убийцам и не позволявшую тоске и боли подчинить себя. О ее состоянии, которое она старательно прятала от посторонних глаз, Эдану сказали на мгновение сгорбленные плечи. Как бы там ни было, Оллгар оказался прав, рассмотрев в девушке неплохую воительницу.

Ульрика сосредоточено и напряженно думала о словах Эдана. Его задумчивость она ошибочно приняла за озабоченность по поводу её благосостояния. В столице этой страны женщина действительно слышала что-то о мятежных альдэрианцах. Неужели этот сброд посмел противиться власти Фламии? И эти недостойные людишки уже добрались сюда? Она не любила войну, даже несмотря на то, что фламийцы были самыми лучшими воинами. Во время столкновения может пострадать она и неважно от чего: пожара или кровожадных мятежников. Значит, если Эдан настойчиво уговаривает её уехать, это связано исключительно с заботой о ней, его драгоценной крошке.

– Хорошо, дорогой, я прикажу собирать свои вещи, – она благодарно поцеловала его в губы.

– Вот и славно. Я налажу здесь работу, обеспечу спокойствие на границах и решу пару вопросов с лордом Нивеном. А после мы встретимся с тобой во Фламии или Мартанэсе. И обязательно поговорим о нас, – пообещал серьезно Эдан.

– О нас! – мечтательно улыбнулась женщина.

Её проворные пальцы в ту же секунду принялись тормошить пряжку на ремне брюк Эдана. Зеленые глаза Ульрики подернулись истомой, и на лице поселилось похотливое желание получить удовольствие, к которому она привыкла за время их с Эданом вполне свободных отношений.

Сквозь полуопущенные ресницы, Эдан наблюдал за нетерпеливыми действиями своей любовницы. Быстро расстегнув лиф её платья, он освободил пышные груди и опустил к ним голову. Ульрика застонала, готовая подчиняться воле его губ.

Да, пожалуй, он сделает ей такой прощальный подарок – последний подарок – пронеслось в мыслях Эдана перед тем, как голос разума затих, уступая место силе желания, поглотившего его сознание после прикосновений опытных рук Ульрики к его воспылавшему телу.

Глава 9

Бернадетта облегченно перевела дыхание – наконец-то этот день подошел к концу и она может спокойно забраться в кровать и уснуть. Почти весь день она проторчала на палящем не по-весеннему солнце, намотав несчетное количество кругов от водонапорной башни до полей, от полей до кузницы и от кузницы до водонапорной башни, которая обеспечивала водой овощные поля. Работники как обычно монтировали систему орошения, когда обнаружилась поломка насоса. Берни тут же вызвала мастера Грэйва и мастера Годриана. С долей удивления она наблюдала за тем, как Оллгар приказал своим воинам наравне с жителями усадьбы приняться за починку установки. Да и сам не остался в стороне. И к вечеру общими усилиями по тонким трубкам, опутавшим замысловатой паутиной молодые ростки овощей на полях, подчиняясь давлению водонапорной башни, пошла вода, капельками орошая всходы. Берни благодарно пожала руку Оллгару, расхваливая его за инженерный талант и оказанную помощь, отчего его рубиновые глаза умаслились.

Умаявшись окончательно, девушка затемно вернулась в дом. Проходя по кухне, она схватила бутерброд с сыром, запихнула его рот и наспех запила соком. Поднявшись к себе в комнату, она сбросила ботинки, стянула чулки и прошлепала в ванную. Бернадетта расстегнула пуговицы тугого пиджака с высоким стоячим воротником и, плеснув себе воды на лицо и шею, обтерла кожу. Достав шпильки из узла на затылке, она мотнула головой, отчего волосы темной пышной волной упали на плечи и спину.

Погасив свет в ванной, она протопала к окну, распахнув обе его створки и пропуская в комнату вечерний воздух, наполненный благоуханием весенних цветов; прохладный легкий ветерок приятно охлаждал шею и грудь, проникая через тонкую прозрачную ткань нижней сорочки. Наслаждаясь ощущением свежести, девушка потянулась, подняв руки вверх. Именно в таком положении бархатный голос лорда Харлина полностью овладел разумом Берни.

– Черис, у меня к тебе разговор, – Эдан беззвучно вошел к ней в комнату и замер, чувствуя, как вот-вот упадет челюсть от картины, поразившей его и без того воспаленное воображение.

Девушка резко развернулась, забыв, что одна лишь прозрачная сорочка теперь служила ей одеждой выше юбки. Руки Берни безвольно упали вниз, а после непослушные трясущиеся пальцы принялись наперекосяк застегивать пуговицы пиджака. Она совсем не привыкла к тому, что кто-то без стука заходил в её комнату, как делал это Эдан. Она сглотнула, увидев, как вспыхнули его глаза, и внутренне сжалась.

В мгновении ока, словно барс в несколько прыжков, Эдан очутился рядом. Опасные и темные желания стерли из его памяти истинную цель визита. Ему до смерти осточертело видеть Черис в глухих серых одеяниях, которые он давно мечтал просто испепелить и которые, к тому же, скрывали такое сокровище. Схватившись за воротник отвратительного пиджака девушки, он легко превратил его в бесформенные клочки: ткань жалобно затрещала под натиском силы, а пуговицы россыпью упали на пол. Открывшееся зрелище вздымающейся аккуратной округлой груди, дерзко натянувшей прозрачную сорочку, с призывно торчащими темно-розовыми сосками, едва не свело Эдана с ума.

Обхватив ладонями тонкую талию ошеломленной девушки, он подчинился абсолютно эгоистичному порыву прижать её к себе, чтобы никогда больше не отпускать. И с удивлением обнаружил, насколько трудно ему стало проглотить вставший в горле ком. Низ живота опалило пламенем неукротимого желания.

– Вы потеряли всяческие понятия о приличном поведении, лорд Харлин! – взвизгнула Черис и, извернувшись каким-то немыслимым образом, выскользнула из его рук.

Отскочив от него как от огня, она старалась запахнуться изодранными полами пиджака.

– Совершенно верно, милая, – согласился он и требовательным тоном рявкнул: – Вернись сюда, ко мне.

– И не подумаю! Зачем же вы разрешили уехать леди Ульрике?

Какая там Ульрика!? Уже неделю, как вдова уехала, а он даже не вспоминал о ней. Эдан грозно следил за движениями Черис, пытаясь найти момент, когда она потеряет бдительность. Пока что ему этого не удавалось, потому что девушка совершала равное количество шагов, как и он, только в противоположную сторону и тем самым успешно избегала его хватки.

– Как же тут не уехать? – окинув ее задумчивым взором с головы до ног, он прищурился. – Когда ты ей едва все волосы не выдрала.

Девушка сначала побледнела, а после покраснела.

– Нет! Этого не может быть!

– А еще подругу леди Ульрики напугала до смерти.

Берни воинственно вскинула голову. Он, может сколько угодно наслаждаться своим превосходством, смакуя тот факт, что является ее господином, но не дождется от нее смирения, если дело касается здоровья и жизни хороших людей.

– Если бы не определенные обстоятельства… Но я бы, случись выбирать, сделала все точно также! И что вы мне сделаете, лорд Харлин? Накажете?!

– Заметь, не я это предложил, – откровенно ухмыляясь, ответствовал он.

Берни возмущенно фыркнула и сжала кулаки:

– У вас отвратительная привычка!

– Какая же? – невинно спросил он.

– Вы все время норовите подловить меня на слове, – прошипела она.

– Мне наплевать на это, на Ульрику и на прочую чепуху, Черис. Иди сюда, я сказал! Я не собираюсь тут бегать за тобой по всей комнате.

– Ну так верните свою Ульрику и гоняйтесь за ней сколько угодно!

– В твоих же интересах умолкнуть сию секунду, – угрожающе тихо произнес он.

Но она не обращала на него внимания, ловко увёртываясь от его сильных рук. Совершенно не замечая, как хищно блеснули его глаза, и язык пробежался по клыку, она продолжала свои рассуждения вслух:

– Хотя, думаю, за ней вам бы не пришлось бегать.

Они стояли по разные стороны её широкой кровати. Девушка, как ей казалось, была готова к любому манёвру Эдана. И как только мужчина совершал движение за спинку кровати, Берни подхватывала длинные юбки, вскакивала на кровать и перебиралась на другую её сторону. А Эдан жадно ловил взором ее изящные босые ступни, мелькающие из-под подола платья и стройные лодыжки, когда девушка взбиралась на кровать, удирая от него. И в один роковой миг Эдан оказался проворнее и ей не повезло. В очередной раз, когда снова вспрыгнула на постель, лорд Харлин дернул покрывало под ногами девушки, и та с яростным воплем упала на спину.

В ту же секунду Эдан накрыл Черис своим телом, и чтобы она не брыкалась как дикая лошадь, он зажал её ноги своими ногами, а руки, грозившие выцарапать ему глаза, развёл по обе стороны её головы.

– Слезь с меня немедленно! – заверещала она, извиваясь и безуспешно пытаясь сбросить с себя сильного фламийца. – Пусти! Ты не имеешь права!

Эдан опасался, что не сумеет совладать со своими грешными желаниями. А рассматривать прибывающую в праведном гневе Черис, оказалось невообразимым, неземным наслаждением: темные блестящие волосы разметались по подушке, глаза сверкали красными молниями, от бешеной борьбы грудь бурно и часто вздымалась. Сильное сожаление и душевную боль вызвали отметины ногтей Ульрики на щеке девушки. Но ничего, скоро они пройдут, и не останется следа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.