Владимир Голубев
Взрослое лето

© Голубев В.М., 2019

© СКОЛ, СДФЛК, 2019

Когда человек взрослеет?

Вопрос «Когда человек взрослеет» на первый взгляд кажется риторическим. А между тем, в каждой стране существуют четкие правовые нормативы – с какого возраста можно приобретать спиртное и сигареты, с какого смотреть эротические фильмы, а с какого вступаться в брак… И все-таки, этот вопрос звучит снова и снова. «Мам, а когда человек взрослеет, ну совсем или почти совсем?» – спрашивает Алёнка, юная героиня этой повести свою маму. Ответу на этот вопрос, в сущности, и посвящена эта повесть.

В прекрасном фильме «Шанс», снятом режиссером Александром Майоровым по повести Кира Булычева «Марсианское зелье», утверждается, что есть люди, которые состарились еще в молодости, а есть такие, которые до преклонного возраста остались молодыми. Но повесть Владимира Голубева немного не о том. Кир Булычев и Александр Майоров говорили о свежести восприятия мира, о способности веселиться и быть непосредственным… Будьте, как дети, учит Священное писание… Но повесть Владимира Голубева о другой стороне взросления – о способности брать на себя ответственность за себя и своих близких, за умение решать самостоятельно любые проблемы. В конце концов именно поэтому детям и не продают спиртное и сигареты – потому что они неспособны сами принимать решения по поводу того, что приносит им вред, а что нет, что для них хорошо, а что плохо. Помните Маяковского: «Кроша-сын к отцу пришел…» Сын не знает, что такое хорошо и что такое плохо, а отец знает. И должен объяснить это сыну. В этом суть взросления.

Герои повести Владимира Голубева – мать и дочь. Хотя их взаимоотношения часто больше похожи на взаимоотношения двух подружек. Мать доверяет дочери, и это вполне заслуженно – дочь не по годам понятлива. Она понимает, что мать не в состоянии обеспечить ее всевозможными радостями жизни, и терпеливо сносит все тяготы небогатого быта. Они даже вынуждены жить в лесу, в сторожке, построенной дедушкой Алёнки, потому что квартиру пришлось сдать на лето… А других близких у них нет, помочь некому…

Повесть Владимира Голубева «Взрослое лето» можно смело назвать «три в одном». В ней есть тайна и криминальный сюжет. Так что, во-первых, это детектив. В ней есть фантастическое допущение. Даже несколько. Но они предельно аккуратно вплетены в канву истории. Так что любители фантастики обнаружат в этой повести дополнительную пикантность, а те, кто фантастику не жалуют, их, пожалуй, даже не заметят. И все же, во-вторых, это фантастика в лучшем ее проявлении. Когда элемент нереального не бросается в глаза, а воспринимается, как часть единой картины мира. Ну и самое главное… То, о чем говорилось выше. То, что логические выводится уже из самого названия произведения… «Взрослое лето». В-третьих, это повесть взросления.

На наших глазах героиня этой повести, Алёнка, учится разбираться в том, что хорошо, а что плохо. Она учится понимать мир и принимать его. Видеть в нем добро и зло. И видеть истоки добра и истоки зла. Аленка учится находить друзей и выстраивать с ними взаимоотношения. И оказывается, что близких ей людей в этом мире у Алёнки гораздо больше, чем она думала. Но это уже спойлеры, спойлеры…

Андрей Щербак-Жуков, писатель, поэт,

зам. Главного редактора литературного

приложения «Экслибрис» «Независимой газеты»

Глава 1
Сорока

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.

А. Ахматова

Каждый год первого сентября учителя, рассадив за скрипучие парты нарядную детвору и заполонив все вазы и банки яркими букетами, встав у доски, сообщают нам, что ещё одни каникулы канули в лету, мол, будьте посерьёзнее, ведь ваше детство навсегда сгинуло под пёстрой листвой во дворе или на даче, а может, с концами затерялось в лопухах – у бабушки в деревне. Эти слова – просто острым ножом по сердцу, ведь тебе уже целых четырнадцать лет, ты давно ходишь в школу, умеешь считать и писать, научилась всякой всячине, оттого первоклашки смотрят на тебя, как на небожителя, и ты практически не боишься темноты. Родители давно отпускают тебя одну в магазин, и ты по утрам выгуливаешь во дворе собаку, но тебе ещё так хочется поиграть в игрушки и выдумывать свои собственные словечки, непонятные взрослым, а порой и необъятные фантастические миры. И поэтому, сидя за партой, ты смотришь в окно на утекающие облака, и у тебя перехватывает дыхание от запахов школьной столовки и раздевалок, и ты не глядишь на повзрослевших за лето одноклассников. Но всё это приключится только в гадком сентябре, а сейчас мелкой монетой разменялись лишь первые золотые червонцы июня, и можно надолго позабыть про школу и про несносный переходный возраст!

Девочка Алёнка, четырнадцати полных лет, худенькая и угловатая, как кузнечик, курносая пацанка с обгрызенными ногтями, нынешним летом живёт в настоящем лесу, на заимке своего деда. Оттого, что их с мамой дом на все каникулы превратился в гостиницу для приезжих строителей – они возводят комбинат в их родном посёлке, а мама и дочка теперь ютятся в кособокой сторожке, доживающей свой век на лесной опушке. Хорошо, дедушка после выхода на пенсию успел поправить дом, подлатать крышу, восстановить забор. Но отсюда без малого полчаса топать по тропинке среди зарослей лещины и волчьей ягоды до ближайшей автобусной остановки. По ней каждое утро мама спешит на автобус, чтобы уехать в город на работу, как она говорит: «Мыть полы». Она вкалывает уборщицей в одном загадочном доме и возвращается к дочери только вечером.

Алёнка знала свой распорядок на всё лето, день за днём спешил по вечному кругу: завтрак – на столе, обед – в холодильнике, книги – на этажерке, а друзья-знакомые в недоступном посёлке. Тоска. Телевизор пылится на тумбочке, под расшитой накидкой – не показывает, а только шумит: нет в лесу приёма, какой тут интернет или сотовая связь, хорошо хоть можно слушать радио. Скука. Зато если хочешь – не причёсывайся и ходи весь день в старой сиреневой футболке с Винни-Пухом и пятном от вишнёвого варенья.

А ещё в огороде полно клубники и смородины, крыжовника и вишен, яблок и груш. Настырная лесная земляника уже какой год заселяет сад и лужайку перед домом. Даже олени заглядывают на участок через пролом в заборе полакомиться душистым клевером. Правда, из друзей только ёжик по кличке Колючий колобок или просто Колобок, в сумерки он появляется из зарослей крапивы полакать из блюдца молочка с белым хлебом.

По воскресеньям они с мамой выбираются в родной посёлок. Посещение начинается с церкви, а после магазины, библиотека, а заканчивается всё походом в гости к маминым друзьям. Алёнке удаётся заскочить на несколько минут к ребятам с родной улицы – проверить электронную почту и навестить социальные сети. Но в почтовом ящике пустота, писем нет, только реклама и спам, да и откуда взяться общению, письмам или лайкам, если ты целыми неделями вне зоны доступа, точнее, в глухом лесу. Как говорит странный сосед, дядя Петя: «Из нуля не родишь и червя».

Иногда они заходят домой: мама забирает у жильцов оплату за проживание или берёт понадобившиеся вещи. Грустно, пахнет чужими людьми и грязными вещами. Ещё хуже, когда наблюдаешь за устроенным рабочими в любимых комнатах бардаком. И от этого такое досадное ощущение, словно это внутрь тебя самого проникли посторонние существа и нагадили, а ты не можешь ничего сделать, даже убраться за ними. И ты шепчешь маме: «Скажи этим, чтобы навели порядок, ну сама посмотри». А она краснеет и начинает размахивать руками и даже повышать голос на строителей, но как-то нескладно, нестрашно, не то что тётя Люба. Но и с этими ощущениями надо как-то жить.

Только вечером, в 19 часов 15 минут, на предпоследнем автобусе мама с дочерью, обнявшись, трясутся в автобусе по дороге на свою заимку. Девочка бубнит без конца себе под нос или на ухо матери детские мольбы:

– Мам, мне надоел лес, я хочу домой! Ведь сижу целыми днями одна! Из-за этого у меня совсем не осталось друзей! Я хочу интернет и чтобы телефон работал. Ну я же не прошу отправить меня на Полярную звезду.

В ответ неизменные, надоевшие до оскомины слова:

– Потерпи. Всё сама понимаешь.

Вот так многозначительно говорила мама и клала ладонь на белобрысую голову дочери, и от её пальцев приятно пахло свежестью и чистым бельём.

– Конечно, мама! Я всё понимаю, – соглашается Алёнка, и дальше, сойдя на пустой остановке, они молча спешат мимо мрачных елей, чтобы поспеть до темноты в сторожку. При этом каждая размышляет о своём. Молодая женщина, убирая прядки с лица, – о бедности и о долге перед погибшими родителями. Девочка желает одного – не расплакаться, горюя о своей несчастной доле, из-за безотцовщины, сделавшей несбыточной мечту о поездке на неведомое море, теперь ей достались каникулы в проклятом лесу. Терпеть эти мысли становилось всё тяжелей и тяжелей, а в памяти, как назло, всплывали одноклассники, которых баловали отцы и отчимы. Будто в калейдоскопе мелькали ноутбуки, планшеты, скутеры и смартфоны.

В сторожке, отдышавшись с дороги, мама, накладывая мармеладки в вазочку и желая подсластить пилюлю, вещала бодрым голосом:

– Иди пить чай, тебя ждут «Морские» конфетки.

– Давно пора перейти с конфет на настоящее море, вон в классе почти все ребята его видели и не по одному разу. А некоторые летают в Египет или Эмираты даже зимой…

– Лена, надо научиться терпеть, в жизни это очень-очень пригодится.

– Не хочу терпеть! Я здесь живо обернусь колючей ёлкой! – тут девочка надувала губы. – Они насмехаются надо мной!

– Кто «они»?

– Девчонки, особенно Макарова. Она на переменах устраивает шоу на весь класс.

– Ну, я задам этой Макаровой!

– Мам, не надо, а то станет ещё хуже! Хорошо хоть мальчишки за меня!

– А почему?

– Я даю списывать домашнее задание… Иногда стою на воротах, когда они играют в футбол и у них не хватает вратаря. Пацаны лучше, чем девчонки, почти не врут, и не притворяются. Бывает, конечно, привирают, но хотя бы краснеют, и мне даже звон не нужен, и так понятно, когда они сморозят какую-нибудь глупость.

– Ты опять про этот перезвон, умоляю: перестань! Врач сказал, у тебя нормальные уши, абсолютно здоровая барабанная перепонка, а во внутреннем ухе нет ни-ка-кого колокольчика, который бренчит или звенит, якобы от неправды! Не верю! Ты все придумываешь!

– Не верь, но, понимаешь, у меня все равно звенит! Вот сегодня тётя Света лепетала о новой работе для тебя, а у меня-то зазвенело! Хочешь, мамочка, верь, а хочешь, нет.

– Значит, всё-таки врёт Светка!

– Я не стала тебе сразу говорить, думаю «зачем любимую маму расстраивать». Хочешь, давай условимся, я в таких случая буду тебе подмигивать левым глазом или нос чесать, или, например, говорить кодовое слово, может: «колокольчик» или «лютик», и ты будешь всё понимать!

– Не придумывай, какой «лютик»! С ума можно сойти, если сразу станешь узнавать что тебя, как последнюю дурочку, водят за нос. Только умоляю: никому не рассказывай об этом своём…

– Феномене, ты хотела сказать?

– Я тебе сейчас задам тряпкой, тоже мне «феномен»!

– Всё мамочка, больше не буду.

– Заруби себе на носу: в жизни больше такого, что нам не по нутру. Надо терпеть. Ты же не станешь бранить дождь или снег?

– Стану!

– Упрямая девчонка! Иди спать, что ты всё со мною споришь! Всё, я тушу свет, мне завтра рано вставать.

– Иду-иду. Мам, а когда человек взрослеет, ну совсем или почти совсем?

– Ты всё о своём? Совершеннолетие наступает в восемнадцать лет, забыла?

– Не, я не об этом. Когда по правде становишься большим?

– По-разному, можно в пятнадцать, а можно дожить до пенсии, а быть без царя в голове. Кому какая выпадет судьба и кто к чему стремится. Вон Аркадий Гайдар в шестнадцать лет полком командовал, а в наши дни многие детки зубами цепляются за родительские кошельки.

– Правда? Ничего себе… А я ведь читала Гайдара. Здорово, мне понравилось про «Голубую чашку», будто про меня, я правда постарше, а вот Маруся почти твоя ровесница. И сидели они втроём с папой под луной и звёздами.

– Вот и почитай ещё его биографию. Я тоже хотела стать самостоятельной, но судьба крепко привязала меня к родителям, считай, только три года назад моя пуповина оборвалась. А теперь давай спать, нам не с кем сидеть под звёздным небом, и ещё – мне всё-таки завтра рано вставать.

– Спокойной ночи, и прости, что мучаю тебя.

Они расходятся по комнатам. Старшая укладывается и, засыпая на самом краю, размышляет, как несладко в тридцать два года пребывать матерью взрослеющей дочери, да ещё как назло не с кем посоветоваться, если только с лесом, может, с той могучей елью, прикрывшей половину крыши сторожки? А ещё подружка Светка, такая-рассякая, в какой уж раз подвела, лучше бы и не обнадёживала с новой работой, а она так надеялась…

Рядом, за рассохшейся перегородкой с лопнувшими обоями, засыпает Алёнка, в полудрёме прислушиваясь к шорохам за окном. Мечтая, как пойдёт по знакомым улицам посёлка с папой и мамой, крепко-накрепко держась за их руки. Соседи, одноклассники будут идти рядом и улыбаться прекрасному миру, озарённому тёплыми лучами оранжевого солнца.

Лес в июньские ночи даже часок не вздремнёт, выспавшись за холодную зиму, он день и ночь примеряет новую кору, ощетинившись ветками и распуская листву, пробиваясь к небесам тонкими ростками. Зверьё в сумерки только продирает глаза вместе с Колобком и принимается колобродить. Поначалу, до мурашек по коже, истерят сычи, потом ветки ели бухают по крыше сторожки, а в придачу соловей с хором лягушек веселит округу до утра. Только с предрассветным туманом лесная глухомань забывается тревожным сном, но ненадолго: птахам пора кормить птенцов, пчёлкам собирать нектар, оленям объедать слащавые листочки… Вот и испёкся в неведомой печи новый румяный денёк.

Проснувшись, девочка думает о скуке, царившей на заимке, ведь уже прочитаны привезённые с собой книги, заданные Марией Ивановной на каникулы, а ещё изрисовано два альбома и фломастеры надоели хуже горькой редьки. До переезда в сторожку, две недели назад, Алёнка не представляла, что может так возненавидеть родную глухомань за полное одиночество, с каждым следующим летом это неприятие только приумножается, до нервного тика.

Разбавляет тоску только ёж, который изредка заглядывает в сад похлебать из блюдца. Но при её приближении он сворачивается клубком, ощетинившись во все стороны противными иголками. Девочка в отместку бережно закатывает шар под куст чёрной смородины, где он вскоре раскрывается и драпает через заросли подорожника в островок цветущего чистотела. Просто ёжик, то есть Колючий колобок.

По субботам или в пятницу вечером около домика урчит мотоцикл, приезжает бывший одноклассник мамы – Дмитрий, сероглазый, с начавшим редеть пробором светлых волос. Вместе с ним в дом врывается запах бензина вперемешку со сладковатым запахом одеколона, а ещё от него пахнет гаражом, далёким и неинтересным, как сам мамин ухажёр. На плите свистит чайник, из подпола на белый свет выуживается тягучее земляничное варенье под пыльной крышкой. Гость по-хозяйски усаживается спиной к окну, кладёт руки на белую скатерть, не сводит глаз с мамы, с её тонких точёных пальцев и рассыпанных по плечам волосам, изредка он отвлекается и дежурно улыбается девочке. Но ей не по душе эти ухмылки и визиты. Даже тортик, возвышающийся горой в центре стола, среди чашек и блюдец, не особо радовал Алёнку. Ей казалось, что дядя Дима только и ждёт минутки, когда она отвернётся, а он схватит маму крепкими пальцами с чёрными занозами под ногтями и утащит её, как злой Черномор, навечно, в далёкое тридевятое царство. Потому она неотступно следила за ними, стараясь ни на секунду не оставлять взрослых наедине.

– Алена, расскажи какой нибудь стишок! – просил дядя Дима, слащаво растягивая губы в улыбке.

– Давай доча, давай! – подбадривала мама.

Алёнка, закрутив косичку петлёй вокруг шеи, забиралась на стул и декламировала:

– Огния Барто, стихотворение «Мишка»:

Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу.
Всё равно его не брошу —
Потому что он хороший.

– Молодец, браво! – хлопая в ладоши, ревел дядя Дима, при этом косясь на маму, словно спрашивая, поступает он правильно или нет, а не получив чётких указаний, продолжал: – Ну, просто настоящая артистка!

– Лен, куда тебя несёт, расскажи нормальный стих! – просила мама. – И растолкуй, почему Барто у тебя зовут не Агния, а Огния?

– Ой, я перепутала, думала, это странное имя от слова «огонь» – «Огния», а что красиво…

Постояв ещё несколько секунд и не услышав колкостей в ответ, девочка кланяется и прибавляет серьёзным голосом:

– Всё! Супер-чат продвинутых рэп-исполнителей закончен! До новых встреч на нашем молодёжном канале!

Алёнка соскочила со стула, сильные руки гостя подхватили её на лету и осторожно поставили на скрипучие половицы. Концерт завершён.

А после резали торт и пили чай. Мухи слетелись со всей терраски на белую скатерть и, кружа над столом, портили всё очарование чаепития. Приходилось накрывать сладости и ещё размахивать салфетками, чтобы на время избавиться от назойливых гостей.

Когда дядя Дима наконец-то уезжал, и рычание стального коня стихало за поворотом, она справлялась у мамы:

– А что, дядя Дима идиот, или только делает вид, что не знает, что стих про мишку учат в младшей группе детского сада?

– Успокойся, у дяди Димы пока нет детей, и в детский сад он не ходил, его растила бабушка в глухой деревне! Откуда ему знать про этот стишок! И перестань ёрничать в его присутствии, пяти минут не посидишь спокойно! Веди себя нормально. Вот наказание-то на мою голову!

– Я не могу при нём сидеть нормально! А стихотворение клёвое, его любят все малыши.

– Объясни мне, пожалуйста, почему ты не воспринимаешь Дмитрия всерьёз? Он давно за мной ухаживает, помогает нам. Мне ведь тридцать два, я не могу всю жизнь провести одна, без нормального мужа, в бесконечном ожидании твоего отца, как ты этого не можешь понять! У женщины годы куцые, короче, чем у мужчин, заруби это себе на носу! А ещё умные книжки читаешь! Рассуждаешь о героях, а то, что мать в одиночку бьётся, как рыба об лёд, в упор не замечаешь. Да, славную я вырастила дочку.

Мила отворачивается к окну. Девочка знает, что из-под век соскочили непрошенные капельки, но остановиться не может:

– Ну, ты-то знаешь, иногда у меня звенит в ухе, вот когда твой дядя Дима говорит, что нам надо жить вместе у его родителей, а нашу бедную сторожку приспособить под дачу для городских, тогда мой колокольчик бренчит как сумасшедший! Для чего наш прадед строил дом перед войной, чтобы какие-то дачники здесь хозяйничали! Почему ты мне ничего не говоришь о моем отце? Ты всё скрываешь, почему?

– Оставь в покое наших предков, царство им небесное и вечный покой. Я пока ничего не решила… А что, твой отец? Он бросил нас давным-давно. Скажи, зачем он сдался тебе? Тебе плохо со мной?

После этих слов мама умолкала и уходила к себе. Девочка знала, что в эти минуты её лучше не трогать и вести себя потише. Мама ложилась на кровать и, свернувшись калачиком, плакала, чуть вздрагивая под пледом. В эти минуты Алёна жалела, что надерзила маме, и сквозь слезы мечтала, не медля ни секунды, сорваться на неведомый Север и разыскать бродягу-отца. Но разве она сестра Питера Пена? Или стоит продать свою почку, ведь, наверно, можно это сделать как-нибудь по-тихому, чтобы мама не узнала? И на вырученные деньги отправиться на поиски неведомого папаши. Хотя, с другой стороны, дядя Дима тоже не плох, столько лет, ещё со школы, любит маму, не пьёт, работящий. Да и кто чинит краны или мебель, кто-кто – он самый! Ох, как тут разобраться? Почку тоже жалко. Если это так, пустяк, то все бы оставались с одной. Но так жить больше нельзя, надо найти неведомого отца и понять, почему он не с ними…

Рано утром в понедельник одна самая обычная девчонка, обняв руками мамину шею, нашёптывала на ухо:

– Мамуля! Ну, пожалуйста, не уходи, не оставляй свою Маугли одну-одинёшеньку в жутком лесу. А давай, я лучше расскажу тебе свой сон. Слушай, мы с тобой будто утром выходим из дома, я в розовом платье, а ты в новой блузке, а около дома, представляешь себе, стоит большущий самолёт и мы заходим вовнутрь, садимся в кресла и улетаем прямо в небо. Вдобавок смеёмся без остановки, как две дурочки, пока живот не разболелся. А рядышком несутся райские птицы, бабочки, олени…

– Э! Куда тебя занесло? – спрашивает мать, пряча улыбку. – Откуда в небе олени-то взялись…

– Ну, насочиняла лишнего, с кем не случается. Ты тоже иногда наобещаешь с три короба, а потом даже с места не поднимешься.

– Да ладно, было всего-то пару раз. А ты помнишь все мамины огрехи, вредина! Ну, ладно, слезай с коленок, тебе всё-таки уже четырнадцать лет! А мне давно пора бежать на остановку, а то опоздаю на автобус.

– Беги, – со вздохом сказала девочка и отвернулась к окну, где от сквозняка, как маятник настенных часов, болталась паутина с чёрной мушкой.

– Постой, на море мы с тобой махнём в следующем году, вот только установим памятник на могиле бабушки и дедушки. Уже почти три года пролетело, а на кладбище до сих пор всего-навсего деревянный крест! Теперь понимаешь, почему я коплю деньги? Но, всё равно, обещаю, мы с тобой слетаем в Египет или Турцию. Что, думаешь, тебе одной хочется, а мне нет? Да ещё как! Девчонки взахлёб обрассказывались, а я им обзавидовалась! Да, кстати, мне начальник снова пообещал хорошую премию! Так что осенью, как только начнутся распродажи, мы с тобой немедля помчимся покупать модные купальники!

– Правда? Не обманываешь?

– Обещаю, доча!

– Ура, у меня будет новый купальник! Мам, а давай ещё прикупим подводную маску и трубку, они не стоят безумно дорого.

– Непременно. Ну, всё, я побежала! Не скучай! Суп и блинчики в холодильнике, квас в чулане! Больше ешь, хоть щёки наешь! А то тебя совсем не видно из-за швабры.

– Ура! У меня будет своя маска! Я в ней буду нырять в ванне! И больше не надо просить у ребят!

Тут входная дверь хлопнула, следом за ней звякнула калитка, а после навалилась тишина, только тёмные ели в такт маминым шагам ещё дрожат колючими лапами под лесной вальс. Перед девочкой, оставшейся одной в этом утреннем, хмуром мире, распахнулись ворота одиночества, со створками до самого неба. Стало боязливо и так тоскливо, ровно кровь по капле сочится из тебя, подобно весеннему берёзовому соку, и у тебя нет даже крошечной возможности остановить её и вернуть щекам румянец.

В заросшем саду запел зяблик: «фьит-фьит-ля-ля-ви-чиу-кик», напоминая о тоске, поселившейся на лесной заимке. Девочка пододвинула стул к окну и стала глядеть на деревья, высматривая крылатого певца. Она вообразила, как среди ветвей прячутся гнёзда с пушистыми птенчиками, а в дупле, в старой липе, свернувшись калачиком, посапывает белочка, прикрывшись бурым хвостом. Тут зяблик умолк, и вскоре раздался протяжный свист. Девочка покрутила головой и заметила на вершине ели прилетевшую сороку. Оглядевшись по сторонам, птица медленно застрекотала.

– К новостям прилетела! – сказала девочка сама себе. – Лучше зяблика слушать, чем это карканье!

Она встала и, вспомнив, что осталась в доме одна, закрыла дверь на тяжёлый железный крючок. Так будет спокойней. Теперь во всей лесной обители на несколько километров вокруг – ни одной живой души, только угрюмый лес, полный до краёв тайнами и опасностями.

Сорока вдруг стремительно застрекотала и, камнем сорвавшись со старой ели, мелькнула белым пятном среди мохнатых макушек. Лес затих на мгновение, провожая неугомонную обитательницу перелесков шелестом листвы, а вскоре уже зажил обыкновенной жизнью.

Девочка глянула на портрет дедушки и бабушки – утреннее солнце беспечно отражалось в стекле и скользило полосой по рамке. Стало покойнее, и она, шлёпая босыми ногами по прохладному полу, отправилась в комнатку мамы, где завалилась на её кровать. «Ага, посмотрим, что читает мамочка, – думает Алена и берёт с комода книгу. – Так, «Франческо Петрарка». Что-то знакомое. Посмотрим. Наверно, итальянский детектив? – размышляет девочка и наугад раскрывает томик. – О, надо же, сонеты о любви, вот что почитывает маманя перед сном». Она шелестит страницами и погружается в сладкие катрены, нашёптывает вслух печальные секстины. Листает дальше, а среди заветных страничек – старый конверт. Но на её памяти им никто ни разу не присылал писем? Адресовано маме, а вот обратный адрес незнакомый и весьма странный: «Республика Саха – Якутия, п. г. т. Тикси, в/ч 44025». И фамилия неразборчивая. Настоящая тайна, и девочка своей кожей ощущает волнение перед неизведанным.

– Что такое «п. г. т.», а какое-то «в/ч»? Бог ты мой! Господи, ну почему здесь нет интернета! Отчего нельзя быстро залезть во всемирную паутину и во всём разобраться! А теперь придётся самой думать, какой ужас, – придя в отчаянье, размышляет девочка.

Внутри конверта письма не оказалось.

«Что делать, как разгадать тайну? Зачем мама хранит конверт в томике любовных стихов? Думай, Алёна, лучше думай! Например, «Саха-Якутия», мы проходили по географии – республика на северо-востоке России, омывается водами Ледовитого океана. Стоп! Север! Это конверт от письма моего отца!»

Книга закрылась, и девочка сорвалась с маминой кровати, даже не поправив покрывало.

Тем временем блестящий автобус увозил на работу королеву лесной сторожки, где её поджидали верные тряпки, благородные вёдра и галантные швабры. И после девяти часов завязывалась брань за светлые идеалы чистоты между Белой и Алой розами, и так с перерывом до восемнадцати часов.

А принцесса дальнего лесного кордона, после чтения маминых книг, принималась за полив грядок. В награду – честно заработанная тарелка окрошки и салатик с горьковатой редиской. А после, вместо десерта, тягучие блаженные минуты чтения. К обеду Алёнка решила взглянуть на семейные фотографии. Из шкафа извлечена картонная коробка. На дне её покоились снимки, а ещё какие-то старые письма.

В руки ей попала вырезка из поселковой газеты «Мы и посёлок» со статьёй трёхлетней давности под броским названием: «Жуткое убийство семьи лесника», автор «Евгений Хронов». Алёна с любопытством прочитала: «В августе этого года жителей нашего посёлка и всего района потрясло дерзкое убийство лесника Белкина Александра Сергеевича и его жены, хорошо известной в посёлке учительницы русского языка и литературы, Натальи Николаевны. Ужасная трагедия разыгралась в лесу, около деревни Воробьёвка. Думаю, наши читатели вправе знать, как всё произошло, и вот что мы выяснили в районном отделе следственного комитета России: 17 августа семья Кромовых наткнулась на истекающих кровью Белкиных, которые были завалены ветками. Грибники немедленно оказали раненым помощь, сообщили в полицию и вызвали «скорую помощь». На место происшествия срочно выехала следственно-оперативная группа и установила, что потерпевших ранили неустановленные преступники из охотничьего ружья и скрылись в неизвестном направлении. Полицией сразу был объявлен план «Перехват»: в районе проверялся весь автотранспорт и люди, которые выходили из леса. В те дни многие жители нашего посёлка приняли участие в прочёсывании местности в поисках следов преступления. Но по «горячим следам» установить лиц, причастных к нападению на семью лесника, не удалось. К сожалению, спасти жизни наших земляков медикам не удалось. В настоящее время следствие продолжается. С нами по телефону согласился пообщаться следователь Колумбов М.В., который рассказал, что при расследовании уголовного дела выдвигается множество версий: нападение браконьеров; неприязненные отношения в семье (по сведениям редакции у погибших имелась только дочь и малолетняя внучка); противодействие со стороны инвесторов, начавших строительство нового комбината в нашем посёлке. Также обнадёживает, что глава района обратился к прокурору нашей области Динисову В. Р. с просьбой взять под свой контроль расследование убийства наших земляков. Давайте зададим вопрос сами себе: что произошло в лесу около Гнилого болота, кому помешал лесник и его супруга? Будем надеяться, что следователи и полицейские сдвинут с мёртвой точки дело об убийстве Белкиных, и люди, сотворившие зло, окажутся на скамье подсудимых, о чём мы обязательно сообщим нашим читателям. Следователи настоятельно просят всех, кто знает какую-нибудь информацию о подозреваемых, обратиться в правоохранительные органы по телефону 02».

Отложив в сторону пожелтевший лист, Алёнка призадумалась… Комбинат? Возможно, но его принялись строить ещё до убийства, откровенно начихав на мнение местных жителей. Грузовики, надрывно ревя, с утра до ночи вывозили грунт, рассыпая по дороге землю, словно загустевшую кровь. Она прекрасно помнит, как в день официального открытия строительства в школе отменили уроки. Учеников привезли на стройплощадку, к разинутому рту гигантского котлована, желающему расшириться, вкапываясь в грунт, аж до самого горизонта. А в центре площадки, ощетинившись арматурами, раздражённо дремал фундамент, ожидая скорого возвращения верных строителей. Ближе к обеду, с опозданием, на горизонте появилась кавалькада черных машин с губернатором, поразившим местных жителей только своим росточком с сопливого восьмиклассника. Под музыку и аплодисменты перерезали красную ленточку. Вокруг шумели от ветра деревья, и пёстрая листва неслась по улице. Алёнка в белых бантах стояла с одноклассниками, держа в озябших руках гвоздики. Приехавших гостей окружили журналисты, операторы с камерами, а после торжественного марша школьников распустили по домам…

Недруги? Ну откуда возьмутся враги у пенсионеров: лесника и учительницы? Если только из компьютерной бродилки сбежал какой-нибудь недобитый монстр или трансформер? А у мамы какие недруги? Получается какая-то абракадабра… Где же ты Каин? А вот браконьеры, то другое дело. Вполне вероятно. Дедушка им мешал, не давал убивать зверюшек, он сам рассказывал, что наступил на хвост горе-охотникам, не желавшим соблюдать правила охоты. Надо бы вечером всё это обязательно обсудить с мамой.

Весь оставшийся день Алёнка только и думала об убийстве, о разных версиях и с нетерпением ожидала прихода мамы с работы. Наконец-то хлопнула калитка. Девочка со всей силы бросилась ей навстречу, открывая настежь двери и радостно крича:

– Ура, мама вернулась!

– Привет! Не кричи, я устала. Лучше поставь на плиту греться воду, а я сейчас приготовлю ужин, – буднично ответила мама, поставив сумку на лавочку. – И дай воды, пока шла, всё горло пересохло.

Алёнка загремела посудой, Людмила, сделав несколько глотков и убрав с лица светло-русые волосы, ушла переодеваться.

– Как день? – буднично спросила Алёнка, хотя ей не терпелось побыстрее разговорить маму, чтобы выудить из неё всю информацию о местных браконьерах.

– Обычно, а что тебя интересует? – с любопытством ответила Мила, дочь редко интересовалась её делами.

– Да так, соскучилась.

– Странно, только вчера было воскресенье, и мы целый день были вместе, а ещё в субботу. У тебя всё нормально?

– Да нет. Всё как всегда.

Она опустилась на стул рядом с мамой и, не сводя глаз, смотрела, как та нарезает салат из огурцов и помидоров. Тут длинные пальцы отложили нож в сторону, а смеющиеся глаза бросили взор на дочку:

– Ой, совсем забыла. Представляешь, а мне сегодня звонил следователь.

– Ура, ура!

– Не дури, чему радуешься? – недоуменно спросила мама. – Может, он и тебе дозвонился?

– Мама, ты что! Откуда в нашем лесу возьмётся сотовая связь, а на ёлку я больше залезать не собираюсь, да и кто мне позвонит-то, бедненькой. Лучше расскажи, что он говорил?

– Вновь вызывает нас на допрос.

– И когда нам ехать? Завтра?

– Обещал ещё перезвонить.

– Получается, они продолжают разыскивать убийц. А есть ли что-то новое о преступниках?

– Сказал, мы всё узнаем при встрече. Потом я думаю, если действительно кого-то схватили бы, то весь город об этом говорил бы, да и по телеку показали бы. А сегодня никаких криминальных новостей, наверно, ничего нового у них нет.

– Грустно, почему добро проигрывает, мам? Ведь бабушка и дедушка были добрые, правда?

– Разумеется.

– Ну, а почему тогда зло до сих пор не наказано, а? Почему нет суда, и никого не везут в наручниках в тюрьму? Вон как в передачах про преступников.

– Не знаю, Алёнка.

Людмила задумалась, но взяла в руку нож и покрошила укроп. Когда последняя веточка легла в миску, добавила:

– Не нравится мне всё это. Как-то тревожно на сердце.

– Что тебе не нравится?

– Да у меня из головы не выходит этот звонок. Зачем опять всё ворошить?

– Как зачем? Надо же найти преступников!

– Что нам с тобой даст это их следствие? Воскресит отца с мамой? А может эти убийцы ходят рядом, по соседним улицам и, когда поймут, что их выслеживают, придут сюда…

– Мама не говори так, мне страшно. Может и надо их выследить, чтобы не ожидать каждую минуту удара в спину, и так всю жизнь?

– Я боюсь даже думать об этом, чтобы не накликать беду.

– Мама, так жить больше нельзя.

Они смолкли. Алёнку зацепили слова матери. Может, и правда, нечего совать свой нос куда не следует?

Ужинали молча, а когда закипел чайник, Людмила, желая успокоить явно напуганную дочь, сказала:

– Не бойся. Мы с тобой ничего не знаем и никого не обижали, нам нечего бояться, так?

– Как будто так. Но тогда получается: моя хата с краю, ничего не знаю.

– Вроде того… – ответила мама, прищурив голубые глаза.

Рабочая неделя пролетела быстро. Слова мамы попали в точку – Алёнка все дни барахталась по бескрайним просторам своих раздумий и сгрызла все ногти. Она иногда размышляла об отсутствующем родителе и о возможных путях его поиска в этой бескрайней стране. Мила не любила говорить об отце Алёны, с самого её детства уходя от вопросов, почему теперь они и стали ссориться. Но в последние три года на девочку всё больше и больше накатывалась волна неудержимого желания раскатать клубок тайн о своём отце, словно от этого зависела их дальнейшая судьба. Об окутанной вуалью неизвестности смерти дедушки и бабушки Алёна старалась больше не вспоминать.

В пятницу вечером маму из города привёз дядя Дима. Алёнка к её приезду начистила кастрюлю картошки и, когда хлопнула калитка, зажгла конфорку.

– Привет! – сказала растрёпанная после поездки на мотоцикле мама.

– Приветики! – ответила девочка.

– Мила! Куда ставить сумки? – следом забасил дядя Дима.

– Оставляй всё здесь, я сейчас сама разберусь.

Дмитрий распихивает авоськи по стульям и с облегчением плюхается на диван. Нехотя вспоминая о присутствии ребёнка, пыхтит:

– Алена, здравствуй!

– Приветики!

– Как прошла неделя?

Девочка понимала, что вопрос задан скорее из вежливости, чем из любопытства, но вместо того чтобы сразу отшить маминого ухажёра, отчиталась:

– Загорала, купалась в бочке. Потом читала, убиралась в доме, полола грядки, раздёргивала морковь и свёклу.

Нежданно гость поддержал разговор:

– Во, я тоже всё детство зависал в огороде. Смотри: в марте, ещё, блин, снег не сошёл, а мы начинали возить на огород навоз, в конце апреля копали землю под картошку, на майские праздники под лопату сажали. После шла морковка, свёкла, капуста и огурцы. Мы с батей собирали парник, накрывали плёнкой, под помидоры и перцы. В июне косили траву для коровы и овец, сено сушили, потом скирдовали. В июне-июле шли за ягодой, потом копали молодую картошку, обрывали яблоки и так до самых белых мух.

– Тяжёлое было детство у вас, дядя Дима.

– Нет, трудовое. Зато я вырос крепкий и здоровый. А почему? Да потому что поднялся на всём своём, а не на покупном, куда напихали одной отравы. Вот и тебя надо кормить не сникерсами, а картошкой с салом!

– Я сало не люблю, как и сникерсы.

– Подрастёшь, полюбишь.

– Ну, а чипсы-то иногда можно?

– Чуть-чуть, я и сам люблю похрумкать перед телеком.

Дядя Дима рассмеялся и покосился на Людмилу. Лучи заходящего солнца подсвечивали её волосы соломенного цвета, и они привиделись ему вдруг настоящим дорогущим золотом, которое он лицезрел пару раз, но не в поселковом магазине, а в райцентре, в ювелирном с огромными окнами. Хозяйка невозмутимо кухарничала, не обращая внимание на разговоры Димы и дочери.

– Но сало я всё равно не полюблю. Лучше вооще не вырасту.

Дима заулыбался, ему стало неясно, куда может завести невинный разговор с хитрой девчонкой, и он переключился на её мать:

– Мил, даже не представляешь себе, что я видел сегодня в новостях?

– Расскажи.

– Мы, пустобрюхи, за день съедаем столько пищевых добавок, что даже после смерти не разлагаемся! Прикинь, покойники лежат в земле как свежие огурчики! Вот бы посмотреть.

– Что ты несёшь! Глянуть на трупы? Тоже мне фантазёр нашёлся, выискал чем любоваться.

– Извини. Я не хотел.

– Выбрал время о таком говорить! – не унималась Мила.

– Дядя Дима, да вы настоящий маньяк.

– Всё, молчу, вам не угодишь.

Гость перестал широко улыбаться, виновато посмотрел на Милу и, ухмыльнувшись уголком рта, добавил:

– Шутка юмора, извиняюсь.

– При ребёнке, пожалуйста, так больше не шути. У неё и так после известных событий психика неустойчивая.

– Ну, извиняй. Сама знаешь, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.

– А вы служили в армии, дядя Дима? – спросила Алёнка.

Гость, увидев, что девочка заинтересовалась его судьбой, заулыбался и важно окинул взглядом хозяек:

– Да! Целых два года честно возвращал Родине долг.

– А где, рядом с домом?

– Я не ботаник и не какой-нибудь там мажор, я коптил небо на Северах. Воинская часть 44025, Республика Саха – Якутия, посёлок городского типа Тикси! Даже помню на зубок номер своего Калаша.

– Кто такой «Калаш» – это ваш конь или осёл? – спросила радостная Алёна, теперь она знала наверняка, что такое таинственное «п. г. т.» и неведомое для девочки «в/ч».

– Это АКМ: автомат Калашникова модернизированный, калибра 7,62 миллиметра!

– А я думала, ослик, хотя на севере ослики-то не живут… да, там же царство северных оленей!

– Точно, оленей, по юкагирски – илэ, там полно, все они с бо-ольшими рогами!

– Перестань! – Мила нарушила молчание и строго посмотрела на Дмитрия.

– Мама, это я во всём виновата!

– Ты тоже не ёрничай! Нашла ровесника, чтобы порезвиться!

– Обещаю, больше не буду. А про автомат можно спросить?

– Спрашивай, – разрешила мама.

– Дядя Дима, а как вас можно проверить, если вы сейчас номер автомата придумаете?

– Кто, я придумываю? Номер 1984 АМ 8480! Подожди, у меня есть доказательства!

Покрасневший Дмитрий полез в замызганную барсетку и скоро извлёк книжицу, смахивающую на паспорт. – Вот он, мой военный билет, посмотри!

– А можно мне самой полистать, я его никогда не видела, а?

– На вот смотри и проверяй.

– Как всё удачно получилось, – обрадованно сказала Алёнка и дрожащими пальцами подхватила слегка шершавый документ.

Девочка внимательно листала книжечку с красной обложкой и наконец-то отыскала номер автомата Калашникова – всё совпало, память у дяди Димы оказалась отменная. Но самое важное, она разыскала то, из-за чего ей пришлось затевать весь сегодняшний концерт – номер воинской части, в которой служил мамин ухажёр, совпал с номером из адреса, указанного на старом конверте. Алёнке вдруг нестерпимо захотелось спросить у дяди Димы – служил ли с ним кто-нибудь из посёлка, но она испугалась, что сразу вскроется, к чему она клонит, оттого и не решилась.

Паузу прервала Людмила:

– Дима, а почему ты мне никогда не показывал свои армейские фотки?

Гость заёрзал на стуле:

– Да на что там смотреть-то, один снег десять месяцев, и всё. Да и знаешь, фотика у нас в части нормального не было.

– Всё равно как-нибудь принеси.

– Да без проблем, мне нечего от тебя прятать.

Гость почему-то затих на диване и умолк. Алёнка тоже хранила молчание, с трудом пряча улыбку за занавеской, не желая выдать радость от полученных сведений. Всё шло к тому, что она наконец-то выбралась на правильный путь.

В доме пахло жареной курицей, луком и чесноком. Наконец Людмила распорядилась:

– Идите мыть руки и садитесь ужинать.

– Ура! Я хочу есть! – закричала девочка и побежала к мойдодыру.

– Я пока пойду перекурю.

– Только недолго, Дима, а то курица остынет! И вообще надо бросать, сколько раз я тебе говорила.

В субботу мать и дочь Белкины провели в домашних хлопотах по хозяйству, а в воскресенье выбрались в посёлок.

Алёнка уговорила маму и на полчаса забежала к соседу, конопатому Пашке, посидеть в интернете. В поисковике, практически без проблем, удалось найти сообщество военнослужащих той отдалённой воинской части 44025, и выяснить что часть благополучно существует до настоящего времени, и даже, судя по комментам, – совсем неплохо. Аляповатые китайские часы с котиком отсчитывали на книжной полке минуту за минутой. Девочку ждала мама у супермаркета, и следовало быстро принять решение, что дальше делать с полученной информацией. А выход виделся один – накатать письмо командиру воинской части с просьбой помочь найти отца.

Размышления прервал звонок на сотовый, мама разыскивала дочь:

– Ты где? Я тебя давно жду!

– Мамуля, я совсем забыла, всё сижу у Пашки. Вот залезла в комп и не могу оторваться, у меня столько почты! Дай мне ещё хоть пятнадцать минут, ну, пожалуйста… – Хорошо, я подожду тебя в кафе. Не опаздывай!

– Мамуля, ты просто – розовая лошадь!

– Кто? Ты сошла с ума?

– Шучу… Ты розовая овечка. У тебя есть крылья, и когда ты делаешь людям добро, они поднимают тебя на седьмое небо.

– Ну, хрен редьки не слаще… Опять что-то выдумала!

– Приду, расскажу.

Из трубки донеслись гудки. Алёнка, словно до этой секунды сидела на сжатой пружине, – вылетела из кресла, крича:

– Пашуля, колись! У тебя в принтере есть чернила?

– Угу, но чуть-чуть, – из гостиной пробурчал Пашка. – Пушкин-то мой всё стихи строчит…

– Можно я распечатаю письмецо на полстранички?

– Валяй, только включи принтер, розетка за ковром. Но, смотри, не больше, а то он меня убьёт, каждую неделю чернила заправляет, у него в сервисном центре уже скидка 25 процентов. Вот что гадюка наделала!

– Ты про какого Пушкина, не пойму? Какая гадюка?

– Ну, та из Астрахани, что цапнула моего батю на рыбалке. Там он угодил в больницу и, как говорит мамка, «поймал рифму», ну, со страха принялся писать стихи, как тот Онегин, у которого дядя заболел.

– Ты хотел сказать Пушкин?

– Точняк, Пушкин.

– Наверно, проснулся поэтический дар?

– Не знаю. Мы с мамой и братом думаем, так на него гадюкин яд подействовал.

– Да… печалька… Осенью вернусь домой, дашь почитать своего Пушкина?

– Дам, весь дом завален его стихами, от туалета до чердака!

Тут принтер допел свою песню и с визгом остановился. Отпустив в дальний путь ещё тёплый листок, он замер, но ещё несколько секунд напряжённо моргал красным глазом. Аленка быстро пробежала глазами по тексту и побежала в прихожую, обуваться.

– Паша, я всё! Спасибочки! С меня литровая банка земляники, годится?

– Замётано. Не кинешь?

– Соседке не веришь? Как только появится в лесу, расплачусь.

– Да ладно, заходи, без банки. У нас самих клубники завались, хочешь, пойдём, угощу. Это у вас строители весь огород вытоптали, балбесы.

Алёнка перестала улыбаться и кивнула Пашке:

– Вырастим, будет лучше прежнего. Я пошла, увидимся!

Парень закрыл дверь и, скинув тапки с босых ног, вернулся в комнату, чтобы вновь завалиться на диван с планшетом и выискать, где спрятан Истинный Экскалибур.

По дороге Аленка забежала на почту, благо посетителей не оказалось, и, купив конверт, опустила письмо в синий ящик, незаметно перекрестив его перед дальней дорогой.

– Ура! Хоть что-то получилось в это лето! – сказала девочка, выходя из здания почты. Никто не слышал этих слов, разве только чёрный котик с белой грудкой, но и он в воскресный день занимался ответственной работой: умываясь, приманивал редких посетителей. Теперь Алёнке оставалось только ожидать новостей, но уж этому она научилась за свою короткую жизнь. Закрыв скрипучую дверь почты, она улыбнулась оранжевому солнцу и вспомнила, что на улице хозяйничает лето и вообще у неё в жизни замечательные каникулы. Впереди, в школьном саду, с визгом и смехом, от которого закладывало уши, малышня играла в догонялки. Она улыбнулась, ей тоже захотелось кинуться к ребятам, кого-нибудь засалить, а потом носиться со всех ног между яблонь и вишен или спрятаться среди зарослей акации, ох, какое там есть классное местечко – никто ни в жизнь не найдёт! Но пока не до игры – в кафе её ожидала мама.

– Значит, ты величаешь меня «овцой»?

– Мама, ты что?

– А я тебе капучино заказала, сейчас принесут. Будешь?

– Спасибо, мамочка. Просто я сочинила историю про розовую овечку, заметь, а не овцу, у которой есть крылья. Если она приходит на выручку деревенским жителям, то после летает, а если вредничает, то хозяева с неё шерсть состригают. Встретила она однажды того самого Колобка и от хитрой Лисы уберегла.

– Ну и выбор у тебя, не позавидуешь розовой овечке! Так и я, если вдруг совру или что-то не то, по-твоему, сделаю, у дочки зазвонит колокол, и ты уже глядишь на меня с осуждением. Бедная я, бедная овца! Где моё седьмое небо? Может, хватит меня стричь!

Глава 2
Непрошенные гости

В следующий понедельник Алёнка проснулась в одиннадцать часов. Всё привычно: геркулесовая каша в подгоревшей кастрюльке, стакан компота. Ох-хо-хо, обожгла указательный палец, дышала на него минут десять, после припомнила другой способ и помазала растительным маслом. Утро испорчено. Заправляет кровать и спасает настроение, а для этого требуется просто поудобней устроиться на диване и раскрыть обёрнутый в газету томик «Графа Монте-Кристо». И вот уже на дворе не жаркий июнь двадцать первого века, а двадцать седьмое февраля далёкого 1815 года. Задремавший на солнце дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард поздно дал знать о приближении трёхмачтового корабля «Фараон», спешащего без капитана из Смирны, Триеста и Неаполя. И вскоре Алёнка, не вставая с дивана, уже в толпе зевак наблюдает за манёврами судна, а через полчаса очутилась на обручении Дантеса и Мерседес…

За окном июньское солнце поднималось всё выше над лесом. Книжная страница торопилась за страницей, шелестя горностаевым шлейфом, и девчонка уже подумывала попить прохладного кваса из чулана, но оторваться от книги тяжело. Завязывалось самое интересное…

На улице среди привычного для уха лесного жителя птичьего хора раздался новый звук – стук дерева об дерево закрывающейся за кем-то калитки. Кто-то появился, словно призрак из ниоткуда. В лесу невозможно передвигаться незамеченным, а тем более бесшумно. Путника всегда выдаст кричащая сойка или сорока, оповещающая о непрошенных гостях лесных насельников. Но через несколько мгновений уже кто-то настойчиво постучал в оконное стекло.

У Алёнки при мысли – как-никак одна в лесу – мурашки побежали по коже, вскоре возник противный липкий страх. Первое, о чем ещё подумала девочка: закрыта ли дверь, и второе: где лежит перцовый баллончик. Вытащив его из комода влажными пальцами, Алёнка на цыпочках бросилась к двери – она оказалась закрыта. Теперь оставалось только метнуться к окну и, стараясь быть не замеченной с улицы, выяснить, кто пожаловал в гости. В это лето ещё никто не навещал забытую сторожку, редкие прохожие проходили мимо…

Визитёр не таился. Около дома стоял высокий худой мужчина в зелёной защитной рубашке и с рюкзаком на спине. Серые глаза на обветренном лице невозмутимо осматривали сторожку, словно выискивая щель, через которую можно просочиться в дом. В манере держаться скользила едва приметная бравада бывалого человека, а весь облик гостя говорил о редкой в наше время способности прошагать не один десяток километров за день.

«Ой, мамочки, он хочет меня убить! А в рюкзаке, наверно, нож и скотч, для того чтобы меня связать, а потом мучить или пытать, как в фильме ужасов», – чуть не плача, думала девочка. Она закрыла глаза и, дыша через раз, продолжала ждать кровавой развязки.

Требовательный стук раздался снова. «Может, стоит не отвечать, подумает, мол, в доме никого нет? – размышляла Алёнка. – Но если он грабитель и залезет в дом через окно, то, увидев меня, тогда уж точно прикончит, зачем ему свидетель? А если я отвечу, глядишь, не станет связываться и уйдёт. А если он пришёл за мной?»

Всё-таки взяв себя в руки и перестав трястись, она решила откликнуться – и будь что будет.

– Кто там? – как можно спокойнее спросила девочка.

– Охотник я, Аникин Пётр Петрович, – покашливая, ответил гость. – Я тут хотел только узнать, в какие дни приезжает лесничий?

– По средам и четвергам он делает обход в наших кварталах! Но сюда заходит редко, так, если воды попить. А вообще, он останавливается в сельской администрации, там, ну в Зверёвке.

– Эх-ма! Теперь мне всё ясно с этим лесным начальством! – гость топнул ногой и замахнулся рукой на кого-то невидимого.

– А вы, наверно, браконьер?

– Чёй-то я браконьер? – недовольно ответил Аникин и стал снимать рюкзак. – Во, тоже надумала-то.

Засаленные завязки послушно раскрыли горловину брезентового мешка и две загорелые руки охотника стали шарить внутри, стараясь что-то найти наощупь.

«Ну, всё, мне капец, достаёт нож или топор! Сейчас убивать меня будет! Всё, я, кажется, договорилась, правильно мне в школе говорили: «молчи более – побегаешь долее», – подумала девочка и присела на корточки, но всё же, пересиливая страх, крикнула:

– Да охотники летом не охотятся, это даже школьники знают!

Вместо ответа на улице звякнуло что-то металлическое, а потом вдобавок застучало, и девчушка, закрыв глаза, спряталась в угол за занавеску. Подумалось: «Так и есть! Может быть, убийца бабушки и дедушки и есть этот самый Аникин! Вот он и припёрся сюда на разведку, всё вынюхивает, знаем мы что-нибудь или нет».

– А я и не охочусь, – спокойно ответил гость.

Через пару минут, немного придя в себя, Алёнка снова выглянула в щёлочку между занавеской и подоконником. Видно было плохо, мешали лилии, растущие у дома. Но от увиденного тотчас пересохло в горле, и она невольно зашептала сухими губами: «ой, мамочки, ой, мамочки…»

Аникин, как ни в чём не бывало, продолжал топтаться на одном месте, изредка оглядываясь по сторонам, словно ожидая подмоги или, наоборот, опасаясь подхода лишних свидетелей. В руках он ловко вертел длинный блестящий нож, слегка вогнутый вовнутрь и более походивший на кавалерийскую саблю из черно-белого фильма про Василия Ивановича Чапаева.

– Я того, ведь не охочусь, покамест, нельзя, рано ещё. Тебя-то, наверно, дед обучил? Был истинный лесник, хоть и немного поработал в нашей глуши. Эх, какой орёл, ему бы еще жить да жить, жена красавица. Помню, бывало, без путёвки в лес ни за что не пустит! Сразу пугает: вызову полицию, вызову полицию!

«Ну, всё понятно! Мне конец, – подумала Алёнка. – Дед у него явно числился во врагах, вот и припёрся, чтобы на мне отыграться! Как всё оказывается просто! Да, проще и не бывает, а полицейские всё никак не могут додуматься, эх! Поздно я догадалась».

А с улицы тем временем доносилось: вжик-вжик-вжик, аж мурашки побежали по коже. Девочка, замерла на несколько секунд, но, преодолев страх, всё же выглянула в окно, чтобы выяснить источник ужасающих звуков. Посередине двора, как ни в чем не бывало, охотник бруском точил свой гигантский нож. Алёнка не сводила глаз с преступника. Через пару минут, убедившись, что лезвие острое, Аникин положил саблю на землю и взял в руки длинную палку.

«Ох, мамочка! Ножа ему, бандюге, мало, ещё палку прихватил. Какой-то кровожадный монстр, а не охотник, ему только для полной жути не хватает в лапах бензопилы», – подумала девочка.

Продолжая прятаться от гостя, Алёна на корточках пробралась в свою комнату и схватила сотовый телефон, в нелепой надежде, что произойдёт чудо и, вопреки всем законам физики, в доме появится связь с внешним миром. Но как она ни всматривалась в экран – приём так и не появился. Отбросив бесполезный телефон, Алёнка пошла на кухню. С грохотом открыв ящик стола, выбрала самый большой разделочный нож, а в левую руку взяла крышку от самой огромной кастрюли, в ней когда-то бабушка на праздники варила холодец.

Поразмахивая пару минут ножом и щитом, она немного успокоилась и, стараясь дышать ровно и спокойно, приняла боевую стойку около входной двери, увиденную в кино, словно триста первая спартанка, ожидающая нападения кровожадных персов в далёком-предалёком ущелье. Поднятому над головой ножу следовало опуститься на голову Аникина, а щитом, то есть крышкой, она попробовала бы сбить его с ног, после чего убежать в лес. План казался неплох, только по поводу его реализации имелись большие сомнения. Но Алёнка думала иначе:

– Если он считает – моя песенка спета, то глубоко ошибается! – громко сказала девочка, и после таких слов жить бедному человечеству на Земле стало как-то уверенней, а желание спрятаться под кровать у спасительницы планеты испарилось вместе с утренней росой.

От долгого ожидания пальцы утомились сжимать рукоятку ножа и держать стальную защиту. Но изверг Аникин почему-то в дом не ломился, дверь не вышибал, стёкла не колотил, не было слышно даже его шагов по крыльцу. Тогда, отложив, ввиду ненадобности, в сторону средства самообороны, девочка, время от времени дрожа, выглядывала в окно – теперь охотник мирно держал в правой руке вместо сабли самую обычную косу и надевал на спину рюкзак. Девочка перевела дыхание.

Прошло две-три минуты. За её спиной хлопнула рама и следом задребезжало оконное стекло, звеня и бряцая металлическим голосом. На ставших мгновенно ватных ногах Алёнка едва развернулась на резкие звуки, словно в тумане мелькало искорёженное в безумном гневе лицо охотника, сабля, сапоги, сбитые кулаки. Вновь и вновь – бах, ба-бах! Из-за сквозняка бабахавшая форточка наконец-то закрылась. Фу-ууу, пронесло. Рамы и стекла оказались невредимы.

– Ну, всё, я пошёл! – на прощанье крикнул гость Алёнке. – Немного покошу около вашего дома и махну в тридцать четвёртый квартал, надо запасти сена на всю зиму для оленей и лосей.

– До свидания! Заходите ещё! – крикнула девочка, и калитка стукнула, подтвердив, что охотник покинул поле несостоявшегося боя. Она прислушалась к себе, но колокольчик не зазвонил. – Фу, пронесло! Ну, я и перепугалась, как последняя лохушка. Как я сразу не признала в его руках простой косы? Да, у страха глаза велики!

Девочке немедля приспичило выйти на свежий воздух. Хотелось с головой окунуться в июньское тепло. Вскоре под ногами оказались приятные на ощупь, прогретые солнцем ступеньки, и лёгкий ветерок шумел в кронах берёз. Наугад, найдя под порогом старые сандали, Алёнка обулась и натаскала в бочку воды из колодца для вечернего полива. Прищурившись, долго смотрела на неяркое из-за деревьев солнце и, хлопнув по лбу, побежала наливать в блюдечко молоко для ёжика.

В огороде доцветала клубника и кое-где среди зелёных ягод появились первые, слегка побуревшие сердечки. Алёна от радости потирала ладони – значит, скоро придёт сладкая пора и клубники станет так много, что хватит на варенье и на объеденье. А пока приходилось перебиваться кислой чёрной смородиной.

Натянув купальник, девочка улеглась на лавочке, подставив себя мягким лучам солнца, пробивающимся сквозь березовую листву. Непонятный визит охотника с новой силой колыхнул волну мыслей о недавней семейной трагедии, не дававшей покоя. Заныло под ложечкой. Неужели этот пожилой охотник – убийца? Зачем он припёрся сюда, да ещё днём, прекрасно понимая, что мама на работе и я в доме одна? А может, взаправду вынюхивает, какая ситуация в семье потерпевших? Похоже, всё к одному – Аникин смахивает на заправского убийцу, такой у него взгляд кровопийцы, а потом если он может застрелить кабана или огромного лося, то и человека-то ему прикончить элементарно, раз-два! Может, охотился на косуль или оленей, а дедушка его за этим занятием и застукал. А он обоих убил, и дело шито-крыто, какие свидетели в лесу? Точно! Зачем приезжему убивать бабушку? Да она – божий одуванчик, училка по литературе. Для неё Пушкин и Бродский дороже золота! За непочтительное отношение к Лермонтову могла любимой дочери или внучке поддать веником. Да, теперь все сходится! Оказывается, как всё просто! Неужели я нашла преступника? Но нужны, как они называются в детективах, эти самые – улики. Ну, Аникин держись, я их скоро разыщу, и тебя ждёт заслуженная кара.

Вечером, когда скрипнула калитка, Алёнка распахнула перед матерью дверь:

– Ура! Мама вернулась!

– Что случилось? Ты какая-то возбуждённая… да и мне днём было как-то не по себе. Скажи, у тебя всё нормально?

– Да, всё классно! Я нашла убийцу!

– Кого?

– Ну, убийцу бабушки и дедушки!

Людмила со всего маха опустила сумки на пол и грохнулась на краешек лавочки, рядом с ведром с колодезной водой.

– Ох! Я так и думала, здесь что-то происходит. Тоже мне, доморощенный Шерлок Холмс, лучше подай чашку, я попью с дороги… и это… рассказывай, что тут произошло в моё отсутствие.

Алёнка сунула маме в руки кружку и рассказала о визите охотника и о своих пророческих догадках.

– Не знаю, у меня от твоих сказок голова набекрень. Но этих… доказательств у тебя нет никаких, кроме пустых фантазий, высосанных из пальца. Так можно обвинить любого, у кого был конфликт с дедушкой или бабушкой. Бабуля тоже была принципиальная, знаешь, сколько она «троек» наставила в аттестаты, несмотря на слёзы детей и родителей?

– Ну и что смертельного в «тройках», чтоб из-за них убивать?

– Раньше при поступлении в институт считался ещё общий бал аттестата! И знаешь, сколько народу не поступили в престижные институты из-за «троек» по русскому и литературе, даже сдав хорошо вступительные экзамены?

– Теперь соображаю. Но я ещё подумаю.

– Думай, только хорошенько, и давай скорей готовить ужин, я сегодня даже не обедала. Ты огород поливала?

– Да, мамочка.

– Молодец.

Алёнка нарезала салат и, прикрыв его газетой от надоедливых мух, пошла в спальню, где вырвала чистый лист из альбома. Сев за стол, она решительно написала вверху: «дедушка» и «бабушка», а в центре «охотник», и повела от последнего жирную стрелку в сторону «дедушки». Слева от «дедушки» черканула ещё слово «комбинат», а справа две буквы «ДД», и следом две стрелки к дедушке. Девчонке понравилась схема, получилось ну прямо как в настоящих детективных фильмах. Она хотела показать схему маме, но передумала из-за «ДД», означающих, конечно, того самого дядю Диму.

После ужина они вышли в огород, где их ожидали грядки с зеленью, огурцы и помидоры, а ещё кислая чёрная смородина. Солнце садилось за лесом, и ветер стих, от прогретой за день земли и трав потянулись запахи, делающие прекрасной жизнь в лесу и за городом. Любоваться закатом помешал назойливый треск мотоцикла, но это оказался не привычный рёв Диминого «Урала», это были скорее звуки певческих цикад, дразнящие слух отдыхающих на блаженном острове Хайнань.

Алёнка подбежала к забору. У калитки стоял маленький жёлтый скутер, с которого слезал молодой парень в зауженных джинсах и рубашке поло, с пёстрым рюкзачком за спиной. Завидев девчонку, он приветливо замахал рукой:

– Добрый вечер! Извините, пожалуйста! Я хотел бы переговорить с родственниками Александра Сергеевича и Натальи Николаевны Белкиных!

Алёнка хотела подойти поближе к гостю, но, вспомнив, что одета в старую футболку с Винни Пухом, на которой красуется огромное пятно от вишнёвого варенья, так и не вышла из укрытия, а только крикнула:

– Подождите, пожалуйста!

– Извините, а сотовая связь здесь работает? – ещё успел спросить парень, рассматривая бесполезный в лесу айфон.

– Нет, это же глухомань!

– Да, в лесу и вправду пахнет лесом, – от себя добавил парень.

Девчонка побежала к маме и рассказала о госте.

– Зачем ты ему сказала, что у нас не принимают телефоны? Вдруг у него на уме что-то нехорошее!

– Мама, преступники не ездят на жёлтых скутерах, уж поверь мне, я прочитала сотню детективов и посмотрела столько же фильмов! А потом у меня ничего в ухе не звонило.

– Ты опять об этом, тихо, перестань. Пошли, а то неудобно перед незнакомым человеком в таком затрапезном виде.

Вдвоём они отправились переодеваться. Джинсовый сарафан и розовая лента в волосы поджидали Милу, а Аленка обошлась свежей футболкой с мультяшными бабочками. И вскоре, выйдя за калитку, они обнаружили худенького парня, с ухоженными рыжими кудрями и тонкой кожей, который, завидев их, соскочил со скутера и, немного разволновавшись от вида двух незнакомых женщин, представился:

– Евгений Хронов, журналист местной газеты, студент факультета журналистики Московского государственного университета, уже несколько лет собираю материалы о гибели ваших родных, хотелось бы задать вам пару вопросов. Если вы не возражаете.

– Здравствуйте, меня зовут Людмила Белкина, а это моя дочь Алёна.

– Очень приятно! Наконец-то я вас увидел, – парень вдруг покраснел и добавил, – ну так рядом, близко. А то живём в одном посёлке, так сказать, видим иногда друг друга.

– Да, я тоже помню вашу статью, читала несколько лет назад в нашей газете, – сказала Людмила и осмотрела с головы до ног журналиста. – Но я вас представляла совсем иначе, таким маститым и даже в годах, почему-то с седыми усами и бородой.

Женя стал переминаться с ноги на ногу, словно оказался в классе около доски, но, совладав с волнением, продолжил:

– Усы и бороду можно попробовать отпустить, но с сединой получится загвоздка. Я только перешёл на четвёртый курс факультета журналистики и параллельно работаю в поселковой газете, так сказать, набираюсь опыта, расписываю перо, как говорят наши преподаватели.

– А вы учились в нашей школе? – спросила Алёнка.

– Да, мои родители живут в посёлке. Я, кстати, ученик Натальи Николаевны!

– Ну, а я не пойму, откуда вас знаю, то есть где-то видела. А теперь мне всё ясно с вами.

После слов «всё ясно с вами» журналист побелел и так посмотрел на девочку, словно вся его жизнь с этого момента полностью перешла в веденье подростка и от её тонких длинных пальчиков зависело – прервётся нить его жизни или нет.

– Ну, ладно, я вас слушаю, – прервала паузу Людмила.

Алёна молчала, оценивающе смотря на гостя. Парень наконец-то вновь заулыбался и спасительно подмигнул девчонке.

– Да, да, конечно. Хотелось бы спросить вас, а как идёт следствие по делу об убийстве?

– То ли приостановлено, то ли прекращено, я в этом не очень понимаю. Никто не арестован, кто убил, до сих пор неизвестно. Но, правда, мне тут недавно звонил следователь и приглашал нас с дочерью на очередной допрос. Вот и всё, что я знаю.

– Понятно, ну а какие-то успехи на их счету имеются?

– Не знаю, когда пойду на допрос, спрошу, всё-таки я не посторонний человек, а потерпевшая. Мне даже на руки дали постановление с синей печатью.

– Да, перед нами, я имею в виду общественность и прессу, и следствием появилась какая-то кирпичная стена. Мне тоже ничего не говорят, хотя главный редактор, по моей просьбе, направлял им запрос, но в ответ мы получили набор ничего не значащих фраз, просто бюрократическая отписка да ссылки на тайну следствия.

– Грустно, мне почему-то кажется, что и мне ответят так же, как и вам, – предположила Мила.

– Тогда надо жаловаться прокурору! Вы должны знать основные версии следствия!

– Согласна. Но по версиям у меня есть своя специалистка – дочка!

Алёнка рассмеялась и сказала:

– Да ладно, какая я специалистка, я просто читала вашу статью, уголовный кодекс, уголовно-процессуальный кодекс, учебник по криминалистике, а ещё думала, но пока вам, как это сказать, не готова рассказать, что ли…

Девочка умолкла и опустила глаза, потому что не решалась произнести вслух до конца свою мысль.

– То есть вы не совсем доверяете мне?

Алёнка кивнула:

– Да, точно, а может, вас кто-то подослал, и вы тут вынюхиваете, вышли мы на след убийц или нет.

– Лена, что за «вынюхиваете», следи за своими словами!

– Извините, пожалуйста, что-то я завелась, день был тяжёлый.

Помолчав с минуту, журналист всё же продолжил:

– Я прекрасно понимаю ваши чувства и не обижаюсь на подозрения в мой адрес, но хочу вас заверить, что все мои действия направлены только на установление истины. Могу со всей ответственностью сообщить – меня к вам никто не направлял, я, так сказать, сам решил приехать.

Евгений умолк, и в лучах заходящего солнца его волосы светились бронзовым цветом, а веснушки стали совсем незаметны.

– Если хотите, можете попить с нами чая, – предложила Мила, желая хоть как-то разрядить обстановку.

– Нет, уже темнеет, пожалуй, поеду, тут тяжёлая дорога по лесу. Может, в следующий раз! Если не против, я, могу оставить свой номер телефона или взять ваш, если у меня будут новости о расследовании, я вам обязательно сообщу.

– Мама, можно я дам Жене свой номер телефона, мне ведь интересно все, что связано с убийством.

– Да, пожалуй, тем более я на память не помню свой номер.

Темнело. Длинные тени от деревьев устремились в лес, и свежий ветерок напоминал о грядущей ночи. Где-то рядом, за спиной, соловей уже начинал свою дивную трель.

– До свидания! Я позвоню, – на прощанье сказал журналист.

– Пока! – крикнула Алёнка и пошла в дом.

Вскоре, под звуки мотора, узкий луч света стал испуганно шарить по заросшей дороге, шарахаясь от черноты, мечтая поскорее выбраться на шоссе. Лес казался полон страхов и ужасов, готовых в любую секунду обрушиться на узкие плечи журналиста.

Зайдя в дом, Алёнка закрыла дверь на крючок и занавесила все окна. На плите булькал чайник, мама достала чашки.

– Иди пить чай!

– Наливай поскорее, я замёрзла.

– Достань малиновое варенье.

– Жалко, осталась последняя банка.

– Да ладно, скоро наварим свежее. Я уже накупила сахара.

Потом они пили чай с вареньем и слушали писк одинокого комара. Говорить не хотелось. За окном стемнело. Ночь прогуливалась по лесу, не давая сомкнуть глаз птицам и зверям.

– Лена, ты знаешь, о чём я сейчас думаю? – вдруг спросила Людмила и отодвинула на край стола полупустую чашку.

– Конечно нет, но могу предположить.

– Да, и о чём же я, по-твоему, думаю.

– Может о том, что тебе уже четвёртый десяток и пора что-то делать с личной жизнью. А возможно о дяде Диме?

Мила помолчала несколько минут, не сводя глаз с дочери. Ей казалось, что она то краснеет, то наоборот, мёрзнет. Хотелось ругаться из-за обиды.

– Я даже не представляла себе, какая ты глупая и жестокая, и продолжаешь ревновать меня к каждому встречному мужчине. Может быть, хватит или ты очень хочешь, чтобы я опять плакала?

– Нет, а что я такого сказала, мама?

– Ну, во-первых, обидела этого парня, он к нам сам приехал, может, хотел как-то помочь или согласовать действия, предлагал что-то, а ты ему в лицо: «Я вам не доверяю». Так нельзя, ты всё же девочка, ну как-то надо обходительнее с людьми. Не спеши говорить всё, что приходит на ум, перед тем, как сказать – подумай десять раз. А во-вторых, зачем мне давить на больную мозоль, а? Проехали.

Мила поднялась и подошла к окну, глядя на чёрные чернила, обильно разлитые летучими мышами на оконное стекло. Рядышком закричал сыч, и обе женщины вздрогнули, представив кричащего от ужаса ребёнка, заблудившегося в дикой пуще, обложенного роем диких бестий, и своей кожей ощутили страшное одиночество и страх, грязными мухами закрывающий глаза.

Девочка по-прежнему сидела, склонив голову. Она сжалась, приподняв острые плечи, и попыталась хоть как-то исправить своё беспросветное положение.

– Прости, мама.

– Нет, не извиняю, ты уже достаточно взрослая, – не поворачиваясь, сухо ответила Людмила. – Я искала и ждала твоего отца несколько лет и не обязана разыскивать его вечно. Да, моя бабушка ожидала всю свою жизнь деда с фронта. А что, у нас сейчас война? Пойми, он бросил нас и ни разу не приехал в посёлок, в котором вырос, не позвонил, не написал.

– Наверно, есть веская причина, почему он так сторонится нас и нашего посёлка, – предположила Алёнка, – надо попробовать выяснить, чтобы понять в чём дело и тогда принять решение.

– Я не знаю этой причины. Возможно, какие-то слухи или разговоры, но я была верна ему, видит Бог. Нормальный мужчина должен вначале решать проблему мирно, ну потом, если совсем нет мозгов, с кулаками, но не прятаться на краю света. Так, по крайней мере, меня учил твой дедушка.

– Прости, я, может быть, неправа, но не могу иначе.

Мила промолчала, она продолжала смотреть в ночь, разговор её тяготил, и она прекрасно знала, чем заканчиваются подобные выяснения отношений – рёвом обеих. Девочка встала и налила себе немного кипятка. Плеснув из банки варенья, она долго мешала розовую жидкость, не зная, впрочем, что с ней делать. Пить не хотелось.

В стекло ударился большой мотылёк и упал в траву, оставив после себя на стекле только серое пятно. Дочь вздрогнула, отложила в сторону мельхиоровую ложку и просто улыбнулась, желая развеселить маму. Людмила моргнула и отвернулась от темноты, подумалось: надо сменить тему разговора.

– Я всегда полагала, что добро порождает добро. Вот приехал этот журналист, как там его, а – Женька, его учила мама и, может, что-то хорошее в него заложила, если он тратит своё время, бензин, чтобы хоть как-то приблизить час, когда схватят убийцу, – сказала Мила, глядя в глаза дочери, отчего с последней сползла идиотская улыбка. – Или убийц, почему ты не думаешь, что их могло быть несколько человек?

– Возможно. Надо подумать.

– Вот и размышляй, но только под одеялом. Марш спать!

– Я только помою посуду и лягу, спокойной ночи, мама.

– Хорошо, до завтра. А я пошла ложиться. Мне вставать рано.

За окном по-прежнему тявкал сыч. Несколько комаров надсадно звенели на кухне в ожидании позднего ужина. Тарелки и чашки быстро закончились. Девочка, не снимая футболки, немедля рухнула на кровать, и, как только голова коснулась подушки, её ресницы слиплись до утра.

На следующий день, к обеду, Алёнка кралась по коридору замка Иф следом за бедным Дантесом. Вскоре их отвели в камеру с тяжёлыми засовами и решётками на окнах. И она осталась с ним, среди тишины и мрака подземелья, и вместе с арестантом почувствовала мертвящий холод и отчаянье.

Пребывание во французской тюрьме прервал знакомый звук скутера, доносящийся с улицы. Отложив книгу, девочка подбежала к окну на террасе – за стенами замка не плескалась неведомая морская вода, у калитки суетился вчерашний журналист, стараясь поставить на подножку своё жёлтое чудо. Сердечко Алёнки радостно забилось, и обычный скучный день расцвёл неожиданными красками. Тут же футболка отправилась за комод, а из ящика на белый свет явилась голубенькая, под цвет глаз, и ещё новая белая толстовка и шорты цвета хаки.

– Да, получилось не очень, – оглядев себя в тёмное зеркало, девочка сделала неутешительный вывод. Но по новой переодеваться некогда, в дверь уже робко постучали.

– Кто там? – как ни в чём не бывало спросила Алёнка.

– Журналист Хронов, – раздалось из-за двери, и, откашлявшись, Женя добавил: – Не мог вам дозвониться, Людмила Александровна, вот и приехал.

– Хорошо, что приехали, но Людмила Александровна на работе, а телефон давала вам её дочь – Елена Александровна.

– Ах, вчера переволновался и всё напутал!

– Заходить будете или продолжим любезничать через дверь, господин журналист?

Дверь задрожала.

– Если впустите, то, конечно, зайду.

– Ой, блин…

Алена сняла крючок и распахнула дверь.

– Алёна, во-первых, давайте перейдём на «ты» и, во-вторых, обсудим интересующие нас вопросы.

– Да, конечно, как будет вам угодно, сударь. Вот стул, присаживайтесь.

Женя прошёл по поскрипывающим половицам, окинул взором скромную терраску: белые занавески, белая скатерть, побеленные стены, и сел за стол.

– Ну, у меня бабушка была училка, и я тоже могу по-книжному лепить. Ну, так на «ты» или на «вы»?

– Да на «ты», на «ты»! Кстати, у меня один раз приключилось на втором курсе: иду после универа, а в подворотне, около общаги, меня один перец, быдлячей наружности, прижал к стенке, а я ему говорю: «Что случилось, сударь?». На него прямо напал столбняк, прикинь, молча отпустил меня и пошёл дальше. Я скорее оттуда делать ноги.

– Ну, у нас тут всё по-простому, мы ведь беднота.

– Ну, я тоже совсем не из графьёв, и с голубой кровью у меня проблемы, но буду искренне рад чашке чая. У меня самого батя работает на строительстве комбината, а до этого вообще несколько лет перебивался случайными заработками, у нас тут вообще проблема с устройством на работу. Хорошо, мама трудится в детском саду, помнишь «Солнышко» на улице Строителей, на её деньги и жили, да на пенсии дедушки и бабушки.

– Помню этот садик, я там в прятки играла с друзьями, года три назад.

Девочка поставила чайник на плиту и достала две чашки.

– Сахар, варенье, карамельки?

– Сахар.

– А чё звонил-то, я ведь вчера объясняла, что здесь не берёт.

– Да забыл! Подумал с утра, что стоит попросить Людмилу Александровну, чтобы она поговорила со следователем, и он дал мне эксклюзивное интервью по делу ваших родных.

– Ну, я тоже могу попросить Михаила Владимировича, меня ведь будут допрашивать, как и маму.

Девочка умолкла, потупила глаза на свои босые ноги, искусанные комарами, поправила шорты и со вздохом добавила:

– А потом у меня ещё есть интересные версии убийства.

– Какие версии?

– Да схожие с вашими, теми, что были в давней статье. Но по некоторым из них моё расследование продвинулось значительно вперёд, в отличие от тормозов из полиции.

– Твоё расследование? – недоуменно переспросил Женя, пока Алёнка наливала ему чай, и окинул взором девчонку. – Ты сама ведёшь расследование?

– Да, пытаюсь. Так вот, у меня есть основания предполагать, что к убийству причастен или даже его совершил местный охотник.

– Интересно… а кто?

– Я могу сказать, но при условии, что ты будешь нем, как рыба.

– Обещаю, хочешь, зуб дам?

– Верю, не надо мне твоего зуба. Так вот, это Пётр Петрович Аникин.

– Что-то слышал про него. Погоди, наш, с посёлка? А есть какие-нибудь доказательства?

– Да есть кое-что, он тут периодически появляется, вынюхивает, как мы живём. А потом дедушка ловил его много раз за браконьерство, да и он сам этого не отрицает. Возможно, в тот день дед его прищучил в очередной раз и ему пришлось применить оружие, вот как я думаю.

– Ну, в целом складно. Но браконьеров, кроме Аникина, у нас пруд пруди. Надо искать ещё доказательства. На голых предположениях в тюрьму не посадят.

– Надо, но как? Мне четырнадцать лет! А здесь я практически как в заключении, нет даже сотовой связи, не говоря про интернет.

– Ну, а что телефон, вообще не берёт?

– Вообще! Только если на старую ель залезть, то берет, и смс-ку можно послать. Но я в том году грохнулась с неё и дала себе зарок, больше ни-ни. Вот видишь ссадину на лодыжке, от того полёта.

– Понятно.

– Но я скоро пойду на место, где погибли бабушка и дедушка, быть может, что-нибудь интересное найду.

– Меня позови, я тоже хочу посмотреть всё своими глазами. Такое серьёзное дело у меня первое, поэтому журналистское расследование надо начать с места происшествия. Вот однокурсники мои пашут на практике в «Московском комсомольце» и в «Московской правде», там какие хочешь расследования. Не то, что у нас: деревенская скука. Писать не о чем, сиди и высасывай из пальца информационный повод.

– Ага, тоска. Я тоже иногда придумываю всякие истории или переделываю сказки.

Они молча допивали чай, иногда журналист недоверчиво смотрел на девчонку, потом отворачивался и о чём-то размышлял, гоняя мысли. Когда подлетала муха, он начинал её старательно ловить, делая вид, что занят спасением человечества. А Алёнка спокойно смотрела по сторонам, при этом продолжая ломать голову, поведать ли Жене свои очередные предположения об убийстве. Решила, если журналист поймает муху – не скажет ни слова, а не поймает – тогда можно попробовать. Охотник из парня оказался никакой.

– Лицо мне твоё знакомо, по школе помню, как же – старшеклассник, почти взрослый.

– Ну, а я тебя не помню, вы для меня были все на одно лицо, так, мелюзга-первоклашки.

– Только фамилия у тебя, кажись, была иная. Как там, сейчас вспомню… вроде бы Хрюнов, а?

Парень покраснел до ушей и, отвернувшись, уставился в занавеску. Помолчав пару минут, и не глядя в сторону Алёнки, недовольно пробурчал:

– Ну да, Хрюнов, но я взял солидный псевдоним «Хронов», от греческого «хронос», что значит «время», он лучше соответствует моей профессии. Ребята одиннадцать лет звали Хрюном, Хрюшей, думаешь, приятно? А тебя обзывают?

– Да, но так, ерунда, в основном по фамилии – «Белкой», но мой дед всегда говаривал: «называй меня хоть горшком, только в печку не ставь»! Поэтому я не парюсь.

Журналист улыбнулся, вставая со стула:

– Мудрые слова! Но я, наверно, поеду в редакцию. Мне ещё заметку писать про открытие новой парикмахерской на улице Калинина. Знаешь, как называется этот храм-цирюльня?

– Как?

– «В раю у Раи»!

– Ничего себе!

– Вот так, они назовут, а ты теперь думай, как всю эту муть для нормальных людей в статье обыграть.

– Давай, я тебя провожу! Отправляйся в свой эдем.

– Скорее в ад.

– Вот то-то, пошли. Но ещё скажу пару слов об убийстве… У меня предчувствие, что в этом году тайна убийства раскроется, пришёл срок. Но надо это, как сказать-то… помочь полицейским и следователю.

– Конечно, но как помогать?

– Пока не знаю, но скоро переговорю со следователем. Может, последить надо за охотником и ещё одним человеком.

– Не пойму я тебя, Лена.

У девочки в ушах нежданно залились колокольчики, что дремали с момента её ухода на летние каникулы, нет школы – нет лжи. Захотелось промолчать и забыть о сегодняшней встрече и этом разговоре, но Женька не поймал мухи, и это был знак. Вздохнув, она сказала:

– Понимаешь ты всё, но почему-то не хочешь признаваться.

Журналист молчал, понимая всю абсурдность ситуации: взрослый парень, студент журфака, сто четыре публикации в разных изданиях, и робеет, как последний мальчишка перед какой-то девочкой-подростком. Но он в то же время ощущал какую-то непреодолимую силу, которая почему-то не давала вот так встать и просто уйти из сторожки с сиротливым портретом мужчины и женщины на стене. На миг у парня что-то дрогнуло в груди.

– Думаешь про меня, что я трус?

– Ты сам сказал это. Но я тоже боюсь. Да ещё как, и мама дрожит, как осиновый лист.

– Послушай, кто я? Мне всего-то двадцать лет! Отец работяга! У меня нет знакомых ментов или прокуроров, которые защитят меня! Да, я, так сказать, – опасаюсь. Но хочешь верь, а хочешь нет: я не сойду с выбранного пути. Наталья Николаевна первая поверила в мой талант журналиста, рассказала родителям и всем в школе, мол, я талантливый ребёнок и мне надо помогать, тогда меня ожидает хорошее будущее. Она от всей души пожаловала мне крылья для моей мечты, поэтому я никогда не предам память о ней, чего бы мне это ни стоило.

Замолчав, Женя вдруг осознал, он переступил Рубикон, Галлия осталась за спиной, впереди ожидал наполненный страхами и страстями Вечный город, пристанище древней волчицы. Теперь не отступить, не отделаться шуточками-прибауточками, не соскочить с темы. Зачем судьба загнала его в этот кровавый лес, которого он страшился с самого детства, когда нечаянно заблудился среди этих проклятых берёз и сосен на каникулах в третьем классе? И вечером его, плачущего, еле-еле стоящего на ногах, случайно спас и вывел к дому какой-то дачник? Но всё, выбор сделан, только куда он приведёт?

Алёна смотрела на парня, не сводя глаз, колокольцы больше не заливались предательским звоном в ушах девочки. Неужели у неё появился друг, который поможет распутать клубок из загадок и тайн, да просто подставит плечо четырнадцатилетней девчонке?

– Я не хотела тебя обидеть, просто я пыталась понять – можно тебе доверять до конца. Понимаешь?

– Понимаю. Теперь убедилась?

– Да, просто я чувствую ложь, не улыбайся, у меня звенит в ушах, когда кто-то врёт. Только не надо об этом кому-нибудь говорить или тем более писать в твоей газете, а то ещё нас обоих упрячут в психушку.

– Я умею хранить тайны. Но откуда взялся такой сказочный дар? Экстрасенсы, маги, колдуны – понимаю. Детектор лжи – видел на практике, когда готовил материал о полиции. Но вот такое распознание лжи – не понимаю.

– Смеяться не будешь?

– Нет.

– Подписку о невыезде дашь?

– Дам.

– Тогда садись и слушай:

На следующий год после гибели бабушки и дедушки на лето мы переехали сюда, в сторожку, а наш дом сдали строителям. Нам нужны были деньги. Я целыми днями сидела дома или гуляла во дворе. Мама запретила мне выходить за забор, да я сама не очень хотела, потому что боялась леса и чужих людей. Мне под каждым кустом мерещился убийца с ружьём. Но в тот год в июле стояла страшная жара. Я потерпела пару дней и решила сходить искупаться на лесное озеро. Тут недалеко, всего-то пара километров, а если напрямик через лес, то вообще минут двадцать – и дома.

Так вот закрыла дом, сунула купальник в карман юбки и бегом по дороге. На озере я повстречала одноклассников, мы здорово покупались, я даже чуть не утонула, плавала ещё совсем плохо, но Пашка-сосед вытащил. После отдышалась и проболтала ещё пару часов с ребятами, тем более некоторых я не видела со школы. Когда солнце ослабило полуденную жару, пошла обратно, и чтобы поскорее попасть домой, решила махнуть напрямик через лес, а не по дороге. От озера тянулась пустошь, заросшая лебедой и полынью, после пошли молоденькие берёзки, чуть повыше меня. Пройдя немного, я заметила передо мной сойку, бегущую по земле. Я от удивления остановилась, смотрю, а птица тоже. Тогда я нагнулась, а она распушила хохолок и испуганно косит на меня черным глазом, и кричит так неприятно, будто дребезжит:

– Пиррь-пиррь.

Беру её в руки и вижу: клюв открыт, а в нём застрял обычный жёлудь. Поняла я всё. Нашла палочку, обломила кончик, сделала его поострее, попробовала и вытащила жёлудь. Отпустила птицу и иду дальше, вот уже и лес начинается. А сойка от меня далеко не улетает, рядышком: то спереди, то сбоку. Зашла в ельник, иду по белому мху, чудно и необычно, смотрю на ветке чёрный тетерев глядит на меня, как на пустое место. Иду дальше, тут под ногами прошмыгнул зайчик. Вскоре, глядь, а в полумраке, между ёлок, огромная сосна, да такая, что хоть всем классом хоровод вокруг неё води. Во, думаю, куда забрела? Только поближе подступила, смотрю на свободном пятачке стоит высокий бородатый мужчина в белом балахоне, отороченном серебряным мехом, а руки за спиной. Над ледяными глазами, царапавшими меня взглядом, нависли густые белые брови. Глядит, не моргает, словно буравит меня. Я перепугалась до смерти, вроде на грибника или охотника совсем не похож, и когда к нему подошла, он мне говорит:

– Здравствуй, Алёна! Выходит, пожалела и спасла от лютой гибели сойку?

– Здравствуйте. Спасибо за добрые слова, только ничего такого особенного я не сделала.

– «…Не сделала», – повторил последние слова девочки Лесной дед. – Добро, коль не хвастлива, хотел я тебя сурово наказать за то, что родную мать ослушалась, и без спроса ушла из дома. Но за добродушие надо возвращать токмо добро.

У меня тут сердце в пятки ушло, затряслось, как у последнего зайчонка, ну думаю, всё – попала в переделку! Боязно, но всё равно отвечаю ему:

– Дедушка, простите меня, намаялась я одна дома сидеть целыми днями, да ещё в такую жарищу.

– «…в такую жарищу». За славное твоё сердечко прощаю нынешний огрех.

– Благодарю, дедушка, больше без маминого разрешения из дома ни ногой.

– «…ни ногой». Хвалю. А обо мне не поведал тебе дедушка?

– Нет, не рассказывал.

– «… Не рассказывал». Ну, да ладно, выходит, не настала ещё пора. Ступай домой, а чтобы не забывала Лесного деда, пожалую тебе малый подарочек.

– Спасибо дедушка, да не надо мне ничего. Только бы домой вернуться.

– «…домой вернуться». А ещё, что бы не блудила по ельникам и топям, впереди тебя пущу ежака, – тут, откуда-то сверху, на плечо Лесному дедушке опустился почтенный филин и сложил серые крылья, а под ногами у Алёнки оказался колючий комочек.

– Дедушка, спасибо за ёжика.

– «…Спасибо за ёжика». Идите, а ты, балунья, заруби себе на носу, мы за тобой приглядываем!

Тут из-за спины он вытащил левую руку, в которой оказался скрученный чёрный кнут. Я поклонилась, сама не знаю почему, и мы пошли: ёжик впереди, а я за ним. Прошли метров сто, и вслед нам дед громко щёлкнул несколько раз своим витым кнутом, как заправский деревенский пастух. Но я даже не решилась обернуться, так мне было страшно, только глядела на ежика, шла за ним, как нитка за иголочкой, куда он – туда и я.

Вскоре мы очутились дома, и я больше в те места не ходила, да мне кажется, я их сейчас и не найду. А ёжик с тех пор каждое лето живёт в нашем саду. Но самое поразительное, после той странной встречи я стала замечать, что когда слышу враньё, у меня в ушах начинает звонить маленький колокольчик или бубенчик. Вот это, я думаю, и есть подарок от Лешего.

– От кого? – недоумённо переспросил Женя.

– От Лесного царя, Лешего или Лесного хозяина, у него полным-полно имён и прозвищ!

– Вот это да! Никогда бы не подумал, что такое существует. Ладно «снежный человек», а то леший.

– Живёт он рядом с нами. А теперь пошли. Ты хотел ехать в редакцию.

Они вышли во двор, солнце пригревало, и девчонка прищурилась от яркого света. Где-то в лесу нежданно-негаданно защёлкал филин или, может, тот самый кнут, о котором только что говорили, кто разберёт, неведомо? Парень вдруг воротился от калитки и остановился около старой раскидистой ели, росшей около забора и прикрывавшей дом от холодного северо-западного ветра. Обняв руками корявый бурый ствол с пятнами нефритового лишайника, Женя улыбнулся и запел:

– В лесу родилась ёлочка!

Поражённая происходящим, Алёнка подхватила:

– Точно, в лесу она росла! Но рубить её нельзя, да-да!

– Да я и не хочу, но такую красавицу не грех и в Кремле установить на Новый год!

– Точняк, она дикая прелестница. Мы с мамой её любим. Хотя по ночам на неё бывает страшно смотреть, особенно когда полная луна, и слушать в сильный ветер.

– Подожди, я думаю, что на этот ствол можно прибить несколько ступенек из дощечек, и ты сможешь подниматься вверх, как по мачте корабля.

– По чему?

– Ну, по мачте парусного корабля!

– А поняла, Дантес тоже плавал на таком корабле.

– Ты залезешь и сможешь мне позвонить. Точно, давай в 12 часов дня у нас будет контрольный созвон или эсэмэска, если у кого-то из нас есть свежая информация.

– Согласна. Только кто будет палки прибивать и где их взять, а?

– Не переживай. Я завтра приеду и сам всё сделаю. Пока.

– До встречи. Постой! Не будем ничего говорить маме! А то я чувствую, она будет на меня ругаться.

– Смотри сама, тебе видней.

Жёлтый скутер, тарахтя и выпуская сизоватый дым из непрогретого мотора, удалился в сторону земной цивилизации, подпрыгивая на кочках. Прозрачный наэлектризованный воздух неожиданно запузырился и лопнул, и перед девочкой разлился неведомый оранжевый свет, нет, скорее, возник огромный апельсин, подвисший над поляной. Чувство страха и опасности мелькнуло, но растворилось в потёмках вместе с резким звуком, и осталось далече, словно их и не существовало в этот долгий миг жизни девчонки. Вместо привычного леса ей привиделась белая мощёная дорога, ведущая из первобытной пещеры ввысь, к неописуемым дворцам и башням под бирюзовыми бездонными небесами, а в душе пролился, подобно янтарному дождю, покой и предстала лишь несказанная радость от созерцания неведомого пути. Следом перед глазами, как в кино, поплыли пёстрые холмы с выжженной солнцем травой. Взор обратился к нескладному Каину, она ощутила доподлинно, что это именно он: не выспавшийся, с пульсирующей веной на левом виске, и с запутавшейся пчелой в бороде. Уходя, спотыкаясь о камни, по вытоптанной ложбине в долину, он обтирает насухо руки об края одежды с красными кистями, не сводя глаз с небес цвета индиго, с пугающими пурпурными всполохами. Желая только одно – поскорее достигнуть жилища, с серым от пыли садом, а там сбросить пояс, смочить горло и омыть руки. А дальше приклонить голову с колотящейся внутри болью, где-нибудь в темноте и мраке, опустив седые пряди на лицо, пряча от света печать Творца, и дождаться вечерней звезды, возвещающей о приходе ночной прохлады. Но в эту ночь долгожданный ветер не принесёт облегчения с далёких снеговых вершин… Каин ещё не ведает – на закате, вместо одной прекрасной и привычной для глаз Дили-пат[1], на небе взойдёт второе око – Муллу-баббар[2]. И в его жизни никогда не будет покоя, и не отыщется на земле место, где он сможет смыть красную охру с рук и позабыться в недолгом сне.

Мир в тот ветреный день перевернулся, и он более во веки веков не станет наивным и блаженным. Ведь о сыне человеческом запричитала изумрудная земля, и следом за ней заголосило седое небо, а на востоке, среди холмов у истоков четырёх рек, в саду, навечно захлопнулась неприметная калитка. И стенающий первенец Адама, едва отрывая ноги от земли, дрожа, побрёл на восток, а багряные лучи заходящего солнца окрасили его черные одежды пурпуром. Отстав, плелась за ним дочь Евы, и на её запястьях в такт при ходьбе лишь слегка позванивали бубенчики.

Перед девочкой предстала оборотная, серая сторона Луны, с серебряной фигурой братоубийцы с двумя темными глазами. Не отыщется следов попятной дороги в привычный розовый мир, всё многообразие кошмарного бытия вылилось на плечи крохи, не спрашивая о её желании, а главное, о способности выдержать чудовищный груз.

Сверху, от кроны седой ели, дыхнул ветерок, и она ощутила запах хвои. Мираж или что-то иное растаяло, возвратив девочку в родную безмятежную глухомань. Алёнка воротилась в дом, на руках и даже во рту оказалось полно пыли. Она умылась. Забыв запереть дверь, девочка лежала на маминой кровати до вечера, опустошённая, но довольная, глядя в угол, где паук плёл паутину. А поблизости по стеклу ползала оса, залетевшая с улицы в поисках единственного выхода. От постельного белья сладко пахло мамой и ещё кипячёным молоком, мерещилось – она незримо присутствует и так будет всегда. В эти минуты ей меньше всего хотелось размышлять о братоубийстве, о людях, способных поднять руку на сыновей и дочерей Адама.

На следующий день скутер вновь привёз журналиста, но его трудно было узнать: старая футболка и джинсы превратили московского юношу в поселкового паренька. Алёнка ожидала гостя у дома. С утра она разыскала в сарае молоток, ящик с ржавыми гвоздями и, вытащив своё богатство под солнце, ожидала героя.

Но Хрюнов всё привёз с собой. Он оказался на удивление точен и запаслив. За его спиной болталась связка серых дощечек, стянутых белой верёвкой, по виду способных выдержать вес девочки.

– Привет! – слезая с железного коня, крикнул журналист.

– Приветики-приветики! Вот жду тебя.

– Иди лучше помоги, боюсь уронить доски.

Алёнка подбежала и схватила будущие ступени. Но они оказались явно не по её силам, пришлось опустить на землю и так поволочь к дереву.

– Не надо, я сам, – закричал парень и, уронив скутер на траву, подошёл и отобрал у неё вязанку.

– Не торопись, успеем. У вас есть лестница или стремянка?

– Сейчас посмотрю.

Алёна отправилась в сарай, размышляя, что в лесу невозможно обойтись без лестницы, значит, надо искать. Но сарай не помог, лесенка оказалась за домом.

– Женя, иди сюда, я нашла, – позвала девочка.

– Уже иду. А знаешь, как будет по церковно-славянски «лестница»?

– Конечно, нет, мы же его не проходим.

– Лествица.

– Во, всего-то одна буковка, а звучит так поэтично: лес-тви-ца-а.

– Мне тоже нравится, но преподы не очень разделяют моё увлечение церковно-славянским, – лицо Жени приняло серьёзный вид, и, шутя, поправляя указательным пальцем невидимые очки на конопатом носу, он забасил. – Зачем современному журналисту такая архаика? На дворе двадцать первый век, а он изъясняется, пардон, как писатель-деревенщик, тоже мне нашёлся студент-деревенщина!

Вдвоём они отнесли лестницу к ели, и Хрюнов, он же Хронов, решительно начал восхождение к вершине.

– Стой! – закричала девочка. – Я быстро.

Она бросилась к скутеру и, сняв с руля шлем, вернулась к дереву:

– Держи шлем!

– Да зачем?

– Давай, я женщина и лучше тебя знаю! Убьёшь голову – дурачком станешь! Кому тогда будешь нужен?

– Ну, Белкина, ты даёшь!

– Кидаю, держи!

– Давай.

Журналист только с третьего раза поймал шлем и, надев, отважно полез к небу. Поднявшись выше конька дома, он извлёк из нагрудного кармана телефон и стал проверять наличие приёма. Убедившись в возможности пользоваться связью, обрадовал Алёнку:

– Берёт! Всё, делаю ступеньки.

– Давай, но только не грохнись.

Битый час возился парень, пока прибивал ступеньки. Но теперь стало возможно безопасно подняться на приличную высоту и сделать куда угодно звонок-другой. А ещё появился шанс заглянуть в чёрную печную трубу.

– Женя, теперь дай мне слазить на ёлку.

– Иди, поднимайся, вот тебе шлем! И возьми телефон.

– Да, только сбегаю домой!

Девчонка умчалась в сторожку, где достала из стирки старые джинсы и в тумбочке нашла бесполезный сотовый телефон. Всё, теперь можно и на ёлку. Держась за прибитые ступени, Алёнка подтягивалась и, поднимая поочерёдно ноги, ступала на следующую перекладину. Так шаг за шагом, и ты над землёй.

– Не оборачивайся и не гляди вниз, а то голова закружится! – предупредил с земли Женя, наблюдая, как девчонка отважно карабкается вверх по старой ели.

– Сама знаю, читала.

Алёнка поднялась выше крыши, ступени кончились, и, схватившись за ветку, она передохнула, стараясь даже не коситься вниз. Зато перед её глазами раскинулось безбрежное зелёное море. До самого горизонта виднелись макушки деревьев: от темно-зелёных сосен и елей до серебристых тополей. От такого величия у девочки захватило дух и захотелось орать на всю округу, да на весь мир, о чудесном лесе. Она испугалась нахлынувших чувств любви к этой глухомани, о которой ещё несколько дней назад говорила, как о жутком наказании.

– Посмотри, на телефоне есть приём? – с земли крикнул Женя и прервал полёт величавых эмоций.

Девочка с опаской извлекла телефон, на мгновение всё же опустив глаза вниз, увидела насколько она оторвалась от земли. При виде далёкой травы сердечко затрепетало и дыхание участилось. Телефон чуть не выскочил скользким налимом из рук, но она успела глянуть на табло и разглядеть хороший приём.

– Есть приём! Спускаюсь.

– Давай, только осторожно!

Спустившись, девочка плюхнулась на траву с последней ступени.

– Хороша ёлочка, но лучше, когда под ногами твёрдая земля! Не представляю, как люди летают в Таиланд или на Кубу, по полдня болтаются в небе?

– Только в дождь не залезай, а то убьёшься, – предупредил Женя, – а мне хочется в Индию, но не на Гоа, а в Гималаи, посмотреть бы на одну пещеру.

– Пойдём лучше пить чай, а потом отправляйся на поиски Ганга! – предложила Алёнка.

– Классно, к тому же я захватил с собой конфет!

Потом они пили чай, кидались друг в друга фантиками и говорили об общем деле, которое неожиданно объединило их: вместе решили собирать информацию о руководстве строящегося комбината.

– Я хочу показать тебе мою схему.

– «Настя Каменская снова и снова, по десять раз, перебирала в уме всю информацию об убийстве пенсионерки и готовилась к завтрашнему разговору с Гордеевым». Александра Борисовна Маринина, том 17, страница 505.

– Ты читаешь Маринину?

– Иногда, а что нельзя?

– Можно, а я вот смотрела сериал, но не все серии. В фильме артисты хорошие.

– Я из-за них и читать детективы начал.

Алёнка принесла альбомный лист, и, убрав со стола всё лишнее, положила его перед журналистом. Внимательно посмотрев, Женя спросил:

– Более-менее понятно, но кто в твоём ребусе – «ДД»?

– Дмитрий Сергеевич Прозоров или дядя Дима! Ухажёр моей мамы, следует за ней со школы! А бабушка и дедушка возражали против партии с ним. Поэтому ему было выгодно убрать их со сцены, ведь мама осталась совсем беззащитной, да ещё с ребёнком на руках! А тут появляется он – герой и надёжное плечо. Мама тает, как мороженое в жару, и мечта стать мужем самой красивой одноклассницы – сбылась! Завидуйте, ребята!

– Фамилия вроде знакомая, но я его не знаю, – неуверенно сказал журналист, размышляя о словах Алёнки. – Дай-ка запишу, а то ещё забуду.

Он достал из заднего кармана блокнот и икеевский карандаш. Пролистал и, обнаружив свободный листок, записал про «ДД».

– Живёт где-то в частных домах, на улице Колхозной, – добавила девочка. – Хорошо бы собрать по нему информацию. Сможешь?

– Попробую переговорить со знакомыми. Но у меня нет выхода на полицейских.

– Ну, с этими я сама разберусь, – уверенно сказала девочка и долила в чашку ещё чая.

– В смысле? – недоуменно спросил Женя.

– Я сдам его со всеми потрохами следователю, пусть собирает информацию, слушает его телефон.

– Но почему следователь тебе поверит и поделится с тобой информацией?

– А я возьму с него честное слово. Баш на баш! Ведь я ему подкидываю новую версию, а он мне раскрывает его подноготную. Ему нужны подозреваемые, я думаю, они топчутся на одном месте, если сейчас дело не раскрыть, оно станет «глухарём» или «висяком», как говорят в сериалах.

– Хорошо бы у тебя всё получилось.

– Получится!

– Ну ладно, спасибо за чай, я поеду, на работу надо заскочить. Через пару дней позвоню, если что-то выведаю по комбинату, Прозорову и охотнику.

– Да и мне пора поливать огород и ещё накормить моего ёжика!

Женя собрался и вскоре укатил к людям. Девочка не решилась его провожать, а осталась одна в доме.

Вечером того же дня Людмила возвращалась домой и спешила по лесной дороге в сторожку. Вновь появившаяся суета по поводу убийства отца и матери её скорее пугала, чем обнадёживала, хотя в глубине души ей очень хотелось, чтобы убийц наконец-то нашли и наказали. Но страх перед неведомым злом повергал в ужас, и даже сейчас, идя по знакомой дороге, она время от времени оборачивалась, чтобы убедиться, что никто её не преследует, или вглядывалась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не крадётся к ней из леса. Да, с такими страхами недалеко до психиатрической больницы! Но с этим надо как-то жить, особенно если у тебя дочь-подросток, со своими идеями самостоятельно найти убийц или отца. Зачем он ей сдался? Ну, бросил, так бросил, вот и в сердце давно откипело, вроде совсем, хотя…

Июнь, но солнце не собирается на покой, время восьмой час. Она остановилась и, поставив сумку на землю, отдышалась и высыпала песок из туфель.

– Мила, самое главное, – сказала она сама себе, но на всякий случай посмотрела по сторонам, – вырастить дочь! А с ней непросто, упрётся, как баран, не убедишь, да что там… сама кого хочешь уломает, вся в деда и бабушку. Да, от рябинки не родятся апельсинки. Ладно, отдохнула, пора идти, надо погладить блузку, в ней пойду на допрос, собрать Алёнку. Дима что-то интересуется допросом, ему-то зачем?

Впереди через несколько минут показался дом с облупившейся голубой краской на фасаде и крышей, заваленной бурой листвой и хвоей. Старая ель закрывала половину двора, работая, как зонтик и свеча. Заскрипела калитка, и навстречу уже бежит Алёнка.

– Мама! Приезжал журналист и прибил к ёлке ступени, теперь можно залезть и позвонить!

– Правда? А что же Дима нам не прибил?

– Про дядю Диму не знаю и ничего сказать не могу, но я ещё никому не звонила.

– Хорошо, пойдём готовить ужин и поговорим, завтра ехать к следователю, он ждёт нас с утра. Я уже на работе отпросилась.

– Классно, всё идёт к тому, что скоро кто-то окажется на скамье подсудимых.

– Не болтай чепухи, пошли домой!

* * *

«Мудрые люди свидетельствуют – в старину такие удальцы рождались, а нам от них только сказочки остались. Так вот, в те давние времена правил на наших землях былинный князь Всеслав. Недруги обходили стороной его владения, где надолго воцарилась тишь да благодать. Появлялись новые города, распахивались пустоши, строились мосты. Крестьянин трудился на земле, кузнец ковал серпы и мечи, а пастух пас стадо.

Задумал как-то князь Всеслав поразвлечься, силу и ловкость испытать – в лесах и полях поохотиться на медведей и волков. Охота у него была знатная – не только собаки, да ястребы с соколами и орлами, но и волки с лисами, и всякое зверье. Даже вольные птицы ему дань приносили: в чём искусны и богаты, тем ему и служили. Так, лисица хитростью, заяц прыткостью, орёл крылом, а ворон клювом.

На прощанье молодая княгиня ждать обещала, да в губы князя Всеслава целовала. Была она пригожа: черноброва да кожа белее снега. Но уж очень горда и спесива – с простыми людьми не говорила, только с боярами изредка лишь словом перемолвится. После отъезда мужа княгиня затворилась во дворце и никого к себе не подпускала».

Давным-давно эту сказку сказывал Алёне дед. Вот ныне она и припомнилась…

Глава 3
Тупик

Утром рейсовый автобус подобрал двух пассажирок на неприметной автобусной остановке «По требованию» и, шелестя шинами, помчал по серому асфальту в сторону города. Мама и дочь расположились за водителем. Лес бесцеремонно обступал шоссе, и Алёнке на мгновение представилось – в мире существует только один зелёный океан… Но вскоре изумрудная стена у обочин нежданно оборвалась, и солнце со всего маха полоснуло по окнам автобуса, целясь прямо в глаза, – приближался город. Вскоре поля сменились деревнями и посёлками. Машин, из под капотов и бамперов которых, казалось, выглядывали бездушные бестии, рычащие и зловонные, становилось всё больше, и с пробками они кое-как въехали в город.

Мила склонилась к девочке и многозначительно сказала:

– Прошу, только там… веди себя хорошо.

– Обещаю, ты меня знаешь.

– В том то и дело, что я тебя хорошо знаю.

– Мам, а когда ты увидишь дядю Диму?

– Зачем тебе?

– Надо.

– Наверно, в пятницу.

– Попробуй выведать, где он был в день убийства наших.

– Ты сошла с ума?

Автобус тормознул со скрипом и пассажиры кивнули в такт движению.

– Ну, я тебе дома задам. Говори, что задумала.

– Просто хочу знать его алиби.

– И ведь придумала, где задать мне эту загадку. Вставай, на следующей нам выходить.

Они вышли из автобуса, перешли дорогу и вскоре оказались около двухэтажного дома песочного цвета, аккуратного, как банковский клерк, да вдобавок прикрывшегося от окружающего мира железным забором, а от проезжей части шлагбаумом. Чахлые деревца и кусты укрывали от посторонних глаз вытянутый дворик. На стоянке дремала дюжина добротных иномарок, самым скромным оказался патрульный автомобиль ГИБДД, тихо притулившийся в углу.

– Ну вот и пришли.

Мама прошла с дочерью в кабинет, где за столом, заваленным бумагами, у компьютера сидел следователь Михаил Владимирович Колумбов, слегка полноватый и вечно улыбающийся человек. Он совсем не напоминал тех полукриминальных по внешнему виду персонажей из нескончаемых телевизионных сериалов, а скорее, чем-то походил на добродушного Карлсона, правда, у него не было пропеллера, и шевелюра подкачала.

Возле письменного стола стоял стул, и напротив, около стены, ещё четыре. На стене держалось несколько книжных полок, на них разместились книги, бумаги и какие-то пухлые конверты. Несмотря на приоткрытое окно, в кабинете ощущался неприятный кисловатый запах.

– Здравствуйте, вот и мы, как обещали!

– Здравствуйте, рад видеть! Людмила Александровна, кто это с вами? – он посмотрел на девочку и ещё шире заулыбался. – Ну вымахала за три года-то, прямо невеста!

– Да, ещё та невеста, за швабру прячется, – пояснила мама.

– Ничего, были бы кости, мясо нарастёт. Так, Алена, садись сюда, ко мне поближе, – бесцеремонно предложил следователь, будто знал девчонку с рождения, и пододвинул стул вплотную к своему столу. – Скоро подойдёт педагог, и я тебя допрошу, как положено по закону. А вы, Людмила Александровна, можете погулять с часок, и не переживайте, я не кусаюсь.

– Да я, если честно, не знаю, за кого переживать, – ответила Мила и, выходя, сказала: – Алёна, будь умницей, если я задержусь, позвони мне на сотовый.

– Да, мама.

Но то ли запах, то ли весь вид растерзанного кабинета, уставленного коробками, ружьями, россыпями бумаг, стоящими в углу лопатами и ломами, палками, давил на неё, но говорить не хотелось. «Зря приехали, – подумала девочка, – никто меня всерьёз слушать не будет, сама себе напридумывала всяких глупостей в этом проклятом лесу, наверняка из-за одиночества и скуки. Всё понятно только в моих бредовых фантазиях».

– Пока педагог не подошёл, хочу с тобой переговорить с глазу на глаз, без взрослых, как с давней знакомой. Помнишь, я к вам приезжал и в дом и ещё в лесную сторожку? Ты меня и понятых чаем с мятой поила, а?

– Помню. Только жалко.

– Чай жалко?

– Да нет, бабушку и дедушку. Каждый день о них думаю.

– Мне тоже жалко. Я ведь понимаю, как вам с мамой несладко. Но и мне тут непросто, а я почитай каждый день около неё, думаешь, весело?

– Около кого? – девочка посмотрела на Михаила Владимировича.

– Около неё самой – смерти! Она забавляется, а мне описывать трупы да экспертизы назначать. После говорю с разными убивцами. Хорошо, если кается и сознаётся, а другой так загнёт, спасая свою жизнь, можно свихнуться вместе с ним.

– Каин тоже не признался.

– Во, ты куда махнула. Но я всегда полагаюсь на раскаяние блудного сына.

– Вы такой храбрый, ничего не боитесь! Вас, наверно, все любят? Я тоже хочу стать следователем.

– Ленка-пенка, фантазёрка с дальнего кордона! Почему нет, в юридическом отучишься и пожалуйста, станешь следаком. Добро пожаловать к убийствам, разбоям, наркотикам, изнасилованиям и взяткам. Вот тогда и испытаешь на своей шкуре, тьфу, коже, море ненависти вместо простого человеческого понимания. Какая любовь, какое уважение? Никому не угодишь. Потерпевшим не по душе отношение к обвиняемому и наоборот: злодей считает, что к нему жестоко и предвзято относятся, а он этого не заслужил. Вот ведь и твоя мама сегодня примется меня расспрашивать – а что сделано по делу, кого подозреваете, почему малого достигли, и так и сяк? А мне, может, захотелось о другом с ней переговорить?

– Да, так, только я за неё, мне скажите об убийстве, – девочка умолкла и, опустив глаза, добавила: – У меня тоже есть кое-какие соображения.

– То, что думаешь, – это хорошо, может, подскажешь нам, сирым и убогим. Ну, а у меня, к сожалению, для тебя и мамы нет хороших новостей, всё, как прежде: кто мог совершить преступление и, главное, по какой причине, до сих пор не ясно, оружие не найдено, свидетелей как не было так и нет! Оттого и возобновили уголовное дело, чтобы хоть как-то активизировать следствие.

– Что активи… простите, не пойму?

– Ну, активизировать, стало быть, полицию напрячь – пусть роют землю, новых свидетелей ищут, проверяют на причастность подозреваемых, телефоны прослушивают. Я тоже буду искать новые версии, по-новому встречаться с людьми.

– То есть найдёте?

– Не обещаю, попробуем. А что ты хотела мне рассказать?

– А вы проверяли дядю Диму Прозорова, маминого ухажёра? Бабушка и дедушка были против их брака, хотя он ухаживает за мамой ещё со школы и настойчиво добивается её руки и сердца. Много чего мог натворить обиженный влюблённый, помните, Ромео и Джульетта чем завершили свой роман?

– Помню, кажется, оба приняли яд, как-то так звучало, если не ошибаюсь: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

– А здесь тоже неразделённые чувства, да и родители против, мешают долгожданному браку троечника-неудачника и круглой отличницы-красавицы, завидной невесты.

– Романтично у тебя получается, Шекспир отдыхает, ну прямо Монтекки и Капулетти с улицы Колхозной. Ну, а если серьёзно, мы с ним ещё не работали. Думаешь, у меня других дел мало? В суд, умри, но два дела в месяц отправь! Но теперь обещаю – подумаю и о твоём поселковом Ромео. А ещё на примете у тебя кто-нибудь есть?

– Ещё-ещё… не понятно, кто из нас двоих следователь, а? Вы или я?

– Ну, давай представим, что ты уже стажёр Белкина, – улыбнулся Михаил Владимирович и стал что-то записывать в блокнот. – Тем более у тебя времени побольше, чем у меня, правильно? У тебя одно уголовное дело, а у меня восемь, шесть арестованных обвиняемых сидят в следственном изоляторе, а кто ходит под подпиской о невыезде, я и не считаю.

– Ладно, помогу органам следствия. Вот вторая легенда нашего посёлка.

– Извини, перебиваю, ну прямо писательница-сказочница, сразу видно выросла в культурной семье. А я женился на воспитательнице детского сада, так и воспитываю её до сих пор, а чем закончится мой курс, не знаю, но, думаю, печально. Не слушай, это я о своём, о родном, давай, рассказывай, детка.

– Где-то на белых просторах Севера, среди оленей и моржей скитается мой отец, кстати, тоже, как и дядя Дима, бывший одноклассник мамы. У него с отличницей-красавицей случилась любовь-морковь, ну вздохи под луной и всё такое-прочее. Игорь ушёл служить в армию. Мама его ждала и, чтобы не скучать в одиночестве, родила меня. Всё замечательно, только стряслась одна напасть: мой биологический отец сгинул, растаял, как айсберг в океане и даже не появился хоть одним глазком взглянуть на малютку. Вот так: полный досвидос и памперсы некому менять! Мамуля на мои настойчивые расспросы о папочке как-то уж очень подозрительно не отзывается. А может, их любовным отношениям тоже помешали дедушка и бабушка? Возможно, им и отомстил мой папаша – тёще и свёкру, за свою разбитую личную и семейную жизнь? Может такое быть? А почему нет! Хочу добавить, его родители, пока их сын отдавал почётный долг Родине, переехали из нашего посёлка куда-то в соседнюю область.

– Ну, а где найти твоего отца? Север-то большой: почитай, от Мурманска до Анадыря.

– Да вам-то проще простого. Я уже всё продумала. Надо запросить список учеников выпускного класса, в котором училась Людмила Александровна Белкина, и узнать в полиции, кто в тот год переехал из посёлка и куда. Так можно найти моих неведомых дедушку и бабушку, ну а они уж точно знают, где их сын. Я, правда, послала письмо в одну воинскую часть, но лицо я неофициальное и шансов на помощь командира маловато.

– Логично, подумаю.

– Ещё две самые главные версии!

– Ого-го! Ну ты даёшь. Слушаю.

Алёнка за пару секунд набрала полные лёгкие воздуха и выпалила:

– Руководство строящегося комбината и охотник Пётр Петрович Аникин!

Михаил Владимирович кивнул и глазами пробежался по верхним углам кабинета:

– Про комбинат слышал и много думал, но прошу тебя, ребёнок, ничего мне не говори, меня завтра же уволят из комитета, если я только суну нос в их дела! Леночка, пойми – строительство ведётся по программе гу-бер-на-то-ра. Если что-то пойдёт не так и я им испорчу пиар, то на меня быстренько состряпают дело, обвинят в коррупции, заявят, что я по заказу «неведомых конкурентов» препятствую развитию промышленности в нашей области. Знаешь, что со мной будет?

– Не знаю. Но, может, хотя бы попробуйте? Осторожно-осторожно?

– Нет, и не проси! Там миллиарды рублей и сотни рабочих мест!

– Ну, а охотником займётесь? Он зачем-то ходит к нам и всё вынюхивает, и его, между прочим, дедушка сто раз ловил в лесу за браконьерство.

– Даже не думай! Твоего Аникина знает весь район и с ним охотится всё начальство, начиная от главы района и кончая нашим прокурором! Потом все браконьеры района отрабатывались на причастность к данному преступлению, ещё три года назад! Кстати, нам даже местное ФСБ помогало.

– Вас уволят за Аникина?

– Нет, просто житья не дадут, сам побегу с заявлением об увольнении по собственному желанию.

– Плохо.

– Очень, сам знаю, но ничего поделать не могу, такова жизнь.

– Прямо какой-то тупик. Но это самые ходовые версии.

– Не знаю. Ничего обещать не могу. Буду думать, обещаю. Может, чая? У меня конфетки завалялись, у вчерашнего трупа нашёл в кармане.

– Ой, меня уже тошнит!

– Шучу, конфеты из магазина напротив, называются «Коровка».

В дверь постучали, и в кабинет шагнула женщина с нарисованными бровями, с сумочкой и женским журналом под мышкой.

– Здравствуйте. Я Анна Фёдоровна из первой школы, вот прибыла для участия в допросе несовершеннолетнего.

– Как вы вовремя, Анна Фёдоровна, присаживайтесь!

Через полчаса, расписавшись под показаниями, девочка вышла на свежий воздух. От щемящего чувства безысходности хотелось закричать на весь город:

– Люди! Пожар! Никто не хочет искать убийц, нас как лохов водят вокруг пальца!

Но не закричала, не смогла. С лавочки напротив поднялась мама:

– Всё нормально?

– Да, пойдём отсюда – никто не хочет никого искать.

– Михаил Владимирович произвёл на меня хорошее впечатление, а получается, ничего не делает, – Мила помолчала и добавила: – Всё что ни делается, всё к лучшему.

– Некогда ему, у него таких убийств завались, во сколько, – и девочка махнула ладонью над головой. – Выше крыши!

– Пойдём-ка лучше зайдём в кафешку, после я посажу тебя на автобус. С остановки дойдёшь до дома или поедешь на такси?

– Дойду, купи мне мороженого, шоколадную «Лакомку», ладно?

– Да, конечно. Скажи, во время допроса не звенело?

– Да нет! Но вот это самое обидное и страшное! Он совсем не врёт!

Они замолчали и пошли в сторону автовокзала: девочка-подросток и молодая красивая женщина, подрастерявшие в гулких коридорах веру в справедливость. Но в кармане юбки Алёнки лежал скомканный листок с номером телефона следователя.

Через час белый автобус, подобно сказочному киту, оставил позади себя блестящие высотки, заводы и торговые центры с орущими во всё горло вывесками и, перемахнув через реку по мосту, отправился в сторону зелёного раздолья, тянувшегося на десятки километров.

– Остановка «По требованию», – наконец-то по громкой связи объявил водитель. – Кто-то брал билет в эту глушь, так выходите или нет?

– Выхожу, дяденька, спасибо!

Двери автобуса распахнулись, и через минуту привычные лесные звуки окружили Алёнку. Автобус тронулся в сторону посёлка, а ей ничего не оставалось, как идти в сторожку, где кроме ёжика и несчастного Дантеса, находящегося второй год в заключении, никого не было.

Колючая кочка обошлась молоком из пакета и сыром, а зачитанная тремя поколениями семьи Белкиных книга ожидала на тумбочке под белоснежной салфеткой. В ней аббат Фариа, наверно, в сотый раз под насмешливыми взглядами поведал беспечным потомкам из далёкой России и очередному инспектору историю о сокровищах, но ему опять не поверили, и он так и застрял в тюрьме. Действительно, императоры Калигула и Нерон дали бы шанс несчастному старику. Но тюремный служка равнодушно запер дверь. Потому и воздух, которого просил аббат, так и остался недоступен, и простор, которым он дорожил, и желанная свобода, за которую предлагал столь высокую плату…

На следующий день приехал Женя, постучался в калитку.

– Алёна, это я, открой!

Шум разбудил девочку, она быстро оделась и впустила в дом гостя.

– Извини, что поднял с кровати, но удержаться не смог, потому и приехал. Ну как, следователь готов дать интервью или нет? Я из твоего вчерашнего звонка ничего толком не понял.

– Готов. Чай будешь? Я привезла конфет из города.

– Буду, но конфеты с меня и ещё торт «Пьяная вишня». А когда ему можно позвонить?

– В любое время, скажешь, что ты журналист и ещё, мол, от Лены Белкиной. Только он попросил вначале сделать интервью с его начальником, ну а потом и сам готов излить тебе, как на исповеди, свою грешную душу. Ну про душу, естественно, шучу, а остальное – чистая правда. Заметь, торт «Пьяная вишня» не катит, я ещё маленькая для алкоголя, а тебя могут привлечь за спаивание несовершеннолетней.

– Ура! Ура! Никогда до конца не верил, что получится.

– Только, знаешь, есть один момент…

Женя напрягся, но не сводил счастливых глаз с девчонки, а его рыжие ресницы продолжали слегка подрагивать.

– Ты о чём?

– Ну, мне пришлось ему сказать, что ты ухаживаешь за моей мамой.

Поэтому я тебе и помогаю, ты гораздо лучше дяди Димы, и мне нравишься, но не как мужчина, ну, как возможный отчим, типа мы с тобой одно поколение, понимаешь?

– Постой! Как ухаживаю? Так мне всего двадцать, а Людмила Александровна меня гораздо старше.

– Но я же не заставляю тебя жениться на тридцатидвухлетней старушенции, тем более из неё уже песок сыпется. Я каждое утро заметаю следы. Вот сегодня не успела.

Девочка внимательно посмотрела на пол в поисках домашних барханов. Но улыбка мало-помалу сходила с уст журналиста.

– Да расслабься ты, забудь, возьмёшь интервью и всё! Тебе перед ним отчитываться что ли о своих успехах или неудачах на любовном фронте?

– А вдруг он об этом расскажет кому-нибудь?

– А у тебя есть девушка?

– Да нет у меня никакой девушки.

– Тогда тем более нечего бояться. А он нормальный мужик, ему не до сплетен, в одно ухо влетело, а из другого вылетело. Правда, там была ещё учительница, но она читала дамский журнал и, наверно, ничего не расслышала, о чём мы шептались после допроса.

– Фу, ну ладно. Хотя, если честно, я терпеть не могу женщин с гламурными журналами.

– Кстати, ты что-нибудь узнал о дяде Диме и руководстве комбината?

– Пока ничего, но будь уверена: я работаю над этим.

– Вот теперь у тебя есть лишний повод, так сказать, покопаться в нижнем белье своего соперника на любовном фронте, так это называется в «жёлтой прессе»?

– Я не сотрудничаю с бульварными газетами. Давай я налью чай, пока ехал, продрог на ветру.

– Наливай, торопиться некуда, мы всё равно в тупике.

– Не хнычь, на тебя это не похоже.

– Следователь не собирается заниматься комбинатом и охотником. Говорит, что его уволят и всё такое. Один, оказывается, заслуженный браконьер всея района, у второго «крыша» сам губернатор, вот тебе и справедливость.

– Погоди, что нибудь придумаем.

– Придумывай, пока чай пьём.

Женя смолчал. За столом сидели, не говоря ни слова, изредка был слышен шелест фантиков от шоколадных конфет, или как время от времени ветки сирени хлещут по окнам терраски. Мудрые мысли не посетили в тот день будущего светилу российской журналистики.

– Ну, я поехал, – обмолвился Женя и виновато посмотрел на девочку.

– Езжай, а я так и останусь навечно в тупике имени Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

В пятницу вечером лесную дорогу разбудил рык мотоцикла. Алёнка отмывала в саду блюдце для ёжика, а Мила возилась с клубникой.

– Мам, кажется, к тебе гость пожаловал!

– Сама слышу. А к чему твой сарказм?

Облако плутало над лесом, как будто выискивало место для ночлега. Мотоцикл смолк, словно из чаши выскочил разбуженный городским гостем великан, и со всего маха наступил на горло нарушителю тишины.

Калитка стукнула сильнее обычного.

– Мила, ну что за дела! – с обидой крикнул дядя Дима.

– Дима, что случилось?

– Я к тебе с самыми серьёзными намерениями, какой год зову тебя замуж, а ты!

– Что я, Дима, я тебя не понимаю? – недоуменно отвечала женщина.

– Да всё ты понимаешь… Нашла себе молодого хахаля и пудришь ему и мне мозги!

– Заткнись, идиот, здесь ребёнок! – крикнула Мила и махнула рукой дочери, чтобы та уходила. – Скажи спокойно, что произошло?

Дима присел около бочек с водой для полива и обхватил голову обеими руками. Только сейчас стало заметно, что его багровое лицо расцарапано в кровь, а на рубашке две пуговицы вырваны с «мясом».

– Где ты был, что случилось?

– Разбирался с твоим уродом рыжим! Вон, как баба, всё лицо мне поцарапал, придурок. Я терпеть не могу этих журналистов-писателей, ну точно замочу бумагомарателя!

– Ты выпил что ли? Что ты несёшь?

– Как тут не тяпнуть стакан водки, когда твоя любимая женщина изменяет с другим.

– Идиот! Ты избил журналиста?

– Да, поймал в редакции и ввалил не по-детски, да заодно все столы перевернул. Будут знать эти писаки!

– Тебя посадят, Дима! А мне придётся ждать тебя из тюрьмы.

– Что, правда, ждать будешь, не врёшь?

– Наверно, а кто ко мне теперь посватается, если у меня такой ревнивый ухажёр! Ох, Дима, изуродовал ты мне всю жизнь. Только, скажи на милость, журналист-то здесь причём, ну приезжал, интересовался, как идёт расследование убийств. Он же ещё ребёнок! Ты что не видел, кретин! А теперь вставай, и давай, убирайся отсюда, с глаз моих долой. Там точно уже милицию вызвали, и они за тобой сюда приедут, смойся хоть на несколько дней, приведи себя в порядок, пока всё успокоится, а там видно будет.

– Люда, меня посадят? – убрав ладони от лица спросил Дима, не сводя глаз с женщины.

– Не знаю, но могут и посадить. Смотря что ты ему сломал и какой погром устроил. Езжай, видеть тебя не хочу. Что узнаю о твоих подвигах, позвоню. Спрячься на выходные, дома не ночуй.

– Ладно. Только скажи – у вас ничего не было?

– Я тебе сейчас скажу!

Мила вырвала с корнем куст растущей у забора крапивы и начала стегать горе-ухажёра.

– Нет мозгов! Всё равно думай, что делаешь!

– Мила, хорош! Больно, ой-ой! Хватит!

Ревнивому визитёру ничего не оставалось, как бегом ретироваться на улицу и поскорее уехать на ревущем «жеребце».

– Лена, ты слышала, какую ахинею он тут нёс?

Душа девочки разрывалась на две половинки, между желанием признаться в собственном обмане и просто промолчать, но обмануть маму. Она не знала, что ей делать и как быть в эти минуты, она и не предполагала, что такое может приключиться от её невинного вранья. Пришлось спрятаться от мамы в комнату и делать вид, что ничего не понимает.

– Лена, ты где? Убежала со страха? Ну, иду искать.

Мила обошла вокруг дома, по-хозяйски убрав лопату и оборвав чистотел, разросшийся у лавочки. Сняв перчатки и наконец-то выкинув вырванную с корнем крапиву, она заглянула в дом и, увидев баретки дочери, успокоилась.

– Ты где? Сильно испугалась?

– Да нет, – ответила девочка, молчать было бессмысленно, а притворяться спящей в восемь часов вечера, по меньшей мере, глупо. – Просто неприятно.

– А мне как противно! Совсем чокнулся. Ну ладно, вставай и накрывай на стол – попьём чая. Голова разболелась, наверно, к дождю.

– Хорошо, мамочка, я всё сделаю, а ты пока полежи.

– А ты что-нибудь слышала об этих глупых сплетнях? С чего это он так взбесился?

– Нет, я же целыми днями в лесу.

В субботу утром к дому подъехал журналист.

Мила плохо спала ночью и с семи утра, проснувшись, лежала и глядела в окно на серый рассвет, размышляя о вчерашнем явлении Димы. Она ощущала, что, наверно, поспела пора, когда ей следовало наконец-то принять решение – выходить за него замуж или расстаться, заделавшись друзьями-одноклассниками. Их странные отношения тянулись второй десяток лет, сразу с момента возвращение Прозорова из армии. Он оказался надёжен, как автомат Калашникова, и готов был прийти на помощь в любое время дня и ночи, но и так же прост, как первый трактор. И всё это мало походило на дружбу или тем более на серьёзные отношения мужчины и женщины, а финал или развязка всё так и не наступали. Многолетняя неопределённость её злила, она сравнивала Диму и Игоря и понимала, что выбор не в пользу Прозорова. Но ей уже тридцать два, а где найти достойную партию? Кругом толкаются, мельтешат одни спонсоры, любовники, нарциссы. Что делать? Может, Дима всё-таки лучше, он проверен и надёжен? Но где та искра, что промелькнула между ними, поделив жизнь на до и после встречи? Не вспоминается. Возможно, позабыта за давностью лет? Если бы так, а возгоралась ли она? Может, только привиделось или придумалось холодными ночами, когда северо-западный ветер срывает крышу. Почему так не даёт покоя свербящее сердце?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шумерское названия Венеры.

Вернуться

2

Шумерское название Марса.

Вернуться