# Её чудовище

Купава Огинская

Шелла не сомневалась, встреча с Бароном – худшее, что могло бы случиться в ее жизни. Обратить на себя внимание древней и безжалостной силы… разве можно придумать что-то страшнее этой напасти?

Необъяснимая эпидемия, превращавшая людей в ходячих мертвецом, показала – может.

Когда город охватила паника и горожане в ужасе искали виновного, единственной защитой Шеллы стал тот, кем ее пугали в детстве.

Продолжение романа «По темной стороне».

© Огинская К., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

## Глава 1. О гурманах и ошибках

Первой моей ошибкой было то, что я вообще пошла на день рождения. Не хотела ведь, но найти достойную причину не идти не смогла: сложно отказать подруге детства, даже если в последний раз мы с ней общались полгода назад.

Второй – что поддалась на уговоры именинницы и засиделась допоздна.

Третьей и самой непоправимой ошибкой оказался необдуманный порыв подойти к подозрительному незнакомцу…

Глухая полночь, волчий час, когда луна особенно ярко горит на темном небе, безлюдные улицы и хорошо одетый мужчина, бредущий впереди.

Он едва шел, его шатало и вело то в одну, то в другую сторону, а я пыталась подавить неуместный порыв подойти и убедиться, что он просто пьян. Что это не какое-нибудь ранение вместе с кровью вытягивает из него силу и все на самом деле хорошо.

Мама всегда говорила, что моя привычка лезть ко всем со своей помощью добром не обернется. Мама была права.

– Простите, с вами все в порядке? – Догнала я его быстро, лишь вблизи осознав, какой он высокий.

В неверном лунном свете издалека сгорбленная фигура казалась совсем не опасной. Обессиленной. Стоило же подойти, коснуться широкого, беспомощно опущенного плеча, почувствовать, как под ладонью каменеют мышцы, и идея лезть к постороннему мужику со своей заботой тут же показалась мне очень глупой. Здравый смысл, как всегда, проснулся слишком поздно…

Незнакомец вздрогнул, замер не дыша. Напрягся.

Плохая, очень-очень плохая реакция на такой совершенно обычный вопрос.

– А ты хочешь мне помочь? – не оборачиваясь, поинтересовался он глухим низким голосом, вызывая безотчетное желание отдернуть руку, развернуться и бежать куда глаза глядят.

И я отступила, с ужасом ощущая, как предостерегающе теплеет колечко-оберег в ответ на пронизывающий насквозь недобрый вопрос:

– Желаешь проявить доброту?

Он обернулся резко, порывисто, заставляя отшатнуться, зажимая рот ладошкой. Разогревшееся кольцо обжигало губы, но это сейчас было не важно.

Потому что передо мной стоял он. Тот, кем пугают детей, к кому посылают в сердцах и от кого исправно откупаются кровью.

Каждый год, в одну и ту же ночь осеннего равноденствия, когда ночь только готовится растянуться на долгие двенадцать часов, а свет еще равен тьме, каждый человек, почитающий заветы предков, обмазывает дверной косяк входной двери кровью. Куриной, овечьей или бычьей. Любой.

Главное, чтобы она была еще теплой, совсем недавно выпущенной из жил. Живой.

Ночь Илхайм, ночь почитания Полуночного Барона, прошла три дня назад. Кровь на дверных косяках была еще совсем свежей, не впитавшейся полностью, не ставшей темными разводами на растрескавшемся дереве как напоминание о принесенных жертвах.

Три дня назад в домах всю ночь не горел свет, а жители города, как один, скрывались в своих постелях, в нетерпении ожидая наступления утра. Ровно три ночи назад Барон прошел по земле.

И что он делал сейчас здесь, в небольшом городе на самой границе? Атар-эль ничем не выделялся среди прочих городов.

Так почему в эту ясную звездную ночь Барон оказался именно здесь, именно в этот час, именно на этой улице? На моем пути.

– Теплая, – резко сменив тон, с неожиданной нежностью протянул он, принюхиваясь. – Живая.

Лицо его, бледное и изможденное, с заострившимися высокими скулами и посеревшими от боли впалыми щеками, вдруг оказалось совсем близко, а в глазах белым светом разгорался суженный до предела зрачок.

– Красивая.

Я отпрянула совершенно непроизвольно. Просто очень хотелось, чтобы горячее дыхание, в котором почему-то отчетливо чувствовался запах дыма, не касалось моего лица.

– Куда же ты?

Рука, ухватившая меня за запястье, была холодной, и пальцы – длинные, сильные, совершенно ледяные – чуть подрагивали.

Возможно, именно этот намек на его слабость дал мне силы сопротивляться, и пнула Барона я с мстительным удовольствием, в которое мутировали отголоски моего страха.

Он вздрогнул, дернулся, но пальцы не разжал и на свободу меня не выпустил, со странной предвкушающей улыбкой прошептав:

– Дерзкая.

Дальше произошло что-то совсем уж невероятное и совершенно абсурдное.

Полуночный Барон дернул меня на себя, больно сжал подбородок пальцами, заставляя запрокинуть лицо, и накрыл мой рот губами.

Ошалев от происходящего, я с опозданием осознала, что он ко мне не целоваться полез, что чужие губы, сухие и жесткие, сейчас терзают мои просто потому, что так проще пить жизненную силу.

Что руки, крепко удерживающие меня на месте и полностью пресекающие все попытки вырваться, теплеют оттого, что холодею я. Он жадно вытягивал из меня жизнь, медленно подбираясь к самому главному, и от осознания этого хотелось кричать.

Когда два дня назад женщина в торговом ряду пожелала мне в сердцах быть Полуночником поцелованной, я и предположить не могла, что ее пожелание сбудется.

Но вот она я, готовлюсь расстаться с жизнью в руках страха и ужаса.

И это было так несправедливо…

Укусила его я совершенно случайно, просто от бессильной злости цапнула и очень удивилась, когда Барон не попытался меня придушить, а отстранился, тихо смеясь.

– Пожалуй, ты права, – беззлобно проговорил он, почти сытый и оттого подобревший. – С меня на сегодня хватит.

Прижатая к вернувшему мощь телу, я смиренно снесла быстрый, совершенно невероятный поцелуй, не имеющий ничего общего с недавним питанием… мной, и последовавшее сразу за поцелуем осторожное прикосновение теплых губ ко лбу:

– Что ж, душа моя, мне пора идти, нужно закончить кое-какие дела, раз уж у меня так удачно появились на это силы.

Я заторможенно кивнула, полностью с ним согласная. Нужно идти, раз уж есть возможность. Совершенно точно нужно идти.

А меня стоит оставить здесь и больше никогда обо мне не вспоминать. Я свято верила, что лучше быть недоеденной, чем мертвой.

– Не прощаюсь, – пробормотал он, нежно заправив мне за ухо волосы.

– Давайте лучше распрощаемся, – шалея от собственной смелости, прошептала я, чем вызвала добродушный смешок.

– Нет, моя сладкая, нас с тобой ждет очень много встреч. – Еще одно прикосновение губ ко лбу, и меня обнадежили безысходным: – Обещаю, буду давать тебе достаточно времени на восстановление.

И он рассеялся в лунном сиянии, оставив меня одну медленно оседать на каменную мостовую.

Сидела я так довольно долго, ощущая тепло чужих рук и безуспешно пытаясь осмыслить одну простую, но совершенно ужасную мысль: мной собирался питаться один из Высших. В смысле, не просто съесть и труп выбросить, а прямо питаться. Долго.

* * *

Нормальный человек, которого из меня и хотели вырастить родители, в такой ситуации не раздумывая бросился бы в храм просить защиты у Многоликого, благо двери храма открыты всегда.

Но я была не совсем нормальной и вместо того, чтобы нестись сломя голову и рассыпать перед алтарем монеты на радость жрецам, медленно побрела домой. Пребывая в вязком, сонном состоянии, отчаянно не веря в произошедшее, я заперла двери и активировала защитный контур, призванный охранять не только магазинчик, расположенный на первом этаже, но и жилые комнаты второго.

И уже дома, с трудом дождавшись утра, я выгребла бульшую часть своих сбережений, безжалостно давя жадность, и отправилась в нижние кварталы.

Как и всякий ненормальный человек, защиту я собиралась просить не у высших сил, а у сильной ведьмы с поганым характером.

Ведьм в наших землях не то чтобы боялись, их недолюбливали и опасались и запрещали им селиться в центре и вблизи храмов Многоликого. Последнее было исключительно требованием жрецов: не могли они ужиться с представительницами старой веры, что отказывались признавать их бога, продолжали поклоняться природе и чтить луну.

К одной из таких упрямых и притесняемых я и спешила ранним утром, петляя по узким улочкам, утопающим в утреннем прозрачном тумане.

Извозчики не любили ездить в нижние кварталы и плату брали двойную (а по вечерам и тройную) за какие-то десять минут дикой тряски. А я не любила тратиться, потому на дорогу до домика почтенной Улисы потратила чуть больше двадцати минут и ни одной монеты. Вопреки слухам, нижние кварталы были едва ли не самым безопасным местом в нашем городе: ведьмы хорошо следили за порядком на своей территории, потому ходить здесь можно было совершенно безбоязненно.

Длинная улица с характерным названием Копченый Котел упиралась в площадь Трех Дождей. На площадь я спешила мимо аккуратненьких светлых домиков, спрятанных за высокими заборами, старательно оплетенными цветами.

Тихое уютное место…

Улиса была сильной ведьмой, одной из верховных, составлявших ведьмин круг, и потому жила в одном из шести домов, расположенных на площади. В центральном, выделяющемся среди остальных белокаменных зданий серой кладкой высоких стен и темными провалами больших окон, не украшенных воздушными шторками.

Я не успела даже взяться за увесистый молот в виде птичьей головы, чтобы сообщить о своем приходе, как дверь распахнулась, а на пороге, подперев крутое бедро кулачком, во весь свой скромный рост встала рыжая девица в простом синем платье.

Когда люди говорят о сильной злой ведьме, то почему-то всегда представляют себе сгорбленную тощую старуху с крючковатым носом и неизменной бородавкой и очень удивляются, увидев молодую, полнокровную и весьма симпатичную девицу.

– Ну, заходи, – велела Улиса неожиданным для своего вида сильным грудным голосом. – Расскажи, что за беда тебя ко мне привела.

Неприятности она чувствовала просто мастерски, что, собственно, и стало причиной нашего знакомства.

Два года назад хозяйка магазинчика, который теперь был моим, чуть не разорилась. Улиса, как и всякая уважающая себя ведьма, попыталась выкупить удачно располагающееся здание (не центр, но не очень далеко от него; храмов опять же поблизости нет, и до нижних кварталов рукой подать), чтобы сделать из него свой магический магазинчик. Вот только если люди просто опасаются иметь дела с ведьмами и стараются не продавать им недвижимость или что-то ценнее булки хлеба, то я имела дурость Улисе надерзить. Глупая была, молодая, с ведьмами до этого дел не имела.

Вопреки ожиданиям, кара меня не настигла. Напротив, продажи после того случая у нас пошли в гору, но хозяйка, крайне суеверная дама Митри Алес, не смогла и дальше вести дела и уехала из города, позволив мне выкупить ее дело.

Так диковатая, но неприлично самонадеянная деревенская девчонка и стала обладательницей целого магазина… и внушительного кредита в местном банке.

Но это, пожалуй, было еще не самым удивительным; куда как невероятнее оказалось то, что спустя две недели после заключения договора и смены моего статуса с просто работницы на хозяйку магазина Улиса заглянула на чай.

Как тогда выяснилось, безмозглые девчонки с отвратительным характером были ей очень по душе. Чаепитие наше ожидаемо закончилось очередной ссорой, которой я лишь утвердила ведьму во мнении, что с головой у меня конкретные проблемы, а инстинкт самосохранения отсох еще в детстве.

С тех пор я успела поумнеть, чуть не потерять свое дело, научиться вести счета и платить в срок. Слегка заматерела, но дурости своей не потеряла, а потому продолжала общаться с Улисой не скрываясь.

Горожан это поражало, но от магазина моего не отвращало, чего я боялась сначала. А сплетни… сплетни меня не особо волновали.

В светлой гостиной ведьминского дома пахло свежей выпечкой, а от больших глиняных кружек (Улиса не признавала фарфор и несерьезность тонкостенного сервиза) шел ароматный пар. И мне, расслабившейся в мягком кресле, казалось, что случившееся ночью – всего лишь страшный сон. Если бы не синяки на запястье – напоминание о том, как крепко меня держали, безжалостно выпивая жизнь, – я бы, может, и позволила себе обмануться…

– Рассказывай, – повелела ведьма, пододвигая ко мне блюдо со сдобными вертушками.

– Мне защита нужна, самая сильная, какую ты только можешь сплести.

Признание мое ее очень удивило:

– Сильная? Сильнее той, что я на твой магазин наложила?

– Да! Нет. Не знаю, – стушевалась я. – Наверное. Только ее на меня наложить надо.

– Зачем?

– Ты не поверишь…

Эпический рассказ о встрече с организатором моего будущего некролога в нашей славной местной газете она выслушала спокойно, под конец рассудительно заметив:

– Радуйся, что не убил.

Я честно попыталась радоваться, но воспоминание о том, что Барон обещал еще заглянуть в гости, делало мою радость неискренней. Улиса это приметила и попыталась подойти к проблеме с другой стороны:

– Но не на Сумеречного же ты наткнулась, в конце концов. Ходят слухи, что этот Высший свихнулся и начал таскать в свой лес человеческих женщин. А какая женщина сумеет выжить в Сумеречной зоне? Пока страдают жители резервации светлых, но и до нашего острова беда может добраться.

– И откуда ты это знаешь?

– Я же ведьма, – беспечно пожала плечами она, будто это все объясняло. – Защиту я тебе сплету, но ничего не обещаю. Моих сил едва ли хватит, чтобы оградить тебя от Барона.

Говорила она искренне, и от ее искренности у меня все внутри сжималось. Самоуверенная Улиса сомневалась, что сможет что-нибудь противопоставить Высшему… Та самая ведьма, что не побоялась на торговой площади сцепиться с когортой жрецов!

– Совсем ничего сделать нельзя? – тихо спросила я.

– Ну зачем же сразу бледнеть? Мы попробуем.

– А если не получится?

– Попробуем еще раз… что-нибудь другое. О чем ты переживаешь? Он же обещал тебе время на восстановление. Значит, убивать пока не будет. – Она фыркнула. – Я бы на твоем месте радовалась. Если уж сам Высший в тебе что-то разглядел, значит, ты и вправду не простая деревенская выскочка, а что-то большее…

Улиса повела рукой в воздухе, подбирая слова. Я ждала, прекрасно понимая, что сейчас, скорее всего, услышу гадость: делать комплименты она катастрофически не умела.

– Теперь ты стала питательной средой Высшего, есть чем гордиться.

Меня невольно передернуло.

– Ведьма ты, Улиса.

– А то я не знала. – Откинувшись на спинку кресла, она с нескрываемым интересом спросила: – Скажи, а целуется-то Барон как?

– Мне откуда знать? – растерялась я. То, что произошло ночью, поцелуем назвать было сложно. – Меня вообще-то ели.

– Ели, – легко согласилась она, – но для этого не душили, чтобы жизнь выходила быстрее, и не держали просто за руку. Он тебя поцеловал. Так что каково это?

– Страшно. Я, если ты вдруг не в курсе, чувствовала, как мою жизнь воруют.

– А опасности ты не почувствовала, когда на пустой улице увидела человека в черном?

И вроде сказано это было беззлобно, но я все равно смутилась и пристыженно замолчала.

Это можно было считать самой фееричной глупостью в моей жизни.

В наших землях черный цвет носили лишь Барон и офицеры городской стражи. Но у последних черный цвет был разбавлен белой отделкой воротничков, манжет и погон.

В остальном же самым темным цветом в одежде считался темно-серый.

Но как бы я смогла отличить в темноте темно-серый от черного?

Улиса была неумолима и упрямо считала, что должна была…

– Если, конечно, у тебя есть желание жить долго и по возможности счастливо, – с намеком закончила она, – в чем я, конечно, сомневаюсь.

Несмотря ни на что, ведьмовскую защиту Улиса сплела для меня мастерски, прикрепив ее к моему обережному колечку, которое я никогда не снимала.

– Так будет надежнее, – решила ведьма, любуясь результатом своего двухчасового труда.

Прислушавшись к себе, я была вынуждена признать, что никаких изменений не заметила. Разве что на душе стало спокойнее.

В порыве чувств я сжала ее ладошку в своих руках:

– Я тебе так благодарна. Ты даже не представляешь как! И я бы с удовольствием в подробностях описала тебе уровень моей признательности, но…

– Пора открывать магазин, – со смешком перебила меня она. – Иди. А я, так уж и быть, в награду оставлю себе память об этом утре и нашей редкой встрече, не закончившейся скандалом.

Конечно, «скандал» – сильно сказано, наши мелкие ссоры недотягивали до столь грандиозного определения, но я была слишком счастлива, чтобы спорить. Даже не стала уточнять, что кроме воспоминаний ей также остались восемь эссов – круглые блестящие монетки лежали на столе, ловя золотыми боками первые солнечные лучи. Ведьминская защита всегда была дорогим удовольствием, в основном потому, что ведьмы давали пожизненную гарантию, а в случае чего латали свои плетения бесплатно.

Я слишком сильно опаздывала, чтобы позволить себе задержаться в гостях дольше.

Меня ждал мой аптекарский магазинчик, неразобранные травы, неразлитые настои и вечная вера в то, что когда-нибудь я смогу позволить себе нанять работницу.

День прошел на удивление мирно и прибыльно, словно компенсация нервной ночи.

Хотя вечером, закрывая магазин, я всерьез рассматривала вариант напроситься переночевать к кому-нибудь из подруг. Оставаться одной в доме после предыдущего ночного знакомства совсем не хотелось. Но несомненная необходимость объяснить свое внезапное вторжение… нежелание это делать было сильнее страха. И я никуда не пошла.

Заперлась на втором этаже, положила рядом с собой на подушку сковороду (первое, что мне удалось купить на заработанные в городе деньги, и оттого особенно мною любимое), накрылась одеялом с головой и почти сразу уснула.

Бессонная ночь и стандартно-насыщенный день играючи победили все жуткие мысли.

## Глава 2. О ночных встречах и неприятных сюрпризах

Барон не появлялся неделю.

Сначала я перестала запираться по ночам, чуть позже вернула сковороду на кухню и в конце концов снова начала открывать окна, не страдая больше по ночам в душной спальне. Слишком теплой была осень, чтобы продолжать потворствовать своим страхам.

Наивная, но с каждым днем все сильнее крепнущая надежда на то, что Полуночный Барон обо мне попросту забыл, вернула радость жизни.

Впервые за последние семь дней я даже в лес осмелилась выбраться, бесстрашно покинув черту города, чтобы с утра и до вечера бродить среди деревьев, собирая последние в этом году, уже отходящие травы.

Такие вылазки в лес я могла себе позволить не чаще двух-трех раз в месяц, непременно озаботившись перед этим заблаговременно вывесить объявление с расписанием нерабочих дней во избежание любых недовольств со стороны постоянных покупателей. Но конкретно это внеплановое пополнение запасов нигде отмечено не было и сулило мне несколько неприятных бесед.

Я понимала это и готовилась отбиваться от чужого возмущения, но вот чего я точно не ожидала, так это по возвращении в город увидеть на ступенях своего магазина стража.

Он дремал, расслабленно привалившись спиной к запертой двери, и последние лучи заходящего солнца горели на его волосах. Золотое на рыжем выглядело удивительно.

Несколько мгновений я просто любовалась покоем, застывшим на худом лице, и золотистыми отсветами солнца, запутавшимися в медно-рыжих волосах.

Секунд восемь, быть может, десять, не больше, а потом пришло запоздалое осознание: на черном сукне формы стража выделялся стилизованный значок: красный язычок пламени, что значить могло лишь одно – ко мне пожаловал стихийник. Пиромаг.

А у меня магазин все еще от огня не заговорен… Вернее, заговорен, но слабенько. Стоящая сейчас защита могла выдержать обычный пожар, но никак не магический.

Словно почувствовав, что его разглядывают, мужчина открыл глаза и тут же встретился со мной взглядом.

И глаза его были рыжими, как разогретые огнем угли.

– Думал, не дождусь, – хрипло сказал он, добавив после секундной заминки: – Вечер добрый.

– Добрый, – согласилась я, хотя уже сильно в этом сомневалась.

Страж поднялся, движением руки растрепав волосы, распугав солнечные лучи и утратив солидную долю сказочности. Особенным он все еще выглядел, волшебным – уже нет.

– Что-то не так? – уточнил страж, заметив, с каким интересом я его разглядываю.

Будто бы что-то могло быть так. Да я за все свои двадцать лет жизни ни одного мага огня не видела! Инициированного, полностью принятого стихией мага огня.

Интересно, до вступления в полную силу он был светленький или темненький?..

– Нет, – с трудом выдавила из себя я. – Вы что-то хотели?

– Мазь от ожогов. – Посмотрев направо, туда, где за домами скрылось солнце, он недовольно отметил: – Жду вас уже второй час.

– На соседней улице есть еще один аптечный магазин. А на Царской площади, до которой от вашего управления всего десять минут ходьбы, целый лекарский пункт.

Мое тактичное замечание было встречено абсолютно равнодушно:

– Но посоветовали мне именно вас.

Наверное, я должна была чувствовать себя польщенной, но не получалось почему-то.

– Если не секрет, кто посоветовал?

Он посторонился, когда я поднялась по невысокой лестнице из четырех ступенек, чтобы отпереть входную дверь.

– Личная десятка командора Бэйса.

Против воли я улыбнулась. Эта безголовая десятка начала закупаться у меня еще в те времена, когда я была здесь простой работницей, и по сей день делала магазину неплохую выручку.

И, судя по всему, парни совсем не стеснялись рекомендовать меня своим коллегам.

– Они утверждают, что ваши мази какие-то особенные. Действуют почти мгновенно.

Конечно, мгновенно: я же на них не только время тратила, но и силы.

Я же все заговоры, что от бабушки узнала, в дело пустила. Да, храмом это не одобряется, зато повышает полезность продукции.

И пока заговоры и шепотки не запрещены законом, я планировала ими пользоваться… и, наверное, даже после наложения запрета тоже. Если такой будет.

– Без лишней скромности могу сказать, что так оно и есть, – призналась я, с привычной заминкой прокрутив ключ в замочной скважине. Конечно, замок бы следовало давно сменить, но мне нравилось знать, что, кроме меня, открыть дверь не сможет никто. Просто не поймет, почему ключ не проворачивается. Это дарило дополнительное чувство защищенности.

За спиной моей странно хмыкнули. Офицер (а судя по нашивкам, он был именно офицером), совершенно наглым образом забывший представиться, по достоинству оценил мою скромность.

– Итак, – уронив корзинку, полную трав, у дверей, я отцепила от пояса холщовую сумку и бросила рядом с корзинкой, – сколько баночек надо? Какой эффект? Просто заживляющая мазь? Охлаждающе-заживляющая? Охлаждающая?

На меня смотрели удивленно и непонимающе, пришлось пояснять:

– Заживляющая – для того, чтобы ожог прошел, но урок усвоился. Охлаждающе-заживляющая – если ожог был получен случайно и надо срочно все исправить, без боли или каких-то других неприятных ощущений. Охлаждающая – если еще непонятно, что делать с пострадавшим: то ли учить, то ли лечить.

Впечатленный страж медленно огляделся, оценив и деревянные, нежно мною любимые, еще совсем новые полы, и стеклянные стеллажи вдоль стен, и шикарный, очень внушительный прилавок, тяжелый даже на вид, за которым притаились два огромных шкафа. Они были расположены по обе стороны от скромной дверцы, за которой находилась лестница, ведущая на второй этаж, в жилые помещения.

– Заживляющую, – решил он после недолгого раздумья.

– Это очень хорошо, что заживляющую. Охлаждающе-заживляющей мази осталась последняя баночка. На прошлой неделе ее очень хорошо брали, – бодро вещала я, зарывшись в глубины огромного шкафа по левую сторону от двери. – Удивительно просто, насколько хорошо, если учесть, что раньше она не пользовалась особым спросом. Стражи обычно предпочитали брать простые заживляющие мази для порезов и синяков, а тут такая резкая тяга к мазям от ожогов. Странно, правда?

– Правда, – раздалось совсем рядом. Офицер стоял у прилавка, облокотившись на столешницу и с интересом разглядывая заставленные полки шкафа. – Но, думаю, я в состоянии вам все объяснить.

– Правда?

Баночка с мазью была поставлена прямо перед ним, но страж не удосужился на нее даже взглянуть.

– Видите ли, всему виной недавно прибывший в город новый помощник командора Бэйса, стихийник. Огненный маг, если быть точнее, – он странно улыбнулся, – который решил пересмотреть процесс тренировок и внести некоторые изменения.

– Вот как, – протянула я с серьезным видом. – И как же его зовут?

– Капитан Эверик Санхел.

Ну кто бы мог подумать, что в конце концов я узнаю имя рыжего…

– А я Шелла. Приятно познакомиться.

Капитан хмыкнул, но кивнул.

– С вас три цехеля, – решила укрепить я наше знакомство. Ведь нет на свете ничего надежнее товарно-денежных отношений. Это я усвоила уже давно.

* * *

Удачно прошедший день: ковер из травы, что сейчас просушивался на чердаке, – запасы на зиму все еще активно пополнялись. Знакомство с новым капитаном также оставило после себя приятное ощущение. Он не спалил мой магазин, я была счастлива.

Конечно же, такой хороший день должен был завершиться прекрасной ночью. Но не свезло…

Проснулась я от странного звона и несколько секунд просто лежала, не понимая, что происходит и почему звенит в ушах. Сознание неохотно продиралось сквозь обрывки сна, прислушиваясь и негодуя. Потом до меня дошло, что звон этот является не чем иным, как возмущенным гудением потревоженного защитного контура. Кто-то разорвал плетения и проник внутрь. В мой дом. В мою крепость!

Из постели я выскочила, не замечая предостерегающей прохлады деревянного пола, и тут же бросилась на кухню.

Иногда мне казалось, что мой дом живой, что он умеет чувствовать. Радоваться, злиться или грустить… Сейчас ему было страшно. Я ощущала этот страх в резко понизившейся температуре, в нежелании дверей открываться, в жалобном скрипе совсем недавно смазанных петель. Конечно, знающий человек сказал бы, что это просто побочный эффект взломанной защиты, но мне не нравилось это объяснение, оно было слишком обычным.

Следовало спрятаться и переждать, но я не могла. Не могла позволить кому-то безнаказанно разгуливать по моему магазину, по моему дому. По моей территории. Нужно было добраться до первого этажа и нажать на расположенную под прилавком специально для таких случаев кнопку. Чтобы прибыла доблестная стража и повязала правонарушителя.

На кухне, потратив драгоценные секунды на разглядывание подставки для ножей, я уверенно ухватилась за родную сковородку.

Я знала, что не смогу убить человека, зато легко способна его покалечить и не испытывать после угрызений совести.

Рукоять сковороды удобно легла в ладонь.

Я вооружилась, и тому, кто решил забраться в мой магазин, пора было занимать очередь к лекарю. Целым ему отсюда выбраться уже не суждено.

Вниз я спускалась медленно, осторожно, угрожающе выставив сковороду перед собой.

Дверь, ведущая в магазин, открылась легко – единственный положительный момент. Все остальное выглядело печально. Защита на двери и правда оказалась взломана, но в самом магазине никого уже не было.

И мое настроение стремительно портилось, злость мешала сосредоточиться, и запечатать разрыв удалось только с третьего раза. А ведь завтра придется идти к Улисе и просить ее подлатать защиту…

Наверх я возвращалась, грозно размахивая сковородой и очень жалея, что не прислушалась к советам знающих людей и не подстраховала защиту заклинанием. Вот сейчас бы среагировала какая-нибудь заморозка на незаконную попытку проникновения в магазин, и мне не пришлось бы вставать посреди ночи. И защиту латать завтра тоже не пришлось бы. Утром я бы просто нашла ледяную статую на своем пороге.

Идеально.

Но нет же, пожадничала тогда…

Раздраженно фыркнув, я решительно направилась на кухню, собираясь положить сковороду на место.

Сзади скрипнула половица, и я, не раздумывая, резко крутанулась, замахнувшись своим чугунным оружием.

Мою руку перехватили, крепко сжимая запястье в прохладных пальцах.

– Да… – протянул задумчиво нежданный гость, гипнотизируя меня взглядом темных глаз. Зрачок, как ему и положено ночью, при свете луны, тускло светился. – Сковородой меня еще не встречали.

– Правда? – глупо спросила я, вызвав мимолетную улыбку Барона.

– Правда, – подтвердил он. – Слезами встречали, истериками, даже обмороками. Сковородой впервые.

Я могла собой гордиться. Я оказалась оригинальной.

Только вместо гордости я испытывала жгучую обиду на Барона, не пожелавшего обо мне забыть.

– Как вы сюда попали? – Страшно почти не было, хотя сердце и пыталось выскочить из груди, но сейчас я, по крайней мере, могла соображать. С трудом, но и то хорошо: мозг от ужаса не отключился, как при первой нашей встрече.

– Через дверь, – ответил он, не замечая моих попыток высвободить руку. – Магазин у тебя неплохой, но жилая часть нуждается в ремонте. Ты знаешь, что раковина в ванной комнате протекает?.. Впрочем, конечно же знаешь, не случайно же там на полу лежит тряпка.

Смысл его слов дошел до меня не сразу, я слишком впечатлилась осознанием того, что, вымотавшись за день, спала крепко и действительно могла не сразу услышать возмущенный призыв взломанной защиты.

И пока я была уверена, что взломщик находится в магазине, он на самом деле разгуливал по моему дому.

– К слову, мне казалось, что человеческие девушки предпочитают кружева. Но то, что я видел в ванной…

Это был триумфальный момент моего позора. Я как-то совсем забыла о нижнем белье, которое развесила еще утром. На балкончик, ведущий во внутренний двор, вывешивать его я стеснялась.

М-да…

А дружелюбно улыбающееся чудовище продолжало меня добивать:

– В крайнем случае атласное, но хлопок… Ты ведь незамужняя?

– А если замужняя? – дерзко спросила его, не зная, плакать мне или смеяться.

– Придется сделать тебя вдовой, – буднично сообщили мне.

И смеяться перехотелось. Плакать, однозначно плакать.

– Так что где муж? – с жутковатым энтузиазмом поинтересовался Барон, критически оглядывая кухню: не иначе искал, где спряталась его жертва.

– Нет его, – поспешно открестилась я от несуществующего супруга и, как следствие, скорой смены статуса на безутешную вдову.

– Рад слышать, – сказано это было вроде как даже искренне. – Позволишь?

Сковороду он у меня отобрал, взвесил в руке, проверяя убойноспособность, остался доволен и бережно положил ее на стол, рядом с забытой сахарницей.

Запястье мое продолжали сжимать прохладные пальцы, и это сильно нервировало.

– А теперь перейдем к главному. – Грубо дернув меня к себе, почти впечатав в свое тело, Барон неожиданно нежно попросил: – Не бойся. И постарайся не вырываться.

Постарайся не вырываться… Х-х-хороший совет, ничего не скажешь.

– А нельзя как-то по-другому из меня жизнь тянуть? – пробормотала я, покорная его руке, запрокинув голову, но старательно отворачиваясь от прохладных губ. Я не вырывалась, как меня и просили, но и безропотно мириться с происходящим не собиралась.

– Можно, – выдохнули мне в висок, – но зачем отказывать себе в маленьком удовольствии?

Ответить на это мне было нечего.

Я стояла на холодном полу, в одной ночной рубашке, прижатая к самому настоящему чудищу, утратив возможность даже просто отвернуться: запутавшиеся в моих волосах пальцы Барона надежно фиксировали голову. А этот улыбался.

– Ты же добрая девочка. Ты хотела мне помочь, – мягко напомнил он, и тусклые отсветы тонкого полумесяца горели в его зрачках.

– Ошибку свою осознала и во всем раскаялась. Правда! Больше никогда и никому не буду помогать!

Обережное кольцо предостерегающе нагрелось, по ободку скользнула одинокая искра.

Тихий смех был моей наградой за честность.

Барон склонился ко мне, с жутковатым голодом прижавшись к моим губам. И тут же отпрянул, тихо ахнув.

– Это еще что такое было? – возмутился он, но я, чувствовавшая только теплое дыхание и легкое прикосновение к своим губам, точно не могла ему ничего объяснить. Не дождавшись ответа, он выдохнул. – Хорошо, попробуем еще раз.

Я не сопротивлялась, мне и самой было интересно, что случится. Не просто же так он от меня отшатнулся…

Барон повторно склонился ко мне, прижался к губам, дернулся и тут же отстранился. Ругнулся непонятно, попытался еще раз. И его еще раз тряхнуло.

И только тут до меня начало доходить…

– То есть бычья кровь и защитный контур вас не сдерживают, а магия ведьм – очень даже? – задумчиво пробормотала я, и… да, каюсь, голос мой дрожал от едва сдерживаемого ликования.

Улиса уделала самого Полуночного Барона.

– Повтори-ка, – угрожающе потребовал он.

И я, разумеется, промолчала, ругая себя за то, что вообще рот открыла.

– Значит, не хочешь говорить? – Он был раздражен, но не зол, и вместо того, чтобы свернуть мне шею и напиться всплеском посмертной силы, разжал объятия и, теребя кончик моей косы, внимательно смотрел. Просто смотрел, и все.

И пусть выглядело это жутко, но… я вполне могла это терпеть. При ближайшем знакомстве Барон оказался совсем не таким страшным, как о нем говорилось в легендах.

Чудище то еще, конечно, но было в нем что-то неуловимо человеческое…

– Послушай меня, моя строптивая прелесть, все ваши глупые обряды с животной кровью призваны успокоить вас. Меня не собьет со следа и не остановит на пороге размазанная по косяку свиная кровь. И зарытый под порогом палец мертвеца тоже. Но я понимаю ваши попытки защитить себя и принимаю их, а знаешь, чего я никогда не приму? – Он говорил, и с каждым словом голос его становился все глуше, чтобы взорваться тихим, угрожающим рычанием в момент, когда я меньше всего этого ждала: – Что мою собственность попытаются у меня забрать!

Я вздрогнула, отшатнулась и тут же была схвачена, сжата и впечатана в невменяемого психа. Правильно говорят о Высших – умом они тронулись. Рожденные смертью этого мира, вышедшие из разлома, они просто не могли быть нормальными.

Но мне все равно стало обидно. Засыпала я вполне самостоятельным, совершенно свободным человеком, а посреди ночи вот стала вещью.

Собственностью.

– Имя ведьмы? – глухо спросил Барон.

Я молчала. Упрямо и как-то злорадно.

– Девочка моя, позволь тебе кое-что объяснить.

Меня ощутимо передернуло и от этого отвратительного «девочка моя», и от угрожающих интонаций, проскользнувших в его голосе.

– Я все равно узнаю, кто это сделал, и лишь от тебя зависит, будет ли тебе больно.

Но я-то знала, что Улиса ведьма опытная и следов после себя не оставляет, а потому, осмелевшая от осознания, что убивать меня не будут, нагло предложила:

– Можете попробовать.

А вот о том, что Барон – Высший, почему-то забыла.

Зря.

– Глупая, – с сожалением вздохнул он.

В то же мгновение меня выгнуло от боли. Ощущение было такое, будто кто-то поджег мне кровь и теперь по венам бежит огонь, медленно прожаривая изнутри.

Я хрипела и подергивалась в его руках, неспособная даже стоять. Кровь горела.

И лежать бы мне на полу, если бы меня не поддерживал Барон, терпеливо снимая магический слепок.

Длилось это несколько секунд, хотя, казалось, минули часы, и, придя в себя на руках у хмурого чудовища, я очень удивилась, что за окном все еще ночь.

– Стоило так упрямиться? – с укором спросил Барон, не спеша меня отпускать.

– Я… – Голос дрожал и не слушался, пришлось замолчать, чтобы клокочущая внутри и набирающая обороты истерика не вырвалась наружу.

Меня только что просканировали. После этого меньше всего хотелось, чтобы наше внезапное тесное знакомство с Бароном стало еще ближе. Плакать я себе даже перед родителями не позволяла лет с тринадцати, уверенная, что все эти проявления слабости – слишком личное и не для чужих глаз.

Но сканирование резерва и проверка всех магических вмешательств в ауру – тоже личное, а этот взял и без разрешения сунул нос в самое сокровенное…

– Закрой глаза, – посоветовал Барон.

Чего от меня хотят, поняла я не сразу. А потому, когда все вокруг заполнил лунный свет, замешкалась и после долго смаргивала белые точки, плавающие перед глазами. Перемещение в лунном сиянии оказалось достаточно неприятной вещью для неподготовленного человека…

Ночью гостиная Улисы выглядела мрачновато. Особенно сейчас, когда Барон, словно играючи, вскрыл защиту дома (а защита у Улисы была отменной, не чета моей) и с невозмутимым видом осматривался.

Стоял он посреди гостиной, рядом с низким столиком из черного дерева, продолжая держать на руках меня, оглушенную тонким писком поврежденного защитного плетения. И мне с такой высоты было прекрасно видно, как замерзает пол, а на щегольские ботинки из мягкой кожи медленно наползает корочка льда…

Барон ругнулся, топнул ногой, и все прекратилось. Защитная магия больше не пыталась его сдержать, писк оборвался.

В дверях, держа перед собой руку с проскальзывающими между пальцев искрами, появилась взбешенная Улиса.

По подолу ее кружевной сорочки пробегали зеленые всполохи, на растрепанных рыжих волосах плясали язычки пламени. И глаза ее угрожающе горели зеленым огнем. Ведьма была в полной боеготовности, прекрасна и устрашающа одновременно… А потом она встретилась взглядом с Бароном, и огонь потух. Медленно опустив руки, Улиса несколько секунд стояла, пошатываясь на ослабевших ногах, боролась с собой, но все равно рухнула на колени, униженно преклоняясь перед Высшим.

– Ведьмы, – покачал головой Барон, не считая нужным скрывать свое пренебрежительное отношение. Снисходительно добавил: – Люблю ваше племя.

Улиса молчала, уткнувшись лбом в пол, напряженная спина ее чуть заметно подрагивала. Ведьма чувствовала силу Высшего и не могла ей противиться. В отличие от меня, например. Я ничего такого не ощущала и на Улису смотрела с сочувствием.