Владимир Голубев
Окаянное лето

© Голубев В.М., 2019

© СКОЛ, СДФЛК, 2019

Глава 1
Вслед за перелётными птицами

В мыслях своих вы привыкли к тому, что название Территории, даже само решение попасть туда, служит гарантией приключений. Это страна мужчин, бородатых «по делу», а не велением моды, страна унтов, меховых костюмов, пург, собачьих упряжек, морозов, бешеных заработков, героизма – олицетворение жизни, которой вы, вполне вероятно, хотели бы жить, если бы не заела проклятая обыденка. Во всяком случае, вы мечтали об этом в юности.

Территория. Олег Куваев

Широкая трасса с множеством закрученных развязок, разделительными полосами, «зебрами», нежданно-негаданно оборвалась, расколовшись на десятки рукавов. Автобус скрипнул тормозами, запыхтел и уткнулся в шлагбаум. Алёнка оторвала голову от экрана смартфона, русая косичка качнулась в такт движению авто, она ахнула – перед глазами во весь горизонт растянулся выброшенный на свинцово-антрацитовую гальку синий кит – аэропорт, подставляя июньскому солнцу блестящий бок.

– Конечная остановка, прошу освободить салон, – объявил водитель под лязганье дверей.

Пятнадцатилетняя девчонка, спотыкаясь, сошла со ступеней и смиренно устремилась прямо во чрево рукотворного хрустального муравейника, который встретил её на входе неспешной очередью у стойки контроля. Среди стекла и бетона, пластика и огней, орды людей безрассудно торопились покинуть надёжный, но набивший оскомину твёрдый мир и, привычно сигануть на несколько часов в лазуритовые небеса, где в пути, кусая губы, перебегать по шатким мосточкам от кресла до туалета. Зато позже, с разбега, ступить на новые, неведомые берега, щурясь от солнца и подставляя всего себя свежему морскому бризу.

Вместе с толпой Алёна одолела досмотр и, приметив в центре гигантского зала стойку нужной авиакомпании, постояв пару минут, отошла к окну. До вылета оставалось ещё долгих три часа. Несколько минут она не решалась дотронуться до экрана телефона, но всё же набрала номер. Тем временем в тысячах километров от неё, на самой бровке вечно холодного океана, по-осеннему закручивал волну ясный вечер, привычный для жителей Заполярья, которым не удалось вырваться на «большую землю». Вот на том краю волшебной линии, сотворённой высоколобыми умниками, послышались гудки, и следом прозвучал знакомый голос, и сказал:

– Алло! Алёна, привет!

– Папа, салют!

– Ты уже в аэропорту? Зарегистрировалась на рейс?

– Да, я приехала, но ещё не прошла регистрацию.

– А почему? Поищи электронное табло, там есть номера рейсов и номера стойки регистрации на твой самолёт. Поторопись, а то в самолёте тебе достанутся плохие места. Будешь все шесть часов ютиться около туалета.

– Папа, подожди.

– Что такое, Алёна?

– Может, это…

– Что «это»? Что-то случилось? Ты боишься лететь?

– Может, того, сдадим билет? Потом, пойми – мама может родить в любой момент, а меня рядом нет. Я переживаю, и она будет волноваться, я-то знаю.

– Дочка, мы договаривались, что как только Людмила соберётся в роддом, ты вернёшься, а потом, если мне не изменяет память, Михаил Владимирович имеет бо-ольшущий опыт в этой области, и наверняка давно набил руку на подобных встречах младенцев.

– Папа, прошу тебя, не надо, не начинай.

– Алёна, мы ждём тебя всей частью. Я вылизал квартиру к твоему приезду. Потом, через два дня прилетает Женька, ты забыла?

– Да, с таким аргументом придётся согласиться – сдаюсь и топаю на регистрацию.

– Послушай, Алёна, я буду на дежурстве в части, а тебя встретит мой сослуживец – капитан Сабуров, и доставит домой. А там я скоро вырвусь к тебе. У Андрея Андреевича в руках будет лист бумаги с твоим именем.

– Надеюсь, не плакат?

– Перестань, я и так волнуюсь, даже, наверно, глаз не сомкну сегодняшней ночью.

– Спи спокойно, защитник Отечества, стану вылетать – пошлю тебе эсэмэску.

– Жду.

Девочка отключилась и, прихватив чемодан, с поникшей головой, направилась к стойке регистрации на рейс. Вскоре багаж пополз по чёрной ленте транспортёра во чрево то ли колоссального кита, то ли громадного муравейника. А Алёна устремилась на посадку, по пути рассматривая яркие витрины, рекламу, и разноцветную, полураздетую, спешащую толпу.

Девочка время от времени останавливалась как вкопанная, вздыхала и пожимала плечами, не обращая внимания на суету. Далеко, где-то за лесами и полями, укрывшись реками и оврагами от назойливых трасс, спрятался родной посёлок на краю Подмосковья. Там с рождения знаком каждый дом, там дедушка с бабушкой, мама и отчим, друзья и одноклассники… А тебе надо лететь сломя голову, чуть ли не на закраину мира, а уж континента так точно, и не в южную сторону, где греет жгучее солнце, а в безлюдную Арктику.

Звонок телефона вернул девчонку обратно на землю, и вот под ногами уже блестящий керамогранит. В трубке голос бабушки:

– Алёна, ты добралась до аэропорта?

– Да, всё хорошо, не переживай.

– Мы с дедом только о тебе и говорим. Да тут ещё по новостям сказали, там, в посёлке у твоего отца погиб какой-то солдат, а другой удрал в тундру. Ты будь там, пожалуйста, поосторожней, не ввязывайся никуда, уж мы знаем – ты можешь. Обещаешь?

– Да ты что, бабушка, в этот раз ни-ни. Потом, я повзрослела, на целый год.

– Прилетишь, пришли нам эсэмэс. Маме не звони, а то переговоры, наверно, дорого стоят. Потом поболтаем по Скайпу. Не знаешь, есть у твоего папашки интернет или нет?

– Прилечу и всё узнаю. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?

– Как всегда – самостоятельно передвигаюсь по дому, правда, ещё придерживаюсь за стены, но коляской почти не пользуюсь.

– Молодчина! Папа обещал разыскать у охотников медвежью желчь, вот она тебя точно поставит на ноги!

– Не надо мне ничего, главное – чтобы ты поскорее вернулась. Как-то мне на душе не по себе от этой поездки. Тебя звали в Лондон, на языковые курсы, а ты сломя голову куда понеслась? Да туда и Макар телят не гонял пасти! Ну да ладно, не стану пророчить в дорогу. До встречи.

Далёкий голос стих, но вскоре примолвил:

– Не забудь передать Игорю привет от нас с дедушкой. До скорой встречи.

– Обязательно. А ты позвони маме и скажи, что у меня всё окей. Пока, бабушка.

В накопителе девочка старалась совсем не думать о своём первом полёте на железной птице, и о каком-то далёком происшествии с солдатами, а страницу за страницей глотала приключения, читая «Два капитана». На шуршащих страницах неизвестный Иван Львович оказался жив и здоров, а штурман дальнего плавания Климов поведал историю о бедственном путешествии на Землю Франца-Иосифа по плавучим льдам, и о судьбе шхуны «Святая Мария».

Очутившись в кресле лайнера, она наскоро, влажными руками застегнула ремень, не отводя глаз от спинки переднего сиденья, и закрыла глаза, стараясь заснуть. Кругом толчея и разговоры, запахи копчёной колбасы и духов. Попробуй со страха уснуть, да ещё тебя то толкают, то просят пропустить к креслу. Но, смирившись и сказав себе после молитвы – «Будь что будет», она до боли сжала подлокотники.

При разбеге и взлёте лайнера, девчонка, прикрыв глаза, боролась с приступами подступающей тошноты. И только когда самолёт уже перестало трясти, и он надёжно повис в небе на невидимых помочах, цепляясь крылами за пушистые облака, она впервые решилась кинуть взор по сторонам, но так и не осмелилась заглянуть в глазницу иллюминатора. В эти минуты Алёне опять позарез приспичило домой, в родную сторожку, к дедушке и бабушке, к старой ёлке и сорокам, к ёжику с влажным носом… Но вместо милого шелеста листвы и уханья филина – рёв турбин за окном, белые перины облаков и соседи, занятые то обедом, то ужином.

Миновала только пара часов кошмарного нахождения между бытием и кончиной, веявшей в затылок, казавшиеся пожизненным заключением. Алёна не могла уснуть, даже просто задремать. Оказалось, страшно просто закрыть веки – сразу рисовались ужасные баталии. Неожиданно белёсая завеса под самолётом растворились и далеко внизу, прямо в бездне, заблестели на солнце бессчётные озера, напоминающие глаза неведомых чудовищ, спрятавшихся в ледяных глубинах земли, на самом краю континента. Рядом засветились артериями с голубой кровью, и ползущими на брюхе змеями через топи и лайды, несчётные реки и ручьи…

Всего-то один разок за всю тягучую небесную дорогу Алёна прикрыла глаза, и даже как будто задремала под ровный шум турбин. Привиделась во сне иль в грёзах безвестная речушка, с обрывистыми берегами в пучках камыша. А вдали на горизонте темнели горы, а прямо у подножья, на песке, среди диковинных пальм в довольстве ленивый почивал городок, залитый по самые козырьки крыш розовыми лучами умирающего солнца.

– Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, наш самолёт начинает снижение перед посадкой. В аэропорту прибытия двенадцать градусов тепла.

Пассажиры загалдели. Слова стюардессы привели Алёнку в себя, и она готова была от радости, что полёт наконец-то заканчивается, заголосить на весь салон. Ждать безмятежности земной тверди оставалось недолго. Под звон в ушах девочка опять открыла книгу. Самолёт затаил дыхание и, онемев, принялся крениться, заваливаясь на левое крыло, слегка поскрипывая в подбрюшье. Скоро под ногами задрожал пол, но её утихомирило только безучастное отношение соседей к своей судьбе…

После приземления небесной птицы, наконец-то распечатали дверь, и девочка пулей выскочила под низкое серое небо за глотком зябкого воздуха, и через минуту, продрогнув после душного салона, – бегом в синее двухэтажное здание. Краем глаза она заметила полдюжины ярких, как апельсины, вертолётов с опущенными почти до земли лопастями, а ещё серые винтокрылые самолётики, и недалеко, в нескольких сотнях метров – свинцовое море, безысходно плещущееся в пологий берег.

В здании рядом с выдачей багажа Алёна дождалась появления чемодана и подобно ледоколу двинулась к толпе встречающих, высматривая ожидавшего её приятеля папы. Но, пройдя сквозь строй из мужчин с обветренными лицами и редких женщин, она оказалась одна около выхода из здания. Как оказалось – её просто не встретили.

Замешкавшись, Алёна ещё раз оглянулась, в надежде заметить папиного друга. Напрасно. «Вот я, блин, попала. Ведь не зря лететь не хотела. Теперь придётся самой заново разыскивать отца», – подумала девочка. Она полезла в карман за телефоном, и стала высматривать рекламу такси, но стойки не оказалось. Тогда Алёна двинулась к выходу. Навстречу распахнулись двери, и на пороге аэропорта возник стройный смуглый мужчина, в полевой форме с зелёными звёздочками на погонах, прижимающий к груди мятый лист в файле с надписью маркёром «Алёна».

– Я, я здесь, – крикнула девочка. Военный повернулся к ней. – Наконец-то, здравствуйте.

– Здравствуйте. Вы и есть дочь капитана Жукова? – улыбаясь тонкими черными усами, поинтересовался незнакомец.

– Да, то есть, как у вас говорят, – так точно.

– Не надо солдафонства. Имею честь представиться – капитан Андрей Андреевич Сабуров, к вашим услугам, мадмуазель.

– Ого-го, «мадмуазель»! А аэроплан случайно не закинул меня с попутным ветром в Париж или всё же я очутилась в Арктике?

– Что там, какой-то Париж на мелководной Сене, сударыня! Увидите, мы здесь тоже не лыком шиты. Мы находимся в посёлке около одной из величайших рек нашего континента, она легко вместит сотню или даже тысячу галльских потоков! Впрочем, нам сейчас не до Франции, лучше скажите – как долетели?

– Хорошо, но всё же немного страшновато.

– Это нормально, призывник Жукова, не страшатся летать только трухлявый пень и пегий олень. Давайте немедленно свои вещи, нас ждёт машина, надо торопиться. Заодно, расскажите, ё-моё, как мой друг умудрился в отпуске заработать орден Мужества, у нас, знаете ли, чаще из отпуска привозят неприличные болезни, а не государственные награды.

– Пусть он вам сам всё поведает, и, кстати, моя фамилия Белкина.

– Да, капитан Жуков какой-то странный, что-то хочет рассказать, да всё никак руки не доходят.

Они вышли из здания. На стоянке среди машин встречающих стоял зелёный «козлик» с солдатом за рулём.

– Нам сюда, конечно, не «мерседес», а только УАЗ, но насколько позволяет военный бюджет. И потом, для нашего климата – то, что надо, у нас тут вечная распутица. В этом году снег до конца сошёл всего лишь за несколько дней до твоего прилёта. Ещё на той неделе можно было кататься на лыжах! И это в июне! Но радоваться теплу рано – на северных склонах снег будет таять ещё с месяц, а то, глядишь, продержится до следующей зимы, такое здесь не редкость.

– Вы знаете, мне страшно в вашей непонятной Арктике, и хочется прямо сию минуту улететь обратно.

– Стерпится-слюбится.

– Спасибо, порадовали.

Машина покинула стоянку и поехала, объезжая колдобины и неровности, мимо пёстрого края едва виднеющегося моря, каких-то заброшенных домов-пятиэтажек без оконных рам и с выбитыми дверями. Виднелись остовы машин, бывших некогда грозными грузовиками. На покосившихся столбах мотались пучки ржавых проводов и безглазые фонари. Повернувшись к гостье, встречающий между делом поведал:

– Нам тут на голову свалилось небольшое ЧП, поэтому все офицеры в части на усилении. Про происшествие даже по центральным каналам показали. Вот докатились, прогремели на всю страну. А меня отпустили лишь потому, что я всю ночь торчал без сна в карауле.

– А что случилось, Андрей Андреевич?

Он показал глазами на водителя и развёл руками, мол, нельзя болтать лишнее, и только добавил:

– Отец дома всё расскажет. А давайте лучше про наш ненаглядный посёлок, тем более, мы скоро уже приедем.

– Конечно, деваться мне некуда, так что послушаю.

– Значит так, посёлок основан в далёком 1933 году как один из пунктов Северного морского пути, напомню отличнице и просто красавице – это когда большие корабли следуют по Ледовитому океану из Архангельска на Чукотку и обратно. Помнишь историю о гибели парохода «Челюскин»?

– Да, припоминаю, вроде их зажали льды, и люди высадились прямо на льдины. Так?

– Да, их спасла полярная авиация. Будем считать – экзамен ты сдала. Так вот, возвращаясь к нашему посёлку – это районный центр и морские ворота республики. Зимой средняя температура под минус сорок, а летом целые плюс восемь градусов. Народу проживает всего-то около пяти тысяч. Есть музей, заповедник, морской порт, обсерватория. Всё бы хорошо, да вот только частенько приключаются морозы под полтинник, и пурги лютуют от трёх до пятнадцати дней – тогда из дома нос не высунешь.

– Ничего себе! Вот школьникам повезло – на занятия не ходят!

– Да, а снег выпадает в сентябре и портит нам всю жизнь. Не может потерпеть хотя бы до октября. Поэтому, призывник Жукова, одеты вы легко, не по сезону. А ветровка, кстати, запрещена для ношения в районах Крайнего Севера!

– Правда? Меня, что накажут?

– Верно! Приговорят к смерти через замораживание в вечной мерзлоте… Шучу-шучу.

Солдатик за рулём засмеялся, и спросил, покосившись на Сабурова:

– Разрешите, товарищ капитан?

– Разрешаю.

– У нас даже летом бушлат не смимают, в жаркие дни его только расстёгивают. Как говорится – чай не май месяц, не на юге служим!

Он ещё раз рассмеялся собственной шутке, наблюдая в зеркало заднего вида за реакцией девчонки.

– Вот, блин, я попала.

– Отставить смех, рядовой Востриков! Эти два придурка из твоего взвода тоже всё хихикали, только сейчас один в морге загорает на длительном хранении, а второй в бегах – в тундре кормит комара. А вас, Алёна Игоревна Жукова, мы оденем в ватник, и вы ни за что не околеете на южном берегу моря Лаптевых.

– Я прихватила с собой осеннею куртку, но если станет холодно, можно что-то купить и зимнее, недорогое. Только вот одна загвоздка – я вам уже говорила: у меня фамилия Белкина и отчество Александровна, по дедушке.

– Да, Алёна Белкина-Жукова, всё у вас в семье как-то спутанно, пардон, так сказать. Без стакана не разберёшься в вашей родословной.

– Это точно. Семейка мне досталась аховая.

Машина тем временем въехала в посёлок и помчалась по прямой улице – всё как в обычном городке, только яркие фасады домов отличались от привычных для девочки строений, оставшихся безвозвратно где-то за тысячи вёрст, на большой земле. Линии улиц спускались сверху вниз, вели к бухте, а на западе, на соседней сопке, маячили паруса ржавых антенн, напоминая о временах холодной войны и бряцанья ядерным оружием великих держав.

– Скажите, Андрей Андреевич, а почему в посёлке дома на ножках, прямо как в сказке избушка у Бабы-Яги?

Сопровождающий повернулся:

– Вместо куриных ножек – железобетонные сваи, которые забиты в вечную мерзлоту. Здесь нельзя строить дома на фундаменте, летом грунт неравномерно оттаивает – блоки проседают и дома ломаются, как карточные замки.

– Значит, глобальное потепление в Арктике разрушит их?

– По всей видимости. И придётся нашим потомкам перестраивать все города и посёлки в зоне вечной мерзлоты. Либо искусственно замораживать грунт.

– Это сколько же денег надо? Тут и так всё завалено мусором, а станет ещё большие. Не земля, а свалка.

– Думаю, немало потребуется денег. Но срамоту уберём. В эту навигацию придёт судно собирать металлолом.

Машина остановилась около одного из домов, на торце которого их встретила полинявшая надпись «Слава труду» и ещё исполинские серп и молот, символы пролетарского государства.

– Вот мы и приехали.

Девочка и капитан Сабуров поднялась на пятый этаж и очутилась в однокомнатной квартире, напоминающей скорее казарму после ремонта, из-за покрашенных масляной красной стен и старой мебели.

– Располагайся, призывник Алёна! Вот ключи, деньги на столе. Можешь пообедать в кафе – оно в соседнем дворе, называется «Северянка». Там не отравят и по-домашнему готовят. Или посмотри в холодильнике армейский паёк или продукты. Игорь к твоему приезду вчера полдня закупался в магазинах. «Макдональдса», к сожалению, у нас нет, и ещё долго не будет.

– Спасибо за встречу и интересный рассказ. А гамбургеры я не люблю.

– До свиданья, последняя на этой грешной земле тургеневская девушка. Мы ещё свидимся.

Дверь хлопнула, и квартирка окунулась в тишину. Чемодан затих в прихожей, а сумки остались на линолеуме с разводами. Девочка присела на табурет, и как бы само собой навернулись на реснички росинки от мысли: «А стоило ли лететь в такую даль и терять летние каникулы, чтобы увидеть свинцовое небо и тусклые волны, холод в начале июня, и слушать противные крики чаек среди обшарпанных домов»?

Со стороны моря, сквозь стены, наверно, из порта, пробился скрежет металла о металл, и Алёна наконец-то пришла в себя. Она огляделась, повздыхала, и, чтобы отвлечься от невесёлых дум – замутила лёгкую уборку. А после заглянула в холодильник, выбрала йогурт, и поставила чайник на плиту.

Перекусив, она разложила свои вещи на стулья, раскрыть шкаф или тумбочку она так и не решилась. После, не раздеваясь, она прилегла на диван, и даже телевизор не помешал заснуть.

Алёну разбудил отец.

– Вставай, уже утро. Смотри – десять часов. Ты проспала весь вечер и всю ночь.

– Папа, привет! Я несколько раз просыпалась, за окном постоянно было светло, какая ночь, где ты её нашёл?

– Девочка, да за окном полярный день, светло круглые сутки, не забывай, ты всё-таки забралась за семьдесят первую широту.

– Вероятно, я устала и перенервничала из-за перелёта.

– Ты хоть ужинала? Хотя, судя по тому, что в холодильнике ничего не изменилось, можно понять – ты практически не ела.

– Да, что-то не хочется.

– Потерпи, пройдёт пара дней, ты перестроишься на местное время, и жизнь потечёт привычно.

– Я, когда прилетела, поймала себя на мысли, что попала в какую-то полуночную сказочную страну: то ли плакать от страха, то ли бежать куда глаза глядят. Прямо как Иванушка-дурачок, – ещё немного, шаг в сторону, – провалюсь и попаду прямо в Медное или Серебряное царство.

– Да, меня тоже посещает такое ощущение.

– Особенно перепугали меня дома на курьих ножках. Ну просто жилище для современных ягинь.

– В одной такой избе ты сейчас находишься.

Мимо открытого окна неспешно пролетела громадная чайка-бургомистр, огласив весь двор противным криком. Алёна подбежала к подоконнику и выглянула на улицу.

– Непривычно.

– Давай сегодня сходим с тобой в музей, я вчера туда звонил и договорился об экскурсии, а после мы поколесим по посёлку. Хочу показать тебе наши края, жаль сейчас лето, а не зима, а то покатались бы на собачьей упряжке или на северных оленях.

– Д-а, я что-то совсем не ощутила вашего лета. Не ясно – то ли осень, то ли весна.

– Зато не жарко и пока ещё нет ни комаров и мошки.

– Обрадовал, а когда полетим обратно домой?

– Ты уже собираешься?

– Да нет, но и окоченеть здесь не хочется.

– Ладно, привыкнешь, ты же капитанская дочка!

– Да, как говорит твой товарищ, я «призывник Жукова».

– А, не обращай внимания – у него всегда плоский юмор.

– Лучше расскажи, что стряслось у вас в части, мне даже бабушка звонила в аэропорт.

– Мои родители тоже трезвонили. Позапрошлой ночью у нас в карауле погиб солдатик. Странно, но оружие не пропало, всё на месте, а в это время его дружок бросил пост и смылся в тундру.

– А что такое «караул»? Я что-то смутно представляю, это какая-то охрана?

– Закрытая для посторонних зона, куда вход категорически запрещён, там по очереди стоят солдаты с оружием, и могут стрелять, если что-то происходит.

– Странно, а погибший никого не ранил?

– Нет, следов нападения не отыскали, а у него все патроны в рожке на месте, несколько раз пересчитали. На самоубийство тоже не смахивает, но ведь кто-то стрелял? Вот мы того дезертира, что тоже был в карауле, теперь ищем, конечно, вместе с полицией и пограничниками.

– Ну и что тогда странного, быть может, один убил другого и убежал от наказания в здешние леса?

– Все так и думают. Но из-за чего? Ведь они дружили, вместе жили, потом ещё и земляки, а здесь на северах – это имеет значение. Потом солдату пуля угодила прямо в сердце, а гильзы так и не нашли. Стреляли, наверно, из автомата Калашникова, только не из дезертирского, тот почему-то бросил своё оружие. Но и не из ствола убитого. А потом ты упустила из виду – в здешних краях нет деревьев. Просто-напросто нигде надолго не спрячешься, и не укроешься, а до первого древостоя здесь добрых пятьсот километров по камням да по болотам.

– Ох, я позабыла, что угодила в другую галактику, прямо как Алиса Селезнева.

– Привыкай! А что думаешь об убийстве?

– Алиса всегда знает, что делать! Думаю, всё стандартно. Скорее всего, гильзу хладнокровно подобрали, чтобы тип оружия было труднее определить. Но больше так с лёту ничего сказать не могу. Да и не очень хочется голову ломать – у меня всё-таки каникулы!

– Да, ты у меня славный детектив – я ведь прячу от сослуживцев газетные статьи про тебя, а то вся часть пойдёт автографы просить у юной мисс Марпл. Но теперь, я надеюсь, прокуроры и следователи скоро расплетут этот узел без нашей помощи. А орудие убийства эксперты на большой земле определят по пуле. И мы отправимся с тобой в заслуженный отпуск в Анталию, прямо на северный берег Средиземного моря, прихватив шорты и шлёпанцы.

– А ты видел труп?

– Да, в тот день я был дежурным по части. Во втором часу ночи мне позвонили из караульного помещения и доложили о выстреле на посту возле одного из складов с вооружением. Мы подняли по тревоге всю часть. ЧП и есть ЧП. А утром я даже отправлял его в морг. Лицо спокойное, видимо, он не ожидал выстрела и даже не успел испугаться.

– А одежда на нём была повреждена или нет?

– Да нет, всё по уставу.

– Тебя, надеюсь, не накажут из-за того, что убийство произошло в твоё дежурство?

– Однозначно накажут. А я только вознамерился перевестись поближе к дому, к любимой доченьке, а теперь даже и не знаю, как бы ещё дальше не сослали служить.

– Куда уж дальше, папа? Из твоего окна видны ледовитые моря. Ушлют на Северный полюс, что ли?

– У тебя, какая оценка по географии?

– Какая? Конечно, пять. От Зинаиды Фёдоровны. Она ещё тебя и маму учила, и я так подозреваю, что и бабушку с дедушкой. Но если честно признаться – я полный кретин в географии.

– Приеду в отпуск, загляну в школу. Проверю ваши карты и глобусы и, наверно, куплю другие, где есть Новая Земля, Земля Франца-Иосифа, Новосибирские острова и так далее и тому подобное.

– А, что острова Франца-Иосифа тоже наши? Ты ничего не путаешь?

– Не путаю, Алёна Сенкевич. Ты хоть краем глаза смотришь новости?

– Да, дедушка приучил.

– Молодец, Александр Сергеевич. Так вот об освоении нашей Арктики говорят постоянно, в том числе об открытии там новых гарнизонов. Так меня вместо родной области за такой залёт с убийством, да ещё дезертиром, зашлют, скорее всего, как говорится, за Можай.

– Про «Можай» я недавно уже слышала. Хреново. Думала, ты будешь поближе ко мне, и мы чаще будем видеться. А ты опять хочешь отвертеться от обязанности участвовать в воспитании дочки.

– Не горюй, я думаю, что всё наладится. Не сегодня-завтра изловят этого дурака, и всё выяснится.

– Ладно, давай завтракать. Но не забудь про моё умение отличать правду от неправды. В здешней деревне про детектор лжи, наверно, и не слышали?

– В штабе уже есть. Я перед назначением на вышестоящую должность два раза проходил.

– И как?

– Успешно. Ну там всякие заковыристые вопросы, и даже про взятки.

– Я и не сомневалась в тебе, папочка.

– Откуда у капитана из части постоянной боевой готовности возьмутся помыслы хитроумного коррупционера?

– Будем надеяться на лучшее.

– Да, наш север своих не сдаёт!

– Как дела в школе? Ты нашла общий язык с физикой, химией?

– Папа, не сыпь мне соль на рану, ты ещё про математику спроси.

– Понятно, с точными науками – загвоздка. А с ребятами в классе как у тебя? Нашла общие темы?

– С пацанами нормально, с девчонками по-прежнему не очень. У них на уме – косметика, мальчики и те де и те пе.

– Но ты же сама – девушка! С ребятами проще. Хотя есть три девчонки, они думают как я, только при всех боятся признаться.

– В общем, группа поддержки у тебя имеется. Давай завтракать.

– Ты можешь мне ответить на непростой вопрос?

– Конечно.

– Только честно, без всякого там бла-бла.

– Алёна, тебе врать бесполезно. Что ты хочешь спросить?

– Папа, а в чём смысл жизни? Ну не кого-то там, а твой и мой, а?

Капитан сглотнул слюну и его взгляд застыл на противоположной стене.

– Можешь ты вот так, как бы между делом убить одним вопросом. Я же солдат, а не мыслитель, дочка.

– Вот только не надо. Ты для чего живёшь?

– Я, ну там для тебя, родителей, солдат и друзей. Для Родины.

– Брось, родины бывают разные. Вспомни фашистскую Германию.

– Да, случается, они переходят на сторону зла. – Отец умолк и развёл руками. – Тогда не знаю. Хотя, постой, вот совесть. Жить по ней и есть смысл. Хотя я, если честно, сбивался не раз.

– Совесть? Может быть, я подумаю. А теперь меня ожидают тарелки и сковородки.

Алёна накрывала на стол. Отец оперся спиной на подоконник, и не сводил с гостьи весёлых глаз. Но юной хозяйке из блюд удалась только яичница с сосисками, а комочные айсберги из манной каши были отвергнуты.

– Да ты прямо настоящая повариха!

– Не смущай меня, папа.

– Смотри какие разносолы! Я-то, бывало, утром хлебну пустого чая и строевым шагом в часть.

– Жениться тебе надо, папа. Я смотрю у тебя две зубные щётки – синяя и красная. Кто она? Ты кого-то прячешь от меня?

– Это я забыл выкинуть старую щётку.

В ухе девочки привычно звякнул неведомый колокольчик, означающий только одно – произнесена ложь. Алёна повернулась к отцу:

– Родители должны говорить детям правду? Правда, папа? Или ты запамятовал о моих способностях?

– Да нет, не забыл. Я тут даже с военными медиками советовался по поводу твоего непонятного дара. Они все твердят в один голос – ты просто феномен, неизвестный науке.

– Поэтому скорее колись про свою подругу.

– Была у меня одна, так сказать, знакомая, но Света мне не светит, так-то, доча. А зубную щётку я всё же выкину. Насколько я знаю – воспоминания и призраки зубы не чистят, и тапочки им не надобны.

– Не переживай, у тебя всё наладится, всё будет хорошо. Ты ещё встретишь свою суженую, здесь, на земле, или там, на небесах.

– Спасибо, милая, но я туда не тороплюсь. Потом, пожалуйста, не говори «всё будет хорошо». В жизни более дебильной фразы я не встречал.

– Почему? Так все говорят.

– У нас тут жил старый дед, капитан. Остался в Арктике после отсидки в ГУЛАГе как член семьи расстрелянного «врага народа». Так вот, всю жизнь он водил теплоходы в Диксон, Игарку, Певек и бухту Провидения. Знал Северный морской путь как свои пять пальцев. К нему, пенсионеру, перед каждой навигацией толпой шли штурманы и капитаны. Но я собирался сказать совсем не об этом. Когда мы сталкивались в магазине, я у него спрашивал, мол, как дела? А он мне неизменно отвечал – «Всё будет хорошо!» А сам старый, хворый. Так вот, ты мне скажи на милость – что это «всё будет хорошо»? Он, выходит, поджидал юность и счастье, или сгинувшую в лагерях семью? Умер он в прошлом месяце, едва-едва не дотянул до открытия очередной навигации. Отнесли на кладбище, опустили в мерзлоту «морского волка», спалили рожок холостых патронов, и всё. Так скажи мне, когда же «всё будет хорошо»? Как вспомню его, так прямо стоит у меня перед глазами, как живой, с авоськой и в старом бушлате.

Игорь смолк, отвернулся к окну, словно разглядывал письмена неведомых рас на пыльном стекле. Алёна молчала, отчего-то ощутив за собой вину за одиночество отца и за неуместные слова.

Жуков, не поворачиваясь от окон соседнего дома, пробурчал:

– Как ты думаешь, у меня нет ни-ка-ких шансов примириться с Людмилой Александровной?

– Какие шансы, папа? Твои шансы – поют романсы! Мама родит со дня на день, у неё уже идёт восьмой месяц беременности! И, насколько я понимаю, совсем не ты отец ребёнка. А потом, ты знаешь – у неё есть муж! Тебя это не смущает?

– Да, я знаю про мужа, – Игорь хлопнул ладонью по подоконнику. – Но какой же я был идиот целых пятнадцать лет! Дождался! Дотянул!

– Не кори себя, ведь прошлого не вернёшь, говорит бабушка. Даже сказка чурается провалов во времени.

– Как ты думаешь, почему у меня всё так вышло с твоей мамой? Из нас бы могла получиться счастливая семья, как в доброй сказке-были, помнишь – «…и жили они долго и счастливо, и умерли в один день».

– Я, пока искала тебя, думала об этом, и мне кажется…

– Продолжай, пожалуйста, для меня это очень важно.

– Но ты не обидишься на меня?

– Конечно, нет.

– Ты не простил мою маму, за её якобы измену, хотя, как выяснилось, её и прощать было не за что. Получается, всё без затей – из-за своей гордыни ты обидел невинного человека. Поэтому у тебя в жизни такой кавардак, ты никак не можешь войти в свою колею. Но я всё равно люблю тебя, и это главное. Но не из-за того, что ты мой биологический отец, а потому, что ты сейчас раскаиваешься. Я ни за что не стала бы приезжать к тебе, если бы ты не жалел и не сетовал о своих ошибках. Но мне совсем не хочется об этом говорить.

– Хорошо. Давай только ещё разок как-нибудь вернёмся к этому разговору?

– Как скажешь. Только тебе надо поскорее жениться. В вашем городе есть приличные невесты?

– Алёна, я тоже не готов сейчас говорить об этом.

– Прости, не буду.

Они молча позавтракали, хотя Жуков с трудом глотал яичницу, да и девочка после разговора почувствовала себя не совсем в своей тарелке. Чтобы хоть как-то отвлечь дочку от грустных мыслей, капитан напомнил:

– Пока не забыл, пожалуйста, не оставляй еду на подоконнике, прилетит чайка-баклан и всё сопрёт, и мало того, что обокрадёт – ещё нагадит.

– Прямо как человек. А я и думаю, почему они тут всё летают и так борзо в окна заглядывают.

– Посмотри в интернете, там полно забавных роликов про наших птиц. Они любой вороне дадут сто очков вперёд.

– А кроме прожорливых птичек в посёлке есть что-то интересное?

– Всё увидишь: северных оленей и песцов, белух, и может, даже моржей, если повезёт.

– Здорово, а ты знаешь, со мной летело трое арабов, и от них на весь салон пахло пряностями. Зачем их сюда принесло? Арктическое побережье не благословенная Европа и тем более не Америка?

– Говорят, учёные. Уже не первый год тут крутятся – экспедиция в тундру, собирают травы, камни, образцы мерзлоты, ещё что-то, потом контейнерами к себе отправляют. Мне самому это не очень нравится, но мы свободная страна и открыты для всего мира.

– Странно, арабы – и вдруг изучают тундру? У них своих забот мало, а в пустынях уже вовсю колосятся хлеба и высажены леса?

– Наверно, им виднее, что изучать. А так, откуда у них возьмётся полноценная тундра? Кстати, я тебе в книжном магазине купил книгу северных сказок. Почитай, мне, как сказать, хочется, чтобы ты того…

– Что того? Осталась здесь жить? Даже не заикайся, я не душевнобольная! Потом, мне пятнадцать и мне пора уже читать «Унесённых ветром» или хотя бы «Двух капитанов», а не Писахова с Шергиным!

– Да нет, живи, где хочешь. Просто я хотел, чтобы ты поняла, прочувствовала душой наш Север. Как ни крути, ведь мы – русские, как-никак северный народ.

– Папа, да в душе ты романтик! Понятно, ты столько лет провёл в гордом одиночестве, и где – прямо на краю света. У тебя было полно времени пофилософствовать. Твой Север как чемодан без ручки – бросить жалко и нести тяжело.

– Я тоже так же думал, когда здесь очутился. Подожди, когда ты с ним познакомишься поближе, ты полюбишь Арктику.

– Ну ладно, папочка, только ради тебя я постараюсь. А где эта книга?

– В комнате, на книжной полке.

Дочка вышла и через минуту вернулась с ещё пахнувшей типографской краской книгой. На её обложке упрямая девочка на фоне сопок тянула за собой санки с припасами. Алёна распахнула наугад тугие, как белые паруса, страницы, и вновь почувствовав себя малышкой, замирающей в поселковой библиотеке при виде ещё нечитанного томика сказок…

Глава 2
Перволетье

Глубокое безмолвие царило вокруг. Весь этот край, лишённый признаков жизни с её движением, был так пустынен и холоден, что дух, витающий над ним, нельзя было назвать даже духом скорби. Смех, но смех страшнее скорби, слышался здесь – смех безрадостный, точно улыбка сфинкса, смех, леденящий своим бездушием, как стужа. Это извечная мудрость – властная, вознесённая над миром – смеялась, видя тщету жизни, тщету борьбы. Это была глушь – дикая, оледеневшая до самого сердца Северная глушь.

Белый Клык. Джек Лондон

Алёна провела с отцом восхитительный день, который она так много-много раз представляла в детстве, когда к своему изумлению узнала, что кроме мамы и дедушки с бабушкой на планете Земля обитают ещё и неведомые, как инопланетяне, – папы. В тех давних грёзах представлялось, как они, ошалевшие от счастья, радуются, понимая друг друга с полуслова… Игоря с дочерью радушно встретили в небольшом музее, а после в морском порту прокатили на катере по бухте. В кафешке попотчевали строганиной – замороженной рыбой с солью и перцем, они её запили чаем, очень горячим, до ломоты в зубах. Девочка рядом с отцом, сильным и известным в посёлке офицером, не ходила – парила, едва касаясь земли носками кроссовок. Порой, ловя лукавые взгляды женщин, направленные на него, ощущала всем своим естеством, как отец приходится по сердцу здешнему далеко не слабому полу. Да и Жуков не таял от взоров красоток, подобно приторно сладенькому мороженому, а скорее наоборот, ершился, показывая крепкие руки и сильные плечи, как белый медведь, вырывался из обжигающего рассола на крошащеюся под ним льдину, наперекор острым, как лезвие, кромкам.

После обеда Алёна отзвонилась маме на большую землю: связь исправно работала, преодолевая никем не считанные тысячи вёрст. После её вновь сморило, и она проспала без задних ног до самого утра, которое, впрочем, невозможно отличить от здешних белых ночей. Отец разбудил её, собираясь на службу, инструктируя дочку:

– Алёна, не забудь, в три прилетает Женя. К двум часам за тобой придёт машина, и отвезёт в аэропорт и обратно. Скажи мне, где Женя остановится? Он тебе говорил или нет? Может, мне поговорить насчёт комнаты в офицерском общежитии? Там вполне прилично, конечно, не гостиница «Дворянская» или «Русь», как в родном городе.

– Не беспокойся, его ждут – не дождутся в какой-то общаге оленеводов.

– Где? Ты ничего не путаешь? Я про такую даже и не слышал.

– Я шучу. Просто точно не помню, но он сказал, что у него всё схвачено. Журналисты народ такой, легко могут прямо на скаку подковы у коня оторвать.

– Понятно, пройдохи, но Женя не такой. Обязательно пригласи его сегодня к нам, мы вместе поужинаем. Да заодно обсуди возможный материал о нашей части. Мне надо как-то реабилитироваться перед командиром после залёта с солдатами.

– Он, наверно, пообещал тебе статейку, что-то типа – «Верные стражи страны первыми отразят любой удар по Арктике».

– Как ты догадалась? Что-то в этом духе. А что, мне кажется, неплохо? Главное командованию бы понравилось.

– Папа, ты не опоздаешь? Слушай – это тебе во дворе машина сигналит?

– Да-да, мне ещё надо заскочить в прокуратуру.

Игорь собрался, и через минуту входная дверь с трудом захлопнулась – мешал угодивший половичок. Вымыв посуду, девочка раскрыла томик «Двух капитанов». Там на бумажной планете, сотканной из мириад букв, Санька уже заговорил и поселился в деревне. Но дальше произошло самое ужасное, что может случиться в жизни ребёнка – умер отец. Алёнке захотелось очутиться рядом с несчастным мальчишкой в холодной избе, и успокоить беднягу.

Девочка промокнула глаза и отложила книгу. Чтобы как-то отвлечься, глянула новости в телефоне. Вот на глаза попалось что-то о местном происшествии: «Караульные воинской части, на которых в пятницу, 7 июня, было совершено нападение, допустили нарушение устава. Об этом со ссылкой на источник в правоохранительных органах сообщает Информагентство «Полярный Дозор». По информации издания, ночью рядовой-контрактник Николай Рыков покинул свой пост и пошёл к сослуживцу Ивану Сунцову на соседний пост. Солдаты разговорились и положили оружие на пол. В ходе ссоры Рыков схватил один из автоматов и начал угрожать военнослужащему. После злоумышленник выстрелил в грудь Сунцову в ответ на его попытку вырвать оружие. После этого нападавший оставил на месте оба автомата, два штык-ножа, 60 патронов и скрылся».

«Интересно, но зачем мне забивать голову деталями какого-то убийства», – подумала девочка и отложила в сторону телефон. Она придирчиво оглядела себя в зеркало, собираясь на улицу. «Ведь я приехала на пару недель погостить к папе, и скоро улечу обратно домой, а там в Турцию или Грецию на две недельки. Хватит с меня прошлогодних расследований! Да, и ещё надо чуть-чуть подкрасить реснички».

Вскоре Алёна вышла во двор, позабыв о ссоре двух солдат. Сегодня серое небо прояснилось, и полуночное солнце дремало над горизонтом в лёгкой дымке. «Всё-таки везунчик этот рыжий, – подумала Алёнка, глядя на восток. – Его кроме меня даже северное солнышко встречает».

Чтобы как-то убить время, она принялась бесцельно бродить по посёлку, почти не встречая прохожих. На полярные растения, торчащие пучками то там, то тут, смотреть страшно и больно, хотелось нагнуться и согреть бедняжек хоть на пару минут. Незаметно Алёна спустилась к порту, где её накрыл промозглый туман с моря, пахло болотом. Вскоре она забрела в заброшенный квартал, идя посреди ветхих домов. Справа в переулке бродило с полдюжины собак, раздосадованных налетевшей сыростью, ещё совсем недавно радовавшихся наступившему теплу. Псы зарычали на непрошеную гостью и неохотно сделали несколько шагов в её сторону.

– Тихо-тихо, собачки, я ухожу, – сказала девочка скорее себе, чем озлобленным лайкам.

Но псины упрямо приближались. За спиной хлопнула дверь. Псы стихли без какой-либо команды и легли на раскрошенный асфальт.

– Опять чужаки? Кто осмелился нарушить долгий сон Гарпанчи? Вот уже и утренняя звезда угасла. Разве не говорят в тундре – усталому сон слаще жира?

Алёна обернулась. На девочку смотрел высокий сухой старик с обветренным лицом, в длинной рубахе с незнакомым орнаментом.

– Здравствуйте. Я случайно сюда забрела и на меня набросилась эта стая.

Он отозвал собак и махнул рукой, показывая, мол, проход свободен.

– Спасибо, дедушка Гарпанча.

– Можешь называть меня Георгий или Николай. Люди дали мне много имён. Постой, это же ты прилетела позавчера? – Да.

– Мы поджидали тебя. Погоди, ещё запомни – без времени не упадёт с веточки лист, а время придёт – не устоит и утёс, и вот тогда проснётся жар земли! Береги себя.

– О чём вы, дедушка? Я ничего не понимаю. Почему вы меня ждали?

– Хозяин Земли недоволен. Люди, худшие их худших пришли в тундру. Ледяным старикам не дают спать вечным сном. Но чужестранцы не разумеют – огонь не имеет конца.

– Простите, дедушка, но может, вы всё-таки объясните мне, что здесь происходит?

– Время ещё не приспело. Ох, видимо-невидимо слов, как снега в пургу. Ступай своей дорогой, за тобой присмотрят.

Алёна не раздумывая подчинилась и повернулась лицом обратно к сопке, под ногами заскрипел чёрный шлак, и крупными шагами зашагала в сторону посёлка. Стрелки на часах показывали начало первого, пришло время возвращаться. Где-то над седой мутью носились невидимые чайки, изредка покрикивая, подобно пароходам в тумане.

Алёна не помнила, как прибежала домой. Умывшись, она подошла к окну, ожидая машину. «Уазик» прибыл вовремя, скрип тормозов возвестил всему двору – кому-то пора в путь. За рулём белозубо улыбался знакомый водитель и, заметив Алёнку, выбегающую из подъезда, он галантно покинул машину и открыл настежь пассажирскую дверь.

– Здравствуйте! Карета подана!

– Привет! А где оркестр?

– Про оркестр команды не было.

Солдат умолк и насупился. Они молча поехали в сторону аэропорта. Солнце прогрело воздух, и туман отпускал посёлок из своих объятий.

– А когда мы встретим журналиста, вы можете подъехать к берегу моря?

– Могу.

– А вас не будут ругать?

Водитель помолчал и даже заелозил по обитому плюшем сиденью.

– Если не расскажите капитану Жукову или Сабурову, то можно прокатиться, тут совсем недалеко до морского порта.

– Отлично, я отцу ничего не скажу. Знаете, хочется вблизи увидеть здешнее море.

– А раньше море видели?

– Да, в том году впервые оказалась в Египте, на Красном море, отдыхала с мамой.

– Везёт же. Да с таким отцом ничего удивительного, что катаетесь по заграницам. А я кроме нашего мёрзлого моря ничего не видел. В том году точняк смотаюсь в Китай, знаете, там есть остров Хайнань?

– Слышала.

– Вот тогда накупаюсь вволю.

Солдат снова улыбнулся, от него пахло одеколоном, но всё перебивал запах табака и больших машин. А перед глазами, прямо над горизонтом с невидимых этажей, опускался лайнер, он нехотя развернулся против ветра, и, расстелив белые крылья, зашёл на посадку вдоль берега.

– Зря они говорят на Кольку, что он убил Ивана, – вдруг буркнул водитель и, помолчав с минуту, снова прервал паузу: – Не верю я.

Девочка с трудом оторвалась от вида садящегося самолёта и, чтобы поддержать беседу, спросила:

– А почему не верите?

– Да они были кореша, ведь оба с Кирова. Что им ругаться-то? Они северяне, и так оба тормозные.

– Иван это тот, кого убили? – спросила девочка.

– Да, Сунцов. А тот беглец – Коля Рыков. Ваш отец тоже вроде собирается в тундру, ловить Рыка, и заодно проверить, как службу несут наши бойцы на полигоне. Три группы полиции не могут выйти на его след. А как поймаешь, тут окрест мёрзлые пустыни, аж на тыщи вёрст?

– А что за полигон? Надеюсь, это не военная тайна!

– Да какая тайна. Там стрельбище, да ещё склады, ангары какие-то. С весны до зимы мы их охраняем, на зиму оставляем, проверяем раз в неделю, если, конечно, нет пурги. Вот и Коля с Ваней, в прошлом году, проторчали там полгода. Я так думаю, если бы хотели то, давным-давно замочили друг друга, и так целыми месяцами находились как космонавты на орбите.

– Да у вас тут, оказывается, подо льдом бушуют такие страсти, что «Санта-Барбара» просто отдыхает.

Они подруливали к зданию аэропорта.

– Ну всё, приехали.

– А кто, по-вашему, тогда убил солдата?

– Кто ж знает. Есть следователи, пусть ищут. А ребята, между прочим, в отпуск ехать вместе собирались, в свой родной Киров.

– Да, сложная задачка.

– Жалко, нельзя как в школьном учебнике в конце книги посмотреть правильный ответ.

– Точно.

Машина въехала на стоянку, где уже дремали два десятка автомобилей, в основном «уазики» различных мастей и несколько праворульных японок. Самолёт вскоре приземлился. С моря налетел холодный октябрьский ветер, ничуть не смущаясь того, что на дворе стояло начало июня. Солнце изредка робко выглядывало из-за туч и на несколько минут освещало горним золотом неприветливые земли.

В здании местного аэропорта оказалось гораздо теплее и поэтому приветливее, но гуляли сквозняки среди серого, местами крашеного бетона. Вскоре из толпы пассажиров вынырнул белокожий, как все рыжие, Женя, в зауженных джинсах и алой куртке. Улыбаясь, он лёгкой походкой направился к Алёнке, раскинув руки в стороны:

– Привет, Белкина! Я долетел, ура! Качать героя!

– Привет. Но, пожалуйста, Хронов, обойдёмся без жарких объятий и поцелуев.

Сбавив скорость и опустив руки, юноша остановился в двух шагах от девчонки.

– Какие мы сдержанные! Откройся наконец-то, Белкина, ветрам страстей и желаний!

– За две недели, что мы не виделись, ты затесался в поэты и перевёлся в Литературный институт? А потом, уголовную ответственность за совращение несовершеннолетних никто не отменял. Знай, подлый извращенец: наш уголовный кодекс – бдит, а педофил давно – сидит.

– Фу, какая гадость все твои рассуждения. А я летел и мечтал, как просто по-дружески обниму Белкину.

– А по-товарищески, конечно, можно, я не против. Главное в нашей жизни – в настоящее время не поймать «белку» или «русалочью любовь».

– Умеешь ты обломать, Алёночка, но, впрочем, у вас это семейное. Как там Людмила Сергеевна, ещё не подарила миру очередного красавчика или красотку?

– Сам возьми и позвони ей, если тебе интересно. Но, экономя твои деньги и время, по секрету скажу – ещё не скоро.

– Ты мне лучше честно признайся, ты не смоешься отсюда завтра-послезавтра? А то я сюда прикатил в командировку на целый месяц, и что я буду тут делать один – среди голых камней и кучи ржавого металлолома, на который я любовался при посадке?

– Писать будешь, Женя. Например, о здешней природе, об учёных, золотодобытчиках, в общем, о людях удивительной судьбы.

– Подожди со своими учёными, я ведь лирик, а не физик. Но, впрочем, пока побуду грузчиком и сгоняю за чемоданом. Грузчик-грузчик, парень работящий!

– А я побуду для разнообразия на этих каникулах – подругой грузчика…

Вскоре парень вернулся с багажом, и они вышли на улицу. Звезда по имени Солнце в очередной раз прорвала оборону бледных облаков и раскрасила унылую землицу. В лучах вынырнувшего светила волосы журналиста предательски сверкнули бронзой.

– Вон наша машина, поехали быстрее. Я договорилась устроить тебе сюрприз – нас прямо сейчас отвезут на берег моря братьев Дмитрия и Харитона Лаптевых.

– Ого-го, как романтично! Хотя я мечтал, как утром выхожу в подъезд, а там всё расписано сердечками и твоими признаниями в любви, а ещё на полу дорожка, усеянная лепестками роз…

– …И ведущая в ад. Ты дебил?

– Больше не буду. Просто долго летел, а уснуть не мог.

– Ну так едем, или весь день потерян?

– Конечно, только вперёд! А потом, как здорово – Северный Ледовитый океан ласкался подобно котёнку около его кроссовок! Помнишь у Некрасова:

В Ледовитом океане
Лодка утлая плывёт,
Молодой, пригожей Тане
Парень песенку поёт:
«Мы пришли на остров дикой,
Где ни церкви, ни попов,
Зимовать в нужде великой
Здесь привычен зверолов;
Так с тобой, моей голубкой,
Неужли нам розно спать?
Буду я песцовой шубкой,
Буду лаской согревать!»

– Ты маньяк, а я совсем не твоя девушка.

– Да, я просто готовился к командировке и прочитал про здешний океан.

– Ладно, а я помню, какие-то детские строки, кажется, Юнны Мориц, я их рассказывала на утреннике в детском саду:

Ледовитый океан,
Ледокола капитан,
Я в команде моряков,
Горы льда со всех боков!

– Спасибо твоей родне, хоть в таком недалёком детстве в тебя вложили что-то хорошее.

– А тебе следовало идти учиться не на журналиста, а сразу в Литературный институт.

– А что такого? Хемингуэй тоже начинал как журналист, кто знает, что впереди меня ждёт? Главное выбраться отсюда живым и здоровым.

– Хватит болтать, философ, пора ехать.

Они сели в машину и, переваливаясь на ухабах, «уазик» двинулся, урча, по пёстрой тундре, где клоками торчала чудом уцелевшая после зимы хилая растительность – янтарная пожухлая трава наводила тоску на июньскую равнину у моря. Берег казался ровным, без холмов и подъёмов, поэтому горизонт не убегал далеко от забрызганного капота. Машина, надрывно воя и стуча суставами в коробе передач, преодолела графитовое русло ручья и вскоре замерла у кромки моря-окияна.

По беловатому, словно дымному небу, спешили облака. Лишь на западе в голубую заплатку одним глазком проглянуло полярное солнце, подсветив каменную россыпь берега, тёмный песок и полосу из серых, утрамбованных валом из волн, коряг, деревьев и веток, бережно уложенных океаном.

– Приехали, – сказал водитель и вышел из машины. – Только недолго, а то меня отцы-командиры будут искать.

Ребята вышли на скрипящие под ногами камни и песок и осторожно направились к прибою, перебираясь через свинцовые стволы. Начинался отлив, и постепенно обнажалось дно с остатками грязной пены, мусора – словно там, на глубине, неведомые великаны хлебали исполинскими глотками серую слабосолёную жижу. Насколько хватало взгляда, низкое небо плотной пеленой до самого окоёма накрывало кастрюлю океана, плескавшегося под безучастной Полярной звездой.

Женя и Алёна постояли, помочили руки и, вздохнув от нахлынувшей неведомо откуда тоски, повернули обратно. Слов не осталось, их выдуло зябким послеполуденным бризом. Тем более солдат, стоявший около «уазика», замахал руками и закричал:

– Ребята, пора! Меня вызывают по рации.

Девочка шла обратно и не сводила глаз с посёлка, оседлавшего вдали пологий спуск к морю. За несколькими десятками домов, почти на горизонте, сливаясь с оловянным небосклоном на западе, вырисовывалась ещё одна сопка с темными антеннами на макушке.

– Не знаю, как тебе, но мне здесь не нравится, – прервал молчание Женя, смотря под ноги. – Отвезите меня в Дом моряка, я устал с дороги, и мне не по себе от здешнего пейзажа.

– Как ни удивительно, я тоже здесь не могу найти себе места, но я уже начинаю обживаться. Ладно, поехали. Отдохни и вечером приходи ужинать, мой папа тебя приглашает. Смотри! Впереди на сопке что-то бледное, кажется, белый олень!

– Олень? Возможно. А мне видится лошадь, кстати, с всадником. Хотя я не знаю, да и откуда здесь лошади? Наверно, просто серый валун, и всё. Пойдём.

– Может, и камень, а может, и единорог. Предзнаменование?

– Не ведаю. А может, единорог, выискивает ту единственную, которой положит свою буйную голову на колени.

Женя рассмеялся, поглядывая то на солдата, то на девочку. Алёна промолчала – просто парень устал с дороги. Друзья сели в машину и направились в посёлок. Впереди жёлто-красным конусом упорно смотрела в небо сопка, а чуть далее, на восточном склоне, гроздья громадных валунов, как могучий Святогор, выглядывали на свет Божий из ледяного нутра Матери-Земли.

Вскоре Женя уже вышагивал, опустив голову в сторону красно-белого здания местной гостиницы.

– Женя, как устроишься, позвони! До вечера.

– Ладно.

– Куда тебя?

– Домой, встречать капитана со службы.

Жуков вернулся домой, точно поколоченный в подворотне хулиганами и, тая взгляд от дочери, болтал о всяких пустяках. Вовремя раздался звонок телефона.

– Алёна, ну мы встречаемся или нет? Я устроился и переоделся.

– Подожди, сейчас спрошу. Папа, звонит наш Женька, мы идём ужинать или нет?

– Да, скажи, я уже заказал столик в «Северянке», и нас там ждут в семь часов, пусть приходит.

– Слышал? Найдёшь кафе «Северянка»? Если нет – вызови такси.

– Ага, тоже мне Шанхай нашла. До встречи.

Алёнка вертелась около зеркала, раздумывая, что надеть. – Папа, хочешь, я пойду в платье?

– Да, хочу, а то ты вечно как мальчишка – всё в джинсах да кроссовках.

– Но у меня с собой нет туфель, что делать?

– А раньше ты не могла мне сказать? Мы бы заехали в обувной магазин, или сама сходила бы. У нас, конечно, торговый центр, не «Икеа», но кое-что можно прикупить.

– Папа, в «Икеа» продают мебель и товары для дома! Там нет одежды!

– Ну мне-то, дикарю, откуда знать?

– Тогда я надену кроссовки под платье, американская мода. Тебя это не смущает?

– Нет, дочка. Главное – чтобы не костюм Евы.

– Папа!

– Извини за глупый армейский юмор.

В кафе «Северянка» от стен тянуло сыростью и прохладой, и только из кухни – приятными запахами готовки. Несколько столиков оказалась занятыми, оттуда доносилась иностранная речь – английский вперемежку с незнакомым языком, наполненным гортанными звуками.

– Что-то я сегодня проголодалась, – призналась девочка.

– Вот и славно – ты начала привыкать к северу. Должны же быть в тебе хоть какие-то мои гены. Ведь мои родители, твои бабушка и дедушка, тоже жили и работали в Заполярье, вот и мы с тобой идём по их стопам.

– Пока здесь среди разрухи топчешься только ты.

– Не без этого. Но заруби себе на носу – будущее за севером.

– Как скажешь, я в этом ничего не понимаю. Но мне эта земля видится дряхлой старухой, в сетке изъезженных дорог-морщин и седой паутине.

– Куда тебя занесло, дочка! У меня от твоих образов побежали мурашки по коже!

Прихватив со стойки меню, они сели за стол. С улыбкой до ушей в зал ворвался Женя в распахнутой блестящей куртке, и направился к их столику.

– Приветствую вас, дорогой Игорь Викторович! А вот и я, как колобок, докатился до задворок матушки-Земли.

– Здравствуй, будущий светило российской журналистики. С прилётом на арктические рубежи нашей Родины! Вот вам меню, смотрите, заказывайте. Офицеру приятно подкормить голодного студента.

– Спасибо. А что предпочитает несовершеннолетний детектив?

– Малолетка возьмёт запечённую рыбу, называется, кажется, – чир.

– А я в Москве мечтал попробовать оленину, говорят это экологически чистый продукт.

– Да, рекомендую.

– Интересно, на каком языке говорят за соседним столиком, – прошептала Лена, показывая глазами на иностранцев.

– На английском и арабском. Со мной, кстати, тоже летели два араба, только и говорили о находке каких-то редких растений, образцах почвы и воды, анализах и пробах.

Из подсобки появилась официантка в накрахмаленном переднике и с улыбкой направилась к гостям.

Сделав заказ, Жуков, теребя салфетку, произнёс:

– Алёна и Евгений, тут такое дело – мне завтра придётся оставить вас одних и уехать в тундру на пару дней, в поисках дезертира. Ничего не поделаешь, служба есть служба. Вы надеюсь, понимаете меня, и не обижаетесь?

– Конечно, понимаем, папочка. Да, Женечка?

– Да, узурпатор. Игорь Викторович, видите, она мне затыкает рот, просто решает за меня. Шучу-шучу…

– Ребята, вы молодцы, что не сердитесь на меня. Значит так – связь будем поддерживать через Андрея Сабурова. У нас в вездеходе есть рация, и он по вечерам станет передавать вам мои приветы. А чтобы вы не скучали в моё отсутствие, завтра он с вами съездит в заповедник, там есть маленький музей, правда, очень интересный. Если попросите, то для вас, может быть, пожарят мясо замороженного мамонта или шерстистого носорога. А послезавтра командир части приглашает столичного журналиста для интервью и подготовки материала о службе в арктических широтах.

– Отлично, большое спасибо, Игорь Викторович. Пока вас не будет, я подготовлю статьи и про воинскую часть и про заповедник.

– А вот нам уже несут салаты. Приятного аппетита.

– О, какие овощи, прямо как в Москве! – захлопал в ладоши Женя.

– Папа посмотри – овощ размышляет об овощах.

– Алёна, может, хватит над ним подтрунивать.

– Больше не буду. А что говорят прокуроры, может, появились новые версии?

– Алёна, о чём, ты? Они проверяют, надлежащим ли образом у нас составлен график дежурства, как несётся караул и всё такое прочее. В общем, ищут, за что бы нас наказать. Хорошо ещё солдатик удрал без оружия, а то с меня точно голову сняли бы.

– А как же без оружия он сможет выжить в тундре? – спросил Женя. – Не с каменным же ножом он охотится на оленей.

– Я скажу тебе по секрету – добыть оружие в здешних краях не проблема. А вот выжить, даже с оружием в руках, вот это проблема.

– Папа, значит, он может напасть на тебя?

– Не беспокойся, у меня с Николаем хорошие отношения. Моя задача выследить его, и если он не сдастся, то вызвать подкрепление – полицию и национальную гвардию.

– Ты обещаешь мне прямо сейчас при Жене, что больше не полезешь на рожон, как в прошлом году?

– Обещаю. Тебя же рядом со мной не будет, зачем мне рисковать жизнью?

Женя помалкивал. Он доел салат, отодвинул тарелку на край стола, и, задумчиво глядя в окно на сопки, произнёс:

– Так, наверно, много веков назад провожали близкие своих защитников на поле Куликово или на Бородино, конечно, не в кафе, а скорее, дома, у печи. Былинные богатыри, стрельцы или казаки отправлялись дозором в степи…

– Что тут поделаешь, было у отца три сына, два умных, а третий журналист… Видишь, папа обещает не рисковать, не наводи на меня грусть.

– Ты не поняла – меняются только декорации, эпохи. А герои, получается, вечны.

– Так вот ты о чём.

Жуков промолчал – раскалывалась голова и слипались ресницы. Сквозь стук в висках из непонятных глубин подсознания, ломая паковый лёд, прорвалось желание оказаться на родине, рядом с Милой. Хотелось надышаться её духом, ноздрями втягивая такой щемящий волнующий запах. Но осознание несбыточности этого бесхитростного желания, полоснуло чем-то солёным по глазам. Слава Богу, ребята о чём-то спорили, не обращая на него внимания. Игорь, стремясь позабыть невесть откуда накатившиеся чувства, то и дело бросал взгляды на дочь, которую не видел с октября прошлого года, и волна нежности к ней погрузила его с головой в пучину повседневности.

Солнце нависло на западе, щедро размалевав в розовое складки бело-синих облаков, словно плат незримой человеческому оку горней сферы.

Глава 3
Не плачь, девчонка

Весна стояла затяжная, холодная даже для семидесятых широт, и больше походила на осень. Весь май шёл снег, дули малосильные и потому особо тоскливые пурги. В июне свалилась невиданная жара – тридцать градусов. Комары расплодились в неделю и стали до смерти заедать оленят в безветренных тундровых урочищах и сидящих на привязи ездовых собак в прибрежных посёлках.

Территория. Олег Куваев

Прошло всего три дня с тех пор, как зелёный вездеход, безжалостно оставляя след в зарослях камнеломок и душицы, звеня траками, увёз капитана Жукова и двух солдат, вскоре затерявшись в бескрайних просторах малознаемой землицы. Но Андрей Андреевич Сабуров, как было условлено, на третьи сутки не позвонил вечером и не передал Алёне свежую информацию об отце. Тогда дочь сама принялась названивать капитану, но безуспешно – абонент оказался недоступен. Девочка позвонила журналисту, единственному близкому человеку здесь, на самом краю света.

– Женя, послушай. Сабуров мне так и не позвонил, и вдобавок сам трубку не берет! Я чувствую: с отцом что-то случилось.

– Лена, перестань паниковать, я тебя не узнаю!

– Женя, я только год назад наконец-то обрела отца, и теперь не хочу его вот так запросто потерять, как ты этого не понимаешь?

– Не горячись, всё будет нормально.

– Возьми такси и немедленно приезжай ко мне, куда-нибудь поедем. Надо срочно собирать информацию.

– Куда ты собралась? В тундру на такси? Эй, шеф, подкинь меня туда, не знаю куда, прямо до серого валуна или белого коня!

– Не остри. Не появишься – я обойдусь без тебя.

– Шантажистка! Ладно, так и быть – одеваюсь.

Через полчаса журналист подкатил на такси и посигналил на весь двор. Распахнулась дверь подъезда, за ней Алёна словно караулила «тойоту».

– Куда едем? – спросил водитель, с улыбкой глядя на девчонку.

– К воинской части. И там, если можно, подождите нас.

– Хорошо.

– Мы оплатим проезд, деньги у нас есть, не вол-нуйтесь. Водитель улыбнулся в пшеничные усы. Машина выбралась из посёлка и помчалась по бетонке мимо развалин двухэтажных домов и непонятных зданий, верой и правдой служивших ещё людям пару десятилетий назад.

– А что здесь было раньше? – спросил Женя у таксиста, не сводя глаз с депрессивного пейзажа.

– Военный городок. Вначале вывели части, уехали военные, следом за ними остальные, а это всё теперь потихоньку разрушается. А вы чего на ночь глядя собрались в часть, что случилось?

– Да мой отец уехал искать солдата-беглеца, и от него нет никаких известий.

– Того дезертира, что ли?

– Да, насколько я знаю, сбежал один.

– Понятно. Возможно, у них рация барахлит, или, может, ещё что-то случилось.

– А что может случиться? Сейчас лето, замёрзнуть невозможно.

– В тундре приключиться может всё что угодно. Вот весной 1985 года, кажется, уже был апрель, я ведь проходил здесь срочную службу на так называемой «точке», что за Олёкминской протокой с другой стороны Лены. Так вот, отправился наш командир и двое солдат в посёлок на гусеничном тягаче. Солнце жарит нещадно, и снег днём рыхлый. Так вот, забрали они детей наших офицеров и прапорщиков на каникулы, да, как водится, прихватили почту, продукты и поехали обратно. Не знаю, как вышло, но провалились в какую-то замёрзшую рытвину. Под снегом и льдом оказалась вода. Тягач, вместо того, чтобы плыть, зачерпнул воды, и как топор – камнем на дно. Командир и один солдат выбрались из-под брезентовой крыши, но нырнули обратно, за детьми. Школьников-то вытащили, только наш командир с механиком-водителем так и остались в тягаче, в последний раз не выплыли из ледяной воды. Да, дождались лета, и когда яма подсохла, вытащили вездеход, а там два трупа, пара калашей и цинк патронов.

– Да, печальная история. Мне стало как-то ещё тревожнее.

– После командира прислали нового, а героев похоронили на Большой земле. Автоматы после этого случая запретили брать с собой в тундру. А у ваших, небось, ёкнула рация, об этом уже весь посёлок говорит.

– А ещё о чём «посёлок говорит»?

– Любопытная девчонка!

– Что-то у нас не то происходит, никогда у нас такого не было. Думаю, что-то нечисто с этим убийством солдата. Там в части, знаете, капитан у них есть, мутный такой, с усиками, фамилию не знаю, но говорят, что он что-то знает или в курсе. – С усиками? Может, капитан Сабуров?

– Во-во, живёт в четырёхэтажке на Морской. Я тут намедни его подвозил, так он всю дорогу ногти грыз.

– Да, улика хоть куда, – вмешался Женя и улыбнулся.

– Тюрьма по нему плачет.

– А что происходит в тундре, лучше спросите у здешних тундровиков, они оттуда месяцами не вылезают, да ещё не разлей вода со здешними оленеводами. Сейчас вся семья, кажется, вкалывает на арабов, и, как говорят, за нехилые деньги.

– А как их найти? – спросила Алёна.

– Живут на краю посёлка, за большими домами, вон там, – водитель махнул рукой в сторону окраины посёлка, уставленной ржавыми контейнерами. – У них там ездовых собак на две упряжки. Зимой по праздникам детей катают.

– Женя, сфоткай это место, может, пригодится, если вдруг с отцом ничего не прояснится в ближайшие дни.

– Ладно, мне тоже бы неплохо с ними пообщаться для подготовки статьи о здешних краях. Но только вначале отправлю в редакцию статью о заповеднике.

Машина наконец-то остановилась у контрольно-пропускного пункта воинской части. Ворота были закрыты, стоянка пуста.

– Вы нас подождите, мы спросим об отце.

– Да что я, не понимаю, что ли.

Ребята вышли и сразу направились в здание КПП. Из-за стеклянной перегородки выглянул солдат.

– Добрый вечер, я дочь капитана Жукова. Мне хотелось бы узнать – он выходил сегодня на связь или нет?

– Здравия желаю, девушка. Но не знаю, чем вам помочь, всё командование разъехалось по домам, а в штабе только дежурный по части. Могу его вызвать, но он вряд ли что знает, мы заступили на дежурство только вечером. Приезжайте завтра, все будут на месте – командир и заместители. Я доложу дежурному и командиру о вашем визите.

– Спасибо. И вот, передайте на всякий случай ещё мой номер телефона.

– Так точно.

Таксист ожидал седоков на стоянке.

– Мы освободились, можно ехать.

– Хорошо, садитесь. Да, вот вам моя визитка, меня зовут Виктор Павлович, если куда надо смотаться по-бырому, я в вашем распоряжении.

– Спасибо.

Ребята вернулись в посёлок. Алёна спала плохо, и с трудом дождалась утра. Опять во сне мерещилась жёлто-бурая пустыня с редкими пятаками зелени, косматыми пальмами. Пыльные шатры, рассыпанные по долине с подветренной стороны холмов. Стада коз и овец, бредущие под плывущей в небе луне к еле приметному ручью.

Девочка за ночь несколько раз пробуждалась и подходила к окну, глядела на неприветливое серое небо над обшарпанными домами. В восемь часов утра по местному времени очнулся сотовый телефон.

– Алёна, здравствуй, я тебя не разбудил? Это я – Андрей Андреевич!

– Здравствуйте. Да, я почти и не спала, вы же вчера не позвонили, а я переживаю за папу.

– Извини, так получилось. Он не вышел на связь, я поэтому не звонил. Но сегодня в тундру вылетит вертолёт и всё выяснится. Не пугайся, ничего страшного не могло случиться.

– Андрей Андреевич, держите меня, ради бога, в курсе, я схожу с ума. Я совсем одна, на краю света.

– Я понимаю. Подожди, с часу на час вылетит борт по маршруту капитана. Всё встанет на свои места.

– Я буду ждать вашего звонка, спасибо.

Абонент отключился. Но Алёнка не стала убирать телефон, она набрала номер отчима. Дома было уже четырнадцать часов.

– Михаил Владимирович, добрый день! Как дела, как там моя мама?

– Привет, северянка, ты куда пропала? Людмила переживает, у тебя всё нормально? Как там Игорь?

– Всё плохо! Мне нужна помощь следователя.

– Опять? Что стряслось?

– А что, наше первое дело преподнесло вам жену, а мне отца, а что выгорит теперь – даже не знаю.

– Не тяни, рассказывай.

Алёна на скорую руку поведала о событиях, произошедших в северном посёлке.

– Да уж, а подумаю и попробую созвониться с местными следаками. Но у меня нет выхода на военных следователей, которые наверняка расследуют это дело. Держи меня в курсе, я положу тебе побольше денег на телефон.

– Спасибо. Да папа мне оставил денег. Как там мама?

– Я варю ей какао, а на ужин она знаешь, что попросила?

– Что же?

– Квашеную капусту с селёдкой!

– Так она же беременная, что вы хотите от неё?

– Чтобы она кушала нормальную еду с витаминами и минералами! Хотя ты права, Алёна, я только что вспомнил, ведь для молодых мам есть скидки даже в уголовном кодексе, а не только на молочной кухне.

– Не переживайте!

– Ладно, считай, успокоила. До связи. Если что задумаешь, обязательно звони. Будь осторожна, ты слишком далеко от меня, чтобы я мог оперативно вмешиваться.

– Я попозже ей сама позвоню, или мы поболтаем по Скайпу.

Следующий звонок был журналисту.

– Алло, привет! Ты чем занят?

– Только проснулся и собираюсь попить чая с печеньками, здесь же не кормят завтраком, как в нормальной гостинице.

– Женя, не хнычь. Мне кажется, что-то произошло с папой, он не вышел на связь. Хотя мне звонил Сабуров, и сказал, что сегодня по их маршруту вылетит вертолёт.

– Почему ты так решила, звонил колокольчик? Тебя обманывают?

– Нет, но я что-то чувствую.

– Успокойся, находка для экстрасенсов, а не девчонка – здесь нет войны, солдат ведь дезертировал без оружия.

– Ты сегодня идёшь в редакцию?

– Да, на пару часов, собрать кое-какую информацию.

– Спроси там у местных, можно ли нам нанять транспорт и самим прокатиться в тундру.

– Ты совсем спятила, Белкина?

– Да не спятила, просто узнай. Обещаешь?

– Крыша точняк поехала? Ну ладно, спрошу.

– Позвони мне, и приходи обедать, я сварю уху.

– С этого и надо было начинать.

Женя явился к обеду, радостный, в сиреневой приталенной рубашке, и с порога, скидывая кроссовки, замурчал котиком, учуяв аппетитные запахи.

– Какая ты хозяюшка, просто молодец. Вот кому-то достанется чудо, прямо – деревенская жена.

– Женя, умолкни, у меня в руках нож, а настроение не очень. Всё понятно?

– Вот семейка-то. Ладно, перехожу к делу. Только вначале подтверди, что по-любому накормишь?

– Папой клянусь.

Алёна выудила самую глубокую из всех семи тарелок, что скучали у отца на кухне. Женя тем временем поведал, что со слов местных журналистов выбраться в тундру возможно только на гусеничных тягачах, или на спецмашинах, которые передвигаются на больших колёсах, способных ехать даже по болотам и ещё легко пересекать ручьи, дорог-то здесь отродясь не было. Но с этим транспортом неувязка – он почти весь занят в тёплый период года. Ведь лето короткое, а успеть надо сделать очень много. Тут в очереди – учёные, золотодобытчики, геологи, а ещё завоз продуктов в отдалённые села.

– Короче, они не знают, что посоветовать.

– Да уж, журналисты везде одинаковы, – подвела итог рассказу Алёна.

– На что ты намекаешь?

– Не поверишь – ни на что, просто слова с языка слетели. У тебя есть дела после обеда?

– Да в общем-то нет. А ты что, предлагаешь посетить киношку или выставку Марка Шагала?

– Искать машину, или как там ещё называются эти уродливые тачки, что перепахали всю тундру.

– Неважно, тогда я с тобой.

– Здорово. Мы снова команда! Надеюсь, ты не испаришься в самый ответственный момент, как в прошлом году?

– Это куда я исчез? Не наговаривай.

– Я помню, просто ты был в Москве. Тебе налить добавки?

– Налей, а сама-то есть будешь?

– Не хочу, я попью чая, а вечером перекушу.

Через полчаса Женя и Лена уже блуждали вдоль домов, высматривая необходимые для поездки в тундру транспортные средства. Но посёлок как вымер. На дворе стояло лето, без работы оказались только ездовые собаки. У продуктового магазина они наткнулись на доску объявлений.

– Везуха, пойдём глянем.

Среди полутора десятков объявлений, нашлось следующее: «Перевозка грузов и пассажиров в отдалённые сёла и посёлки. Цена договорная». Дальше следовал телефон.

– Женя, звони.

– Почему я?

– Ты мужчина и тебе легче договориться с водилой. Ну не сопливой же девчонке ему звонить?

– Умеешь ты, мать, уговорить. Ладно, набираю. Что спросить?

– Свободен ли он ближайшие 3–4 дня. Да, и главное, сколько будут стоить его услуги.

– Хорошо. Я поставлю на громкую связь.

Женя набрал номер и громкие гудки возвестили о том, что клиент на связи и его телефон не дрыхнет в бардачке тягача, где-то на безымянной версте здешних трактов.

– Алло, здравствуйте, я по объявлению.

– Здоровей видали, – раздалось в трубке. – Чё надо, ё-моё?

моё?

– Понимаете, – Женя на секунду прервался, чтобы ещё раз продумать следующую фразу.

– Понимаю, когда вынимаю, короче можно? – оборвал раздумье журналиста уверенный голос. – Ещё раз спрашиваю, чё надо?

– Да, просто съездить в тундру на 3–4 дня.

– Куда, точно, какой груз?

– В район военного полигона, и ещё в той местности покататься.

– Спрашиваю последний раз, груз какой?

– Два человека.

– Всего-то?

– Да. Нас двое.

– Цену знаете?

– Нет, но хотелось бы.

– Десятка за сутки, плюс соляра.

Алёна замахала руками, показывая о прекращении разговора.

– Понятно, спасибо, мы подумаем и вам перезвоним.

– Давайте, если чё, я тут в мастерских, в порту.

– Спасибо.

Разговор прервался и Женя посмотрел на девчонку.

– Ну как?

– Голос стрёмный! Да и просит нехило.

– Решай.

– Давай доедим к нему, посмотрим, ещё поговорим. Потом ещё спросим, сколько топлива ест его железный конь.

Они поймали такси и поехали в порт. Алёна прикидывала, где набрать нужную сумму денег, чтобы оплатить поиски отца, а Женя с грустью смотрел в окно на унылые пейзажи. Летняя хмарь, и где-то в глубине души он жалел себя, словно в детстве, перед прививкой в детском саду.

– А вот наш порт, приехали, – остановив машину около ворот, сказал таксист. – А мастерские там, слева, не доходя до складов.

– Спасибо.

Ребята вышли и направились к крашенным голубым воротам, мимо побелённой вывески морпорта. Вдали маячили огромные козловые краны, кучи металлолома, ангары и кунги. Они безмолвно шли по чёрному гравию, мимо трёхэтажного здания, с каждой минутой всё больше углубляясь в местность, которая подошла бы для съёмок постапокалиптического фильма. Кругом покоились обломки железобетона, бочки, изъеденный ржой металл, остатки пароходов и машин. У обвалившихся причалов, едва держась за краешек суши швартовыми, покоились полузатонувшие баржи и корабли.

Наконец-то впереди показались мастерские. В отличие от заброшенной территории, тут сверкала фейерверками электросварка, метался погрузчик. Слева и у заборчика стоял грязно-зелёный тягач на гусеницах, с заострённой по-лодочному мордой и самодельным квадратным салоном за кабинкой, сваренным из листового железа.

– Звони.

Женя набрал номер телефона и вскоре из недр цеха вышел крепкий мужчина в промасленной одежде, вытирая ветошью руки. Он уверенно шагал к друзьям, глядя поверх их голов.

– Здравствуйте, это мы вам звонили по поводу поездки.

– Быстро вы меня нашли. Неместные?

– Здравствуйте. Мы приезжие, из Москвы. – Уточнила Алёна.

– Припёрлись на севера лёгкого бабла срубить?

Вопрос мужчины смутил Женю и он инстинктивно сделал два шага назад.

– В смысле? – переспросила Алёна и покраснела, а лёгкая злость понемногу давала о себе знать.

– А вы думаете, для чего сюда народ приезжает? Конечно, деньги зашибить. А они, кстати, у вас есть? Я ведь возьму с вас аванс, и сразу деньги за топливо, учтите.

– Мы и приехали уточнить некоторые детали оплаты вашей услуги. Сколько примерно потребуется солярки для нашей поездки?

– Не меньше полутора тонн. Сколько будет стоить, посмотрите на заправке. У нас горючка дюже дорогая. Это вам не «большая земля».

Алёна припомнила цифры стоимости топлива на здешней заправке, и, пересчитав, поняла, что прогулка обходится в астрономическую для неё сумму. Тех денег, что у неё были, и что оставил отец, не хватало, чтобы оплатить даже половину планируемой вылазки в тундру.

Видя, что молодёжь погрустнела, мужик улыбнулся свысока и снисходительно пробурчал:

– Ничего личного – только бизнес. Я же не буду здесь годами торчать за копейки. Я приехал сюда денежку заработать, а не обустраивать эту проклятую землю. Раньше говорили за «длинным рублём». Так что, если наберёте мелочь в своих копилках, то милости прошу. А на нет и суда нет.

– Значит, о скидке говорить бессмысленно?

– Ну да, кумекайте поскорее, у меня того гляди может появиться заказ, ехать в лагерь к учёным. Вот они башляют – хочешь «зеленью», хочешь в евро, да и рублей у них сколько хочешь.

– Спасибо, мы подумаем.

– Не за что, молодёжь. Да и кто же вас жизни-то выучит, если не мы? А?

– Да уж, точно.

Женя и Алёна вернулись к выходу и направились к дороге, ведущей в посёлок. По бетонным плитам их нагнал грузовик. Алёна махнула рукой, и тупомордое чудовище встало как вкопанное в облаке чёрной пыли и выхлопных газов. Усмехающийся водитель выглянул в окно и сквозь белозубую улыбку цыкнул:

– Ну что стоите, садитесь.

Они добрались до посёлка и еле вылезли из высоченной кабины, а после ещё пару минут отходили от грохота грузовика.

– Пойдём.

– А куда?

– Да куда глаза глядят!

Они прошли мимо первых пятиэтажек. Навстречу им спешили два паренька, не обращая ни на кого внимания громко толковавших между собой:

– Да у нас можно построить огромный космодром и сюда станут прилетать межпланетные корабли с инопланетянами. Вот было бы здорово!

– Да ладно. Космодромы строят ближе к экватору. Лучше, когда я вырасту, то оживлю мамонтов и шерстистых носорогов, и они снова поселятся в нашей тундре.

Ребята обошли взрослых. Женя рассмеялся:

– Фантазёры.

– Мечтатели, – Алёна помолчала и спросила: – А помнишь, нам таксист рассказал, про семью тундровиков из посёлка? Может, махнём к ним?

– Давай, а то на нас уже собаки стали коситься.

– Да, они жили где-то около пятиэтажек.

Женя достал телефон и откопал в памяти гаджета фотографию улицы, на которую указывал таксист.

– Алёна, идём. Насколько я понимаю, здесь совсем недалеко.

Вскоре они очутились среди гаражей, мастерских и ржавых контейнеров. И вышли к одноэтажному дому с синей крышей. Сразу за участком начинался пологий склон сопки, усеянный камнями, ржавыми остовами машин и каких-то непонятных механизмов, напоминающих скорее луноходы, чем земные средства передвижения.

– Кажется, пришли, Женя.

– Только никого не видно.

– Давай подождём, осмотримся.

– Я, пожалуй, постучу.

Журналист подошёл к дому, огляделся. Кнопки звонка на стене не имелось, и тогда он постучал в дверь.

– Заходите, – кто-то отозвался из глубины дома, словно из чрева кашалота.

– Алёна, пошли.

Женя распахнул дверь, стойкий запах бензина встретил гостей. Друзья оказались в просторной прихожей, переходящей в гостиную, и дальше в мастерскую. Рядом с диваном и тумбочкой с телевизором красовался полуразобранный снегоход. Вскоре к ним вышел парень в джинсах и тельняшке, слегка прищурив раскосые глаза, словно озорной тюлень вырвался из полыньи. Он с головы до ног осмотрел гостей и принялся вытирать промасленные руки какой-то тряпкой.

– Здравствуйте. Извините нас, но звонка мы на двери не обнаружили.

Отложив скомканную тряпицу на снегоход, он пригладил жёсткие волосы, топырящиеся во все стороны, как у ежа.

– Здравствуйте. У нас не принято закрывать двери. Что хотели?

Алёна вышла из-за журналиста и спросила:

– Мы хотим поинтересоваться, возможно ли нам нанять вездеход, или как он там называется, чтобы в завтра-послезавтра отправиться на несколько дней в тундру?

– У нас с отцом все гусеничные вездеходы в рейсах, и раньше конца сентября они едва ли освободятся.

– Жалко, прямо печалька. А не подскажите, где ещё в посёлке можно найти «вездеходы»?

– А что вы хотите везти и куда?

– Нам надо вначале добраться до военного полигона. А там видно будет, в зависимости от обстоятельств.

– Знаю это место. А сколько вас?

– Поедем мы вдвоём: я и Евгений.

– И всё, а груз?

– Ну да, совсем забыли – мы возьмём с собой еду, фотокамеру, запас одежды. Мы ищем пропавший военный вездеход.

– А я про него слышал, он вроде разыскивает дезертира. Если везти никакой груз не надо, то можно поехать на трэколе.

– А что это «трэкол»?

– Это машина на шести огромных колёсах, такие делают под Москвой. Она может даже переплывать через небольшие речки, болота, снежные торосы. Потом, она экономно расходует топливо, не надо бочки с собой везти.

– Я видел такую, в посёлке, – вспомнил Женя. – У неё, кажется, белый кузов?

– Да. Ничего удивительного, у нас их полно. Мой сейчас стоит в ангаре, осталось только заправиться, и можно в путь. У меня есть пара свободных дней. Но учтите – это недешёвое удовольствие.

– Мы, конечно, готовы заплатить. Не подумайте, что мы совсем без средств, но, правда, и не олигархи, а тем более не арабы. Кстати, сколько стоит такая прогулка?

– За день возьму три тысячи. Ну ещё плюс топливо столько же, не меньше.

– Ничего себе экскурсия! – вырвалось у Алёнки.

– Такие здесь цены. Подумайте, но дешевле вы не найдёте.

Парень присел на сиденье снегохода.

– Да что делать – мы согласны. Вон у того кровопийцы ещё дороже. – Алёна повернулась к журналисту. – В крайнем случае, я позвоню домой, и мне вышлют деньги. Но отца не брошу!

Водитель вскочил и кинул взгляд на девчонку, а после на Женю.

– Какого отца вы ищете, не разберу?

– Моего папу, капитана Жукова. Я прилетела к нему на каникулы, а тут вот такая приключилась история. Вместо семейной идиллии, селфи на фоне айсбергов, обнимашки с белыми медведями, такая вот засада!

Парень отошёл к противоположной стене, увешанной плакатами с монстрами и героями, обнажившими чудо-клинки.

– Это меняет дело, – сказал он через пару минут, повернувшись к гостям. – Я не буду брать с вас деньги. Только у меня не хватит топлива на весь рейс, а мой отец в поездке, но я что-нибудь придумаю. Так что, когда выезжаем?

– Хоть сейчас, – захлопав в ладоши, ответила девочка.

– Мы полностью оплатим заправку и купим продукты в дорогу, так что не переживайте, с нами с голоду не умрёте.

– Мне, правда, надо ещё отпроситься в редакции. А как вы думаете, сколько времени уйдёт на поход?

– Думаю, два-три дня, но я вас в тундру в таком виде не повезу, там вас сожрут комары. У вас есть нормальная одежда? – Отец мне что-то оставил, надо посмотреть.

– Тогда собирайтесь. А я заправлюсь, а ещё возьмём в дорогу продуктов и в ночь можно отправиться в тундру, к утру мы уже будем около полигона, там и выясним у солдат маршрут капитана Жукова.

– Постойте, молодой человек, давайте для начала хоть познакомимся. Я – Алёна, а он – журналист Евгений Хронов. – Анко, так меня зовут.

– Странное имя. Необычное.

– Северное. Нашенское, юкагирское.

– Вы обещаете, что по дороге расскажите нам о юкагирах?

– Конечно.

– А можно посмотреть на этот самый трэ…

– Трэкол! Пойдёмте со мной.

Они вышли из дома и прошли в ангар с высокими воротами. Внутри стоял высокий шестиколёсный автомобиль с белым кузовом. Чтобы попасть в салон через небольшую дверь, следовало встать на подножку и подтянуться. Колёса оказались высотой в человеческий рост. Лена потрогала чёрную покрышку, она слегка проминалась под пальцами.

– Анко! Колесо спущено, надо подкачать в дорогу!

– Оно сверхнизкого давления, ведь это не обычный автомобиль, а вездеход, внедорожник, амфибия – всё в одном флаконе. Кстати, вместимость восемь человек. А двигатель дизельный, есть автономный отопитель салона. Так что, не замёрзнем даже если снег пойдёт.

– Снег? В середине июня? Такое разве возможно?

– Евгений, это Арктика, надо быть готовым ко всему.

– Тогда до вечера. Вот деньги на топливо, и запишите мой телефон. А на дорожку доедим мою уху, а то жалко – прокиснет, ведь я наварила огромную кастрюлю.

– Женя, ты умеешь стрелять из автомата? – спросил Анко.

Журналист задумался на секунду.

– Конечно. А что, мы возьмём с собой оружие?

– Неважно, это я так просто спросил. До вечера.

Дома Алёна поболтала по Скайпу с мамой, бабушкой с дедушкой, ничего не говоря о том, что отец пропал, и даже не заикнулась о готовящейся поездке в тундру. Родные были успокоены, поэтому девочка направилась в кладовку. Там отыскалась кое-какая одежда – куртки, брюки, накомарники. Учитывая, что в Арктике свирепствовало лето с холодными туманами, но всё же плюсовой температурой, этого оказалось достаточно. Алёна ещё прихватила с собой в тундру томик «Двух капитанов» – авантюрный дух книги как раз соответствовал затеваемой экспедиции. Тем более, после смерти отца в тюрьме мать Саньки готовилась снова выйти замуж, и отчим оказался престранным типом, если так можно сказать. И чтобы не очутиться в приюте после смерти матери, Санька с другом бегут в Москву, и только клятва – «Бороться и искать, найти и не сдаваться» поддерживает их в пути.

Женя тем временем сбегал в редакцию и отпросился в командировку «с целью посещения стойбища оленеводов и непосредственного ознакомления с их суровым бытом». Вместе с благословением главный редактор подарил стажёру-журналисту компас и дал в дорогу банку со сгущёнкой.

К вечеру отзвонился Сабуров с невесёлой вестью – вертолёт возвратился на базу ни с чем, и новой информации пока нет. Отсутствие вестей о судьбе капитана и солдат заставило Алёну ещё скорее готовиться к выезду.

Около шести вечера белый вездеход на огромных черных колёсах подъехал к дому капитана Жукова. Снаружи, вдоль бортов и на багажнике, красовались канистры с соляркой. Ребята на дорожку слопали уху, попили чая, посуду помыли. После загрузили в трэкол тушёнку, консервы, макароны, каши, спальники. Теперь, на несколько дней и ночей внедорожник превратился для них в дом на колёсах. Скорее даже в твердыню, ограждавшую ребят от недружелюбного мира.

Вездеход покинул пустынный посёлок и покатил колобком на мягком ходу по бетонке, в край непуганных птиц. По краю сопки, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная свалка из старых автомобилей и тракторов, на сотни метров тянулись ряды чёрно-рыжих бочек, рёбра вагончиков и каких-то неведомых машин, созданных пытливым человеческим умом для покорения ледяных пространств. Ржавый оскал агрегатов навечно застыл среди покорённой земли, как памятник неудержимому освоению далёких земель.

Твёрдое покрытие дороги вскоре предательски оборвалось, и местами разбитая или промытая весенними потоками насыпь повела путников на юг. Цепь сопок прижималась к дороге то слева, то справа. На северных склонах, в тени, кое-где ещё белели пятна снега. Совсем недавно вытаявшие кустики карликовой берёзы и ивняка зеленели свежей листвой. В низинах серебрились озера, а плотный воздух до краёв наполнил свист крыльев бесчисленных утиных стаек. Журавли семьями потянулись из тундры на вечернюю кормёжку в сторону морских отмелей.

– Анко, ты посещал раньше этот полигон? – спросила Алёна.

– Доводилось, бывали с отцом.

– А ты не устанешь ехать всю ночь? Может, Женю привлечь, у него есть водительские права.

– До полигона продержусь. Пока вы там будете выяснять, куда отправился капитан, я посплю. Потом мы пообедаем, и дальше в путь. Я думаю, не мог капитан далеко уехать.

– Если он рядом, то почему его не найдут?

– Возможно, туманы мешают вертолёту обследовать местность, а люди боятся идти в тундру из-за дезертира. Кстати, Женя, если что-то подозрительное появится, я подскажу, что делать.

– Я что, сам не разберусь, как себя вести? Я попадал ещё не в такие переделки. А здесь так, прогулка. Солдат-то убежал без оружия, чего его бояться.

– Ну ладно.

Анко отвернулся от ребят и принялся не моргая смотреть вперёд, на дорогу среди однообразной зелёно-бурой тундры.

– Ну, ты, оказывается, настоящий Рэмбо.

– Да ладно, я тут самый старший, – отмахнулся журналист и зашептал на ухо девчонке: – Да ему всего-то лет шестнадцать, максимум семнадцать.

– Тундра – это его родной дом, он здесь как рыба в воде, понимаешь?

– Красуется перед тобой. А ты уши развесила, как Чебурашка. Скинь лапшу-то, лохушка.

– Отстань, Шерлок Холмс. Пойду лучше спать, а то эти серые пейзажи и некоторые люди навевают на меня уныние.

– Ложись, я следом.

Женя и Алёна устроили спальные места в салоне, среди мешков и пакетов с провизией, и только в глазах Анко рябило от монотонности пейзажей, но он ещё крепче сжимал руль, изредка поворачиваясь направо, где в розовые перины опускалось полярное светило.

Ребятам спалось плохо, время от времени вездеход прыгал на камнях, проваливался в ямы, и путники просыпались от сотрясений, от ударов о коробки с едой, инструментом, и о непонятные тяжёлые вещи.

Утром трэкол наконец-то остановился, и тишина разбудила девочку.

– Анко, что случилось?

– Приехали.

– Полигон?

– Да, он в ста метрах. А теперь давайте перекусим. Я голоден как белый медведь.

– Наконец-то закончилась эта кошмарная ночь! У меня болит спина и шея. Сейчас я приготовлю завтрак.

Открыв дверь, Алёна вышла наружу. Облака разбежались на небосклоне, и в освободившееся окно высунулось яркое утреннее солнце, залив свод лазурью, и в придачу совершенно бесплатно освежив серебром тундру. Рядом с вездеходом равнодушно дремали валуны, словно замёрзшие тролли, невесть как угодившие за многие тысячи миль от родных фьордов. А в ложбине сверкали окоченевшие от утренней свежести три озерка, до краёв полные синевы.

Ребята вскипятили чайник, и ещё девочка нарезала хлеба и приготовила бутерброды. Анко съел парочку и полез в рюкзак. Извлекая на свет банку тушёнки, рассмеялся:

– Алёна, оставь городскую еду для журналиста, я наверну привычного. У меня тут есть ещё вяленая рыба, сгущёнка. Вам достать?

– Нет, не надо. Пойду разбужу Женю, может, он захочет сладенького.

Журналист отозвался сам:

– Иду-иду. Без меня, небось, всё вкусненькое съели? Ого-го какое утро!

– Да, вот какая бывает тундра. Смотрите! – закричал Анко, указывая на небо. – Лебеди летят!

Вытянув грациозные шеи, прямо над ними легко и свободно парила пара белых птиц, изредка взмахивая крыльями.

– Да прямо как в зоопарке! Тут ещё и журавли, и утки.

А под ногами суетились крошечные комки из пуха.

– Смотри, не наступи на куличка, Евгений!

После завтрака Анко отправился спать, а Женя и Алёна двинулись к воротам полигона. Их наличие носило скорее символический, чем практический характер. Они не отделяли мир человека от необузданного первозданного хаоса, расплёсканного невесть кем по всей местности. Кроме названия и номера воинской части, указанного на них, толку от ворот не было. Справа и слева их запросто можно было обойти и попасть вовнутрь, ведь ограждения просто-напросто отсутствовали.

– Поищи звонок.

– Не видно.

– Тогда пошли.

В сотне метров от въезда стояло несколько вагончиков, металлические ёмкости, разнокалиберные ящики, антенны и всё то, без чего нельзя представить нормальную жизнь за полярным кругом. Наперерез гостям кинулись две собаки, но, не преодолев и полсотни метров, вдруг утратили всякий интерес к незнакомцам, и ушли обратно к вагончику, добротно выкрашенному в голубой цвет. Услыхав лай, из него вышли два солдата в мятой форме и, глядя на гостей, равнодушно закурили. Ребята подошли к ним.

– Здрасьте. Чё надо?

Женя поздоровался и начал расспрашивать горе-военных, заброшенных по приказу командиров в тундру, да ещё на всё лето. А Алёна злилась, да так, что едва могла совладеть с собой, ведь они тут дрыхнут день и ночь без задних ног, а где-то рядом, может, за соседней сопкой, погибают их сослуживцы. И ведь даже собаки у них ленивые!

– Молодцы, что ищете капитана Жукова. А то «вертушка» пару раз залетала, да так, покружилась-покружилась и ушла в сторону посёлка, небось, из-за тумана. Вот и все поиски.

– А вы его не искали? – не сдержавшись, спросила девочка.

– Не, нам нельзя из-за дезертира покидать полигон. Вдруг нападёт?

– А папа к вам заезжал?

– Заезжал. Жуков – твой отец? – длинный почесал затылок, посмотрел на кивающую Алёнку, затем по сторонам, словно выглядывая среди ржавых бочек опасных шпионов, и добавил: – Заходите в наш балок. В ногах, как говорится, правды нет, тут и поговорим.

Друзья переглянулись. До Анко метров сто, да и он, наверно, дрыхнет.

– Чай будете? Только кофе у нас нет, всё давно выпили, остался только чаёк индийский – тоже неплохо.

Они зашли в вагончик и сели за стол в крошках, с грозной батареей из немытых кружек. Каланча продолжил:

– Капитан привёз нам почту, еду и так, по мелочам. Они заправились, связались с частью и уехали. А ещё порасспросили нас про беглеца. Мы сказали – Колю Рыкова не видели.

– Да, ещё они обещали на обратном пути заехать, – добавил второй, с чайником в руках.

– Подождите, дайте я вам хоть чашки помою и со стола вытру. Как вы в таком бардаке живёте?

– Скучно живём, оттого и лень мыть посуду.

Собрав посуду, она отошла к умывальнику и отмыла чайный налёт.

– А Сунцов и Рыков тоже жили в этом вагончике? – поинтересовалась Алёна, ставя на стол чистые чашки.

– Нет, в том, что рядом стоит. В нём несколько раз копались менты. А здесь была столовая, но после убийства мы перебрались сюда. Мало ли что…

– А можно посмотреть хоть одним глазком, как жил убийца?

– Да легко, пошли. Пока чай стынет. Только об этом никому ни-ни.

– Замётано.

Солдаты и гости вышли из столовой и направились за угол, где оказался круглый металлический вагончик.

– Вот, они ночевали в этой «бочке».

– Диоген, наверно, жил точно в такой же.

Высокий покосился на журналиста и ответил:

– Отродясь не было у нас никакого Диогена.

– Ну ясное дело, ведь он давно умер.

– Такого случая не припомню.

– А можно зайти внутрь? – спросила Алёна, стоя у деревянных ступенек. Она носком откинула в сторону расплющенный с одной стороны грязный алюминиевый таз, и коврик из пластика, походивший на кусок искусственного газона.

– Да там нет ничего такого, остался только мусор после них. Заходи.

Длинный оглянулся на всякий случай и открыл висячий замок. Алёна переступила порог «бочки», вдохнув застоявшийся воздух, насыщенный пылью, запахом мужского пота и бардака. На вешалке болталась замызганная гимнастёрка, ватник. Под ними на полу валялись две пары старых сапог, покрытых слоем чёрной грязи. Дальше обеденный стол, алюминиевая посуда. Следом электрическая плитка, кастрюли. На стене пожелтевшая карта улуса, да ещё афиша районных соревнований по гимнастике за прошлый год. В спальне четыре армейских кровати, без ватных матрасов с панцирной сеткой. Под одной валялись три тазика, и ещё один кусок искусственного газона, свёрнутый в рулон. Книжная полка – Джек Лондон, «Территория» Олега Куваева, учебник по неорганической химии для вузов. В углу три лопаты, ломик, два веника.

– Да, ничего особенного, – вздохнула девочка. – Пойдёмте отсюда, хорошо бы здесь оставить окно открытым и проветрить вагончик.

Все вышли на улицу. Солнце продолжало робко выглядывать из-за облаков, словно сомневаясь, стоит ли греть эту мрачную страну, или нечего попусту расходовать тепло?

– А вы чем занимаетесь целыми днями? – спросил у солдат Женя.

– Ремонтируем ангары для техники. Так, штукатурим, заделываем трещины. Скучно. А потом пусть работает паровоз, который нас сюда привёз!

– Да уж, здесь не повеселишься, – добавил коротышка.

– А что же тогда ремонтировали Сунцов и Рыков в том году? – спросила Алёна.

– Да они просто халявщики – в ручье углубляли дно, чтобы установить насос пожарной помпы.

– А поблизости есть ручей?

– Да. Тут рядом, прямо за нашими вагончиками, идти всего-то метров сто.

– Мы прогуляемся с Женей?

– Идите. А как же чай?

– Точно, мы совсем заболтались.

Ребята возвратились в вагончик. Чай уже остыл. Они посидели и, наскоро опустошив кружки, поднялись.

– Мы, пожалуй, всё же пройдёмся до ручья.

– А мы пока покурим на солнышке.

– Женя, пойдём!

– Неохота, что мы там не видели?

– А что ещё делать? Анко надо поспать, а мы пока прогуляемся. Тебе не интересно побродить по настоящей тундре?

– Ну да, занятно. Но только рядом с жильём.

Ребята отошли от вагончиков и ступили на пёстрый ковёр из трав и мхов. Цвели ромашки и разноцветная разрыв-трава. Вдали на пригорках рассыпалась белыми цветками морошка. Ноги пропаливались в ковёр изо мха и трав, да ещё местами подтаивал грунт, словно на болоте. Приходилось пытаться наступить на кочки, и при этом не грохнуться, поскользнувшись на влажных камнях. Прогулка затягивалась, благо сбиться с пути не позволяла труба, тянувшаяся от ручья в сторону полигона.

Шумящий поток оказался мелким и порожистым, а русло твёрдым и каменистым. Они немного спустились вниз по течению и обнаружили искомое. Действительно, за прошлое лето солдаты выкопали крохотный прудик, шесть на четыре метра, завалив берега щебёнкой и песком.

– Давай попьём? – предложила Алёнка.

– Ты что? Страшно. Кто знает, откуда он течёт?

– Как хочешь, а я попробую. Здесь нет людей – значит, вода чистая. Ты что, ещё не понял, от кого на земле мусорные полигоны и грязь?

Вода на удивление оказалась ледяной – заломили зубы и озябли ладошки. Но на вкус оказалась мягкая и даже, как показалось Алёнке, чуть-чуть сладковатая, словно амброзия, вытекающая из райского сада.

– Жень, ну попробуй настоящей воды. Совсем не то, что в бутылках или из-под крана.

– Не буду, не уговаривай. Мне бутылки милее.

– Как хочешь.

Она прихватила с собой на память несколько разноцветных камешков и горсть песка с берега ручья. Женя заметил:

– Ради этого ты и притащила меня сюда?

– Не капризничай, пойдём обратно. Смотри, по берегам носятся маленькие пушистики.

– А, птенцы! Вот и их мамашка – куличок, изображает из себя раненую птицу, прямо по Станиславскому прихрамывает. Я про это в детстве читал, кажется, у Виталия Бианки.

Ребята вернулись обратно к вагончикам.

– Ну, как бассейн? – спросил длинный.

– Для купания коротковат будет, – рассмеялся Женя.

– Про то и речь. Что они всё лето тут делали, непонятно?

– Может, спали? – предположил журналист.

– Как пить дать.

– А здесь есть поблизости ещё река или ручей?

– Ну да, вон там протекает небольшая речка. Вы если вернётесь на дорогу, то будете её переезжать.

Солдат махнул рукой в противоположную сторону.

– Спасибо. Мы будем собираться в дорогу. Посмотрим, где застрял мой папа.

– Подождите, не уезжайте. У нас через полчаса сеанс связи. Может, есть какие новости о капитане.

– Хорошо, мы ещё погуляем.

Ребята бродили под неожиданно тёплым северным солнцем, правда, далеко не удаляясь от вагончиков.

– Для чего тебе понадобилась речка?

– Отвечу по-еврейски, вопросом на вопрос: а ты обратил внимание, в чём сапоги солдат Рыкова и Сунцова?

– По-моему, в грязи, но точно не в гуталине.

– Ты прав, но, если ты заметил, в здешнем ручье грунт другой – обычный жёлтый песок, чёрной земли совсем мало. Посмотри на свои кроссовки. Похоже?

– Нет, ну и что?

– Получается, где-то в другом месте пропадали солдаты прошлое лето. Надо искать грязь.

– Ты с ума сошла, как мы её найдём?

– Сама пока не знаю, но речку посмотрим. Ты тоже присматривайся к грунту, а не спи на ходу.

– Тоже мне, возомнила себя Шерлоком Холмсом, – пробурчал под нос Женя и отошёл в сторону. – Слава плохо действует на женщин – у них просто сносит крышу. А потом ещё обижаются на одиночество.

Глава 4
Спасти капитана Жукова

Первую экспедицию на Марс набирали, исходя из той старой истины, что опасней всего для человека сам человек.

Роберт Э. Хайнлайн. Чужак в чужой стране

– Лена, Женя! – крикнул длинный с порога штабного вагончика и махнул рукой. – Идите сюда скорее!

Ребята побежали на зов. Солдат покусывал губу и смотрел себе под ноги.

– Тут, блин, такое дело.

– Ну, говорите, пожалуйста, что случилось.

– Строгий приказ, на полигон никого штатских. И вообще – не наших не пускать.

– Да мы уйдём, вас не подведём, только скажите – что с моим отцом?

– Непонятно. Говорят, старатели ехали через перевал, видели в долине сожжённый вездеход. Вроде смахивает на армейский, но трупов не нашли.

– А что могло случиться?

– Да всё что угодно – может, пожар или нападение.

– А где этот перевал? – едва сдерживая слезы, спросила девушка.

– Недалеко отсюда, прямо на юг, километров сто. Там этот проклятый перевал – Шаманский, и рядом, может, и наш капитан с пацанами. Они и путь держали в ту сторону, хотели пройти туда восточным склоном гряды сопок, а обратно – западным, ближе к реке. Получается, они прошли половину маршрута, преодолели перевал, и там что-то стряслось.

Каланча помолчал, достал из кармана мятую пачку сигарет, и, глядя в сторону, выпалил:

– Эх, жаль, нам с вами нельзя. Приказ есть приказ. Сюда выехала поисковая группа на вездеходе, в полной боевой готовности. И потом они тоже отправятся на перевал.

– А почему не на вертолёте, на нём же быстрее? Почему они тянут?

– Да летали, туман накрыл сопки, ничего не видно. Езжайте, только давайте мы вас хоть заправим. Только никому, слышите, и капитану не говорите, а то нас… того, накажут за растрату воинского имущества.

– И консервов возьмите, у нас ещё есть сухари, макароны, – вмешался второй солдат.

Алёнка растерялась, она молча смотрела снизу вверх на длинного и хлопала белыми ресницами.

– Я позову нашего водителя. Спасибо за помощь.

Женя поспешил в сторону стоянки и вскоре к воротам подъехал трэкол, и заспанный, но с улыбающимися глазами Анко до краёв заправил баки и канистры.

– Алёна, Женя, давайте. Удачи. На обратном пути, если получится, заскочите к нам, расскажите.

– Мы обязательно вернёмся!

Трэкол покинул полигон и двинулся в сторону дороги, ведущей в полуденную сторону. Алёна поведала юкагиру об ужасной находке за неведомым перевалом. Парень задумался, словно силясь припомнить что-то очень значимое. Вскоре за холмами показалась небольшая речка с пологой поймой, кое-где украшенной ивняком, несущая свои воды меж тёмных берегов.

– Женя и Анко, давайте, остановимся и обсудим дальнейший маршрут, – предложила девочка, подмигнув журналисту.

– Хорошо.

Они вышли из машины. Солнце заволокло серой дымкой, будто ладаном, но лёгкий ветерок сносил вездесущий гнус.

– Анко, ты уже бывал на Шаманском перевале?

– Нет, мы с отцом обходили его стороной. Всё из-за того, чтобы не карабкаться на сопки, ведь так сжигаешь много топлива. Короткую дорогу через перевал пробили геологи и военные, так ближе к Булуну, и дальше на Жиганск. А ещё…

Юкагир умолк и потупил глаза.

– Не пойму, Анко, пожалуйста, не молчи.

– Местные никогда не ходят через эту сопку. Из живых там могут находиться только шаманы.

– Почему?

– А вы смеяться не будете? Люди с «большой земли» не хотят слушать наши легенды, и тем более соблюдать наши древние обычаи.

– Конечно, нет. Мы с Женей другие.

– Там неподалёку обитают Ледяные старики. Они не любят, чтобы живые нарушали их покой.

– А кто это Ледяные старики?

– Предки наших предков. Они спят вечным сном в мерзлоте, и нельзя тревожить их сон. Только шаман может обратиться к ним за подмогой, и то, испросив дозволения и принеся жертву. Поэтому духи нередко вредят людям – у них ломаются машины, резко портится погода. А тем, кто соблюдает традиции, они, наоборот, приходят на помощь.

– А как же нам быть?

– Я знаю, что делать, дедушка научил меня – я попрошу прощения у предков.

– Хорошо, а когда мы туда доберёмся по здешним буеракам?

– Если всё нормально, то к вечеру. А сейчас давайте перекусим и наберём в термосы чай. Дальше останавливаться не будем, ну кроме самой крайней необходимости.

Женя нервно прохаживался около вездехода, изредка постукивая носком кроссовка в мягкие колёса.

– Алёна, может, дождёмся солдат и уже с ними отправимся в путь? У нас ведь нет ни оружия, ни-че-го! Даже, как видишь, ваши любимые местные духи против нас!

– Женя, перестань истерить, идейный материалист не верит в приметы. Золотодобытчики там проехали и остались живы. Мы мирные люди и не представляем никого интереса для любых злодеев. А Анко пообещал поладить с «ледяными стариками».

Из-за вездехода показался водитель.

– Евгений, однако, ты умеешь пользоваться оружием?

– Я, Анко, в руках кроме кухонного ножа ничего не держал. Ты просто спятил.

– Постой, я тебя ведь уже спрашивал, ты мне сам говорил, что можешь.

– Я пошутил. Откуда я знал, что здесь реально придётся палить из ружей, да ещё по людям.

– Извиняй, Жека, мне кажется, там, откуда вы приехали, тоже было бы нехило обучиться этим простым премудростям. Недалеко от ваших домов палят из всех калибров, хлеще, чем на гусиной охоте.

– Ребята, я наберу воды из реки и сразу обратно.

– Иди, если ненадолго.

Спустившись к берегу, Алёна набрала горсть чёрного песка и убрала его в чистый пакет, тщательно завязав. Набрав в бутылки талую влагу, она вернулась. И вскоре они отъехали от речки с руслом из колдовского песка, лоснящегося под лучами солнца, и устремились в сторону Шаманского перевала.

Путь пролегал мимо сопок, которых становилось всё больше и больше. Они подходили к руслам речек, местами выталкивая наружу ископаемый лёд, хотя кругом, на тысячи вёрст, под тонкой дерниной дремала здешняя хозяйка – вечная мерзлота. За миллионы лет частые ураганы и бурлящие воды отшлифовали здешние гольцы, сделав покатыми, без грубых линий. Ровная тундра оставалась только в долинах, изрезанных, как и склоны сопок, ручьями и сухими руслами от весенних потоков.

Алёна не сводила глаз со стародавних гор. Мрачные гольцы напоминали курганы, последнее прибежище допотопных великанов, некогда сделавших просторы Евразии своей вотчиной, или даже гробницы древних городов, обратившихся невесть когда, по какой-то безвестной причине в навалы из щебня и гранита. Лютые морозы и пурги обратили в прах дерзновенные колонны и стелы древних рас, оставив на поверхности жалкие столбы-кекуры.

Подобные думы перепугали девчонку, она посмотрела на небосвод и среди редких облаков явственно различила Демиурга. Только теперь перед его очами явились не привычные сопки, а бурлящие первозданные воды. Всевышний изрёк:

– Да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша!

И от его голоса разбежались в разные стороны волны, а ветер скрутился в сотни воронок от самого свода небес до открывшейся пасти бездонных глубин.

И собралась вода под небом в своих местах, и явилась суша. И назвал Творец сушу землёю, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо, и сказал:

– Да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле.

И стало так. И произвела земля зелень, траву и дерево. И увидел Всесильный, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день третий.

Алёна ещё сильнее напугалась своих видений и закрыла глаза, чтобы не видеть больше гряды сопок. Но мысли не отпускали ни на миг, ни на вздох, они роились подобно комарью. «Почему в самом безлюдном месте планеты я чувствую такую близость к Небесам? Почему ощущение оголённости моей души не оставляет меня с первой минуты пребывания здесь?» – размышляла девочка, и как ни старалась, не находила ответа.

Алёна и Евгений впервые ехали по южной дороге, и катили, словно не по местности, обозначенной на всех картах и глобусах, а по неведомой сказочной стране, где на самом деле – в полярную ночь – солнце по несколько месяцев таится в ледяных пещерах. Потому они время от времени косились в сторону проводника, который твёрдо держал путь на юг, непонятно как разбираясь в тундровом перепутье, бесчисленных сопках и оврагах, несчётных ручейках и болотцах. Оставалось дождаться, когда перед болотоходом явится человеческому взору ворон или белый голубь и направит путников то ли в райский сад, то ли в пекло, или за тридевять земель, в волшебное тридевятое царство.

Журналист изредка отвлекался и упрямо пробовал определить их местонахождение на мятой карте района, но никак не мог сообразить, где она, искомая точка на разноцветной бумаге. Анко только язвительно, так чудилось Жене, улыбался и тыкал пальцем с чёрными заусенцами куда-то в прибрежную полосу. Так они и ехали час за часом, подпрыгивая на камнях и кочках, да с трудом выбираясь на крутые берега безымянных речек. Но избушки на курьих ножках перед глазами всё никак не являлись, как и камни на перепутье, с наставляющими надписями.

– Алёна, хватит на меня обижаться, – первым не выдержал Женя и пододвинулся к девчонке.

– Я на тебя не обижаюсь. Знаешь, что бесит?

Журналист отодвинулся и спросил:

– Что?

– Достало до самых печёнок – ты всё играешь, шутишь, и живёшь понарошку, как проходишь квест в дебильной компьютерной игре. А здесь всё по-настоящему, каждый миг надо решать, с кем ты и куда идёшь, как, впрочем, и прошлым летом. Я тоже вначале представила себя таким бесстрашным детективом, всё хи-хи, да ха-ха, а потом в лесу, когда по нам с отцом палили из проклятых стволов, а картечь нарезала осиновую листву возле моей макушки, то у меня разом испарились последние надежды отделаться малой кровью. Вот и ты никак не повзрослеешь, когда тебя серьёзно спрашивают, а ты всё играешь в «крутого парня», прямо Чак Норрис или Брюс Уиллис.

– Согласен, получилось нехорошо.

– Прошу тебя, будь взрослым. Кто из нас подросток?

– Ты, а я, как идиот, тебя слушаю. Почему всё так в жизни происходит? Я без пяти минут выпускник лучшего университета страны, образованный, воспитанный, кое-что повидавший, вынужден слушать пятнадцатилетнюю девчонку! Даже не пятнадцатилетнего капитана, как у Жюля Верна, а ту, которая всю свою малюсенькую жизнь провела в маленьком посёлке среди лесов?

– Ты спрашиваешь или утверждаешь? Определись.

– На «большой земле» женщины много на себя взвалили, – нежданно вступил в разговор Анко, и ребята повернулись к доселе молчавшему юкагиру. – Наши женщины доверяют мужчинам всё – даже свою жизнь. Как можно довериться человеку, который только и мечтает свалить от тебя или обмануть?

– Точно, Анко! – подхватил Женя. – Цивилизация, да ещё эта самая – эмансипация загнала мужчин в угол.

– Точно. А ещё заставила ходить в зауженных джинсах красного цвета и в жёлтых приталенных теннисках.

– Да такого не бывает? – усомнился Анко.

– У вас, юкагиров, такого не бывает, а вот Женя может подтвердить, да? Или станешь отрицать, как и жёлтый скутер? – Да, у меня есть такие джинсы, не отрицаю. В Москве ходил себе нормально, но стоило приехать в этот посёлок, посыпались подколки…

– Так, в них, наверно, не очень того, – Анко умолк, посмотрел на девушку и добавил: – Удобно.

– Со временем привыкаешь. Хочешь, я и тебе пришлю?

– Да нет, спасибо. Куда мне в них ходить-то, собак, что ли, кормить?

– Ты прав, здесь кругом дикость, полезешь на свой трэкол и точняк порвёшь.

– Вот в том-то и дело, высоколобый Евгений. Если бы ты учился не журналистике, а умел добывать пищу, охранять свою семью, я бы пошла с тобой хоть на край света. Но ты и брутальность – вещи несовместные. Поэтому ты вынужден подчиняться какой-то малолетке с лесной заимки, которая зачитывается «глупыми» приключениями, вместо сериалов о золушках смотрит программы по выживанию, горбатится в огороде, и не раз с дедушкой ночевала в лесу.

– Согласен, но не только поэтому, – пробубнил журналист и, отвернувшись, уставился в склон очередной сопки, усыпанной грудами останцев.

Алёна промолчала, и Анко только улыбнулся и деловито заработал рулём и коробкой передач, словно и не состоялось никакого разговора. Так они и ехали, перекусывая на ходу, почти не разговаривая. К вечеру сопки стали переходить в горную цепь, тянувшуюся как на западе, так и на востоке.

Анко остановился на берегу очередной безымянной речки, почти без растительности, тины и ряски, столь привычной для обывателя в южных широтах. Лишь в низинах возвышалась осока да ивовые заросли.

– Заправка. Лена, помоги мне.

Ребята вышли, размялись после долгого сиденья в вездеходе. Анко залил солярку и, отправив пустую канистру на багажник, повернулся к девчонке, ходившей за ним как хвостик, не понимающей, чем ему помогать.

– Пойдём я тебе кое-что покажу.

Они открыли водительскую дверь. Анко взял в руки что-то завёрнутое в старые грязные тряпки. Он снял их, перед глазами девчонки оказалась винтовка.

– О, да я такую никогда не видела.

– Это трёхлинейка Мосина. Она рядом со мной, если что-то случится, я возьму её. Патроны вот в том ящике с ключами, там есть второе дно.

– Здорово! А нас, если что, не того… нас не посадят в тюрьму?..

– Верно мыслишь, заметут. Поэтому ты ничего не видела, и журналист твой тоже.

– Я вот в дурналисте не очень уверена.

– Я тоже. Но это ещё не всё – смотри сюда.

Юкагир вытащил из-под сиденья свёрток поменьше. В ожидании очередного чуда Алёна потёрла ладошки:

– Ого-го.

– Не ого-го, а полный атас.

Анко стащил грязную тряпицу, и перед глазами девчонки предстал отливающий воронёной сталью автомат Калашникова.

– Это тебе.

– Да я…

– Молчи. Мы не знаем, что нас ждёт здесь, в этих горах. Если потребуется, ты должна стрелять. Сможешь или слабо?

– Смогу, я стреляла из «Сайги» двенадцатого калибра. У моего дедушки есть такое охотничье оружие. Он лесник.

– Тогда справишься, с ним будет полегче. Но у нас одна проблема, рожка с патронами всего два. Надо будет шустро заряжать, я пока не знаю, как можно умудриться: рулить и заряжать.

– Давай Женю попросим, он после нынешнего разговора, как мне кажется, на всё согласен.

– А оружие?

– Всё равно шила в мешке не утаишь.

– Уберу пока. Перекусим, и ты ему скажешь.

– Хорошо.

Алёна достала хлеб, термос и остальную снедь.

– Женя, Анко, вы будете тушёнку?

– Да, да, – согласился и один и второй.

– Тогда, Женя, иди, открывай банки.

– Так у нас нет консервного ножа. Мы его забыли.

– Возьми обычный нож.

– А так я не умею.

– Я сейчас открою, – вмешался Анко, извлёк из ножен на поясе холодное синеватое лезвие и шутя распахал баночную сталь.

– Прямо какая-то жесть, – сказал журналист и вздохнул.

– У нас, юкагиров, есть один обычай.

– О, Анко, расскажи, интересно.

– Да он ещё ничего не сказал.

– Так вот, когда ощенится собака – мы выбираем, кого из щенков нужно оставить для ездовой упряжки. Тогда мы берём слепых щенят и кладём на стол.

Анко умолк и принялся уплетать тушёнку с хлебом. Ребята недоуменно посмотрели друг на друга и уставились на юкагира.

– И что же дальше, юкагирский философ?

– А зачем?

Парень облизал ложку и улыбнулся.

– Не поняли, что ли?

Ребята отрицательно закачали головами.

– Всё просто – те, которые шлёпаются на пол, ну как бы сказать, не идут в упряжку. А вот те щенки, которые слепыми чуют край, и становятся нашими ездовыми собаками.

– А почему?

– Упряжка несётся по торосам, которые после пурги имеют тонкие края, с которых можно соскочить и грохнуться со всего маха. Выпадет каюр, а собаки, если не поломаются, умчатся дальше.

– Понятно, тут борьба за выживание.

– Просто за жизнь.

– Собачек жалко.

– А людей?

– Тоже. Но главное, как я поняла, в жизни надо чувствовать край.

– Да, Алёна, и нам скоро выезжать к перевалу.

– Да, пора. Женя, послушай, нам нужна твоя помощь.

– Какая? Толкать в гору вездеход, как Сизиф?

– Нет, всё проще. Если случится стрельба, ты что намерен делать?

– Упаду на пол трэкола, закрою глаза, а голову обхвачу руками, она у меня самое дорогое, что есть.

– Отлично, но не забудь, при этом тебе ещё придётся снаряжать автоматный рожок патронами.

– Не пойму, вы разыгрываете меня?

– Пойдём, я всё покажу.

Алёна подошла к кабине и вытянула из-под сиденья автомат Калашникова.

– О боже, это не сон? Дайте мне скорее пенделя, чтобы я проснулся! Не хочу больше оставаться в этом сне.

Алёна отсоединила рожок и вытащила из него с десяток золотисто-розовых патронов, показавшихся Жене ужасно холодными, словно в его пальцах беззвучно завыла лютая зима, дробя фаланги, а ему непременно надо ещё и прикоснуться губами к промёрзшей стойке качелей.

– Не очкуй. Вот гляди, будешь вот так укладывать патроны, сможешь? – орудуя большим пальцем, она воткнула пяток остроголовых братцев на прежнее место и бросила взгляд на друга.

– Дай попробую, ведь не совсем я косорукий.

– На, только не урони.

– Скажи-ка на милость, а ты станешь из автомата стрелять?

– Глупый вопрос, конечно, стану.

– И даже в…

– Даже. Хватит болтать – ради красного словца не пожалеешь и отца.

Женя умолк, он опустил глаза и попробовал вставить патроны в рожок, и, на удивление, с седьмого разика приловчился и даже улыбнулся, словно закончил статью для «Форбс».

– Вроде приладился. В моем роду, небось, бессчётно бывших солдат. Но может, всё уладится?

– Бывших солдат не бывает, бывает «старый солдат». Но если без пафоса, то хотелось бы без насилия, но мы же не в американском боевике, с тошным хэппи-эндом после расплёсканной цистерны кетчупа.

– Почему же, я думаю, мы в Голливуде. Вот ты, например, блондинка.

– Перестань, у меня зубы не чищены. Будем молиться.

– Зачем?

– Ты меня не понимаешь?

– Да будем.

Пока ребята спорили, Анко сходил на берег речушки, где опустил в хладные воды несколько полосок разноцветной материи. Вернувшись, сообщил:

– Я буду просить разрешения подняться на перевал.

Алёна и Женя отошли в сторону. Анко достал мешочек из оленьей шкуры. Дальше из замшевой сумки он извлёк на свет бронзовый диск и надел его на грудь, следом – кусок медвежьей шкуры, которую он принялся старательно приглаживать, шепча:

– Солнце-мать! Твоим теплом нас согрей, питание твоим теплом нам дай! Откуда бы ни было приходящее зло, направь в другую сторону!

После он поднялся и, убрав всё в суму, вымолвил:

– Теперь можно и в путь.

Вскоре трэкол тронулся и натужно принялся карабкаться в сопку по едва заметной дороге, среди бурых камней.

– Где-то через час окажемся на перевале. Мчимся, как на чёрном «бумере». А вы пока отдыхайте.

– Хорош БМВ, а трясёт как на гусеничном тракторе! Вот помню, с одним знакомым олигархом катался с ветерком на «мерседесе», на разгоне, прямо аж в спинку сиденья вдавливало.

– Я бы отдал пять шкурок песца, чтобы посмотреть, как ваше БМВ здесь ползло бы брюхом в колее да по камням.

– Ребята, лучше смотрите по сторонам, найдём отца живым и здоровым, всё вам будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.