Милорад Кесаревич
Клуб 28, или ненадежные рассказчики

Глава 1
Операция «Концерт», или погоня за марлином

В ночь на 19 сентября 1943 года 120 тысяч человек в Беларуси, Прибалтике, Карелии, Крыму, Ленинградской и Калининской (нынешняя – Тверская) областях намеревались атаковать нацистов. Вмешалась непогода, и контратаку перенесли на неделю.

Вот и моим планам погода подгадила: 18 декабря 2018 года я загадал посетить московский клуб «16 тонн» по адресу: Пресненский вал, дом 6, строение 1, в кроссовках, но выпавший снег вынудил надеть туфли. А где туфли – там и водолазка, где водолазка – там и пиджак.

Советская операция, первоначально получившая название «Рельсовая война», буквально сразу пошла насмарку из-за просчетов в планировании: ставка Верховного главнокомандования приказала солдатам взрывать рельсы, полагая, что нацистам не хватит железа для ремонта.

Разведка просчиталась: у противника наблюдался излишек металлоконструкций. Благо, на выручку пришли беларусские партизаны.

О беларусских партизанах рассказываю с полным правом: я родился и вырос в Партизанском районе города Минск, получил среднее образование по специальности «Преподаватель истории и общественных наук», а теперь трудился в московской компании, специализирующейся на кибербезопасности. Офис нашей фирмы располагался неподалеку от метро «Партизанская». Скажете: совпадение? Я возражу: провидение. Парадокс совпадений заключается ровно в том, что они происходят ежесекундно и повсеместно, но, будучи людьми рассеянными, занятыми, увлеченными гаджетами, мы попросту игнорируем их, а замечать начинаем лишь в том случае, если кто-то заикнется о совпадении: вытащит наушники и нашепчет на ухо, похлопает по плечу и укажет пальцем. Чтобы научиться замечать совпадения, нужно зачистить восприятие от «белого шума» и настроить предчувствие в верном направлении, – тогда глаза разбегутся от массы нахлынувших пересечений. Но совпадение провидению – рознь: клянусь вам – во время собеседования на новом месте я расслышал, как «где-то звезды усмехнулись и заплясали на орбите», и впервые за 12 лет почувствовал себя на правильном месте и в верное время.

Партизанской вылазкой в 1943 году руководил Илья Григорьевич Старинов – опытный боец, к 37-ми годам успевший пустить под откос не один эшелон с итальянскими летчиками и марокканскими солдатами в революционной Испании.

Я никогда не бывал ни в Марокко, ни в Испании, хотя очень мечтал, ни во Франции, откуда прилетела звезда сегодняшнего вечера Флора, допустим, Вуайери. О московском концерте уроженки Нормандии мне доложил соратник по беларусскому ополчению Антось Уладзiмiравiч, скинувший ссылку на камерное выступление Флоры в Швейцарии и сопроводивший сообщение аннотацией: «Зацени. Надо идти». Песня зацепила, что, впрочем, ожидаемо: на французский язык у меня всегда стоял, а тут еще и девушка талантливая, яркая. Я взял билет и отправил пару треков университетскому товарищу по имени Иван Денисович (по причине благопочитания Джонни Кэша за ним закрепилось прозвище «Джонни»). «Послушай, – говорю. – Ты французский в университете изучал? Твоя кандидатка». Ивану Денисовичу композиции тоже пришлись по вкусу, так что на концерт десантировалась расширенная бригада музыкальных эстетов.

По приказу Старинова партизаны сосредоточились на том, чтобы пускать под откос составы, а не взрывать впустую шашки на путях. Красноармейцы и франтиреры перешли в атаку в 01:28 по московскому времени в ночь на 25 сентября.

Я выдвинулся из офиса в сторону метрополитена в 19:28 мск, предварительно проведя дотошную рекогносцировку: прочитал биографию исполнительницы в «википедии», посмотрел клипы на «ютуб», пролистал «инстаграм» – и заочно влюбился. Одним словом, вышел во всеоружии, ведь удача любит не только fortes, но и well-prepared.

За несколько недель партизаны только в Беларуси подорвали около 90 тысяч рельсов, 1041 поезд, 72 железнодорожных моста. Конечно, атаковали и солдат: разгромили 58 гарнизонов. Операция заложила основу для будущего наступления Красной армии на смоленском и гомельском направлениях и получила в советской историографии название «Концерт».

Начало концерта Флоры, как и положено любому выступлению натуры творческой, жизнелюбивой и самодостаточной, задерживалось. Я сдал пальто в гардероб и, поеживаясь, курил на улице под вывеской. Рассказывают, что клуб «16 тонн» получил название в честь одноименной песни Мэрли Трэвиса, посвященной шахтерскому труду. Но я слышал и другую версию: ежедневно в клубе выпивают по 16 тонн пива, здесь есть и моя доля.

Столичный ветер поскуливал в щелях окон и дверных проемах, набрасывался на провода, змеящиеся по фонарным столбам, и заставлял прохожих покрепче кутаться в вязаные шарфы и холодные дизайнерские платки. Горожане чертыхались и торопились, как и положено москвичам в канун Нового года, а сама столица, подсвеченная искрящимися гирляндами и диодными сосульками, нетерпеливо ждала праздников, словно курдская невеста свадьбы. Краем уха зацепил разговор лощеного бородача и крашеной брюнетки, куривших поодаль: они обсуждали маршрут «медового месяца» по азиатским пляжам. Я выпотрошил фильтр сигареты и вернулся в клуб.

Француженка вышла на сцену в 20:28 мск, и стоило ей взять гитару в руки, как я понял, что мою судьбу придется переписать заново: диссонирующие, хриплые нотки идеально дополнялись скупыми движениями, и мягкий вибрирующий голос со вкусным северофранцузским прононсом то становился крепче и строже, то смягчался и снеживался, а песни то обдавали холодом и сбивали с ног, как водопад, то обнимали теплом и лаской.

Я застыл в дальнем углу зала со стаканом виски и собирал осколки мыслей. Даже короткого взгляда и пары песен хватило, чтобы понять: о появлении Флоры вначале напевает запах, а уже после – шаги и слова. Она смотрит по сторонам так, будто ее всегда одолевает легкий голод, утолить который способен поцелуй или комплимент. Так смотрят вечно торопящиеся люди, позавтракавшие холодным бутербродом и чашкой чая с не до конца размешанным сахаром.

Во сне девушка просит класть руку на грудь, и с ладонью на груди ей дышится легче, чем без нее. Жгучая женщина – настолько горячая, что в дождь от ее волос всегда идет пар, а зимой дворовые кошки сбегаются по следам, отпечатанным в снегу, чтобы отогреться на теплом асфальте. Ее обожают все голуби, собаки и алкаши района «Пале Бурбон».

Сраженный «синдромом Стендаля», не способный перенести лавину красоты, обрушившуюся, как DdoS-атака мощностью в полтора терабита в секунду на незащищенные сервера, я выбежал на улицу своровать кусок зимнего воздуха. «Откуда берутся такие люди? Слава Ахура-Мазде за его щедрость!» – этой мысли хватило на затяжку, я отпустил ее вместе с дымом и вернулся в зал, а Флора упивалась новой песней.

«Стройная, как пантера, в дыму заболоченной чащи шагом молочным крадется навстречу добыче – войлочным шагом, пошитым из шорохов ночи. Стройные скулы, тонкие пальцы, узкие плечи: ты – пламя, ты – меч», – сказал бы я, будь представителем позднего немецкого романтизма, но я беларусский околоайтишник, так что опишу проще: мой процессор замер, а трафик, бегущий по кабелям вен, встал. Обомлел не только я: тут же подлетел Иван Денисович и потребовал:

– Милорад, я хочу с ней познакомиться, хочу познакомиться! Организуй!

Не удивляйтесь: это типичная выходка в исполнении Ивана Денисовича. Он не злодей и не герой, не мерзавец и не рыцарь, а обычный парень, который, даже опоздав на вечеринку, не растеряется и легко, вполноги закадрит самую красивую девушку на танцполе. Проблемы с барышнями у него возникают на втором свидании, до третьего раза доходит почти никогда.

– А как же подруга из Австралии?

Иван Денисович не так давно снова влюбился – на сей раз в уроженку Сиднея, работающую в «Красном кресте», но непродолжительный конфетно-букетный период, когда парочка миловалась на танцах, ходила «вместе» в кино и театры, закончился, стоило особе отправиться в миссию на Донбасс. С тех пор Иван Денисович ни разу не навестил пассию, пусть продолжал делать вид, что поддерживает отношения в социальных сетях, как это принято среди людей молодых и малонастойчивых.

– Я с Флорой познакомиться хочу, а не в постель затащить!

– Джонни, кого ты спуфишь, кому лапшу на уши монтируешь?

– Она музыкант, я – музыкант. Хочу познакомиться! Устроишь?

– Тогда беги в цветочный и возвращайся с букетом. Ближайший магазин в доме напротив и немного справа. Поторопись: у тебя одна-две песни, вряд ли больше.

Ивана Денисовича в момент сдуло гитарным риффом Флоры:

он стремглав кинулся к выходу, расталкивая слушателей, – они разлили пиво и коктейли и проводили поклонника отборными непечатными выражениями, на что Иван Денисович не обратил ни малейшего внимания. Он вернулся через десять минут – и заставил теперь уже меня выматериться на самом чистом русском языке, потому что держал в руке лилии.

– Блядь, Джонни, ты еблан?! Ты еблан, Джонни?!

Иван Денисович, не расслышав оскорблений, локтями мутузил слушателей, продираясь в толпе. В бок прилетело и двухметровой каланче – Антосю Ўладзiмiравiчу, возвышавшемуся над слушателями в середине зала, аки слон в саванне. Джонни шагал прямиком к сцене с букетом над головой и с чувством выполненного подвига внутри, сравнимого с последним боем Роланда или отчаянным прыжком Зигфрида сквозь огненную стену, и, наконец, возложил букет к щиколоткам девушки.

Помню, как пару лет назад на одной из веток метрополитеновского иггдрасиля столкнулся с другим неопытным мужчинкой. Долго глядел на парня напротив с нелепым букетом из серии «10 роз за 100 рублей» и заключил, что ему сегодня точно ничего не светит. Обдумав, пришел к мысли: Москве не хватает настоящих мужских цветочных салонов. Если присмотреться, работающие нынче лавки, – они изначально против мужчин. Ты заходишь в магазин, и девочка с холеным маникюром чинно встает с высокого кресла, проходит мимо шкафов с чашечками/подсвечниками/новогодними игрушками и ведет тебя по дебрям ризокулосов, пионовидных роз и нарциссов. «Вот малиновые, вот алые, рубиновые, пурпурные, коралловые, кармазинные, вишневые, медные…» Нормальный мужчина, глядя на цветастое изобилие, знает – перед ним красные цветы, и точка.

Скажу больше, мужчины знают только три вида цветов: розы (потому что на свадьбу), гвоздики (потому что на похороны) и остальные. Мы не разбираемся в оттенках и слабо представляем разницу между кенийскими, колумбийскими, эквадорскими и подмосковными розами. Мы не умеем отличить кустовую сирень от дикой, не знаем, что такое герберы, и понятия не имеем, с чем лучше сочетаются орхидеи.

В мужском салоне все должно устроиться иначе. Ты входишь в салон и встречаешь татуированного бородача в кожаной куртке. Он подводит к оранжерее, где стоят «Розы», «Не-розы», «Хрень какая-то» и «Трава (это не цветы, их добавляют в букеты)». Конечно, все букеты заранее расфасованы: «Матери на день рождения», «Матери на 8 марта», «Жене на годовщину» (вычурно, пафосно и нетривиально), «Жене по случаю вторника» (скромно, но со вкусом), «Жене, когда накосячил, но нужно сделать вид, что не накосячил, а просто решил порадовать» (ее любимые цветы, которые в это время года в Москве днем с гуглом в смартфоне не сыщешь, как, например, сирень в декабре), «Секретарше шефа/секретарше-любовнице шефа» (и ведь это разные букеты), «Подруге жены на день рождения» (и помилуй тебя бог купить букет шикарнее, чем ты даришь супруге, – проблем не оберешься).

Безусловно, продавец начнет вести дневник покупок, чтобы ты не повторялся; звонить тебе накануне годовщины, чтобы впопыхах не забыл о юбилее; браковать орхидеи, если у твоей девушки аллергия на упомянутый сорт цветов. Вместо финтифлюшек и игрушек в лавке стоит продавать, естественно, презервативы и вино: простенькое просекко и раскованная кава. Называться салон должен «ТочноДаст» – с таким концептом вся Москва ваша.

Но первым делом на законодательном уровне, вплоть до поправок в Конституцию Российской Федерации (ей и так уже не больно), нужно запретить продажу лилий, потому что мы, мужчины, недоумеваем, почему вы, женщины, так сохнете по этим цветам, при том, что они бездарные, нелепые и неаккуратные растения.

Однако сегодня Иван Денисович оплошал куда ужаснее. Он невежливо протиснулся сквозь слушателей и предстал ослепляюще вспотевшим, нахраписто лыбящимся и с протянутым бокалом пива в руке:

– Это тебе. Спасибо! Ну как я, ать?

– Ты еблан, Джонни, ты еблан?

Иван Денисович нахмурился:

– Это еще почему?

– Лилии? Француженке? Лилии – француженке? – активно жестикулируя, я случайно пролил пиво на симпатичную брюнетку, стоявшую неподалеку и глядевшую во все глаза. – Извини, красавица. Подержи. И угощайся. Я уже вдоволь нарезался, – протянул девушке стакан пива и повернулся к Ивану Денисовичу. – Флора из Пятой республики, твою мать. Республика – это «общее дело», форма государственного правления, в которой все органы власти формируются выборным путем, в отличие от монархии, где высшие органы власти наследуются. Ты же юрист, блядь! А лилии – символ французской монархии, той самой, которую обезглавили на площади Революции.

А если она анархистка, или социалистка, или бонапартистка, или, упаси единый бог всех зороастрийцев Ахура-Мазда, голлистка? Сука, все что угодно – букет из моркови и сельдерея, краснокнижные ландыши, даже розы, – но, сука, никогда, ни при каких обстоятельств нельзя дарить француженке лилии. Ты ее тоже без головы оставить хочешь?

– Ну, я не против, чтобы она потеряла от меня голову – в фигуральном, а не физическом смысле. Познакомишь меня с Флорой?

Я запнулся от наглости, от обрушившихся бури и натиска, и притих, планируя детали дальнейшей наступательной операции. «Мешать счастью друга непростительно», – заключил я и самоустранился, решив не переходить ему дорогу, не знакомиться с Флорой первым, оставив «возможность острова, возможность счастья» товарищу, однако организовать встречу предстояло именно мне.

– Легко. Сейчас действуем так: когда она выйдет на бис, подойдешь и познакомишься, намекнув, что букет от тебя. Если на сцене не появится, то пойдем в гримерку: у меня завалялась просроченная корочка журналиста. Я скажу, что корреспондент, пришедший на интервью, а ты мой переводчик. По-французски хоть пару слов связать сможешь?

– Pardonne-moi ce caprice d’enfant, voulez-vous coucher avec moi, ce soir?

Я схватился за черепную коробку:

– Познакомиться, значит, хочешь, а в постель затащить – нет?

Блядь, Джонни, ты еблан!

– Ладно, ладно, я погорячился. Переведу, переведу, но медленно, – отрезал товарищ и рванул обратно к кромке сцены. Брюнетка, скучавшая рядом, пригубила пиво и задумчиво, в никуда, сказала:

– У вас такой красивый голос… Слушала бы и слушала!

– Бог видит, я не виноват, – пожал плечами. Девушка не солгала: вначале женщины влюбляются в мой голос, что бы я ни говорил: цитировал поименно список английских королей, зачитывал руководство по пользованию маршрутизаторами Cisco или стихи Мандельштама, затем – в интеллект, а после им не остается ничего другого, кроме как смириться с моими внешностью и гардеробом.

Брюнетка пришла на концерт с подругами, и подруги, коварно перешептываясь, вытолкали барышню ко мне, настаивая на незамедлительном знакомстве. Передав Ивана Денисовича на поруки Флоры, я проводил брюнетку домой. Желание продолжать общение улетучилось, стоило ей заикнуться, что она замужем и с ребенком, но не против интрижки на стороне. Времена, когда я не считал наличие партнера у девушки преградой для секса, миновали 12 лет назад: с тех пор я ни разу не нарушал завет.

Возвращался домой в растрепанных чувствах. Пассажиры в метро ехали с сердитыми и расстроенными лицами: лысый мужчина ругался по телефону с женой; девушка с косой челкой, громко барабаня по экрану клавиатуры, налгала парню, будто осталась у сестры; киргиз расселся на одиночном сидении, как чингизид, а его спутница стояла у поручня с полной сумкой в руке. И я задумался: «Люди, что с вами такое? В чем ваша беда? Вас дома ждут любящие жены и мужья, горячий ужин, теплая постель. Многие никогда в жизни подобного не переживут, не прочувствуют, не узнают. Так почему вы транжирите доставшуюся радость и совсем ее не цените?» На станции «Марксистская» зашла симпатичная женщина за 40 с очень печальным лицом. Я не выдержал и спросил:

– Простите, что беспокою, красавица, что-то случилось? У вас такие грустные глаза. Хотите послушать потрясающую песню и ваше настроение сразу вылечится?

Предложение смутило женщину, но я, не дожидаясь ответа, протянул наушники и включил песню «Тапочки» в исполнении Флоры. Спустя пару аккордов морщины женщины разгладились, и она заулыбалась:

– Отличная песня. Как, говорите, зовут певицу?

Я ответил и выскочил на остановке. Домой возвращался фланирующей походкой. Хорошие песни растут, как цветы, с той лишь разницей, что поливать их нужно вином и кровью. Согласен, про кровь чересчур пафосно – остановимся на вине. Я заскочил в магазин за бутылкой шираза, но и ее не хватило, чтобы победить разбушевавшуюся бессонницу. Бродил по кухне и курил, то и дело поглядывая на билет с сегодняшнего концерта, аккуратно приклеенный с внутренней стороны стеклянной дверцы книжного шкафа.

Конечно, Флора отказалась принять букет Ивана Денисовича, зато наутро он обновил аватарку «вконтакте»: суровое сибирское лицо уроженца Сургута – по-трамповски вылитые скулы и холодные вытянутые губы, скованные полуобъятья с мужской стороны, – и аристократически-спокойный, уверенный профиль – с женской. По фотографии я сразу заключил, что француженка успешно противостояла всем поползновениям моего товарища, и у Ивана Денисовича ничего не выгорело: счастье любит тишину – его живут, а не говорят.

* * *

Один из моих выдающихся коллег с ничем не выдающейся фамилией «Иванов» однажды рассказал: когда учился в институте, деканат по ошибке отчислил его вместо другого Иванова. А чуть ранее перечислил его стипендию тому самому Иванову. Когда коллеге исполнилось пять лет, врачи повезли Иванова-коллегу на операцию вместо Иванова-соседа-по-палате. Я к чему веду: жизнь куда интереснее и безумнее, чем самая отчаянная фантастика или сериал производства HBO.

Вот и Флора удивила, на третий день пребывания в Москве выложив в «инстаграме» поездку на трамвае по моему району. «Да это же Измайловский парк! Да это же Кремль в Измайлово! Да это же вернисаж в Измайлово! Да я такой же оренбургский платок моей матери на базаре купил!» – я листал сторис в «инстаграме» и не верил глазам: неужели она здесь, в десяти домах, так далеко и так рядом? Почему я не познакомился с Флорой, а Иван Денисович – набрался смелости? – Пригласи ее на свидание, – как змей-искуситель, Иван Денисович сладострастно, намеренно надавливая на буквы «с», подбивал на глупость. Чтобы у вас сложилось представление, насколько Иван Денисович опасный и непредсказуемый человек, отмечу, что он поет по утрам в клозете (я лично слышал), поет на автобусных остановках и в вагонах метро, трамваях и барах, и желание петь возникает спонтанно, да так, что минуту назад ты упивался задушевным разговором, а через секунду сгораешь от стыда и надеешься провалиться под мостовую, лишь бы никто не подумал, что вы знакомы.

– Тебе легко говорить! Вот ты что сделал, чтобы встретиться с австралийкой?

Услышав упрек, Иван Денисович насупился, и тонкие губы, которые встречаются исключительно у людей нервных и злопамятных, сплавились и побелели.

– Это здесь причем?

– Джонни, любовь – это не существительное, а глагол, синоним действия. Если ты не желаешь, чтобы ваши отношения с австралийкой разрушились, прекрати ей названивать и написывать, а просто возьми билет и лети в Киев.

– Меня депортируют!

– У тебя отец – украинец, живет во Львове. Прекрати искать оправдания.

– Тогда и ты перестань отнекиваться! Понравилась Флора – позови ее в ресторан, делов-то!

– Ой-вэй, в ресторан Флору любой гуманитарий пригласить может! Нужно что-то оригинальнее…

– Кремль? – Иван Денисович закурил, а я поморщился. Товарищ притушил уголек сигареты пальцами и начал загибать фаланги, – Останкинская телебашня, сталинские высотки, «Москва-Сити»? К слову, на крыше небоскреба работает отличный ресторан: «Выше только любовь»! Коломенское, Царицыно, Зарядье? Парк Горького, ВДНХ, Большой театр? Музей советских игровых автоматов, музей космонавтики, московский планетарий? Сандуновские бани, вьетнамский рынок в Люблино? Пригласи ее прыгнуть с парашютом!

– Точно! – я взревел и перевел дыхание, готовясь выпалить секрет. Лицо Ивана Денисовича передернулось:

– Дядя, ты ебобо? С каким еще парашютом? Я пошутил, окстись! Нужно что-то менее адреналиновое, но более запоминающееся.

– Да, и у меня есть кандидат. Кладбище!

– Кладбище?

– Введенское кладбище. У меня на районе Введенское кладбище, где похоронены французы, ее земляки.

– А с чего ты взял, что Флоре есть дело до здешних французов? Джонни отрезал по-животному неуважительно. – Почему она должна смотреть на могилы?

– Не знаю, как ты, но я, Джонни, где бы за границей ни оказался, всегда хожу по местам боевой славы беларусов. Таких мест немного, правда, – может, потому и хожу? Ну, и кроме того, то ли дед, то ли прадед Флоры служил в военной авиации, а на Введенском кладбище погребены летчики отряда «Нормандия – Неман».

– Хм-хм, а вот теперь твой план имеет шансы на успех. Пожалуй, стоит выпить. За твою удачу!

Сказано – сделано: пьяными пальцами открыл «инстаграм» и торопливо наклавиатурил: «Флора, добрый день! Я был восхищен твоим выступлением в Москве и не мог не написать. Хочу пригласить тебя на прогулку по Введенскому кладбищу, где похоронены бойцы авиаполка «Нормандия – Неман» и солдаты Наполеоновской гвардии. В рестораны и кремли тебя кто угодно позовет, а вот на кладбище с твоими соотечественниками – это вряд ли. Что скажешь?»

Я закурил торопливо, тяготясь возмутительно длинным ожиданием. Ответ последовал спустя мучительно долгие, невыносимо медленные полторы минуты: «Отличная идея! Одна проблема: завтра утром я возвращаюсь в Париж, к сожалению. Но в следующий раз, когда окажусь в Москве – ориентировочно в апреле – с радостью посетила бы кладбище». – «После кладбища, – пишу в ответ, – можно и в ресторан». – «Не стоит. Давай ограничимся кладбищем. Звучит значительно заманчивей».

Иван Денисович разливал виски, а я ликовал. Вислава, как ты там сказала, спрашивает тебя человек с берегов Свислочи? «…И он, и она – уверены, что любовь их настигла нежданно. Прекрасна такая уверенность, но неуверенность – лучше. Тот случай пока еще не был готов превратиться для них в судьбу, он то сближал их, то отдалял, перебегал дорогу, и тихонько хихикал, отскакивая вбок».

Мы вылакали по последней стопке, и камрад укатил домой. Я принял душ и улегся в постель, но сон как антивирусом сняло. Долго плутал по пустой постельной и пародировал Пастернака: «Мело, мело по всей земле [с клеймом ГУЛАГа,] Во все пределы [расплывались валом «тройки».] Свеча горела на столе [с потертым лаком,] Свеча горела [в канделябре из патрона.]», затем не выдержал и позвонил другу:

– Джонни, я бы еще выпил… Совсем не спится.

– Само собой, бро! – с той стороны базовой станции послышался удивительно бодрый нахрапистый бас. – Продержишься 40 минут? Ты чувствуешь ноги? Помнишь, как ты тогда во Вьетнаме в 1972-м?

Высылаю службу спасения, подмога летит!

Через час приколесило такси. На переднем пассажирском кресле сидела аккуратно пристегнутая бутылка ирландского виски. Водитель, с трудом сдерживая смех, протянул алкоголь:

– Лучшего пассажира в жизни не встречал. Такие анекдоты травил, такие байки рассказывал, такие водевили закатывал, – залюбуешься!

– Тут вы правы: мы не ровня.

Вернулся домой и под спиртное продолжил стихотворное издевательство: «Мело весь месяц в декабре [напропалую,] И то и дело [обрывались передачи.] Свеча горела на столе, [фитиль смакуя,] Свеча горела [лентой подвенечной.]»

Где-то по ту сторону Гринвичского меридиана кубинскому старику снились львы, а мне – Флора. Впервые за год я проспал больше четырех часов – и ни разу не проснулся.

Глава 2
Сатанинские ноты, или на пути к «Успеху»

Кто понимает музыку, тот знает, как жить эту жизнь. У меня, например, напрочь отсутствуют и музыкальный слух, и музыкальный вкус. Указанное обстоятельство грозило похоронить книгу, которую вы читаете, однако мне посчастливилось познакомиться с земляком не по крови, но по почве – уроженцем Гомеля Антосем Уладзiмiравiчам. Замерщик на топографо-геодезических работах третьего разряда, сотрудник транспортной компании по трудовой книжке и меломан по призванию взял на себя бесплодную роль логиста музыкального досуга – эдакого вергилия, ведущего по лабиринтам музыки, помогающего отличить сатанинские ноты (а они действительно существуют, например, diabolus in musica – «тритон»: музыкальный интервал в три целых тона, запрещенный к использованию средневековыми монахами) от хоралов архангелов, слэмящихся на контрольно-пропускном пункте имени апостола Петра.

Впервые мы оказались вместе на концерте российской группы Jack Wood пару лет назад. Я пригласил в компанию свою несостоявшуюся зазнобу Анну Павловну, заглянувшую на бокал вина (перед концертом), бутылку пива (во время) и засветло ретировавшуюся домой к годовалой дочери. Мы остались втроем: я, Антось Уладзiмiравiч и Михась Сяргеевiч – еще один гомельский беларус. Ничего не могу с собой поделать: всех самых близких сердцу друзей я называю либо по фамилии, либо по имени-отчеству. Антось Уладзiмiравiч мою привычку не одобряет: по его словам, обращение по имени-отчеству – чаще всего издевка или совсем близкий подъеб, программная сборка версии 1.2 inside joke, а именование человека по фамилии – выказывание пережитков советского стиля мышления или грубая демонстрация превосходства в должности. По словам земляка, в отношениях обоюдное поименование должно звучать проще:

«Когда между мужчиной и женщиной есть притяжение, они друг друга по имени называют. Но стоит страсти стихнуть и поделиться на ноль, как тут же возникают “бывшая”, “еврейка”, “сомелье”».

Особые страдания Антосю Ўладзiмiравiчу причиняют разговоры его коллег, в которых то и дело проскальзывает местоимение «моя».

– Так от нежности, от деликатной «Дашеньки» или милой «Машеньки», мы переходим к огрубению: «Моя звонила», «Моя ждет», «Моя бесится», – уверяет земляк и приводит еще один пограничный случай проявления нежности. – А вы слышите звенящую пошлость, проявляющуюся в штамповании паточных «котенков», «заек» и прочих представителей фауны? На публике обращаться друг к другу ванильными словесами считается дурным тоном и проявлением бескультурья, однако по мере того, как интим нивелируется и улетучивается из нашей жизни (а с каждым днем подобных проявлений становится все больше: полвека назад бравые дружинники привлекли бы любого из нас к административной ответственности за прогулки с девушкой под ручку или поцелуй в щеку на людях), пошлость становится нормой, и мы уже не удивляемся «рыбкам» и «кисам» в окружении.

Наблюдения Антося Ўладзiмiравiча, безусловно, ценны для великой науки любовеведения и должны высекаться золотыми буквами над входом в любой столичных ресторан, а теперь вернемся в «ГлавClub» на улице Орджоникидзе, 11.

Михась Сяргеевiч долго наблюдал за конвульсиями музыкантов Jack Wood на сцене и флегматично заметил:

– Я бы с их вокалисткой замутил.

Антось Уладзiмiравiч незамедлительно забетонировал эфемерные поползновения:

– Не получится: ее муж на гитаре играет. Всех хороших баб разобрали. Но нас ждут хорошие в раю.

– Проблема в том, что мы окажемся в аду, – говорю. – На концерте Джимми Хендрикса, Курта Кобейна и Дженис Джоплин.

– И Николая Расторгуева, – добавил Антось Уладзiмiравiч.

– А почему Расторгуева?

– Если без Расторгуева, это будет рай, а не ад.

Концерт зашел «на ура», как и последующий променад по пивным барам. Наутро мы отправились в рюмочную «Зюзино» на Болотниковской улице, 21. День рисовал радужные перспективы, пока Михась Сяргеевiч не открыл дверь ногой. И что вы думаете? «Молодой человек, позвольте…» Нас почти не пустили. Нас почти выгнали. Но что может остановить мотивированного беларуса? Нет в мире силы грознее, чем амбициозный, талантливый и по умолчанию терпеливый беларус, а Михась Сяргеевiч вырос эталонным «тутэйшым». С боем, горем пополам и выветрившимся на треть похмельем мы все-таки уселись за дальний столик и забаррикадировались от остальных посетителей трехлитровыми банками пива, а Михась Сяргеевiч делился последними сводками с беларусских фронтов, в частности, с «Дня Волi»:

– Мы шли в толпе, вокруг буйствовал ОМОН, а нам только и оставалось, что с горочки спуститься. Румянец на щеках заалел, метель. Но дома ждет бутылка вина. Ну, как бутылка? 11 бутылок. И мы знаем, что хоть тушкой, хоть чучелом, но обязаны дойти!

Целеустремленность – необходимое качество любого мужчины, а правильная мотивация – его непреложное проявление. Будет мотивация, появится и остальное. Неудивительно, что в «Зюзино» мы все-таки назюзились. Прикончив пиво, отправились в кабак в историческом центре Москвы.

– Horam bonam nychthemeri tibi opto! – «Доброго времени суток»: Михась Сяргеевiч приветствовал официантку на языке старажытных беларусов, а именно: на латыни. – Я был там, а сел здесь, – он упал на стул, объясняя, почему мы оказались в «СПб», а не ирландском пабе. Взяли по пиву, гомельчанин задумался и выпалил. – Я, кстати, заметил, что сейчас, когда женщины слышат, что я женюсь, у них нездоровый блеск в глазах появляется. Они видят своеобразное подтверждение ценности «актива». Как на бирже. Раnic buy, фактически.

Посмотрев на помятого меня, он потрепал по плечу и добавил:

– Но ты не кисни, Милорад. У тебя тоже есть шансы. Ты же слегка ебнутый. Вот женщин такое привлекает: они хотят с тобой переспать и выпить хотя бы каплю твоего безумия. Ради генетического разнообразия.

И ведь прав, поклонник Дарвина и знаток евгеники. Через 10 минут попросили счет, и официантка пристыдила: «Уже уходите? А у нас дискотека…» Минчанин-москвич опешил от наглости, растерялся и мастер каламбуров гомельчанин-москвич, нашелся только гомельчанин-гомельчанин:

– Женщина, я не танцую.

Универсальный ответ, на все случаи жизни, квинтэссенция мужской мудрости: «Нужно знать, чего ты хочешь, и знать, что ты этого хочешь» – Ницшу почитайте. Михась Сяргеевiч раззадорился:

– Женщина, вы мне нравитесь. А я вам?

Пришел черед официантки стушеваться. Искренность – опасное оружие, ему почти невозможно противостоять, но барышня оказалась достойным противником и устояла под натиском беларусской харизмы. «Paulisper symphonia canebat, paulisper baro saltabat», как говорится: «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал». Мы расплатились и продолжили променад по вечерней столице. На улице Михась Сяргеевiч огляделся и проорал:

– Земляки, там что-то сатанинское! Надо разобраться!

– Михась, это осетинские пироги, – успокоил товарища Антось Уладзiмiравiч.

– Правда? А как называется?

– «Аист», – ответил я и допустил фатальную ошибку, выпустив из бутылки пива джинна мелкопоместного национализма. Истерика клаксонов проезжающих машин, гул последних троллейбусов и щебет поздних магнитол потонул в стройном дуэте гомельчан:

Белый аист летит,
Над белесым полесьем летит.
Белорусский мотив
В песне вереска, в песне ракит.
Все земля приняла
И заботу, и ласку, и пламя,
Полыхал над землей
Небосвод, как багровое знамя.
Молодость моя, Белоруссия,
Песня партизан, сосны да туман.
Песня партизан, алая заря,
Молодость моя, Белоруссия.

Беларусы пели с душой и достоинством, скупым, но пробирающим надрывом, и поздние пешеходы, машины на переходе и патруль полиции почтительно расступились перед исполнителями. Мы пулей ринулись к «Аисту», и от полного разгрома заведение уберегли только проезжая часть и бар на углу, сразивший нас рикошетом. Но долго в воздухе июньском курлыкал бусел одинокий.

После бара вернулись на квартиру Антося Ўладзiмiравiча. Переступив порог, я столкнулся с бородатым мужиком в трусах, стоящим у плиты.

– Здорова, земляки! – сказал бородач и повернулся к шкворчащей сковороде.

– Аляксей, тоже из Гомеля прикатил. Он неделю в Москве перекантуется – и в Киев, так что, если потребуется вписка на Украине – свистите, – пояснил Антось Уладзiмiравiч, открыл холодильник и достал пару полуторалитровых баклашек пива. Однако Михась Сяргеевiч брезгливо отвернулся от запотевшей тары: негоже отвлекаться на алкоголь, когда Аляксей бросил нам кулинарный вызов. Проснулся здоровый азарт, и мы не позволили себе сбежать с передовой кухонной баталии, отступить перед лицом картофельного врага, ретироваться перед сковородой – и засучили рукава.

Стрелки часов приближались к трем часам ночи. За окном сигналили кареты «скорой помощи» и полицейские машины, а в съемной однокомнатной квартире неподалеку от метро «Тульская» четверо здоровых мужиков за 30 чистили картошку, перетирали в комбайне, отжимали воду и жарили на сковороде. Как заметил однажды Антось Уладзiмiравiч, «когда встречаются четыре англичанина – они делают Beatles, когда встречаются четыре беларуса – они делают драники, хотя для готовки достаточно и одного человека». Но не в тот вечер: через 10 минут блюдо доверху заполнили горячие драники, и даже компьютер не успел бы перезагрузиться, как мы зачистили тарелки. Жизненный совет от Антося Ўладзiмiравiча: если у вас с утра похмелье и трясутся руки, то срочно займитесь приготовлением драников. Плавные движения успокоят вас и создадут благолепную атмосферу для уравновешения внутреннего мира. Но только драть следует руками, ведь крафтовый драник – это искусство!

Отужинав, мы загрустили. На блюде сиротливо остывал последний драник, ждущий, что кто-то вспомнит и о нем, протянет руку и подарит счастье быть съеденным, а мы приступили к пиву и великосветским беседам:

– Понимаете, коллеги, женщины непознаваемы, потому что органично противоречивы. Они вечно находятся в подвешенном состоянии, как кубиты в квантовом компьютере, – заметил Аляксей. Я бы доверял земляку: бывший строитель, бывший бармен, бывший цимбалист (он действительно профессионально играл на цимбалах, это не метафора ради редкого словца) разбирался и в архитектуре компьютеров. – Нельзя полюбить женщину и сохранить разум.

– Вы верно заметили, уважаемый коллега, – согласился Михась Сяргеевiч. – Любовь меняет мужчину, и, зачастую, не в лучшую сторону: она делает его слабее. Незаметно, но верно влияет на когнитивные функции головного мозга.

Аляксей отмахнулся:

– Вот поэтому во имя науки я выбираю одиночество с его вечной рефлексией страха социальной неустроенности, но возможностью принимать взвешенные решения и действовать сообразно им, а посему предпочитаю окучивать астральных женщин бальзаковского возраста, но без продолжительных привязанностей.

Я откинулся на стул, переваривая услышанное и дюжину драников:

– Отличный концерт, земляки. Надо повторить! А теперь я баиньки, – вызвал такси. В прихожей накинули по стременной, перекурили у подъезда, и я укатил домой.

Мое предложение поддержали: в следующие полтора года узкая беларусская тусовка в разных составах побывала на трех десятках выступлений и в январе 2019 года добралась до группы «Суперкозлы» в клубе «Punk Fiction».

* * *

Январь выдался на удивление теплым: ветер носило по улице, жизнь скулила своим чередом, и за окном расплескалось то неприятное время года, когда ходишь по тротуарам криво не потому что пьяный, а потому что лужи. Пусть я надел добротные ботинки, слякоть и лужицы обходил стороной: мало ли, какой они глубины. Как «пустыня ширится сама собой, и горе тому, кто сам в себе свою пустыню носит», так и дыры в московской плитке множатся и углубляются без причины, и горе тому, кто захочет добраться до дна, ибо дна у столичной бездны нет. Жаль, что даже с таким багажом за плечами не свезло: поскользнулся, зачерпнул жижи по щиколотку и помянул имя собянинское всуе.

Антось Уладзiмiравiч в длинном пальто и однотонных штанах, сливающихся в цельную серую шкуру, поджидал у шлагбаума клуба. «Punk Fiction» находился в арт-квартале, чем-то напоминающем Берлин начала 2000-х годов: низенькие здания советской постройки, когда-то служившие офисами номенклатуре, переоборудовали под барбершопы и тату-мастерские, магазины винтажной и джинсовой одежды, кафе и бюджетные бары. Тут же находились два культовых андеграундных клуба: «Успех» и упомянутый выше «Punk Fiction», в режиме нон-стоп принимавшие толковые, но пока малоизвестные российские группы.

Земляк приехал загодя и успел подмерзнуть: Антось Уладзiмiравiч не надел шапку, и уши зарозовели. Сегодня он облачился в толстовку с надписью «Полесье» и профилем журавля на груди – чтобы любой, кто увидит, сразу понял, что имеет дело с беларусом. Завидев меня, гомельчанин начал пританцовывать и пускать руками волну, как всегда приветствовал самых близких друзей. Мы поздоровались и направились к клубу.

– Артур Викторович уже на месте.

– А кто это?

– Дружище из Смоленска.

– О, земляк! – говорю.

– С каких пор он тебе земляк? А я тогда кто?

– В январе 1919 года именно в Смоленске учредили Советскую Социалистическую Республику Белоруссия, – отвечаю. – Город стал столицей нового государства. На целых пять дней, пока правительство не переехало в Минск. Больше того: сколько лет Смоленск входил в состав Великого княжества Литовского? Кто сдержал контрнаступление тевтонцев в Грюнвальдской битве в 1410 году? Три смоленских полка! Так что мы с полным правом можем претендовать на возвращение Смоленска в состав Беларуси.

– Может, и Крым?

– Конечно, и Крым вернем! И Великий Новгород. И Петербург, где жил и работал первопечатник Франциск Скорина. Вообще, я думаю, что все вернем, ведь все в мире – Беларусь, кроме Косово, потому что Косово – это Сербия.

Антось Уладзiмiравiч и сам прекрасно знал все перечисленные факты: он меня проверял. Удовлетворенный ответом, хмыкнул и добавил:

– Артур тоже по андеграунду загоняется, мы часто на концерты вместе выбираемся.

На первом этаже клуба посетители неспешно выпивали за ненадежными картонными столиками, у стойки столпилась очередь из жаждущих накатить. Я застрял у кассы на 15 минут, а после поднялся на второй этаж, где вовсю гремел концерт. Знакомство с коллективом «Суперкозлы» разбередило серьезные философские вопросы, ведь на сцене вокалировала «тонкая ползучая тварь», готовая линчевать без суда и следствия, да и публика подобралась любопытная, свойская, под стать музыкантам: «вейперы и веганы, качки и бариста, девочки с арт-колледжа, сволочи и пацифисты, участники кавер-групп, йоги и барбершоперы, коллекционеры винила, дотеры и видеоблогеры». Я задумался, а кто же мы на этом празднике жизни? Люди, «призванные варить мыло, неистово курить, размножаться и выглядеть классно?» Или человек, у которого «поехали нервишки, он слетели с колес, и если не отыщет выход – то сдохнет, как уличный пес?» Или инженер, сконструировавший ракету, чтобы «улететь в пизду с планеты»?

Группа порадовала, побаловала, хоть выступление и отдавало наебаловом. Я спустился на первый этаж, занял очередь в туалет и краем уха зацепил разговор за столиком неподалеку:

– Да ладно, вы читаете Мариенгофа? – послышался уверенный и по-собачьи добрый мужской голос. – «Циники» – грандиозная вещь!

– Вы тоже читали Мариенгофа?

– Я – и не читал?! – мужчина ответил негодующе, будто кто-то усомнился в его потенции и порядочности.

«Отличный подкат, – подумал я. – Парень наверняка заполучит телефончик». Антось Уладзiмiравiч спустился в зал, просигналил рукой, и мы вывалились на улицу. У крыльца курил среднего роста мужичок за 30 с аккуратно очерченной седеющей бородой и нагладко, слепяще выбритой головой, поигрывающей бликами под светом тусклых фонарей. Приблизительно так я представлял в детстве Деда Мазая, только в ушанке.

– Артур – Милорад, – Антось представил мне товарищу, а затем провернул реверс-инжиринг, – Милорад – Артур. Кстати, Артур тоже ходил на концерт Флоры, как и ты, малыш.

Вы не подумайте лишнего: «малыш» – сокращенно от «Милорад». – Не ври, Антось! Это я рассказал тебе про Флору и ее концерт! Милая девушка, очень артистичная, – заметил уроженец Смоленска.

Его щетина так ярко серебрилась под фонарем, что за глаза я окрестил знакомого «Бородой». Так и записал в телефонной книге, потому что имя «Артур» тут же вылетело из головы, не причинив урона извилинам.

– Кстати, концерт не только Флорой запомнился. Под занавес выступления какой-то наглый парень, расталкивая всех локтями, с букетом лилий над головой к сцене продирался. Оттоптал мне ногу, Артур отступил, показывая кроссовок, – и даже не извинился!

– Знаю этого товарища, – говорю. – Мой университетский друг Иван Денисович.

– Хм, – Артур погладил щетину. – Хороший парень. Целеустремленный, настойчивый. Уважаю такие качества в мужчинах.

Мы рассмеялись, открыли по пиву и закурили, обсудили будущие концерты, последние релизы молодежных поп-хитов, забытые и полузабытые андеграундные группы, пока не затронули тему последних кинопремьер.

– У меня, – говорит Артур, – как и у героев DC, тоже есть супер-способности. Две! Первая проявилась еще в детстве: где бы в квартире отец ни спрятал пиво, я всегда его находил. Всегда. В шкафу спрячет – в шкафу найду, в сумке на антресолях – ее открою, в вентиляционной шахте – и туда дотянусь. Пивной компас в моей груди, ей-богу. А вторая суперспособность хитрее: если я пьян, то не могу переписываться неграмотно. Я все внимание концентрирую, чтобы описки не допустить, и в этом кроется колоссальный плюс: перечитаешь трижды, прежде чем отправить, и потрешь все лишнее, что хотел сказать. Помню, как бывшей «смс» строчил сразу после расставания. Пивной бар в ночь с воскресенья на понедельник обезлюдел, а я над смартфоном трясусь. Уже и пиво выдохлось и затемпературило, и фонари за окном погасли, и предрассветные сумерки, – а я редактирую, перечитываю и снова редактирую.

– Так отправил в итоге сообщение? – спрашиваю.

– Неа, смартфон сел, – Артур затянулся сигаретой, стряхнул нахлынувшие воспоминания вместе с пеплом папиросы и перевел тему. – Ходил на днях на «Аукцион», но бывшую так не встретил, а ведь она всегда была страстной поклонницей Федорова: ни одного концерта не пропустила!

– И давно вы расстались?

– Уже порядком, думаю. Начали встречаться – душа в душу, а затем особа увлеклась религией, а точнее, иудаикой – и подменили человека! Ссоры посыпались, и жили мы, как кошка с собакой – лаялись без причины, на пустом месте. Стукнуло 28 лет – перекрыло наглухо! – Подожди, подожди – сколько ей стукнуло? – Антось Уладзiмiравiч подался вперед, ухватившись за услышанное.

– 28.

– Хм. Вот и моей бывшей в 28 крышу сорвало, – задумчиво протянул гомельчанин.

– Так, секундочку! Вас бросили 28-летние? – я не поверил знакомому и задумался, нанизывая на фаланги известные мне примеры малообъяснимого поведения 28-летних женщин. Вот, например, история Заболоцкого: в 49 лет его жена Екатерина, замученная пьяными выходками, бросила поэта и ушла к писателю Василию Гроссману, а что в ответ сделал Заболоцкий? Тут же, после второго свидания, женился на 28-летней поклоннице Наталье Роскиной. И зачем?

Из чувства мести! А почему девушка согласилась? Из жалости. Когда женщина не испытывает никаких положительных эмоций к мужчине, единственное чувство, способное привести обоих в кровать – жалость. Или другой пример: за несколько месяцев до свадьбы двадцативосьмилетняя Маргарета Бергман, сестра Ингмара Бергмана, сбежала от своего кавалера – писателя и литературоведа Пола Бриттена Остина. Ингмар, пусть не сразу, отыскал сестру и вернул домой, потом и свадьба состоялась. Конечно, можно сказать, что такие поступки среди Бергманов – дело семейное (ведь и сам кинорежиссер тоже сбежал от невесты накануне бракосочетания), но я, как и Велимир Хлебников, слышу здесь «тихий вой струн вселенского закона». Товарищи нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая разъяснений. – Секунду, секунду, – я заточил карандаш и принялся за математические выкладки. Вероятность того, что меня бросит 28-летняя девушка, составляет 1/9 [потому что я встречаюсь с женщинами в возрасте от 25 до 33 лет включительно], вероятность того, что аналогичная особа расстанется с Артуром Викторовичем, равняется 1/17 [потому что он предпочитает девушек в возрасте от 18 до 35 лет, мы же не педофилы какие], а вероятность расставания молодухи с Антосем Уладзiмiравiчам – 1/6 [от 28 до 33 лет]. Но какова вероятность того, что каждого из нас бросила 28-летняя, спросите вы? Чтобы выяснить это, необходимо перемножить вводные, – и получится результат в 0,001, или 1 шанс к тысяче. Согласитесь, маловероятно. Я потребовал перестраховки – и занялся сбором статистических вводных, обзвонив университетских товарищей:

– Саня, а сколько было Лене, когда вы развелись? 28?! Интересно! Андрей, а когда ты расстался с Полиной? Ей было 28?! Игорь, а во сколько вы разошлись с Ингой? 28?! Игорь, а не желаешь ли ты присоединится к клубу мужчин, брошенных 28-летними женщинами? Не желаешь?! По-лузерски выглядит, говоришь? Иди нахуй! и я повесил трубку. Побеседовав с семью знакомыми, удостоверился, что всех бросили 28-летние женщины (кроме Алексея, потому что его бросил 28-летний парень). Однако собранного материала мне было недостаточно, и я снова потянулся к телефону:

– Владимир Владимирович, прошу прощения, что тревожу вас молниями «телеграмма», но задача аховая! А сколько лет было Марии Борисовне Чуковской, когда вы в нее влюбились, а затем Чуковский вас из окна дачи выбросил?

– Кто выбросил? – Маяковский взревел бархатным басом. Меня выбросил? Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным, и вымчи, рвя о звездные зубья, или Млечный Путь перекинув виселицей, возьми и вздерни меня, – стерплю. Но чтобы Чуковский меня из окна вышвыривал – неподъемная мука! Что это за наглая клевета? – он замолчал и нехотя добавил: – 35 ей тогда исполнилось. А что случилось-то?

– Мы с коллегами бьемся над проблемой психологической неустойчивости 28-летних женщин…

Маяковский добродушно рассмеялся:

– Ха, вот отсюда и стоило начать, щегол. Лиле 28 лет исполнилось, когда мы весной 1919 года вернулись в Москву и поселились в неотапливаемой квартире в Полуэктовом переулке. Как сейчас помню: «Двенадцать квадратных аршин жилья. Четверо в помещении – Лиля, Ося, я и собака Щеник». Эх, хорошо! А потом…

И голос сломался в унисон поскрипыванию телефонного кабеля. Напоследок я расслышал что-то нечленораздельное, но узнаваемо крепкое, матерное. Я прополоскал горло сидром и набрал другой номер:

– Рюноцке, Рю, братюня, ну как ты там, за ширмой? Страшная огненная буря и горящая карета, падающая с моста?

Акутагава, как всегда лапидарно, ответил:

– Напротив: льды, резкий пронизывающий ветер и вечное сияние над бескрайним снегом. Но через мост четырехглазые собаки пропустили. Кто ж меня, бродячего пса, покусает?

– Недурно, – говорю, – но ты уж прости прямолинейного беларуса: я по личному вопросу. Подскажи, а во сколько лет твоя мать с ума сошла?

– В 28…

– Сочувствую, – отвечаю. – Спасибо за откровенность. И вот еще, ну ты это, заходи если что, или звони.

– Договорились, – и Акутагава повесил трубку. Я повернулся к Антосю и Артуру просиявшим:

– Что я говорил? Что я говорил? А вы не верили! В аду нет огня туда каждый приходит со своим!

Товарищи, не понимая, о чем речь, растерянно пожали плечами, а я перевел дыхание, настраиваясь на последнюю и самую ответственную аудиенцию. Для храбрости накатил сидра и прилип к трубке потным ухом:

– Александр Сергеевич, здравствуйте. Искренне прошу прощения за поздний звонок, но вопрос у меня серьезный назрел, – я запнулся, не зная, какие вежливые слова подобрать. Пушкин нетерпеливо покусывал мундштук, посапывая в трубку, и я выпалил, как есть, а сколько лет было Анне Керн, когда она вас бортанула?

Наше все оглушительно рассмеялся:

– Кесаревич, негодник, ах, негодник! Уважил старика. Тридцать.

– А не 28, нет?

– Вот в Кишиневе, я тебе скажу, была одна 28-летняя особа… он ностальгически притих, и я спросил с надеждой на громкий биографический скандал:

– А что было в Кишиневе?

Он резко приосанился: я даже в динамики расслышал, и твердо сказал:

– Оставь моим хроникерам: пущай поархивятся, а ты заинтригуй, заинтригуй – ты умеешь, – и повесил трубку. Ошалелый, я поглядел на товарищей:

– Господа, я полагаю, мы только что стали первооткрывателями вселенского закона, регулирующего гормональные взрывы у 28-летних девушек и объясняющего перепады в их настроении! И мы обязаны продолжить изыскательскую работу.

– Вряд ли это случай. Пожалуй, мы столкнулись с повсеместной проблемой, – Артур вильнул умом, как пес хвостом. – В 28 женщина хочет тусить, а тело намекает, что пора о детях подумать, о семье, и в результате происходят мощные гормональные взрывы, объясняющие нелогичные импульсивные поступки.

И мы поспешили к барной стойке с целью отметить открытие, пока Антось Уладзiмiравiч делился новыми измышлениями:

– Вот, например, моя 28-летняя сейчас хочет выйти замуж, но чтобы выйти замуж, необходимо работать над собой. Люди постарше, за тридцать, прекрасно все понимают, а она – нет, и продолжает делать вид, что виноваты все вокруг, кроме нее. И зачем я с ней связался? «Есть догадка, что я себя наебал» – это из раннего Гете или «Петли Пристрастия». А чего она хочет? И чего хотят 28-летние в основной своей массе? Чтобы было красиво. Красиво! Красивая картинка – и дальше пустота.

– Нарциссизм! – Артур Викторович воплем отогнал стайку хипстеров на три шага назад. – Нар-цис-сизм, – прочеканил он, уже тише. – Вот почему я отправил бывшей на день рождения 13 желтых нарциссов и зеркальце!

Антось Уладзiмiравiч подхватил мысль:

– Вот и получается, что нынешние 28-летние ждут от отношений цветов, ресторанов, круизов и других знаков внимания, а не настоящих поступков и подвигов. Но давайте называть «инстаграмы» своими именами: им нужна обертка, а не содержание, срежиссированный результат, а не процесс, требующий усилий. В общем: они хотят красивую картинку, а я хочу человека, который будет для меня всем.

Он зло сплюнул, а я затянулся сигаретой. Товарищи ухватили самую суть проблемы: катастрофа нашего времени заключается в том, что мы фокусируемся на внешних проявлениях богатства, забывая о содержании. Листая ленту в «фейсбуке» или «инстаграме», глядя на фотокарточки с пляжей Корсики, с концертов рок-идолов и из театров, умом я понимаю: страница любого моего знакомого или знакомой – это рафинированная ложь, искусственная «цифровая личность», представленная отфотошопленными фотографиями в наилучших ракурсах, с «правильными» ссылками, «умными» цитатами и «нужными» событиями, вот почему соцсети нельзя считать достоверным и полным отражением действительности. Я долго недоумевал, как мои знакомые купили квартиру, сделали ремонт, потратили уйму денег на гардероб и поездки по миру, пока не выяснилось, что жили они в кредит и оказались на грани банкротства. Теперь в «инстаграме» впору публиковать сторис из зала суда и банковских кабинетов, где ведутся переговоры о рефинансировании. Однако даже четкое и аргументированное осознание лживости картинки все равно не убивает страх что-то упустить, прожить жизнь недостаточно ярко, насыщенно, полно.

С другой стороны, я твердо знаю: не нужно ничего желать. Все и так есть, все и так здесь и сейчас. Вы не можете полноценно жить в настоящем моменте, если у вас есть будущее. Будущее – как тот чулан из далекого детства, в котором непременно прячутся монстры, а мы – у двери, и боимся нажать на ручку. С грузом страха за плечами невозможно хорошо танцевать. Но постоянная зачистка прошлого и умение нагло, почти надменно остановиться перед будущим, как кошка перед открытой дверью, – великое искусство, оно требует легких ног.

– И всем бывшим стукнуло 28, верно? – уточнил я, и товарищи скупо кивнули. – Это не рядовое совпадение.

Открыв свежеобретенную мысль, как холодную бутылку пива на турецком пляже, мы начали смаковать и другие удивительные совпадения. Антось Уладзiмiравiч расщедрился на наблюдения:

– Сколько дней в самом коротком, а, следовательно, и самом ужасном месяце? 28! Совпадение? Не думаю! По моему притязательному мнению, високосный год на временной ленте появляется с такой же частотой, как нормальные бабы среди 28-летних, то есть каждая четвертая, – затем беларус задумался и добавил: – Бывают и обратные случаи: минское «Динамо» единственный раз выиграло Чемпионат СССР по футболу в 1982 году. Вывод: число «28» наоборот приносит счастье.

Он перевел дыхание и жестом ровным и мерным, как у слона, погрозил кому-то в небо, а затем резко продолжил:

– Господа, считаю необходимым безотлагательно учредить мужской «Клуб 28»! Мы обязаны разобраться в причинах указанного феномена! Возможно, тем самым мы спасем кому-нибудь из мужчин жизнь или хотя бы рассудок!

– Поддерживаю, – Артур Викторович поднял бутылку. – Однако также считаю нужным вынести на рассмотрение коллегиального органа на следующем заседании новый вопрос: а есть ли у мужчин аналогичное такое состояние а-ля «женские 28»? В чем оно проявляется, и какой временной коридор маскулинного крышесноса?

Дорогая читательница, неужели вы подумали, что у мужчин не бывает роковых 28? Дудочки! Ближе к 30 что-то ломается и в нас: мужчина начинает творить глупости, надменно и свысока поглядывая на окружающих, возомнив себя королем мира и поплевывая с колокольни. Но за плевком с крыши обычно следует падение.

Я записал поставленную коллегами задачу в электронный календарь и распрощался. Товарищи – люди солидные и деловые, опытные и серьезные – отправились кататься на подледеневшей к вечеру снежной горке во внутреннем дворе клуба, а я домой, к бутылке виски.

По пути вспоминал последние любовные отношения и задумался: как только целенаправленно и осознанно, внимательно и умышленно загадаешь что-то, спланируешь – неважно что: отпуск или уикенд, свадьбу или поход к стоматологу, рождение детей или уборку квартиры, покупку машины или чехла для телефона, – все непременно пойдет наперекосяк. Вот и сегодня дождь, крыши домов, челка девчонки в окне ресторана, письма в блокноте без адресата, стрелки часов на козырьке магазина, свет фонаря на тропинке по центру аллеи, мысли, рассыпавшиеся из черепной коробки, как спички, выпавшие из коробка, – все наискось.

Достойные вещи нечасто выпадают по жизни. Встретив такую, следует ухватиться накрепко. Думаю, поэтому у нас родилась идея собрать «Клуб 28». Конечно, дорогая читательница (я не случайно обращаюсь к читательнице: по статистике российских издательств, главными книгоприобретателями в стране являются именно женщины, больше того: с вероятностью 6,5 к 10, эти строки читает женщина в возрасте от 25 до 55 лет; но я надеюсь, указанное обстоятельство не отпугнет мужчин и не заставит их закрыть книгу из чувства брезгливости или высокомерия, ведь «такая, ребята, тема: баба прячется в каждом – гопник ты или богема, это бабе неважно»), вы можете возразить нам, обвинив в мизогинии, наговоре, глупости, провокации, разжигании вражды по признакам пола и возраста, и начать спор до посинения скул, до онемения пальцев, серфящих в «гугле» контраргументы и возражения, но давайте будем честны: сегодня любые публичные диспуты ведутся не для того, чтобы выяснить истину или прийти к консенсусу, а для того лишь, чтобы навязать свою точку зрения (которая, безусловно, всегда верна) вашему оппоненту (который, безусловно, всегда ошибается) и убедить окружающих, какой ты умный (или умная). Вот почему я предлагаю пропустить этап препирательств и взять за аксиому, что участники «Клуба 28» – идиоты, а спорить с идиотами себе дороже. В данном случае мы обменяемся с вами взаимным презрением, расстанемся на холодной ноте и при своих позициях.

Однако если стартовавшая научно-изыскательская работа «Клуба 28», направленная на поиск ответа на вопрос вселенской гармонии и причинах гормональных перепадов, Большого взрыва и взрывных припадков у 28-летних женщин заинтересовала вас, – добро пожаловать к ненадежным рассказчикам.

Глава 3
Тихая охота, или кошки против собак

В японском языке два дерева, изображенные рядом, означают «роща», три – уже «лес». Вот и наш «Клуб» разросся: на учредительное собрание прибыл приволжский делегат Михаил Самарский. Давний знакомый Антося Ўладзiмiравiча, прошлым летом он помогал мне выхватывать из-под машин подругу, наклюкавшуюся на музыкальном фестивале и решившую покончить с собой у всех на глазах, так что уроженец Самары и мне стал преданным товарищем.

С утра волжский гость с Артуром Викторовичем и Антосем Уладзiмiравiчам посетили книжную выставку. Утренние скитания я непростительно проспал. Мы договорились перехватиться на станции метро «Бауманская». По традиции прошелся по перрону станции и отдал честь бронзовым скульптурам – московским побратимам парижских горгулий, не менее колоритным, но куда более пугающим.

Уже в вестибюле товарищи поспешили похвастаться новинками. «Все по 100 рублей! Пару экземпляров выставлю на “Авито” за 500 рублей!» – зазывающе прорекламировал Антось Уладзiмiравiч. Ему бы в продажники идти, что он забыл в логистике, не понимаю. Антось умеет зарабатывать из ничего: он ходит за покупками в магазины с самым высоким кэшбеком в месяце, прокручивает зарплату через лишнюю банковскую карту, чтобы заработать авиамили на билеты, и покупает молочку в ближайшем супермаркете с дисконтом в 40 %. Не удивлюсь, если в морозилке он держит полкабана, а на балконе – мешок картошки с дачи. Все-таки я неправильный беларус.

Собрав квартет, двинулись в кафе «Парос» на Спартаковской улице. Миша Самарский неоднократно рекомендовал ее Антосю Ўладзiмiравiчу и другим знакомым, а он знает толк в московских едальнях. В свое время Миша подготовил список, который подойдет как туристам, желающим сэкономить, так и москвичам, уставшим от фуд-моллов, фуд-маркетов, ресторанов Рапопорта и поп-ап-баров с поке.

– Еда – это не только про еду, а еще про антураж, – напирает Миша, широко размахивая рукой, – и создается этот антураж не дизайнерами интерьеров, а средой и публикой! Вот, например, вы едали в буфетах, открытых в вашем метро, на станциях «Войковская» или «Арбатская»? Вы хоть слышали про буфеты, которым скоро полвека исполнится? Где еще вы закажите тушеное говяжье сердце или вареные перепелиные яйца по 10 рублей за штуку!

Миша остановился, чтобы поправить ботинок. Бауманский район, где мы оказались сегодня, – кусочек Петербурга в Москве.

Как и детище Петра I, его населяли иностранцы, прописавшиеся в Немецкой слободе. От слободы не осталось ни духу, ни кирпича, зато картинки помогают додумать, как жилось москвичам три века назад: дом Шервуда украшают панно Сергея Андрияки – Лефортовский и Слободской дворцы, мост через реку, Петр I, соратники в камзолах и париках. Когда-то здесь красовался огромный портрет Станиславского, пока коммунальщики не закрасили мурал в целях борьбы с вандализмом. В России даже стены несвободны, а любая инициатива, в особенности – культурная, наказуема.

– …Или легендарный фудкорт в торговом центре «Дубровка» на Шарикоподшипниковской улице, 13, – продолжает Миша. – С одной стороны – цивильные узбекские, чеченские, азербайджанские и грузинские кафе для неженок и белоручек, а с другой – филиал честной Азии с щепоткой антисанитарии и полным пренебрежением законами: тут и курят, и выпивают, и в нарды на деньги рубятся. И ни одной женщины, кроме администратора!

Улицы вокруг метро «Бауманская» густо перерезаны проводами и кабелями, здания у вестибюля оккупированы многочисленными кафе, ресторанами и магазинами. Чуть поодаль расположился «Елоховский пассаж», за которым зеленеет стенами и золотится куполом Богоявленский собор.

Прошли мимо Елоховского подворья, где покоятся мощи святителя Алексия Московского, похоронены патриархи Сергий и Алексий II, но я знаю и более вескую причину посетить место: здесь крестили Пушкина. Подворье бросается в глаза издали, по людям, просящим милостыню на паперти во славу Господа и пристяжных.

– А лавки старообрядцев в Москве? В столице в любое время дня и ночи, даже не выходя из дому, вы получите на дом горячую пиццу или роллы с крабом, самую сырную пасту или жирные хинкали, а кто из вас пробовал жаркое из оленины или суп из репы, пирожки с курагой или котлеты из гороха? Посконная русская кухня – не просто диковинка, а дефицит, так что, если надумаете, поезжайте в трапезную в Рогожской слободе, где столкнетесь с русскими мужиками с бородой лопатой и в сапогах, списанных у Билибина, и женщинами в льняных нарядах с пудовыми косами. Правда, сегодня далеко можно не ходить: у тебя, Милорад, тоже на районе русскую кухню подают!

Самарский гость не слукавил: мы прошли мимо магазинчика Елоховского подворья, и людям невоцерковленным он покажется куда интереснее собора: в магазине самый большой в Москве ассортимент растительных колбас – куда шире, чем в лавках веганов, а также крупы, каши, выпечка и многое другое. А Миша продолжает распалять наш аппетит:

– Другое дело – заведения при посольствах, например, ресторан при молдавской дипмиссии, где вам с порога стопку наливки предложат, а по случаю юбилея поставят бутылку крепленого вина за счет заведения, или киргизский ресторан, который британская Guardian включила в топ-10 заведений Москвы в канун Чемпионата мира по футболу! Киргизы даже беларусское посольство с его кафе потеснили: кормят так вкусно, будто каждый день ждут в гости правительственную делегацию, а то и лично президента – и неважно, какой страны.

За беларусское посольство в Москве почувствовал обиду: я там работал (в посольстве, а не ресторане). Слушая Михаила, признал, что у него куда больше права называться москвичом, пусть я прожил в столице 13 лет. С такой мыслью остановился и закурил на пару с Артуром Викторовичем у памятника революционеру, близкому соратнику Ленина – Николаю Бауману с газетой «Искра» в руках. Антось и Миша остались на улице за компанию. После столь сытного описания у меня заурчало в животе. Антось Уладзiмiравiч осмелился высказать идею, будоражащую каждого участника квартета, и выругался за всю компанию:

– Фалафель мне в жопу. Заебали эти кластеры: негде поесть аутентичной еды, опять Москва теряет свой облик и растворяется в глобализации, еб вашего мэра. Надо нахуй выгнать этих архитекторов стрелочных и вернуть советских забулдыг. Охуенно же делали столовые и рюмочные в советские времена! Правда, есть было нечего.

«А ведь земляк прав, – я задумался, переваривая сказанное, и вспомнил давний разговор с земляком и его филиппику в адрес столицы. – Москва – город, который вечно торопится, и здесь нет, попросту не предусмотрено места для личного пространства. Развитие культуры еды сводится к фудкортам, а не формату “кафе возле дома”. Если ты хочешь поесть не на кухне, то добро пожаловаться (да-да, пожаловаться) на рынок! Даниловский, например: тут куча точек напожрать, но всех объединяет атмосфера конвейера: никакого уединения и комфорта, только тотальный жор и отсутствие времени на засиживание, ведь за тобой, дыша в затылок и похрюкивая в ухо, уже стоит следующий адепт еды с подносом в руках и вопросительным знаком в глазах. Личное пространство отсутствует и в метро, где уплотнение идет по аналогии с реновацией. Поднявшись из подземелья, ты непременно утонешь в людском потоке, споткнешься о попрошайку, попадешь под велосипед курьера. Даже в барах для извлечения максимальной прибыли минимизируют сидячие места, чтобы посетителей побольше влезло. В Москве не принято даже на чашку кофе присесть, замедлить пульс и ритм жизни: кофе – только “to go”, только с собой. Тьфу!»

– Так почему бы не посетить все упомянутые чудесные кафе и рестораны? – поинтересовался Артур Викторович. – Не одними же кофейнями Москва богата!

«И правда? – я улыбнулся. – Жизнь не более чем веселая прогулка для собственного удовольствия, а наша компания – самая взыскательная в Москве группировка потребителей прекрасного, ненавидящая все модное и трендовое. Но тем лучше: “в ситуации, когда все стремятся стать модными, истинными модниками оказываются те, кто остаются самыми немодными из всех”. Пусть миллионеры охотятся на слонов, нищие – на тараканов и грибы, а мы начнем охоту на аутентичные заведения Москвы».

Аккурат одно из них – «Парос» – распахнуло приветливые окна:

они выходили на Спартаковскую улицу, а вот двери кафе скрывались в арке. Мы гуськом протиснулись между столиков и заняли место под окном. Хозяйка заведения – кандидат биологических наук и просто великая представительница армянского народа Сусанна Христофоровна, сидевшая за ближайшим к выходу столиком, – поприветствовала нас и требовательно постучала тростью по паркету, требуя незамедлительно обслужить новоприбывших гостей. Владелица кафе променяла талмуды мысли на простую красоту и диалоги с посетителями, и я тут же почувствовал себя дома.

Справа от нашего столика пылилось пианино. Один из посетителей – хипстерского вида парень – подсел и попробовал сыграть что-то, но клавиши ответили расстроенным плачем.

Когда-то композитор Арсений Авраамов предложил Луначарскому ко дню первой годовщины Октябрьского переворота (да, до середины 1920-х гг. он назывался переворотом, а не революцией: революцию ждали много позже, накануне триумфа коммунизма по всей Земле, но Сталину пришлось ужаться и пойти на компромисс) уничтожить все «интернациональные балалайки» – рояли, потому что они являются символом баховской равномерной темперации и пережитком буржуазного общества, и презентовать «Героическую симфонию» из гудков заводов, фабрик и паровозов (в общем, музыкальный жанр индастриал продукт Советов, а не словенцев из группы «Laibach»). Неудивительно, что сегодня рояль или, на худой конец, пианино в квартире выглядит символом буржуйского благополучия, тавром аристократии.

Антось Уладзiмiравiч поморщился, когда хипстер снова нажал на клавиши из слоновой кости:

– Артур, у тебя ключ с собой? Надась пианину подтянуть.

– А то, – отозвался Артур, – 12 на 14. Сейчас поищу.

Но ключа мы не нашли.

– Господа, заседание «Клуба 28» объявляю открытым, – Артур налил по бокалу пива себе и мне, Антось и Миша принципиально отказались от алкоголя. – К слову, бетина проявила интерес к теме нашего исследования, к Клубу 28.

– Любопытно, – говорю, – я знаю множество синонимов к слову «женщина»: барышня, бабенка, гражданочка, дама, дамочка, девушка, дева, донна, гризетка, клуша, кобыла, матрона, мадам, мадонна, молодуха, мадемуазель, особа, синьора, тетка, фрау, фемина, цыпочка, но вот «бети´на» слышу впервые.

Антось Уладзiмiравiч рассмеялся:

– Это ее фамилия. Правда, «бе´тина», с ударением на первый слог.

– Ты всю магию разрушил! С другой стороны, ничего не знаю:

отныне в словарь синонимов в раздел «женщина» требую внести существительное «бетина». И кто она, к слову?

– Смоленчанка! – поторопился Антось Уладзiмiравiч, и Артур тут же укусил беларуса задиристой интонацией:

– Смолянка, попрошу вас!

Одно из моих любимых слов русского языка – архангелогородочка, но смолянка тоже неплохо звучит. Я заметил:

– Ну что, коллеги, тогда предлагаю одно из следующих совещаний провести в расширенном составе с участием 28-летних и женщин постарше, чтобы они описали свое видение проблемы, а у 28-летних появился шанс оправдаться.

Коллеги подняли бокалы – кто с пивом, кто с чаем, поддержав предложение. Я уставился на портрет крайне симпатичной молодой брюнетки, висевший над пианино. Девушка чем-то напомнила Нину Чавчавадзе. Я бросил вскользь:

– Господа, в прошлый раз вы верно заметили, что современные барышни ведут себя так, будто им все должны – кто денег, кто внимания, кто терпения. И у меня назрел вопрос: а почему так повелось?

Вот, например, жены декабристов – они не сомневались, не спрашивали, кто и что им должен, а устремились за сосланными супругами в Сибирь. Или жена Александра Грибоедова Нина Чавчавадзе.

Она почти 30 лет носила траур по убитому мужу и отвергла все ухаживания и предложения! Вот эта настоящая любовь, побеждающая смерть! Возможно такое сегодня? Можно ли надеяться на подобную верность от современных девушек? А вот от нее, – я показал на портрет брюнетки, – думаю, можно. Посмотрите, какая осанка, взгляд, каким аристократизмом, каким достоинством веет от девушки! Эх, какие раньше женщины были…

Официант, расставляя стопки с настойкой и блюда с закусками, сказал:

– Это младшая дочь хозяйки заведения Сусанны Христофороны.

– О как, – Артур подмигнул. – Познакомите?

Мужчина с подносом ошпарил Артура Викторовича холодным взглядом, и Борода опустил глаза.

– Вот вы, коллега, – Антось Уладзiмiравiч разрезал пирог с тыквой и протянул каждому по куску, – в верном направлении мыслите, но мне кажется, без пол-литру тут не разобраться. Предлагаю выпить.

Что мы и сделали. Смочив горло настойкой, Артур Викторович ударился в рассуждения о том, что «каждому вечеру – и каждой встрече – строгая марка спиртного завещана»:

– Мой друг жил на «Чистых прудах», а там, за швейцарским посольством, есть небольшой дворик. Алкодворик, применяемый нами по прямому назначению. Помню, как вечерело, а следом за вечером непременно приходит и прохлада, а если речь идет о весне или осени – то и морозец. И вот мы с бутылкой кальвадоса – замечательный напиток, чтобы пить из горла, как вино. Я и взял бутылку, пригубил, подумал, что всего-навсего крепленое винишко. А что дальше приключилось – ей-богу, не упомню. Но блевал знатно, да. Яблочными семечками.

Когда-то мужчины рассказывали о хищниках, убитых на охоте, и островах, открытых в дальних странствиях, а теперь единственный подвиг, доступный горожанину: поспорить, кто больше выпьет и сколько баров за вечер обойдет.

Настойки показались крепковаты, и Артур филигранно разлил армянское пиво по бокалам. «Чувствуется рука мастера, – заметил Антось. – Надроченная рука мастера». Артур не остался в долгу: «На работе, когда меня на конференции заявляют, всегда приговаривают: “Снова лысого по командировкам гоняют»”».

И не солгал, шельмец: загуглите слово «лысый» – и первая ссылка приведет на «инстаграм» Бороды. Он заядлый поклонник социальных сетей, и при встрече порой кажется, что с виртуальными друзьями он общается чаще, чем с нами.

Я отвлекся и посмотрел в окно, на памятник. Мой взгляд поймал Артур и спросил: «А что здесь памятник Дзержинскому делает?» «Так это ж Бауман», – удивился я. «Ты не прав, Милорад, – вмешался Антось. – В Советском Союзе существовало всего два вида памятника: Ленину и Дзержинскому. Различить их нетрудно: кто лысый – тот Ленин, кто с волосами – тот и Дзержинский. Я читал об этом в ранней переписке Энгельса и Каутского, в письме «Дышать и смотреть».

Мы поспешили выпить за объединение пролетариев всех стран. Пиво, к слову, оказалось в масть: вода, солод, хмель, никаких дрожжей, ничего лишнего. Нам подали горячее: лепешки, суп «хариса», армянский плов, манты, и повторили сет настоек. Антось как самый трезвый первым предался философским измышлениям:

– Знаете, господа, а ведь алкоголизм – это эгоизм мужчины. Зачастую он посвящает себя алкоголизму лично, не привлекая женщину, чтобы расслабиться и совладать с очень неприветливой и недружелюбной средой обитания под названием «Жизнь». А если такого способа отвлечься, как алкоголь, в отношениях не предусмотрено, появляются другие, куда более низменные способы релаксации. Например, кто-то начинает ходить с коллегами на концерты ради выплеска энергии. Другие летают в отпуск поодиночке. Но идеальная связь между мужчиной и женщиной проявляется, когда они могут выпить вместе.

Артур заломил бровь и тихонько, стыдливо пропел:

– «И вот мы с тобой из бара в бар танцуем сквозь зиму в лето. Мы с тобой ближе с каждым новым похмельем». Отличный тост, за это стоит выпить! – и мы чокнулись, Миша поддержал нас черным чаем с чабрецом, Антось протянул кулак и добавил: «Да, да: мужики пьют, бабы терпят, потом начинаются измены».

В горле отдалось прогорклым вкусом: то ли от полыни, то ли от последних слов. Миша задумался:

– А мне жаль наше поколение: оно тоже потерянное, как у Ремарка. Мы не умеем радоваться, потому и пьем. «И с плеч моих свалится тяжкий груз», как писал Герман Гессе в «Степном волке».

– Больше того: мы и потреблять не научились, потому что выросли в голодные 1990-е. Помню, как мама, когда зарплату не выплатили, а дома – шаром покати, готовила супы да пироги из щавеля. – А я помню, – сказал Миша, – как в детстве вместе с бабкой возвращались в деревню, где я лето проводил, и собирали свеклу, упавшую с колхозных грузовиков. Потом из нее борщ варили. В 1990-е все знакомые родителей с научной степенью и высшим образованием говорили, что им по жизни ужасно не повезло.

– Все мы дети голодных девяностых. Я деньги тратить так и не научился, – Антось пожал плечами. – Только на развлечения: концерты, авиабилеты за границу, но и то – я билеты загодя беру, по скидкам, распродажам и самым бюджетным тарифам!

На этих словах Артур чихнул.

– Вот же ж, – улыбнулся Антось, – значит, не солгал. Будь здоров!

– Спасибо, братство!

Мы выпили и отправились на перекур. В арке висел предвыборный плакат кандидата в Мосгордуму, подпись гласила: «Балакин воровать не даст!» Напротив висел другой плакат политика – его портрет и ружье на заднем фоне: «Балакин точно выстрелит». Я задумался:

– Господа, полагаю, нам пора создать политическую партию, тем более, что у меня наличиствует некоторый опыт: работая журналистом, я состоял в должности секретаря «Партии интеллектуалов за дешевый алкоголь», сокращенно – «ПИзДА».

– «Клуб 28» выдвигается в Госдуму? – спросил Антось. – «Даешь 28 часов в сутках»! И «28 дней в каждом месяце».

– Даешь декриминализацию 28 статьи УК РФ «Невиновное причинение вреда» и 228-й, самой народной отечественной статьи: «Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов».

– Каждой женщине – завтрак в постель от нашего клуба! Омлет из 28 яиц и много, много зелени. Особенно кинзы.

– Пусть «Балтика» сварит «Балтику-28»!

– А народный артист России и почетный гражданин Ленинградской области Джим Джармуш переснимет «Ночь на земле» продолжительностью в 28 эпизодов.

– И, конечно, улицу 26 бакинских комиссаров нужно переименовать в улицу 28 бакинских комиссаров.

Артур Викторович предложил обсудить возможные обряды, традиции и привычки «Клуба 28». По итогам консилиума святым покровителем ассоциации мы выбрали Августина Блаженного, день памяти которого отмечается католической церковью 28 августа, а Русской православной – 15 июня по старому стилю и 28 – по новому. Философ, через манихейство и неоплатонизм пришедший к христианству, вполне подходил нашему клубу искателей, ведь «Клуб 28», как проникновенно заметил Артур Викторович, «открытый интеллектуальный союз циников-литературофилов и меломанов, путешественников-одиночек, рыцарей полупустого и полуполного кубков, джентльменов неудачи, сообщество покинутых романтиков и стареющих максималистов, будущих, бывших и настоящих, неанонимных алкоголиков, а также тех, кто перешагнул отметку клуба 27, не имея в доме ружья, но умея читать между строк». Одним словом, пусть это и три слова, «Клуб 28» – клуб бородатых мальчиков, умеющих стареть не взрослея.

Без длительных споров хроникером Клуба назначили красавца-мущщщину, глубокопьющего ценителя красоты глаз и полноты губ, адепта коньячного дыхания и любителя сплевывать виноградные косточки Милорада Кесаревича (да-да, это все про меня устами Антося Ўладзiмiравiча). Другие члены занялись организационно-активистской деятельностью. На следующее заседание Артур пообещал изготовить бюст Платона и выплавить свечи, Антось Уладзiмiравiч продемонстрировал коммерческую жилку: «Мерч будем делать? Футболки для барышень с надписью: “Посторонись – мне 28”? И мыло. Мыло с запахом виски и анемонов».

Я следил за диалогом со стороны. «Можно на футболки напечатать цитаты из нашей хроники, – предложил Артур. – “Скажи, а ты романтик?” – и красноармеец, грозящий пальцем. С усами щеточкой и пилоткой пароходиком». – «Клуб 27, в котором семерка перечеркнута и поверху написано «8». – «Нет, не восемь, а имя твоей бывшей». – «Повторяетесь, Артур Викторович. Объятия твоей бывшей.

Это название мороженого». – «Стоит заказать, – прикинул Артур, – затраты на наши заседания отобьем в два счета. Мороженое “холодное, как сердце твоей бывшей”. Вообще, я лелею мысль все-таки с музыкой в этой связи тоже делать. Может, группу соберем?» – «И пустим слух, что Дженис Джоплин умерла все-таки в 28, а не в 27». – «Пригласим “Пусть говорят”. Тема передачи: «Эта и многие другие тайны “Клуба 28”». Мы накатили на посошок.

Кафе «Парос» очаровало нашу компанию. «Зарегуни», «Киликия» – квалитетно посидели. В тот день мы обсудили все остальное, кроме конечной проблемы: почему женщины сходят с ума в 28 лет? Вышли из ресторана и направились к метрополитену. По пути Антось подобрал с земли 1500 рублей, окликнул девушку, шагавшую впереди, и спросил: «Не вы обронили?» Она смущенно отвернулась, будто мы только что обвинили ее в воровстве, и отрицательно покачала головой.

– Ну что поделать? – задумался Антось и перевел с карты полторы тысячи в московский хоспис. Он хитро подмигнул. – А наличные себе оставлю.

Через пару месяцев Антось потерял 3 тысячи рублей на выходе из бара «Ровесник». Если кто найдет – переведите на благотворительность. Не один я замечал: оставишь пусть даже 100 рублей на филантропию – получается чувствовать себя не очень плохим человеком, даже если жизнь живешь впустую. Но моя жизнь отныне пустой не была: в ней появились «Клуб 28». «Клуб 28» и Флора.

* * *

Застыл напротив огромного граффити, занявшего весь торец пятиэтажного дома. На полотне, нарисованном 163 банками краски, изображался контур Крыма, самолет Sukhoi Superjet 100, сочинская Олимпиада и «вежливый человек» в полной боевой выкладке, вручающий кошку маленькой девочке. Венчали граффити улыбающийся портрет Гагарина и надпись: «Юра, мы исправились!» Задумался: если исправились, то зачем «вежливый человек» скрывает лицо маской? Точно через дорогу прозвонил колокол Храма Преподобной Евфросинии. От малинового перелива меня такой духовностью захлестнуло, едва не проблевался.

В район Нахимовского проспекта приехал, чтобы поздравить лучшего шеф-повара Полесья – мастера приготовления драников и салатов из крапивы. Поздравить трезвенника с двухлетним стажем. Поздравить путешественника, посетившего 50+ стран – и нашедшего в себе силы остепениться. Одним словом, я приехал на новоселье к Антосю Ўладзiмiравiчу. Ахура-Мазда видит все и не даст солгать: я старался подобрать максимально положительные автозамены для словосочетания «взял ипотеку». Не знаю, изобрели ипотеку в эпоху Понтия Пилата или нет, но почти наверняка уверен, что Иуда предал Иисуса затем, чтобы взять в кредит сторожку, окруженную деревьями со спеющими баккуротами, и по ночам вглядываться через крохотное оконце в мерцающую звезду, ведущую в Вифлеем, чтобы в конце концов повеситься. Не зря же английское слово mortgage («ипотека») происходит от латинского «mors» (смерть) и «gauge» (мера, счетчик). Путь Антося от дискотеки до ипотеки занял четыре года жизни в Москве.

Второе заседание «Клуба 28» получилось выездным. Антось Уладзiмiравiч поджидал нас в аллее вместе с новым членом «Клуба 28» Георгием Антоновичем. Георгий Антонович – статный чау-чау-бамбино четырех месяцев от роду – пока что скромник: увидев в парке собаку с набором XX-хромосом, он смущенно пятится за дерево. Да, его не бросали суки двух лет и пяти месяцев от роду, но молодой кавалер отлично вписался в наш «Клуб», став компаньоном, собратом и талисманом.

– Я вот, – говорит Антось Уладзiмiравiч, – чувствую себя посланником зла, когда идиллию целующихся на скамейке парочек нарушаю походом к мусорной урне, чтобы выбросить говно моего дорогого Георгия, покоящееся в пакетике. На днях вышел в парк. Беглое лорнирование окрестностей зарегистрировало наличие целующейся парочки. Когда они вдоволь намиловались, подошел и выбросил пакет. Ах, каким презрением повеяло вслед…

Артур Викторович, припадая на левую пятку, тут же добавил:

– Ибо нехуй. Ишь как от рук отбились! Содомы на скамейках устраиваюць, вавилоны на голове накручываюць, по лавкам сидзяць, цэлуюцца, а заводы стаяць. Хто работать будзе?

Пребывание в компании беларусов никогда не проходит бесследно: познакомившись с уроженцем беларусской глубинки или даже столицы, рано или поздно вы начнете пародировать знаменитый «трасяначны» прононс.

Антось Уладзiмiравiч прокашлялся:

– А мне Георгий вчера подарок к полугодию сделал: в самом начале прогулки нашел наисвежайшую и самую большую на районе кучку собачьего дерьма и в ней вымазался с головы до пят. Вот в кого он такой? Пытался с утра отмыть, но не получилось: легкий флер до сих пор не выветрился из квартиры.

Мы медленно шагали в сторону Антосевой конуры, как мимо пробежал огромный черный лабрадор. Хозяйка семенила следом. «Сатаненыш, малыш, не убегай далеко!» – крикнула девушка. Хорошая кличка, точная. С трудом уцепившись в холку и надев поводок, девушка натужно управлялась с собакой: пусть и назвала Сатаненыша «малышом», протягивала сухой корм в ладошке, он рвался навстречу свободе – вдогонку проезжавшим по проспекту машинам, и невольно напрашивался вопрос, кто кого выгуливает. От каждого рывка Сатаненыша столица чуть-чуть сползала в Москву-реку.

Тут и Антось Уладзiмiравiч подал голос: «Фью-фью! Фью-фью!

Георгий Антонович, к ноге!» – и собакен бросился к хозяину. Молодая мать с коляской, сидевшая на скамейке у песочницы, недовольно оглядела нашу компанию, будто осуждая и отчитывая: «Взрослые люди – и собаку заводите?! А кто детей растить будет? Мужики, называется! Тьфу!» Я заочно вступил в спор: «Вынужден не согласиться. Вот кто лучше: собака или ребенок? Жора Антонавiч мгновенно вернулся к хозяину. А твой сын песок за щеку уплетает – и хрен ты его домой отведешь, пока всю площадку не съест». Слова так и просились на язык, но здравомыслие одержало верх: никогда, ни при каких обстоятельствах не спорьте с молодой матерью: это чревато обоюдным помутнением рассудка.

Наличие домашнего животного говорит о человеке куда больше, чем все церковные исповеди или сеансы у психотерапевта. Вот, например, главный штамп применительно к 40-летним незамужним: закончит жизнь в окружении кошек. Да, они часто заводят кошек и продолжают страдать, как и в 28.

Одинокие мужчины куда чаще заводят собак, и это совсем не одно и то же: собака – не кошка, тут немалая, скорее даже циклопическая ответственность требуется, между прочим. Вот Антось Уладзiмiравiч завел Георгия Антоновича – и все, пропала душа компании: за месяц одну книгу прочел – на большее времени не хватило.

С кошкой забот меньше: поменял лоток, насыпал корма с горкой на неделю вперед – и ебись направо да налево. По себе знаю: у меня жила кошка (ее бывшая завела – а потом мне оставила, когда расстались, и девушка вернулась в отчий дом). Так и жили двое ебанутых – беларусский серб да британская вислоухая.

Кошек заводят те, кому некуда дарить свою любовь. Собак – те, кто нуждается в ответной любви. Вы можете представить себе картину, как британская вислоухая дожидается хозяина у двери после работы? Как бросается на шею, соскучившись за десять часов? Как станет защищать ночью в переулке, если на тебя маньяк накинется? Я не могу. Зато запросто представляю, как кошка придет, перевернет полную миску с едой, выказывая недовольство кормом. Или нассыт в балетки девушки, заночевавшей в твоей квартире. Или порвет в клочья руки, когда потянешься погладить. И, невзирая на все это, ты продолжишь любить дуру шерстяную.

Думаю, поэтому жена другого моего земляка – уроженца Беларуси Джона Уика – завещала ему собаку, а не кошку: супруга умрет, и кто его такого – импозантного, статного, целеустремленного, ответственного, отчаянного сироту – полюбит? Конечно, хочется ответить: любая женщина, но правильный ответ: только собака. Стал бы герой Киану Ривза крошить в щепы 77 человек (только в первой части!) из-за убитой кошки? Трудно представить подобную кинокартину. Не звучит, не смотрится. Ну, разве что за мейнкуна.

* * *

Пришли домой, накрыли поляну, у нас появилось время и возможность заняться обстоятельным изучением достоинств водки «Еврейский стандарт» и местного разливного пива.

Антось Уладзiмiравiч выставил на столе несколько пивных бокалов, подозрительно напоминающих стаканы, которые я видел в барах Harat’s, «16 тонн» и «Белфаст». Поймав взгляд, земляк признался:

– Да, у меня дома ни одного покупного стакана нет! Все из баров вынес. Все в дом, все в дом.

Я же говорю: я неправильный беларус.

Мы выпили и предались беседе. Агент «Дупэк» (он же Артур Викторович) подвел итоги своей паневропейской кампании. Месяцем ранее он десантировался в Польшу. В соответствии с планом операции «Курва», агенту «Дупэку» предстояло отыскать Янтарную комнату и доложить в Ставку Верховного Главнокомандования. Новости последователи незамедлительно: уже на второй день пребывания в Польше он отчитался об обнаружении тайника, где может скрываться Янтарная комната, украденная нацистами из Царского села. Тайник располагался в лесу в районе Мамерок, однако внутри оказалось пусто.

Расстроившись, агент «Дупэк» заглянул на огонек в Освенцим, после чего окольными тропами прорвался на свидание с матерью городов русских. Операция в Киеве вошла в историю под названием «Болдхэды в городе»: Артур Викторович давно распрощался с обрамляющими плечи локонами и регулярно брил голову, блестевшую на солнце, как начищенный самовар (я знаю, о чем говорю: я давно заимел электрический самовар). Агента «Дупэка» ожидал украинский связной – тот самый Аляксей, готовивший драники на кухне у Антося во второй главе.

Мы выпили, Артур смачно хрустнул малосольным огурцом и доложил: «В Киеве познакомился с иранкой. Зовут, кажется, Асашина. Тут лучше у Аляксея уточнить. Одним словом, впечатлений много».

«От Киева или от иранки?» – «От всего». – «Потом отправились водружать флаг “Клуба 28” на Лысую гору, в узких кругах этнографов более известную как “Девич-гора”. Лучшего места для флага и придумать нельзя». Агент «Дупэк» уточнил: «Подробности похода помню плохо. На гору взобрались кое-как. Помню, шатало. Помню, ветер усилился. Помню, дождь начался, а следом – молнии, серп молодой, крест старообрядческий… И больше ничего не помню. А, нет, помню! Девушки в Киеве красивые!» – «Звучит весьма стереотипно, – усомнился я, – так про каждый город сказать можно». – «А вот дудочки, – возразил Антось Уладзiмiравiч. – Какие стереотипы? Съезди в Киев и посмотри сам!»

Невольно вспомнилось, как в начале 1930-х гг. физики, среди которых были, в частности, Нильс Бор, Эрвин Шредингер, Энрико Ферми, Вернер Гейзенберг, Макс Планк, Петр Капица и другие теоретики, разработали безупречный, статистически выверенный метод изучения красоты женщин: на одном из международных симпозиумов Бор, за которым давно закрепилась слава главного европейского тролля, чему немало способствовало скандинавское происхождение, предложил другим ученым поработать над обобщенной картой женской красоты. Исследователи откликнулись: часто разъезжая по городам и странам для участия в конференциях и лекциях, ученые получили уникальную возможность собрать массив больших данных и оформить в виде изокал («равный» и «красота»: уж простите, древнегреческий не всегда приятен уху) на картах континентальной Европы. Всякий раз, если оценки физиков выглядели подозрительно высокими (4,5 и выше) на место отправлялась расширенная делегация для ревизии указанных результатов.

Выяснилось, что самые красивые женщины (твердая пятерка) живут в Тоскане, чуть ниже физики оценили красавиц Флоренции (4,7), югославского Сплита (4,6), южной Ирландии (4,5). А вот южная Италия и даже Париж оказались аутсайдерами: вопреки расхожему мнению, красивых женщин в этих регионах ученые не повстречали. Какой вывод из приведенной истории? Не говорите впредь, будто ученые – зануды и не умеют развлекаться.

– Коллеги, ваши утверждения звучат провокативно и нуждаются в непредвзятом взгляде, – заключил я. – Полагаю, что в ближайшее время мне предстоит лично отправиться в Киев для проведения полевых и половых исследований. Вам же, к сожалению, предстоит собрать меня в поход: подготовить ментально, очистить морально, напоить фигурально.

Взаимовыручка – сильное качество нашего «Клуба»: Артур Викторович незамедлительно пришел на помощь, и мы опрокинули по холодной стопке, заботливо налитой из заледеневшей бутыли.

* * *

Спустя неделю пришлось снова наведаться к Антосю Ўладзiмiравiчу. Земляк собрался в командировку и попросил присмотреть за собакеном. Геодезист напутствовал: «Воду меняй, корм насыпай.

Будет буянить – угости собачьим печеньем. В холодильнике – пиво и сковорода с мясом. Это тебе, не Георгию. Не перепутай».

Проводил беларуса, оценил содержимое холодильника, расстроился, прогулялся к магазину, купил веганских и не очень салатов, батарею пива. Оценил калории, понял, что в одиночку все не выпью, и позвонил никому (она просила не упоминать ее в книге, а я человек высоких моральных принципов и слово держу). Офис компании никого располагался в получасе езды от дома Антося Уладзiмiравiча, и никто согласилась приехать с ночевкой.

Голова кипела после двухдневной попойки. Я завалился поспать на часок. Как нетрудно догадаться, Мерфи и здесь оказался прав: никто приехала, пока я кемарил. Сорок сороков раз позвонила, настойчиво стучала в дверь, ломилась к соседям – и все неудачно. Постояла, подумала, решила: чтобы день не пошел насмарку, съездить к дяде и тете на юг Москвы (благо по пути).

Когда проснулся, увидел пропущенные. Перезвонил никому.

На обратном пути от родни никто заскочила на район, и мы отправились выгуливать Георгия. Через час вернулись домой, побалагурили и улеглись спать.

Никого я считаю самой красивой женщиной из всех, кого доводилось встречать – что в Москве, Минске, Маниле, что в Багдаде, Берлине, Будапеште. Никто – эталон женской красоты. Когда-то мы спали, не стану скрывать, и, как часто случается, секс перерос в крепкую дружбу, которую впредь мы зареклись портить половыми упражнениями.

Проснулись рано, никто укатила на работу. Хотел принять душ, но Георгий Антонович озвучил другие планы: возмущенно облаял меня, подвинул миску с несвежей водой, требуя повторить, а потом бросил поводок, на что-то намекая. Харизме Георгия Антоновича невозможно противиться: пришлось обуться.

Наличие собаки – репетиция семейной жизни, ее демо-версия. Питомца не заботит, маешься ты от похмелья или нет, когда тебя ждут в офисе, какие завалы предстоит разгрести: собака жаждет внимания и заботы здесь и сейчас. Приглядитесь, как человек обращается с приемышем: ровно так же он позаботится о детях.

Собакен устремился в парк и потянул за собой. Навернули несколько кругов по скверу, обнюхали хилые березы, разогнали пчел, облюбовавших пестики и тычинки в малиннике. Бабки, просыпающиеся ни свет ни заря, приветливо улыбались самому хорошему мальчику на районе. Глядя на помятого сопроводителя, улыбку выключали.

Через полчаса Георгий Антонович утомился и улегся на тропинку, вывалил фиолетовый язык и флегматично окинул окрестности взором прожженного романтика. Мимо пробегала симпатичная девушка лет 25-ти. Заметил спортсменку еще накануне, во время вечерней прогулки. Барышня остановилась, вынула наушники и спросила: «Как зовут красавца?» – «Георгий Антонович». – «Вас, стало быть, Антоном зовут?» – «Нет, Милорад». – «А почему Антонович?» – «В честь хозяина. Это собака моего друга. Пока он в командировке, приглядываю». – «Можно погладить?» – «Конечно, он не кусается. Так ведь, лапушарочка? Он у нас пока трусливый, но все поправимо». Девушка потянулась к собакену и потрепала за ухом. Георгий Антонович довольно разинул пасть, улыбаясь во все клыки.

И тут я осекся, подобрал челюсть с асфальта и рассмеялся: «Ах ты коварный, двоедушный, лукавый, палец-в-рот-не-кладибельный полещук!» Антось Уладзiмiравiч завел собаку, чтобы с девушками знакомиться! По крайней мере, я воспользовался ситуацией и стрельнул у девушки телефон. Позвонить спортсменке позабыл: забегался.

Конечно, я наговариваю на Антося Ўладзiмiравiча. Человеку порядочному, коим является гомельчанин, претит обращаться к подобного рода низкосортным ухищрениям. Земляк, знающий, что единственный экзистенциальный вопрос, на который каждому человеку рано или поздно придется ответить, звучит так: «Куда жить эту жизнь?» – и он завел собаку, чтобы появилась весомая и весьма пахучая причина возвращаться в пустую квартиру: Антося Уладзiмiравiча ждет дома невыгулянный пес, Артура Викторовича – недопитый алкоголь и зачехленная бас-гитара, меня – билет с прошедшего концерта Флоры и недописанные книги. Так и живем.

Глава 4
Na Trioblóidí, или Ставка Верховного Главнокомандования

Третье заседание «Клуба 28» состоялось на конспиративной квартире североирландских сепаратистов, говоря точнее – в баре «Белфаст» неподалеку от метро «Новокузнецкая» в двух шагах от Овчинниковской набережной.

Что привело нас в бар? Скажу: «Обстоятельства непреодолимой силы» – и не слукавлю. Накануне я случайно выпил бутылку водки, хотя слово «случайно» явно лишнее: я давно не верю в совпадения.

Пожалуй, меня преследует фатум: я вернулся домой, открыл рюкзак, надеясь достать учебник по компьютерным сетям, как вдруг на самом дне, там, где сгущается плотный, как пивная пена, мрак, пронзительно, зазывающе сверкнула полная бутылка водки на спирту «альфа». Я не привык отступать перед трудностями – и принял вызов, после чего поблагодарил Ахуру-Мазду за неожиданную находку. Неудивительно, что поутру срочно потребовалось опохмелиться. Воспользовавшись служебным положением, на правах секретаря организации я объявил экстренный сбор участников «Клуба 28». В бар приехал первым. Хорошо запомнил, как спускался под землю: из щербатой пасти метрополитена ударило осубботившимся перегаром, как из рта пропойцы, опохмелившегося политурой и денатуратом. Плохо помню, как возвращался.

Что привело нас именно в бар «Белфаст», спросите вы? Я снова не стану лгать: официантка. Вы бы видели ее фигуру, ее формы, когда девушка наклонилась за бокалами за соседним столиком. Вот Антось увидел и признался: «Бубенцы немного напряглись. Я бы попробовал ее картофельные дольки». Да, все самое эротичное беларусы ассоциируют с картошкой. Артур Викторович разрушил иллюзии Антося: «У нее кольцо». Антось машинально уточнил: «Баскетбольное?» Во времена голодной юности гомельчанин отлично играл в баскетбол, и если бы не артрит, он бы и сегодня будил район ритмичными ударами мяча о баскетбольный щит. Когда жизнь отнимает надежду, остается питаться воспоминаниями и алкоголем.

Бар «Белфаст» – уникальное место. Дорогу в паб может найти только тот, кто уже бывал здесь раньше – и никак иначе. Даже если вы отыщите заведение на Google-картах, по дороге навигатор выйдет из строя. Если поедете на машине – уткнетесь в тупик. Пойдете наобум – сорветесь в канал с обледенелой набережной, и вас тоже не найдут.

Впервые я оказался в «Белфасте» в компании гнома, выбравшегося на свет из сургутских рудников. Гном – тот еще тролль – знает поименно всех гоблинов и синих ходоков района «Чертаново», сатиров и вурдалаков Битцевского парка, где регулярно поет в полнолуние под гитару. А еще он водит дружбу с местными лепреконами – и ему открыты двери всех ирландских пабов. Одним словом, в бар меня привел Иван Денисович.

«Клуб 28» устроил заседание в баре в разгар субботы. В зале нас приветствовали автомобильные номера, скрученные с ирландских и североирландских автомобилей; граффити с изображением бойцов «Ирландской республиканской армии» и надписью: «37 лет. Время наступать»; дорожные указатели ольстерских городов и таблички на столе: «Этот стол несвободен. Как Северная Ирландия. Пока что…» Пока парни искали свободное место, застрял напротив плаката «12 причин, почему пиво лучше женщин». В списке, в частности, значились следующие пункты: «Пиво никогда не опаздывает. Пиво всегда мокрое. У пива никогда не бывает мигрени. Пиво всегда идет вниз легко. Ты можешь разделить пиво с твоими друзьями. Когда идешь в бар, ты всегда можешь подцепить пиво. Пиво никогда не приревнует, если ты возьмешь другую пинту. Пиво никогда не расстроится, если ты придешь домой с другой бутылкой. Ты можешь позволить себе больше чем одно пиво за ночь – и не чувствовать вины». «Отличный повод!» – подумал я и направился к стойке.

Публика в баре подобралась та еще. За большим столом в шумной компании сидел лысоголовый бородач. Когда он поднимал бокал, то оттягивал не мизинец, а указательный палец, будто говоря: «Всем цыц! Я, я пью!» Очень кричащий жест, у меня аж уши заложило. По левую руку от бородача сидела девушка с ярко-фиолетовыми волосами, покрашенными совсем недавно. Никогда не понимал таких людей, как и тех, кто забивается татуировками. Кажется, что этим персонажам, кроме как цветом волос на пизде, и выделиться нечем.

В углу зала за высокой стойкой ссутулился мужчина с грустным ебальником. Антось тут же раскусил одиночку – сказал, что такие лица бывают только у русских в Стамбуле или у беларусов в Москве – опустошенные, будто завтра на эшафот.

Наша троица уселась за большой стол аккурат напротив входа. Мы с Артуром заказали пиво по принципу «горше, плотнее, темнее».

Звучит как слоган БДСМ-клуба, но у ирландского пива и секса действительно много общего. Трясущимися, неуверенными руками я нес два заветных бокала «Харпа» (зачем мельчить, если все равно придется повторить?). Антось, не пьющий уже два года, заметил мандраж и поддел: «Что ты идешь с бокалом, как на крестном ходу?» Наконец, мы уселись, и Артур Викторович поинтересовался, что стало причиной моего вчерашнего пития. «Как писателю мне ваш вопрос кажется оскорбительным», – сказал я и раскрыл тайну внезапно материализовавшейся бутылки водки.

Артур Викторович остался впечатлен: «Мистический алкоголизм в чистом виде! Пожалуй, можно создать секту мистических алкоголиков. Вот вы представьте: кому с большей вероятностью откроют дверь – баптисту с Библией или мистическому алкоголику с бутылкой коньяка? Мистический алкоголик знает ответы на все вопросы. Вот спросят его, например: “Вы верите в Бога?” – а он и ответит: “Я верю в алкоголь”. Спросят: “Где смысл жизни?” А он и скажет: “На дне бутылки”. Спросят: “Почему люди так жестоки?” – он и здесь не растеряется: “Потому что трезвые!” Спросят: “Тварь я дрожащая, или право имею?”, и он парирует: “Конечно, тварь, потому что не опохмелился, вот руки и дрожат!”»

«Не понимаю, что плохого в похмелье? Похмелье – заебись! я возразил Бороде. – У меня с похмелья всегда три желания: подрочить, попиздиться, понаписать книжек. Подрочить я уже успел». «На фото Флоры, надеюсь?» – уточнил Антось. – «Само собой». Я нагло солгал: дрочил на грязный тройничок с «порнохаба», а вот поднимать кулак на чистый образ Флоры не посмел. Артур Викторович съязвил: «Ну а книгу-то сегодня написал?» «А зачем я приехал сюда, господа?» – я отхлебнул пива и открыл походный блокнот.

Если задуматься, то алкоголь играет очень весомую, если не сказать – решающую роль в жизни российского (да и многих других) общества, потому что выступает одним из наиэффективнейших инструментов социализации. Вот с кем вы дружите из ваших университетских знакомых: с теми, с кем сидели на одной скамейке в душной аудитории факультета международного права, или же с теми, с кем прогуливали пары по гражданскому праву и шли пить пиво за гаражи? Ответ очевиден.

– Удивительно, – задумался Антось. – Когда в Беларуси запретили пить на улице, я стал чаще потреблять. Борьба с государственным строем, моя маленькая герилья, перманентная партизанщина. Запретили пить? Долой законы! Я же бунтарь по природе. Хотя, с другой стороны, в Беларуси алкоголизм пестуют и поощряют: пьяными проще управлять.

За соседним столиком женщина принесла запотевший бокал пива своему ухажеру. Увидев столь трогательную сцену женской заботы, мы завистливо утерли скупые мужские слезы и вышли на перекур, где стали свидетелями еще более ошеломительной картины: худенькая блондинка, присев на корточки, завязывала шнурки своему кавалеру. Да, мужчина сильно прихрамывал на левую ногу и держал костыль в правой руке, но тем не менее! «Вот где найти такую женщину, где?» – Артур Викторович завистливо вздохнул и закурил.

В Москву пришла весна, о чем оповестили блогерки со своими инстахазбэндами, оккупировавшие все панорамные локации столицы. На мосту с торца бара девушка в длинном красном платье позировала на фоне реки, а ее кавалер, вооружившись зеркальной камерой, отстреливал кадр за кадром: пять, десять, пятнадцать щелчков; смена ракурса; подол платья приподнять, подол платья отпустить; в профиль, в анфас; стоя, полусидя, лежа на картонке. Не представляю, как полтораста лет назад люди догадывались о наступлении весны. Уж точно не по перелетным грачам. Теперь на помощь пришел «инстаграм».

Мы вернулись в зал. Артур положил кепку на лавку и доложил: «Представляешь, Антось, мы сейчас наблюдали картину, как женщина завязывала шнурки своему парню». Потрясенный Антось восторженно поднял кулак вверх, и мы чокнулись.

– Я однажды с одной 19-летней познакомился, – Артур прикончил стакан и принялся за следующий. – Пришел в клуб на тусовку, а там девочки на диване Мариенгофа обсуждали. Я, конечно, Мариенгофа не читал, но спросил: «Да ладно, Мариенгоф? “Циники” грандиозная вещь!» Она с интересом спросила: «Вы читали Мариенгофа?» Я почувствовал себя оскорбленным: «Я – и не читал?!» Так и познакомились».

Где-то в бэкапе сознания я нащупал похожую сцену, свидетелем или участником которой оказался в недалеком прошлом.

– Мариенгоф, – говорю, – это хорошо. У него в «Циниках» есть шедевральная сцена, как главный герой, ухаживая за женой, ей клизму ставит. Вот так его любовь и закончилась. Рутина и телесность убили возвышенность.

– Ну если ты «утку» поменял, то это действительно любовь, возразил Артур.

Про «Циники» Артур хорошо упомянул. Балансируя на грани правды и вымысла, Мариенгоф создал слепок эпохи, впитавший и футуристические восклицания, и шепоты символизма. Имажинисты, к которым, наряду с вашим покорным слугой, относились Есенин и Шершеневич, эти паяцы на авансцене революции, презентовали «бытовой театр», стремясь к театрализации жизни, эстетизации каждого момента собственной биографии, благодаря чему произведения их получилась тонкие, почти символичные, на столкновении быта и прекрасного, на конфликте высокого и низкого. В точности последовав максиме Уайльда, они вложили весь гений в жизнь, а в творчество – только талант, провозгласив бунт индивидуального вкуса против нивелировки моды и калибровки общества. Арлекины эпохи, они нарочито пестовали репутацию самозванцев, не позволяя себе никакой изящной скромности, холодной харизмы или заметной незаметности в литературном и бытовом поведении, потому принимать всерьез все, что они говорят, непростительно, а не верить им – оскорбительно. Крик, натиск и буря, самохвальство и похабщина, площадная брань и звериный рев, самореклама, в конце концов – все это лишь отражение тонкой души, раздробленной городом. Мариенгоф представил нарциссическое изображение героя-индивидуалиста на фоне исторических потрясений и наигранно назвался циником, потому что пытался сбежать от действительности, до которой не дорос. Или которая оказалась по щиколотку. Тут уж вопрос в интерпретациях. Я приготовился прочитать коллегам развернутую лекцию о творчестве имажинистов, но мочевой пузырь пригласил в уборную.

Уборная любого бара – наилучшая реклама и самое надежное тавро. Помню, как мы однажды уединились с бывшей в туалете виски-бара. Само собой, в будуаре затронули поэтику Бодлера. Владельцы бара подошли к оформлению заведения со вкусом, потому мы комфортно и без стеснений порассуждали о метафорических рядах проклятого поэта. Я накрыл тело женщины, как француз – «любовью труп лошади».

Мои друзья не меньшие ценители уборных. Антось рассказывал, как минут 15 изучал стены в туалете клуба «Чайнатаун»: фееричные плакаты в стилистике пинап надолго врезались в память.

В туалете «Белфаста» висело следующее объявление, сопровождаемое изображением лепрекона в зеленом камзоле с ярко-рыжей бородой и вантузом в руках: «Бумагу, полотенца, тампоны, прокладки, окурки, телефоны, презервативы, чеки, письма, счета, документы, перчатки, золотых рыбок, жевательную резинку, надежды на лучшее в унитаз не смывать! Для всего этого есть урна». Да, любой писатель знает, что в творчестве самое важное – иметь урну поглубже и держать ее как можно ближе.

Вымыл руки и вернулся в зал. Антось пролонгировал тему 28-летних, рассказав, как ухаживал за девушкой три года, получив в награду три года мозгоебства. А затем она выскочила замуж за другого – и ее тут же разнесло в талии. «Почувствовала свободу. Свободу и власть», – подумалось мне.

– Она раздалась, а я по-прежнему юн внутри, как корнет.

– А я пуст, как кларнет, – добавил Артур. – Вы знаете, я провел опрос среди знакомых моих знакомых, и одна девушка 28 лет заявила, что мы не правы: по ее словам, она пизданулась значительно раньше. Феномен раннего 28?

Антось насупился:

– Зато искренне и честно, значит, еще не все потеряно.

– Коллеги, – говорю, – возможно, болезнь достигает пика в 28, но ее симптомы – как и у любой другой болезни – начинаются куда раньше. С другой стороны, мы не можем быть уверены и в том, что пик приходится не на 29, ведь к тому моменту наши половые исследования уже завершены и мы неспособны собрать широкую и непротиворечивую социологическую выборку.

– Согласен, – вторил Антось. – Монстр может разродиться через несколько лет, если его не остановить вовремя.

Удивительное дело: я задумался, как могли проявляться симптомы болезни 28 на других этапах исторического развития и пришел к выводу, что никак. Раньше – что в Средние века, что в Новое время – девушек выдавали замуж уже 14-16-летними, хотя организм еще не сложился окончательно и деторождение зачастую становилось синонимом убийства. 20 лет – старая дева, 25 – никаких шансов, а 30 – бальзаковский возраст, поэтому женщины взрослели быстрее, да и жили меньше. Теперь все наоборот: быстрая акселерация организма (сегодня 16-летнюю не отличишь от аспирантки вуза), продолжительная и здоровая жизнь, но при этом – жалостливая злобная инфантильность, которую лом не прошибет. Неудивительно, что у 28-летних нет и не может быть ощущения «лучшего состояния противоположного пола», так как девушек в этом возрасте интересуют только собственное состояние и собственные ощущения.

Размышления перебил Антось: «И знаете, что смешно? Прощаясь, бывшая сказала, что я безоговорочно самый внимательный ухажер из всех, что с ней встречались». – «Да ладно?! – Артур встрепенулся. Мне моя то же самое сказала! Однажды я отправил цветы, гранатовый сок и торт, потому что после 30 – уже не торт. Так она запомнила! А в другой раз – стихи поэта Пидоренко, завернутые в розовую бумагу с бантиком. Внутрь лепестки роз положил и духами надушил. Она и это запомнила! И добавила: “Нам надо расстаться. Я не люблю тебя”». – «А чего ты ждал? – я постучал по столу. – В 28 женщины не любят романтику, особенно столь возвышенную, как Пидоренко. Они любят, чтобы их по ебальнику пиздили. Так что если вдруг еще раз встретишь двадцативосьмилетнюю, то сразу бросай. Девушку, а не пить. Позвони ей, скажи:

“Нам надо пожить отдельно, для себя, все обдумать”. Она, конечно, ответит: “Но ты же сам мне звонишь!”, а ты проплачешь в трубку: “Давай-пока”. В этом – залог счастья и душевного спокойствия», – сказал я и поперхнулся. О, кто тянул меня за язык?! Кто вбил эту мысль в голову?! Кто заставил методично чеканить детали?! Боги наказали меня за злословие в адрес 28-летних барышень!

Как луч прожектора, выхватывающего скелеты самолетов в ночном небе Ленинграда, обожгла ужасающая мысль. Лоб вспотел, и ворот рубашки взмок. Голова закружилась, как вестибулярный аппарат у летчика-истребителя во время воздушного боя. Я тяжело откашлялся и глубоко продышался. Артур сразу раскусил причину паники:

– А сколько Флоре лет?

Я сглотнул слюны и заполировал пивом:

– Ей 28 в сентябре исполнится.

Окно бара распахнулось настежь, и в зал влетел черный ворон с запиской в клюве. Я развернул бумагу и прочел: «Флоре скоро 28, Милорад! Крепись. Всегда твой: Ахура-Мазда. Чмоки». Посетители за соседним столиком схлестнули бокалы, и в звоне стекла я расслышал тревожное перешептывание: «Флоре скоро 28, Милорад! Крепись». Серые облака сложились в непонятную вязь: «فلورا ستبلغ ٢٨ قريباًميلوراد. كن قويا!», но я не знаю арабского, и текст не разобрал. Телевизор в углу зала зафонил, и на экран вывели экстренное обращение президента. Хмурый Путин, вглядевшись в мое пепельное сердце и тяжело вздохнув, объявил: «Флоре скоро 28, Милорад. Крепись!» – и монитор погас. Из уборной выплыли хористы древнегреческой трагедии на котурнах и надрывно пропели: «Флоре скоро 28, Милорад. Крепись!» Оглушенный, с ужасом понял: я и Флора, рай и офицеры ваффен СС; эстрадный дворец имени Куйбышева и песни Red Hot Chili Peppers; Челябинск и чистый причесанный воздух; бедняк, пожинающий пряжу пшеницы, и папирус, исписанный нильским сановником; Nikon и Canon; нонсенс и лондонский денди викторианской эпохи; хинди и урду; Дублин и трезвость; восторг и рассказы Прилепина, минимализм и лепнина на белом фасаде, возведенном в расцвет рококо, – порознь. С чего вдруг я посмел предположить, что смогу впрясть ее судьбу в свою – и наоборот? Отвечу так: как некогда солгал Сартр, написав, что «человек обречен быть свободным», так и я солгу: «Человек обречен стать счастливым». Более того: Ахура-Мазда любит различия, и если что-то в женщине тебе не подходит, на ней и стоит жениться. А если ты ищешь женщину по своим канонам и уму, с общими интересами и друзьями, если требуешь, чтобы она во всем тебя устраивала и удовлетворяла каждому пункту анкеты «Идеальная супруга», – в итоге ты женишься на самом себе – и окажешься несчастлив. Антось насупился:

– Господа, у нас проблема, и она требует безотлагательных ответных действий. Объявляется экстренное заседание.

Пустые бокалы сбежали на соседний столик, меню отправились томиться в одиночестве подальше от голодных пальцев, стулья, приплясывая четверкой дубовых ножек, притиснулись ближе.

Заговорщицки тихо мы стали обсуждать детали предстоящей авантюры. Антось Уладзiмiравiч спросил: «Когда вы увидитесь в следующий раз?»

Флора обещала приехать в Москву со скоротечным диджей-сетом в начале апреля, и здесь закалендарилась наша совместная прогулка по кладбищу, а в начале июня – с гастролями по четырем городам, о чем я и доложил участникам заседания. Незамедлительно прозвучало предложение взять продолжительный отпуск и сопроводить француженку если не по всему летнему маршруту – Самара, Саратов, Ростов-на-Дону и Петербург, – то хотя бы в половине мест, взяв на себя обязанности переводчика, гида, носильщика, друга, массажиста, повара, собутыльника. В ходе поездки мне поступил приказ предложить девушке отужинать приватно, на ужине – пригласить в недельную поездку в Будапешт. В рамках венгерской операции разведать информацию о родителях, чтобы подготовиться к высадке в Нормандии с целью испросить благословения семьи на бракосочетание. После визита к родителям отправиться с Флорой на отдых в Армению и там официально сделать предложение руки, сердца, предстательной и полного собрания сочинений Эндрю Таненбаума. Члены Ставки Верховного Главнокомандования единогласно поддержали предложение.

Учитывая, что гастроли Флоры запланировали на июнь, а день рождения она отмечает в начале сентября, операция получила название «Барбаросса». Мне предстояло подготовить стремительную контратаку до наступления первых заморозков женского предсердия.

По итогам совещания члены Ставки утвердили приказ 27 апреля 2019 года № 3 «Об ответственности влюбленных за сдачу в плен меланхолии и оставление веры в большую и чистую любовь». Полный текст документа привожу ниже: «Не только наши союзники – разведенные 25-летние мужчины, брошенные женами на произвол судьбы и пустой холодильник, но и противники в лице неженатых up-to-3o-years девушек вынуждены признать, что в изнурительной борьбе с гормонально неустойчивыми барышнями наш «Клуб 28», в подавляющем большинстве, его постоянные участники, а также приглашенные делегаты и потенциальные члены, о существовании Клуба не сведущие, демонстрируют безупречность, мужественность, а порой – и настоящий героизм. За полгода членами клуба выпито больше 1000 бутылок пива; уничтожены гектолитры батарей крепкого алкоголя; посещены десяток заведений, которые могут выступить плацдармом для будущих свиданий с представительницами лучшей половины человечества; прослушаны полсотни музыкальных коллективов, чьи концерты потенциально могут заинтриговать пассий.

Даже те наши знакомые – строители и музыканты, инженеры и программисты, грузчики и артисты, которые случайно оторвались от коллектива и оказались в тисках невидимого противостояния с 28-летними женщинами, – сохраняют стойкость, высокий моральный облик, не падают духом, не сдаются в плен печали и пытаются вырваться из окружения одиночества.

Но мы не может скрыть и того, что в последнее время имели место несколько позорных фактов капитуляции на любовном фронте. Отдельные генералы, бригадиры и комиссары, такие как пустые светские знакомцы онегины и герои-эгоисты, «евгении лермонтовского времени» печорины, подали плохой пример новобранцам, неблаговидно капитулировав с поля бала и опомнившись чересчур поздно. Отдельно стоит отметить неблаговидные поступки Ивана Денисовича, позорно дезертировавшего и бросившего уроженку Австралии на произвол судьбы по ту сторону границы. Не проявив необходимой настойчивости и воли к победе, поддавшись панике на пограничном контроле, продемонстрировав недопустимую растерянность в организации поездки в Киев, он без серьезного сопротивления сдался – и был депортирован из украинской столицы, тем самым совершив преступление перед Родиной как нарушитель мужской присяги. Подобные примеры не только не демонстрируют мужчинам образец смелости, стойкости и настоящей любви, а наоборот – учат тому, как прятаться в щелях и хорониться в окопах баров, возиться в оупен-спейсах офисов, не наблюдать поля боя, участниками которого мы становимся еженощно, и при первых серьезных трудностях в бою пасовать перед трудностями, срывать с себя знаки различия и ретироваться сломя голову. Если дать волю подобным трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат ряды атомизирующего общества, окончательно загубят и без того хромающий, подпорченный образ «Достойного мужчины».

По этой причине приказываем:

Попавшим в окружение одиночества частям и отдельным представителям подразделений самоотверженно сражаться до последней возможности счастья, беречь материальную часть будущей семейной ячейки как зеницу ока, пробиваться к дружеским кухням, где вас помнят и ждут, по тылам вражеских армий, по возможности – нанося максимальный урон и обрывая все связи с неприятелями, желающими ввергнуть вас в котел страданий.

Приказ прочесть во всех ротах школьников, эскадронах студентов, батареях молодых профессионалов, эскадрильях мужчин в самом расцвете сил и потенции, штабах армий ветеранов».

Поговаривают, что в любви и на войне все средства хороши, вот почему не везет в игре – повезет в любви, не везет в любви – повезет в войне. Я закончил писать и отложил Приказ в планшет (планшет, как известно любому, – деревянная доска, на которую натягивается бумага для нанесения планов, а также лист плотной бумаги, наклеенный на жесткую основу и предназначенный для фиксирования данных топографической съемки. Но в бою сапог надежней).

В бар ввалилась толпа из восьми британцев, о чем громогласно оповестил ярко выраженный ливерпульский акцент. «Британцы в ирландском пабе, – подмигнул Антось. – Что ты там про попиздиться говорил?» Драки не состоялось: к сожалению, я миновал тот градус, когда алкоголь переходит в действие, и оказался в сумеречной зоне размышлений. Мы расстались с коллегами по Клубу.

Пока ехал в метро, задумался: почему 28? Почему именно это число? Почему не простое число, из кирпичиков которых сложено бытие? Почему не полупростое число, из которых отливают ключи шифрования, лежащие в основе криптографии? Почему не числа Фибоначчи, описывающие процесс рождения листьев у растений и длину фаланг пальцев у человека?

28 – это же рядовое четное число с 6 множителями. 28 – ординарное, а не одинарное число, которых в природе миллиарды, если не бесконечность. И вот эта обычность, заурядность и пугает больше всего. «Он ее любил, она его – нет. Он повесился». «Он ее не любил, она его любила. Она его убила»». «Он ее любил, она его тоже любила. Он ей изменил. Она отомстила и переспала с другом». «Он ее не любил. Она его не любила. Они прожили вместе 40 лет и нарожали нелюбимых детей».

В посредственных историях и прячется обыденный, а оттого осязаемый ужас.

Глава 5
Стена стенаний, или последний секс в Иерусалиме

Один знакомый Артура Викторовича плотно присел на наркотики. Однажды одумался, попытался сползти с героина и начал принимать морфий. Чтобы слезть с морфия, ушел в запой и две недели по расписанию глушил водку. С алкоголя соскочил, перейдя на черный чай без сахара. Это хороший пример среднестатистического разрыва влюбленных: как и в случае с наркотиками, расставание принято перечеркивать новыми, менее болезненными отношениями, а в науке причинения боли самому себе Борода претендует на кандидатскую степень.

Надеясь заглушить воспоминания, Артур прикладывается к фляжке и протягивает дальше по кругу. Алкоголь притупляет чувство вины, но всегда следует расплата в виде похмелья, а каждому из нашей компании похмелье обеспечено: мы возвращаемся электричкой из Сетуни, где посетили сербский ресторан «Балкан» на Беловежской улице. Стоило сойти с подножки поезда за МКАДом, как Антось заметил: «Будто в провинциальной Беларуси оказались: те же совковые дома, те же вывески, и люди бедно одеты, с рыночной картоночки». Земляк не ошибся: по пути к ресторану наткнулись на чернильный фасад заброшенного кинотеатра «Минск». Где-то на подкорке заскребло шепелявое чувство вины: захотелось бросить все и автостопом умчаться на родину – организовать революцию или хотя бы государственный переворот. Жаль только, что в Беларуси меня ждут только сотрудники КГБ. Едва не расплакался, благо, на выручку пришел Артур Викторович и протянул полную флягу: я пригубил и взбодрился.

Много лет назад, когда доллар стоил 30 рублей, а Борода – трех собутыльников, он беззаветно и вдребезги влюбился в, допустим, Надежду – девушку на много лет младше – и размяк. Надежда застилала простыни ароматами мяты и маргариток, взбивая подушки гранеными пирамидами. По четным дням, когда солнце светилось в зените, она вставала с кровати с левой ноги, а по нечетным, когда сны тянули к надиру, вовсе не вылезала из постели. Когда поутру просыпались дворники и аппетит, она выпекала бисквиты, сервируя поднос гранатовым соком и рюмкой лафита.

Вместо лафита у нашей компании – коньяк. Антось Уладзiмiравiч отнекивается, а вот Дмитрий Александрович – новый член «Клуба» глоток опрокинул. Весной 2019 года о существовании «Клуба 28» прознали иностранные газеты: нам телеграфировали из Guardian и «Монреальского дроворуба», The New Yorker и «Ударника Чьяпаса». Le Figaro и Bild напрашивались на прием и слезно умоляли принять своих фотокорреспондентов в качестве сопровождающих. Мы отказали всем и выбрали Дмитрия – давнего друга и однокашника Артура по иешиве. Фотографа Дмитрия не бросали 28-летние женщины, напротив: наш новый товарищ – достойный семьянин, отец двоих детей и супруг замечательной скромной женщины. Его привели в «Клуб» научные изыскания и профессиональный интерес: будучи фотографом, он получает удовольствие оказываться в неожиданных локациях с колоритными персонажами, а мы типажи запоминающиеся. Ухмыляясь, он любил приговаривать, что все воспоминания умещаются в один объектив.

Память о нас Дмитрий запечатлел дотошно, как и Борода, все еще натирающий до блеска осколки прошлого: Артур души не чаял в особе с прямой осанкой и сердитыми ресницами, обрамляющими холодные, как воды ледовитого моря, глаза. Всякий раз, как Надежда брала Артура за руку, его глаза становились теплыми, как язык лабрадора. Артур крепил отношения крепленым вином и скромными завтраками, пряным пловом и приятными презентами, пешими прогулками и продолжительными путешествиями. Однажды влюбленные отправились во Вьетнам. Борода одолжил на прокат мопед: пусть водительских прав у парня нет, он договорился. Парочка оседлала малосильное средство передвижения и двинулась навстречу солнцу, волнам и песчаному пляжу. Вдруг в зеркале заднего вида Артур разглядел грудь девушки, а дорогу – не увидел. Борода притормозил, поправил зеркало и поинтересовался: «Я за рулем. Это что еще за дичь?» А девочка похлопала ресницами, улыбнулась и ответила: «Мне тушь надо поправить, вот я зеркальце и повернула».

В ту же минуту Артуру стоило сбежать: сдать мопед, поймать такси, поменять билет на ближайший рейс, удалить контакты особы из смартфона и забыть ее имя, ведь женщина, думающая в первую очередь о собственной внешности, а уже после – выражении лица спутника, рано или поздно обречена на награждение Дарвиновской премией: селфи на железнодорожных путях, селфи в кабриолете, проезжающем под мостом, или селфи в ванной с феном оборвут короткую, в отличие от ленты «инстаграма», жизнь, но Борода – мужчина терпеливый и памяркоуйный, прощающий все (или почти все), особенно в подпитии.

– Алкоголь и сигареты умеют ждать, вот и меня дождались, – метафизически-отрешенно заметил Артур и снова приложился к поллитровой жестянке коньяка. Я поперхнулся: то ли словами, то ли напитком:

– Это что значит?

– Настанет день, когда ты, даже будучи ЗОЖником или язвенником, закуришь или выпьешь, – терпеливо разъяснил Дима, припав глазом к фотоаппарату и отщелкивая кадры. Его глаза всегда казались слишком умными: он знал, что у Веласкеса можно отыскать 40 оттенков черного, способен был разглядеть каждый пиксель в кадре формата HD и наблюдал так, будто он на два шага видит твои дальнейшие действия и слова. – Я, когда помладше был, тоже выпивал: заходил в бар, заказывал холодный бокал и думал: «Ай, хорошо-ооо!» А теперь пиво не пью – женские гормоны. Но сегодня вечером, так и быть, накачу. Не люблю запретов, не люблю, когда от чего-то отказываешься. Всякий раз, как начинаешь что-то отрицать, закрываются двери, нам еще не известные.

Двери прекрасного будущего, нарисованного воображением Артура, захлопнулись стремительно и с грохотом. Сомнения друга в верности Надежды множились, и если частый смех девушки, не имеющий никакого повода, он списывал на молодость и игривый нрав, то запах свидетельствовал о совсем не радостных событиях: Артур читал запахи так же хорошо, как Шостакович – ноты, а Борхес слова. По запаху постели Борода и прочитал, что девушка изменила.

Накануне поездки в Смоленск Артур оставил на столике в спальне диктофон в режиме VOR – Voice Operated Recording, когда устройство включает запись сразу, заслышав голос. VOR – говорящее название, нарочно не придумаешь.

– Как пришла в голову такая мысль? – Артур откинулся на спинку скамейки. Другие пассажиры электрички: красавица с белыми глазами, быстро состарившаяся женщина в малиновом берете и без передних зубов, сухой старик с шумным внуком и скрипучей тележкой на колесиках, парень в модной футболке, сразу видно – импортная, из ГДР, поглядывали на нас с осуждением, а может быть – и страхом. Борода, не замечая сторонних ушей, продолжил: – Почему я подбросил тот диктофон? Может, потому что я говно? Но я твердо решил: если не сработает – буду считать себя говном, а если сработает…

Ей-богу, уж лучше бы Артур оказался говном. Он вернулся в Москву в хорошем расположении духа. Легкий завтрак и горький кофе, водевильные комедии и массивные стулья в ресторанах, нежные признания и пудовые чемоданы, пустяковые каламбуры и серьезные спектакли на время замылили взгляд, и Артур похоронил сомнения и диктофон где-то между стопкой дисков и монографией по архитектуре Москвы.

Парочка наслаждалась жизнью: вместе слетали в Батуми, а вернувшись снова поссорились. И тогда Артур вспомнил о диктофоне. Борода прослушал запись в рабочем кабинете. Коллеги, сидевшие за соседними столами, стали свидетелями преображения, наблюдая, как Борода сломался в пояснице и растекся по полу. «Вранье, измена, скандал, ревность, телефон в стену, удар в челюсть. Разбито зеркало, кровь на пол.

Эта баба заставит тебя бухать», – как сказала бы группа «Щенки».

Артур отпросился с работы и приехал домой пораньше. Вернулась и Надежда, застыла на входе и спросила: «Что случилось?» Артур пыхтел, Артур ежился, Артур крепился, а после выпалил в лоб: «Скажи: ты мне изменяешь?» – «Ты сумасшедший! Как тебе такое в голову пришло?! Ты идиот!» – «Вот как ты можешь смотреть мне в глаза и лгать?» – «Ты ебнулся? Я никогда тебе не изменяла!» – «Ты спишь с Владимиром». – «Никогда такого не было! Ты дебил! Ты сумасшедший!» Артур включил диктофон. Девушка ударилась в слезы, упала на пол, просила прощения. Артур сопротивлялся: «Собирай вещи и проваливай». А девушка ошерстилась и укусила в ответ: «Я тебя ментам сдам, хуемразь, никуда не съеду! Нельзя записывать человека без спроса! Буду жить, пока новую квартиру не найду». – «Ты выбрала направление, – ответил Борода. – Вот и пиздуй».

В ресторане «Балкан» члены «Клуба 28» отобедали наваристой чорбой с жирной рыбой, брызжущей соком плескавицей и щедро проперчеными шницелями под сладким черносливовым соусом, тарелкой фирменного ассорти: от ражничей до чевапчичей, и заполировали сетом самой вкусной домашней ракии, что мне доводилось пробовать, настоянной на айве, абрикосах, груше и сливах. Услышав историю Артура, я едва не проблевался на сидевшего слева Антося. Тут же родилась идея завести «твитер» под названием «Мой парень – хуемразь» и вести его в восемь рук.

Первым из дома сбежал Артур: Надежда собирала вещи. Борода хорошо запомнил тот вечер. На дворе стояла старуха и держала в руках тряпичную авоську. Она остановила Артура и спросила: «Который час?»

– Посмотрите, – ответил Борода.

Старуха поглядела на часы и увидела, что на часах нет стрелок.

– Тут нет стрелок, – отвечает.

Артур сплюнул, включил умные часы и посмотрел на электронный циферблат.

– Сейчас без четверти девять.

– Ах так. Благодарю.

Борода долго пережевывал сцену со старухой. Он уже и не вспомнит, когда последний раз случайный прохожий спрашивал, который час: у всех смартфоны, планшеты, часы. А тут вон оно как.

Спустя час Артур топил мысли в стакане яблочного сока. Яблочного сока с Jameson, ведь как праславянские лекари лечили любые болезни парным молоком, так разбитое сердце лечат алкоголем. Два дня он пил без просыху и на работе не появлялся. Затем оклемался. Но шесть лет пошли Надежде под хвост. Переведя дыхание, Артур собрался с силами, утонул в работе, а после отправился в межконтинентальное плавание под крылом лайнера. В далеком азиатском краю Борода познакомился с российским олигархом, практикующим углубленные психотехники и методы манипулирования мозговой активностью по пелевинским заветам. Просушенные семена прочистили сознание и вернули мужчину к жизни, а вместе со страстью вернулась эрекция, с эрекцией – эпизоды сетевого флирта.

Членов «Клуба 28» вернул к жизни свежий майский воздух: электричка пришвартовалась к перрону Белорусского вокзала. Мы вывались из вагона, выкурили по сигарете, попрощались с Дмитрием Александровичем и отправились распивать водку на квартиру к Антосю Ўладзiмiравiчу.

Артур Викторович вернулся в Москву из азиатского турне в начале января. Мокрый снег наступал слепой стеной. Выжатый и уставший, с чугунным чемоданом, он с трудом добрался до бургерной на «Тульской». Мариамна, давняя знакомая Артура, ждала на улице: заулыбалась, завидев Бороду, обняла нежно, трепетно. Полдня ласточки фланировали по району, ворковали, а Артур не мог оторваться от нее глаз: на ресницы снег высыпал. Зашли в кафе – иней медленно подтаял. Артур высек эту сцену в памяти и часто прокручивал в медиаплеере воспоминаний. После бара направились к дому девушки в районе метро «Смоленская». Он семенил за подругой, как выдрессированная собака за хозяйкой.

У подъезда Артур напоследок вручил подарок: бутылку джина, как Мариамна заказывала. Девушка вдруг нахмурилась: то ли джин не тот, то ли бутылка маленькая, но сухо поблагодарила и растаяла в двери. Борода плелся к метро нарочно медленно. Едва осилил полста метров, когда Мариамна перезвонила и спросила: «Слушай, а ты джина не хочешь?» – «А почему бы и нет!» – «Тогда сбегай за лаймом и швепсом».

Они не вылезали из постели три дня. Утром 5-го числа Мариамна проснулась с недомоганием: простыла. Артур метнулся в аптеку за парацетамолом, затем кулинарил у плиты, заваривал горячий чай с медом, растирал захворавшую пассию спиртом и грел горчичниками. Вскоре девушка поправилась, и Артур подхватил эстафету простуды. Лечебные процедуры повторились, но в обратном порядке и другими руками. Фоном наигрывала прилипчивая мелодия с нехитрым текстом: «Города и страны уходят под воду, звезды на небе гаснут – это все мимо нас: нам все предельно ясно. Мы будем вместе точно, вместе с тобой постареем, одновременно кончим – может, я чуть быстрее», и вот уже Артур загадывал, где они отпразднуют свадьбу, куда отправятся в медовый месяц, как назовут ребенка, что подарят дочери на школьный выпускной и кому завещают квартиру, но тихое, карманное счастье дышало недолго. Первый звоночек прогромыхал, когда Артур приготовил завтрак в постель: чашка обжигающего кофе, омлет, салат с зеленью. Мариамна холодно оглядела поднос и сказала:

– В следующий раз вначале спроси, нравится мне зелень или нет! Я ненавижу укроп! Особенно укроп!

Артур кивнул, умом понимая, что в целом она права, и прежде чем готовить завтрак, действительно стоило уточнить вкусовые предпочтения, наличие аллергии на продукты или непереносимость лактозы, ограничения, налагаемые религиозными нормами, однако сердце доводам разума никогда не внемлет, и где-то на подкорке, в самой мантии гипоталамуса, взошло прогорклое зерно возмущения, которое в переводе с матерного на общеупотребительный русский язык прозвучит так: «Милая, а может, стоит поблагодарить человека за усилия, а не претензиями разбрасываться?» Но вы уже знаете, что Артур – человек терпеливый, компромиссный, с которым легко и жить, и водку глушить: он смолчал. К сожалению, смолчал, но каждый правоверный иудей знает: стоит уступить злу однажды, и оно начнет шириться и множиться, пока не поглотит все, однако Борода – не иудей. Укор укропа пустил побеги и разросся, пусть вначале придирки звучали невзрачно, терпимо:

– Не пользуйся зубочисткой, пока мы за столом.

– Хорошо, малыш, на это я готов.

– Прекрати материться! Уши вянут!

– Договорились, дорогая, и с этим смирюсь.

– Никогда больше не надевай рубашку дровосека!

– Как скажешь, крошка, все для тебя.

Артур недолго встречался с Мариамной и еще не знал, что она работает специалистом по подбору сотрудников, и навык оценивать человека вне зависимости от ситуации, времени и места, который в рабочее время является безусловным плюсом, а в остальные часы – пожалуй, недостатком и препятствием на пути к счастью, стал результатом профессиональной деформации девушки. Борода постарался загладить вину, границы и глубина которой не поддавались описанию, и пригласил особу в синематограф:

– Мариамна, вы не могли бы снизойти до моей особы и составить компанию в кино?

– Не надо мне говорить: «Снизойди». Сможешь нормально общаться – пиши-звони, буду рада. Но сейчас ты не готов. Пока!

Борода загрустил:

– Не нужно искать свои мысли там, где их нет. Я всегда готов к общению, но не понимаю: а что значит – нормальное общение?

– Это ясно, как свет у психиатра.

– Очень любопытно узнать подробнее. Можешь разъяснить несведущему?

– Вот опять. Надоел! Даже в кино не можешь позвать по-человечески. Хватит подъебывать!

– А тебя уже и подъебать нельзя?!

Борода догадывался, что женщин нельзя подъебывать (ну, разве что спустя 1096 дней с начала отношений). Девушки категорически не понимают саркастичных ужимок. Однако придирки не существуют сами по себе: как буревестники, пугающие своими криками гагар, и ртуть, пикирующая в шахту барометра, предвещают скорый разрушительный шторм, который нагрянет всегда некстати и никогда не вовремя, так и упреки сигнализируют о неминуемой, но всегда необходимой ссоре, ведь ничто так не убивает отношения, как рутина, вот почему скандалы включены природой в эволюционный механизм целенаправленно.

Артур уже и не вспомнит, что именно случилось – да и не важно, ведь у ссоры может быть тысяча поводов, но причина всегда одна и та же: «Ты не совершенен!». Зато Борода отлично запомнил, чем завершился скандал – угрозой: «Еще раз так сделаешь – я соберу вещи и уйду!» Лицо Артура побелело и съежилось, как кожура картошки в пепелище, но он сдержался, сдержался и не сказал: «Эй, милочка, ты меня сейчас шантажируешь?» Хотя к чему слова, когда лицо красноречивей любой тирады? Мариамна посмотрела на кавалера – и пошла на попятную: «Ой, прости, у меня стресс, я не хотела тебя обидеть, я была неправа».

Передышка длилась недолго: через неделю особа двинулась в атаку – и перешла все границы:

– Артур, я долго сдерживала себя, я долго мирилась. Я долго пыталась себя пересилить, но это невозможно, и я должна признаться, должна сказать, просто обязана, иначе не будет мне прощения, и ты, ты никогда меня не простишь, если я скрою это от тебя, если утаю, но это невыносимо, невыносимо! Ты косолапишь.

Борода подготовился ко многому в жизни: он знал, как отыскать север в тайге или проложить путь по звездам Большой Медведицы, как поздороваться по-китайски или проститься на арабском, как сделать искусственное дыхание или перевязку кровоточащей раны, как монтировать видео или миксовать звук на оборудовании производства компании Sony, как выступать на незнакомой сцене с презентацией перед аудиторией в 1000+ человек или дать интервью телеканалу в прямом эфире на английском языке, как открыть бутылку вина ботинком или разжечь костер под дождем. Но к претензии в косолапости даже Борода оказался не готов, тем более, что в первую встречу девушка дожидалась Артура в пальто, безрукавке и без макияжа, как и завещано заповедями бодипозитивизма. Глядя на таких женщин, смело можно создавать феминистскую партию Россию под лозунгом: «Не подвели брови – не подведем и Россию!» Да, сам Артур явился на свидание с прической взрослого – двухдневной щетиной, но он сошел с трапа самолета! А Мариамна? Почему она не подготовилась к свиданию?

У каждого человека есть недостатки, никто не совершенен, и в недостатках и проявляется настоящая любовь, вельветовая нежность. Именно недостатки, а не достоинства, становятся особенно милыми и запоминающимися деталями – теми моментами, которые и привязывают человека к человеку крепче обязательств или обещаний.

Подсечка Мариамны свалила Артура с ног: он рухнул в кресло и молчал. Молчание затягивалось, и особа закосолапила назад: «Извини, я не хотела тебя обидеть. Не надумывай лишнего».

Я не поверил услышанному и перевел нетрезвые глаза на Артура: «Косолапит! – я негодовал. – Косолапит?! – я рычал. – Косолапит?!!! я топнул ногой. – Какие рассеянные, невнимательные пошли женщины! Артур не косолапит: это одиночество так сильно навалилось на плечи, что Борода начал кривить на левую ногу». Пассажиры метро отсели от нашей компании подальше.

Но и в тот день Артур простил Мариамну. Спустя неделю они отправились в Израиль. О появлении российских туристов в Иерусалиме жители Еврейского квартала могли догадаться по крикам, разносившимся в районе Стены Плача: тут у влюбленных случился секс. Артур не подозревал, что акт соития окажется прощальным, и продолжал проектировать воздушные замки, пусть и без прежнего размаха.

Финальный аккорд отношений прозвучал на концерте группы «Аукцион» 23 февраля еще не поседевшего года. Парочка стояла у сцены, Артур обнимал девушку сзади. Она прошипела в ответ: «Не надо ко мне липнуть». Артур взорвался, ляпнул лишнего и бросился к бару.

И если возможная ссора послужила бы ожидаемым и предпочтительным окончанием вечера, то жизнь угостила куда более ядовитой пилюлей: Мариамна нисколько не обиделась на Артура – она попросту не расслышала, что он сказал, и не заметила, как Борода потерялся. Спустя час девушка наткнулась на кавалера у барной стойки, подхватила под руку и потащила в «Макдональдс». Парочка уселась за дальний столик, где почище и потише, и принялись обсуждать Тору, Алаху и другие раввинские труды, как вдруг Мариамна перебила кавалера и выпалила:

– Мы должны расстаться. Ты, конечно, замечательный человек, но мы не можем быть вместе.

Артур запнулся и посмотрел тоскливо, как пес, которого хозяйка привязала у входа в магазин – и не вернулась. Он перевел дыхание и выпалил, глядя мне строго в глаза: «Вот ты слышал выражение: “Земля уходит из-под ног”? Так вот, это ни разу не метафора: именно землетрясение я почувствовал. Земля из-под ног посыпалась и провалилась куда-то, и я провалился следом. А она сверху добила:

“Я тебя не люблю”. Да что ты знаешь о любви? Любовь – это никогда не начало, это всегда финальный пункт назначения!»

Я представил картину унижения и расслышал, как в тот вечер кости Артура – все 204, что белеют в теле среднестатистического представителя народонаселения восточноевропейского региона, как деревяшки дженга, рассыпались.

Лицо товарища поплыло и огрубело. У любого мужчины, утратившего смысл, заставляющий просыпаться по утрам, гаснут глаза, а следом начинаются инсульты, инфаркты и онкология. Этим опавшим лицом Борода мог бы проиллюстрировать раздел «Синдром потери смысла жизни» учебника психиатрии.

Дослушав историю Артура, мы обессилено застыли на пешеходном переходе. Встречные машины заклаксонили, прогоняя с «зебры», а мне хотелось бросить бутылку в лобовое стекло нетерпеливой иномарки: тут человек сердце препарировал – распилил грудь и выставил на обозрение, а вы зло сигналите и торопитесь к своим мещанским заботам! Жаль, что бутылку из-под пива я выбросил в урну на выходе из метро.

Наш товарищ рано потерял отца, а всем криминологам известно, что дети, выросшие в неполных семьях, с высокой долей вероятности в будущем сами разведутся. Я с таким предложением не согласен категорически: удивительный парадокс последнего советского поколения заключается в том, что, глядя на неженатых ровесников, выросших сплошь и рядом в неполных семьях, я четко фиксирую, что они-то и жаждут обрести, построить и выходить семью – одну и навсегда. И наоборот: мои знакомые из полных семей, женившиеся или вышедшие замуж, уже успели поразводиться. Артур четко сформулировал причину эталонной верности первых: «Мы знаем, как не надо». А вот полноценные «семейники» как не надо – не знают.

– Разочарован, что вы расстались?

– Не могу сказать, что разочарован. Мне жаль, очень жаль. Я знаю, что мы никогда не будем вместе. Но я хочу с ней помириться, просто помириться.

– Ну так позвони! В чем проблема?

– «Позвони! Позвони!» Такие вопросы по телефону не решаются. Я неделю назад снова на концерт «Аукциона» ходил, но она на выступление любимого Федорова не явилась!

– Так, подожди, ты ради нее на концерт поплелся?

– Ну, не совсем, не так чтобы вот прям ради нее…, – Артур оступился на левую ногу. – «Аукцион» я тоже котирую!

– Как же, как же. Это все похороны прошлого, – безапелляционно отрезал Антось. – Как букет, отправленный по случаю дня рождения, или сетевые стенания: песенки, цитатки, фоточки, что ты в «инстаграме» выкладываешь. Свое прошлое ты очень долго хоронишь. Я вот, пока по Пакистану колесил, оказался в ущелье, рядом со скалой, нависшей над долиной. Уселся на самый краешек, над равниной, и два часа сидел и думал. Там воспоминания и оставил, в том ущелье. И не жалею. Ни о чем не жалею.

Члены «Клуба 28» добрались к финальному пункту назначения хате Антося Уладзiмiравiча. Затянулись с Артуром по последней. Борода, выбрасывая окурок, вместе с папиросным дымом выдохнул:

Наулицах я не смотрю в глаза людям.
Ты говорила, что ты обо всем забыла.
И я тоже точно знаю, что больше не будет,
Как было
И значит, должна закончиться эта бессонница.
И значит, должно прийти ощущение покоя.
Правда, уже порауспокоиться
Обоим.
Через сотни лет, литров и стран,
Через кабак, бордель, монастырь
Я буду искать, буду искать
И найду такую, как ты.
Такую, как ты, такую, как ты, такую, как ты.

Он подмигнул и добавил:

– Сегодня суббота. Наебашимся…

Борода пытался спрятаться за ширмой разухабистой радости, но глаза его смотрели печально, почти виновато – как у лабрадора, порвавшего обои в прихожей и оставившего шерсть на диване, куда нельзя забираться. Его «щенячье» четверостишие хотелось парировать другими словами петербургской группы: «Веселье! Музыка! Танцы! Карнавал! Праздник! Салют! Это все просто сублимация – я все еще тебя люблю», но я промолчал.

После расставания Артур заливал мешки под глазами тяжелым алкоголем, но мешковина не держит жидкости, и спиртное выливалось из глаз вместе со слезами, стоило ему оказаться наедине. И вдруг я понял, какого стартапа не хватает мужчинам. Однажды один коллега поделился волнующей историей: с год назад он расстался с девушкой. Вскоре она перезвонила: «Тут котеночка нужно пристроить.

Глаза у него серые, к лоточку приучен. Не оставлять же одного!» Коллега парировал: «У меня тоже глаза серые, тоже к лоточку приучен». Девушка трубку бросила, а назавтра снова позвонила: предложила дружить. История с «котеночком» натолкнула на мысль: если есть сайты/группы в сетях /сервисы по обмену/пристройке/нахождению хозяев для животных, нужно создать сервис для брошенных парней (конечно, с анкетами, отзывами и рейтингом). Женщина женщину с полуслова понимает, им проще договориться.

«Мужчина, 40 лет. Он скуп на слова, как Де Ниро, с ним спорит только глупец, но женщин слушает. Самовывоз из Кемерово»

«Банковский служащий, за 50. Состав стандартный для такого возраста: 105 кг сала при росте 162 см. Плешив, потеет сверх меры, в постели дряблый. Из плюсов: много зарабатывает. Все, пожалуй.

Отдам с дисконтом, возможен обмен».

«Избавлюсь от парня. Утопила бы, да жаль. Чувство юмора на троечку, в постели – на четыре. Умеет точить ножи. Откликается на имя Иван, Ваня, Вано, Ванютка, Васечка. К лотку приучен».

«Унисекс. Выписала из Петербурга. Цвет белый, волосы – русые. Свойства – на фото. Заинтересованным пришлю фотографии полной комплектации и в высоком разрешении».

«Скромный парень, морячок в клешах индиго. Умеет травить байки про Игарку, Рио-де-Жанейро и Нагасаки. Отдам матроса вместе с матрасом».

«Профессор словесности, доктор наук. 45. Мягкий, удобный, стильный. Недостатков: не выявлено, но вышел из моды».

«Хит продаж! Мускулистый 30-летний атлет со всеми вытекающими: глуп, груб и нетерпелив. Любит тусовки и выпивку. В постели хорош, но слаб на передок и регулярно изменяет».

«Восемнадцатилетний дрищ, зато искренний. В потрепанном состоянии. Пыталась откормить – не вышло. Интим не предлагать: разочаруетесь. Цена: 10 тыс. рублей, можно в рассрочку. Мне бы только расходы возместить».

«Парень 25 лет. Любит жизнь, праздники, громкий смех, пыль дорог и ветра свист. Надоел запах машинного масла, жженой резины и дешевого бензина. Цена: договорная».

«Состав: 100 % смолянин. В рабочем состоянии, пусть немного потрепан жизнью, выдублен алкоголем и надушен сигаретами. Работает по красному дереву, электропроводке и телу (окончил курсы массажа, подтверждено сертификатом). Из минусов: слишком мягкосердечный и КОСОЛАПИТ».

Конечно, шутки шутками, но будем откровенны: с определенного момента, когда букетно-розовый период без обязательств и взаимных требований позади, женщина начинает оценивать мужчину функционально (как и мужчины – женщин, конечно). В этот момент и проверяется крепость их союза, когда, несмотря на все недостатки, они продолжают любить и принимать друг друга без шелухи завышенных требований и безосновательных ожиданий. Чтобы понять философию экзистенциализма, не нужно заучивать наизусть Камю и зачитывать Сартра до дыр – семейная жизнь и есть квинтэссенция экзистенциализма: понимая бессмысленность совместного существования, обреченного на расставание или (при благоприятном исходе) синхронную смерть – люди осознанно остаются вместе. И, как сказал бы Сарамаго, это и есть «ограниченное во времени бессмертие».

– Наебашимся в субботу? Нет, – отрезал Антось. – Мы свободные люди: наебениться можем хоть в понедельник, хоть в среду с утра! И не спорьте!

Теплые ламповые апартаменты Антося Ўладзiмiравiча приветствовали аналоговым проигрывателем, акустической гитарой и белым «Еврейским стандартом». В нотках водки я расслышал ораторию вселенской гармонии, она срезонировала с моими размышлениями, и триада, наконец, сложилась: последнее танго – в Париже; последняя любовь – в Константинополе; последний секс – в Иерусалиме. Правда, Артур настаивает, что это был крайний секс. Я молчу, когда слышу слово «крайний»: морякам и космонавтам простительно использовать его в силу суеверий, но почему-то я не вижу под окнами Артура припаркованного «Бурана». Антось Уладзiмiравiч, напротив, категоричен: он ненавидит слово «крайний»:

– Ни с того, ни с сего появилось. Все такие неженки, что боятся сказать последний. И что получается? «Крайний день Помпеи»? «Крайний из могикан»? «Крайний дюйм»? Тьфу!

Но так и быть: мы простим Артуру генетическую мягкосердечность и приобретенную суеверность и допустим, что в Иерусалиме состоялся крайний секс. Хотя кого мы обманываем?

Глава 6
Палет шчыгрынавага жужаля, или карма велогонщика

«Утро начинается со взора в обои. Они еще помнят твою тень, и от этого становится только хуже, не уменьшается желание от них отвернуться и уткнуться носом в подушку. Магнетизм настолько меня обволок, что я чувствую тебя в каждой клетке сущности вокруг. Твои ноги ходили по этому ковру, это зеркало отражало твою возвышенность над жалким мною. Это одиночество как состояние после принятия пива и рексетина накануне – вместе мы были разные, вместе нам было хорошо, но на утро головная боль, которая только усиливается с каждым пульсирующим импульсом уединенности. Обрезать себе личные крылья, раскрыться, обломаться – исход затасканного индульгирования.

Оторваться от себя далеко не получится, всегда есть “Я”, который одернет пытающийся вырваться из тела дух. Не хочется неба, не хочется земли, не хочется горизонта.

Ножом выцарапать на мозге невозможное действие, вырезать клетки памяти о тебе тоже не получится. Завтрашний день вместе оказался днем вчерашним, ведь сегодня “Я” наедине с собой. Но нет, у меня есть мой придуманный маленький карманный мир, хотя на трусах карманы не найти.

Делиться одиночеством не хочется, это ж чистой воды эссенция глупости. Улыбнуться, пнуть и свалиться с лежбища, но внутренняя пустота не вызовет грохота, и мир все это не услышит. Жить для белизны потолка, тишины дождя и ощущения мягкости батона.

Встать с постели, с пустой головой и глазами в тумане подойти к компьютеру и сделать виртуальное самоубийство всех социальных аватаров из-за невозможности своих виртуальных прогулок там же, где ходишь ты. Наверное, ты лучший наркотик, что побывал у меня в крови».

Нет, дорогая читательница, я не страдаю месячными и скажу больше: пассаж выше принадлежит не моей клавиатуре: его написал Антось Уладзiмiравiч, в приступе депрессии разродившийся пиздострадательным постом, затмевающим самые удачные и, тем не менее, унылые речитативы группы «Макулатура». Да, и на старуху бывает проруха, и беларус дает слабину. Наткнувшись на слезливый пост за подписью Антося Ўладзiмiравiча, я выучил важнейший урок, обязательный к изучению каждым мужчиной: первым делом после расставания необходимо выпилиться из всех социальных сетей со словами: «Прости, красотка, ты мне не по карману: я слишком туп для “фейсбука”, слишком беден для “инстаграма”». И «ЖЖ». И Google. Лучше вообще снести браузер и выбросить смартфон. Купить кнопочный, на лэптон установить дистрибутив «линукса» и заняться программированием на С++. Программирование на С++ – синоним мастурбации. Сценарий мужских стенаний написаны под копирку, и я уверяю: после виртуального самоубийства вам полегчает.

Но Антосю легче не стало, пусть он и человек-кремень. На улице апрель расплескался свежим дождем по сонному асфальту, проснувшемуся после зимы. На асфальте – велосипед, на велосипеде – Антось, на Антосе – толстовка с длинным рукавом, на запястье, выглядывающем из-под толстовки, – часы, на часах – 17:28. Антось заглянул в гости, и мы забурились в хату в Лефортовском районе Москвы. – Я от своей бабоньки в «фейсбуке» отписался. Не знаю, чем она теперь дышит, – сказал Антось, крепко задумавшись. Я его понимаю: первым делом после расставания мужчина с разбитым сердцем начинает палить страницы бывшей в «инстаграме» и «фейсбуке», «вконтакте» и «тиндере». Палить и накручивать себя. Женщина, в свою очередь, выкладывает томные фото и сторис, где она – в шикарном платье, с новой прической и бокалом вина в наманикюренной руке кричит в камеру: «Ты пидор! Пидор и мудак!»

– Раньше в «инстаграм» залазил, но затем забросил, – Антось заливает горе гранатовым соком. Каждым из 90 миллиардов нейронов, аккуратно уложенных в просторную черепную коробку, я знаю, что «фейсбук», как и прочие социальные сети, врет. Фейсбук, инстаграм или где-вы-там-сегодня-сидите идеально паразитируют на человеческом тщеславии, позволяя презентовать каждому из нас парадную версию себя самого, и эта слабость пересиливает самые сильные просчеты соцсетей, сливающих данные на сторону или тайком следящих за вами: мы можем кричать, ругаться, возглавить сетевой поход на «change.org» или организовать цифровой бойкот платформы, но все равно продолжим – пусть украдкой под покрывалом – логиниться, листать, кликать и постить. Атомные бомбы, бубонная чума и горчичный газ, распыленный над Ипром, погубили меньше людских жизней, чем социальные сети, заложниками которых мы стали поголовно.

«Фейсбук» – худшее изобретение человечества, потворствующее самым низким человеческим качествам. Конечно, дорогая читательница, ты можешь возразить, что «инстаграм» куда хуже «фейсбука», однако стоит напомнить, что «инстаграм» принадлежит фейсбуку, так что визуальная соцсеть – тоже портал в ад, только в профиль и анфас. – Когда я рядом был, она к моим увлечениям относилась монописуально и амбивалентно. Стоило расстаться – так вот-те нате: в соцсетях объявилась!

Никогда не доверяйте человеку, имеющему профайл в соцсетях. Вот я смотрю на профайл селф-мейд-вуман: владелица собственного винного бутика, заботливая мать девочек-красавиц, спортсменка, зимы проводящая на горнолыжных курортах, а летом занимающаяся сальсой на открытом воздухе в городском парке. Днем она постит фотографии из европейских галерей, требует подписать петиции против домашнего насилия и оставляет милые мемы с котятками в комментариях под записями подруг, а вечером гуглит закрытые секс-клубы и гэнг-бэнг-вечеринки, мечтая, чтобы ее пустили по кругу шестеро мужиков и отымели во все дыры…

– Теперь трещит, что хочет со мной общаться, читать про поездки да концерты, – посты комментирует, лайками сорит.

…Или брутальный бородач в кожанке и на мотоцикле. Он работает начальником цеха на крупном металлургическом заводе. По выходным ходит с друзьями на стадион поддержать любимый с 12-ти лет футбольный клуб, выкладывает фотографии в красно-белых футболке и шарфе, собирает друзей в альпинистское восхождение на Эльбрус и призывает кары небесные на ЛГБТ-активистов, вышедших на очередное несогласованное шествие. А ночью, когда жена засыпает, тайком гуглит гейское порно и дрочит втихомолку.

– Говорит, с псом подружиться мечтает. В гости приезжала, Гошу жамкала…

Или вот Артур Викторович. Он регулярно публикует подробные фотоотчеты театральных премьер и ультракороткие рецензии на музыкальные релизы, не забывает отчитываться о пространственно-временных перемещениях из Москвы в Агру-Будапешт-Вильнюс-Гданьск-Дели и загружает яркие автопортреты с широкой улыбкой в 14 млн пикселей, будто надеясь, что макулатурой впечатлений удастся утрамбовать бездну одиночества, чтобы не слишком проваливалась. – К слову, – крякнул Антось Уладзiмiравiч и нехотя продолжил, – бабонька эта, оставившая в моей душе неприятный осадок с душком, также оставила долг в районе 17 тысяч целковых. Неделю назад вернула десятку. Как обычно, с ее стороны последовало много букв. Я продемонстрировал сдержанность.

Мы совершенно не знаем наших друзей, что уж говорить о «знакомых», потому что привыкли лгать. Мы лжем родителям, что записались к врачу, и лжем врачам, если все-таки добрались до больницы; лжем женам, что задержались на работе, и лжем друзьям, что довольны браком; лжем детям, что никогда не уйдем, и лжем любовницам, что обязательно разведемся. Обратная сторона жизни – не-истаграмовая, не-фейсбучная – неприглядна, и об этом хорошо знает ваш браузер. В отличие от соцсетей, «гугл» – наш советчик, друг, врач, собутыльник, исповедник и психотерапевт – знает нас куда лучше, чем мы сами себя понимаем: поисковики сигнализируют рекламодателям, что женщина забеременела, раньше, чем сама женщина купит тест в аптеке, причем неважно, откуда она родом: и в Индии, и в Мексике, и в США женщины при беременности вводят в поиске следующие запросы: «острая пища», «сладости», «шоколад», «соль» и «мороженое», только в разном порядке, с разной частотой. Вот почему прошу вас: никогда не копайтесь в чужой истории браузера, а то подцепите ночные кошмары, а такие блохи никакая мазь не вылечит.

– Вчера снова нагрянула: сказала, что по Гоше соскучилась. Полгода не виделись, а теперь что ни день – то «Привеееет!», как герой фильма «День сурка». Я так и не понял, что у нее на уме. Нихуя не понял.

Пассия Антося еще не знает: если ты бросила мужчину, то sero discursare est, як кажуць у Смаргонi: «Поздняк метаться». Причина заболевания бывшей Антося проста и прозаична: ни китайские палачи, ни священники инквизиции, ни гестаповские собаки не сравнятся в своей жестокости с женщиной, которую мужчина любит, а она его – нет. Ни доброты, ни терпимости, – одно неизлечимое раздражение безымянной, безадресной ненависти. Именно ненависть к себе и подталкивает девушку названивать и написывать гомельчанину, и все ее визиты к Антосю только распаляют раздражение – к себе. Удивительное дело, но, как революция всегда выбирает молодых любовников, так тупые стервы выбирают в возлюбленных порядочных, а оттого – тонкокожих мужчин. Но Антосю больше нечего ответить бывшей: их последние встречи пусты, а самый значимый, важнейший в любовной истории разговор состоялся год тому в больничной палате, куда беларус наведывался так же часто, как деревенский алкоголик – в продуктовый магазин на железнодорожной станции.

– Ей мужик рядом нужен, чтобы о ней заботился, но ей, видимо, хочется накаченного.

Год назад возлюбленная Антося заболела и попала в Бауманскую больницу неподалеку от моего дома. Антось навещал девушку регулярно, несколько раз в неделю, а после заглядывал ко мне на кружку горячего чая. В день рождения девушка решила расставить все точки и запятые и сообщила Антосю, что не любит его.

Надежды Антося она прибила словами: «И еще мне не нравится, что ты не говоришь мне комплименты!» Что у двадцативосьмилетней на уме, то и на языке. Беларус хотел возразить: «Какие комплименты, девочка? Я тебе дверь придержал, посуду помыл, пальто помог надеть. Действия важнее слов!» – но смолчал. Антось хорошо усвоил: любовь – не подлежащее, а сказуемое, и мудрые женщины знают, что любовь проявляется в поступках, а потому обращают внимания на мелочи. Я помню, как однажды познакомился с невероятной петербурженкой и пригласил ее на свидание. Спустя неделю приехал в невский фронтир, на дворе распушился ноябрь. Женщина пришла в длинной, по колено, парке, сдала на поруки. Когда вешал на вешалку, заметил, что у парки порвалась цепочка. Она предложила повесить куртку на капюшон, но я отобрал и быстро загнул распавшееся звено. Мы переспали в тот же вечер. Много позже я спросил, почему так быстро, и она ответила: «Петелька, Милорад, петелька!» Детали решают, а не слова, и мелочи порой имеют куда большее значение, чем самые эпохальные баллады, хотя бы потому, что из мелочей родятся великие вещи. Рецепт успеха прост, он одинаков в любом искусстве и описан еще полвека назад Йоханом Кройффом:

«Научись делать простые вещи хорошо – и это обеспечит тебе победу. Что самое простое в футболе? Пас». Так и в любви. Научись делать мелочи хорошо, и остальное приложится. Но пассия Антося об этом ни сном ни духом: она продолжала метаться, подвешенная на петельках пристрастия, как деревянная марионетка.

– И ты представляешь? – Антось грохнул о стол пустой стакан. Вначале говорит: «Между нами ничего не может быть». Удаляется из моей жизни. Уходит. Исчезает. А потом объявляется снова. У меня только один вопрос – всего один – так зачем ты меня тогда полгода морозила? Зачем принимала подарки и приглашала к себе? Зачем звала в кино и на концерты?

– Это три вопроса.

– Я тебе сейчас челюсть поглажу. Si consurgam, decumbes.

«Я встану – ты ляжешь», как говорят на «Гомсельмаше». Антось впал в грех уныния. Помню, однажды оказался на выставке «Семь грехов» скульптора Ивана Артимовича в минском Мемориальном музее-мастерской Заира Азгура, который (Азгур, а не Артимович) известен как, пожалуй, самый продуктивный автор бюстов и монументов Ленина, Сталина, Мао Цзедуна, Ким Ир Сена и менее разрекламированных диктаторов.

– Зачем ты давала мне надежду? Зачем меня мучила? Хорошо, мы расстались. Так зачем ты объявилась снова?

Артимович, изобразив в скульптурах гордыню, чревоугодие, похоть, алчность, уныние, гнев и зависть, проницательно заметил, что каждый указанный грех в той или иной дозировке встречается в любом человеке, включая автора, но квантово-этический дуализм проявляется в том, что в зависимости от дозировки грех может стать смертельным ядом или эффективным инструментом, позволяющим человеку раскрыться, реализоваться: безграничный гнев приводит на обрыв, откуда не выбраться, а праведный гнев становится оружием в борьбе с несправедливостью и злом; слабость чревоугодия грозит одышкой, подагрой, равнодушием и сибаритством, но слабое желание насыщения и плотская чувственность позволяют питать тело и продолжать род; глубокая лень ведет к отеку мозга и атрофии мышления, но легкая лень позволяет отдохнуть физически и душевно, перезарядить батарею после изнурительных свершений; вызревшая зависть убивает душу, но зависть именная, указывающая на собственное несовершенство, является идеальной мотивацией, побудителем к действию, а гордыня – мой главный и любимый грех – долговязая, гулливеровская гордыня мешает разглядеть детали, важнее которых нет ничего и к которым стоит относиться серьезно, зато щепотка гордыни помогает не утратить верю в себя и отстоять достоинство в непрекращающейся, изматывающей и обреченной на поражение войне за право на собственное слово. Значение имеет дозировка, вот почему скульптура является наилучшей из возможных метафор семи смертных грехов: булыжник может остаться бездушным камнем, а может превратиться в прекрасный монумент – в зависимости от того, что и сколько отсечь.

– Ей мать посоветовала психолога. Теперь трещит с ним по «скайпу». Надо с психологами и психиатрами поговорить насчет возраста пациентов и клиентов: есть ли в общей массе преобладание 28-летнего возраста над другими? Мне кажется, что психиатры над 28-летними не властны.

Я вгляделся в Антося и понял, что он порядочно проварился в омуте уныния: пора и здоровье знать.

– Антось, тебе стоит сменить обстановку.

– Ты прав. Я еду в Дагестан. И Чечню по пути захвачу.

Прозвучало двусмысленно. Стрелка часов оккупировала деление в 17:34, Антось оседлал велосипед.

Вариантов ноль.
Хотелось полмира – хватило на велосипед.
Хотелось полмира – хватило на велосипед.
Карма велогонщика. Вариантов ноль.

Не сегодня: я верю в Антося и знаю, что смена обстановки прочистит мозги, выкорчует занозные мысли, реанимирует веру в себя и, возможно, поможет стать счастливым. Остается ждать. Время, надев медицинский халат, лечит, но лечит безжалостно. Антось десантировался в Дагестане в четверг и пропал с радаров интернета на три дня.

Глава 7
Операция «Багратион», или введенские дебри

Утро 28 мая 1944 г. в районе беларусского Витебска выдалось безоблачным. Западная Двина, набравшись сил и снега после жаркой зимы, неспешно катила ржавые воды, пропахшие керосином и машинным маслом.

Вот и Яуза проснулась: сбросила тонкую чешую льда и выбелила воду от карпа до форели. Я перескочил через Госпитальный мост и быстрым шагом направлялся к метро. Флора прилетела в Москву, чтобы выступить с диджей-сетом в клубе Powerhouse. Желание идти в клуб отпало после сообщения Антося Ўладзiмiравiча: «Вчерась листал фотографии с концерта Powerhouse. Нашел там свою 28-летнюю. Так одна, дуреха, и живет, ибо рядом с ней на фото был замечен сосед-пидор. Если же говорить политкорректно, то сосед-гей, но я из страны-диктатуры, а там не принято ласкаться да в уста лобызаться». Пришлось пойти ва-банк и пригласить Флору на приватную встречу.

Когда солнце высушило придвинскую росу, пилотам отдали приказ на вылет. Старший лейтенант, командир эскадрильи «Шербур» тогда еще просто авиаполка «Нормандия» Марсель Лефевр уселся в кабину истребителя-бомбардировщика «Як-9». Мотор пролаялся и задрожал, как простуженная гончая, готовая броситься по следу зайца. Винты закружились, увеличивая темп. Сигнальные ракеты взвились ввысь, и эскадрилья тронулась по притоптанному полю.

Самолеты парами, почти касаясь друг друга крыльями, поднимались в небо на бреющем полете, следуя неровностям рельефа – холмам и оврагам. Пилоты буквально прижимали машины к земле, чтобы не выдать себя зенитным орудиям и в целости доставить адресатам сувениры, вылитые из железа и меди.

Молодой апрель щекотал рецепторы запахом талого снега, жирной земли и прелых листьев, заваренных щедро, как чайные листья, легким ароматом набухших почек и постиранным воздухом. Так пахнут надежды. Вместо дискотеки я напомнил Флоре о своем предложении посетить кладбище, и она тут же согласилась.

Навстречу «якам» выдвинулся клин из шести «мессеров» модели Me-109/G. Любой советский летчик знал: столкнуться с таким «мессером» – значит, подписаться на дэлит: немецкие конструкторы превосходно поработали над машиной, модифицировав систему обогащения топлива. Благодаря усовершенствованию пилоты научились входить в отвесное пике, наклоняя самолет к земле на 90°. Так вышло и сегодня: немецкие истребители стремительно ушли вниз, развернулись и сели «якам» на хвост. Шквал огня накрыл французскую эскадрилью, задев и «як» Лефевра. Пилота ранили в ногу и бедро. Он никому не признался, сообщив только, что у самолета «неприятности». «Ведомый» – лейтенант Франсуа де Жоффр – прикрыл отход самолета.

Автомобиль притормозил на пешеходном переходе в последний момент, посигналил, поторапливая, чтобы я поскорей перебежал «зебру». Я выругался и показал средний палец.

Истребитель Лефевра барахлил, то и дело кашлял и замолкал, и французу приходилось планировать, вновь и вновь реанимируя мотор. Пилот спокойно комментировал полет и даже отпускал остроты, развеселив де Жоффра. Любой, кто знал Лефевра, подтвердит: он никогда не жаловался на трудности и наперво думал о других. Кровь струилась по голенищу, заполнила левый сапог. Из хвоста самолета валил ядовитый дым, заполняя кабину. Француз попытался открыть створку, но раму заклинило.

Я лицом впечатался в закрытую наглухо дверь метрополитена, проверил, цел ли нос, и двинулся к соседней двери. Массивные деревянные створки советского образца поддались с натугой.

Самолет пересек линию фронта, показалось поле аэродрома. Осторожно надавив на штурвал, Лефевр причесал землю шасси. Истребитель остановился в конце полосы, и тут взорвались неотстрелянные снаряды. У горящего самолета столпились растерянные механики и оружейники, радиотехники и другие пилоты. Француза вытащили из кабины не сразу.

В вестибюле в нос ударил запах пыли, химикатов, которыми протирают полы и поручни эскалатора, и дешевого быстрорастворимого кофе: кто-то из пассажиров за минуту до меня забежал в метро с пластиковым стаканчиком.

Лефевра срочно отправили в московскую больницу. Врачи не спасли: он умер спустя девять дней – 5 июня в 10:56 по парижскому времени. В тот день в городе на Сене хмельно цвели каштаны. Летчика похоронили на Введенском кладбище у основания памятника французским солдатам, погибшим в кампании 1812 года. Найти могилу уроженца нормандского Лез-Андели, Героя Советского Союза нетрудно: четырехметровая гранитная пирамида, окруженная «ежами» из стволов орудий и подвязанная цепями, укажет путь.

И не только к могиле Лефевра.

Именно на Введенское кладбище я и пригласил Флору. Мы условились, что я подхвачу девушку в гостинице Mercure Arbat Moscow на Смоленской площади, и вместе двинемся к могилам.

Я хорошо помню, как стал свидетелем встречи генерала авиации Марсиаля Валэна, полковника Лиге и майора Мирле в феврале 1942 года. Именно тогда родилась идея организовать французское авиасоединение в составе советских войск. Когда речь идет о выживании, политические воззрения, говоры и вероисповедание отходят на второй план. Принцип простой: «Сражаться всюду, где сражаются» за свободу и честь Франции (или любой другой родины).

Я свою родину давно потерял. У каждого свой карманный ад, своя личная война, свой крохотный подвиг. Из таких маленьких свершений и сложена жизнь, а «у меня ни грехов, ни подвигов – один только стыд» за утраченную страну, а поверху – маленькие мещанские радости и обывательское счастье, как сегодня, например: променад по городу с приятной во всех отношениях девушкой.

Генерал де Голль поддержал предложение, и стартовала эстафета: переговоры с советским уполномоченным Пугачевым, телеграмма в Кремль, приказ Валэну, распоряжение командующему военно-воздушными силами «Сражающейся Франции» на Среднем Востоке полковнику Корнильон-Молинье – и в декабре 1942 года советские и французские бойцы официально сформировали Третью истребительную группу. Она выбрала эмблемой герб Нормандии – два льва с золотой пастью, а эскадрильи в составе группы взяли названия в честь нормандских городов: «Руан», «Гавр» и «Шербур».

Об этих местах Флора знает не понаслышке: она родилась в коммуне Дьеппа, расположенной в регионе Нормандия, и когда-то даже получила именную стипендию на музыкальную карьеру от властей департамента.

Первые бойцы – Литольф, Прециози, Познанский, Дервиль, Дюран, Жуар, Риссо, Пуйяд – продирались в Советский Союз пешком и велосипедами, на двугорбых верблюдах и тройках, на двухэтажных автобусах и подводных лодках, на такси и угнанных с авиабаз самолетах. Продирались из душного Индокитая и раскаленного Алжира, из-под теней мадагаскарских баобабов и поверх туманов Британии, из пустынного Джибути и затопленных низовий Сенегала – навстречу риску и судьбе, подвигу и долгу. Продирались через бурлящий Каир и прохладный Дамаск, через изрезанную каналами и спаянную мостами Басру, через выгляненные улочки нового Ахваза и терракотовые обломки Ахваза древнего, через изысканный цветастый Тегеран, сквозь частокол нефтяных вышек Баку, пока не оказались на заснеженном аэродроме Иваново.

Флора тоже прилетела в Москву окольными путями через Рим, Берлин и другие европейские города, где успела выступить с концертами.

За годы войны авиагруппа уничтожила 273 вражеских самолета. Погибли 46 французских летчиков. Некоторые из них похоронены рядом с Лефевром. Останки других вы не найдете: они разбросаны от курской дуги до балтийского взморья, от беларусских озер до литовского берега Немана, от смоленских холмов до кенигсбергских развалин.

Рассекая воздух на лайнере, Флора долго смотрела в иллюминатор, гадая, что пережили и запомнили славянские дороги и города. И вы, оказавшись на борту самолета в следующий раз, летящего из Европы в Москву, присмотритесь внимательнее, вглядитесь в мирный пейзаж под металлическим крылом. Там, где выгибаются мосты, поженившие берега рек, щерились беззубой улыбкой железные сваи; где тянутся железнодорожные пути, километровыми рубцами горели цистерны и составы, спущенные под откос партизанами; где золотеют поля, растекались болота из красно-коричневой жижи; где виляют заасфальтированные дороги, глубокими оспинами смотрели в небо воронки, оставленные артиллерийскими снарядами и авиабомбами. Разглядеть такое непросто, но забывать нельзя.

Я выкурил сигарету на входе в отель, неспешно прошел в вестибюль, уселся на диван и кинул Флоре сообщение, что на месте. «Спущусь через пару минут. Надо кое-какие таблетки принять. Я скоро».

Она появилась через десять минут: в светлом пальто, цветастой блюзе, джинсах цвета морской волны и кроссовках на высокой подошве. Волосы светло-коричневого цвета спадают на плечи, мочки ушей подвязаны длинными серьгами в форме католического креста.

Высокая, на полголовы ниже меня, и стройная, как корабельная мачта, она шагала легко, хоть и не выспалась. Я приветствовал ее коротким кивком, а девушка тут же перешла к делу:

– Можно я твой телефон своей подруге отправлю? Я без связи в Москве. Она позвонит и заберет меня после прогулки.

«Не доверяет», – подумал я, подумал и согласился: я бы тоже не стал доверять человеку, приглашающему на кладбище.

– Да, конечно.

Флора быстро набрала телефон и отправила знакомой, мы выдвинулись к метро. На улице закурили, она огляделась по сторонам и показала на здание МИДа:

– Красивое здание.

– Сталинская высотка, построена в конце 1940-х – начале 1950-х гг.

Видишь шпиль над крышей? Изначально здание построили без шпиля, но затем Сталин вызвал архитектора к себе и сказал: «Хочу шпиль». Архитектор отнекивался, возражал, тогда Сталин пригрозил: «Если не ты достроишь шпиль, то это сделают за тебя». Правда, Сталин кое-чего не учел: здание не выдержало бы массивного шпиля, поэтому его сделали из стальных листов, а не железа. Собственно, поэтому высотка на Смоленской площади – единственная из семи, не увенчанная красной звездой.

– А что, в Москве таких высоток много?

– Семь. Туристам часто говорят, что это «семь сестер». После войны Сталин вошел во вкус и по случаю 800-летия Москвы приказал построить высотки, чтобы себя увековечить. Как видишь, получилось: без преувеличения, это самые знаменитые объекты его эпохи. Такие небоскребы и в других городах есть, и даже за границей: в Бухаресте, Варшаве, Киеве, Праге и Риге. В Латвии и Польше я их посетил, а вот в других странах пока не добрался.

– Ты архитектор?

– Архитектор компьютерных систем, – говорю. – На самом деле, нет. Я по первому образованию – историк, но никогда по профессии не работал, к счастью, – я перевел дыхание и суетливо выпалил: – А ты же родом из Шарлевиль-Мезьер – родного города Артюра Рембо?

Она рассмеялась. Мы нырнули в подземный переход, завернули за угол и оказались у вестибюля метро «Смоленская».

– А ты начитан.

– Я загуглил.

– И да, и нет. Я родилась в Дьеппе – это Нормандия, но выросла в Арденнах. Дьепп совсем неплохой городок: галечные пляжи для семейных пикников, атмосфера криминала – романтика! А потом семья перебралась в Шарлевиль. Арденны – особый регион: внешний вид совсем непрезентабельный – вечный дождь и туман, и пахнет бедностью. И если вспоминают местных звезд, то, конечно, Рембо приходит на ум первым. Рембо меня будто всю жизнь преследует. К нам Патти Смит часто приезжает из-за привязанности к его творчеству. И всякий раз она дает концерты. Я познакомилась с ней в 18 лет и сразу почувствовала, как важна аура в музыке. У Патти фантастическая харизма, и она преподала очень сильный урок, почти как мать. А еще в Арденнах жил Мишель Фурнире.

Я разворотил терабайты памяти, припоминая знакомое имя. Мы подплыли на эскалаторе к платформе станции и повернули налево. В голове что-то щелкнуло, и я спросил:

– Маньяк, похищавший и убивавший девочек и девушек? не лучшее начало для знакомства, скажу откровенно: после ремарки Флора поглядела с подозрением. Пришлось оправдываться: я лавировал, как сноубордист на склонах французских Альп от сорвавшейся с вершины лавины. – Расслабься: я по второму образованию юрист, изучал криминологию – науку о преступности и личности преступников, так что биографии маньяков штудировал от корки до корки.

Флора ухмыльнулась:

– Он самый. Когда Фурнире поймали, то посадили в тюрьму, находившуюся аккурат напротив школы, где я училась. Мы с однокашниками бегали смотреть, когда убийцу выводили из тюрьмы и отвозили в суд. Признаюсь: всякий раз нам становилось плохо. Но смерть меня всегда манила и преследовала. Как и Рембо.

Подошел поезд, и мы юркнули в конец вагона. Людей в поезде почти не было: будни, середина дня. Флора повела шеей и повернулась:

– И много ты университетов прошел?

– Три, но закончил один, – пожал плечами, будто оправдываясь:

Флора в университетах не училась. – Вот ты сказала, что смерть тебя преследует. Это в чем проявляется?

Она задумалась на секунду, а потом неторопливо ответила, то и дело поводя пальцами по воздуху, как дирижер:

– Моя мама работала в доме престарелых. Она любила повторять: «Я сопровождаю людей до дверей смерти». В детстве, когда меня не с кем было оставить дома, мама брала с собой на работу. Там я заметила, что пожилые люди будто сидят на чемоданах и ждут смерти, которая придет и уведет их с собой. Тогда я впервые задумалась о смерти, душе и теле: где они начинаются, где заканчиваются?

В старших классах школы, когда мы собрали первую группу, я спросила себя: «А что, если сыграть в тюрьме или других захватывающих местах?» – «Давай!» – ответили друзья. Правда, вместо тюрьмы нам предложили дом престарелых – вот такой вот удивительный поворот! Выступая там, я заметила, что пожилые люди хотят не просто слушать, но и участвовать. Тогда я начала проводить мастер-классы для пациентов с синдромом Альцгеймера. И что ты думаешь? Даже несмотря на проблемы с памятью, они пели – и пели хорошо. Думаю, мелодии живут в наших генах, а не в голове, и музыка – единственное, что остается правдой, несмотря на возраст или амнезию: она преследует нас от колыбели, когда мать напевает песню, и до последнего вздоха на отпевании.

– А где ты дала самый необычный концерт?

– Да я много где отметилась. Например, выступала в часовне в городе Кан, а фестиваль Борегара и вовсе проходил в бывшей психиатрической больнице, которую преобразовали в театр.

– Выступать в церкви – не кощунство? У нас за это Pussy Riot в тюрьму загремели.

– О чем речь? В церквях отличная акустика! А если честно… У меня с религией сложные отношения: я не верю в бога, однако допускаю, что за смертью что-то есть. Я атеист, но религия всегда очаровывала.

Однажды гадалка сказала, что у меня старая душа. И да, у меня есть чувство, что я жила в другой эпохе. Я порой встречала людей, которые, хоть и выглядят молодо, но кажется, что прожили очень много лет, еще в прежние жизни.

– Отличное начало для прогулки по кладбищу. И не страшно тебе с незнакомцем к могилам ехать? Мы первый раз видимся, как-никак.

– Я проверила тебя, – Флора рассмеялась. – Попросила подругу из России прогуглить, кто ты да что ты. Она посмотрела: кажется, все надежно – то ли журналист, то ли писатель. Кстати, чем ты занимаешься?

– Работаю в сфере информационной безопасности: наша компания выпускает межсетевые экраны, VPN-клиенты, системы обнаружения и предотвращения вторжения, средства защиты информации от несанкционированного доступа и другие пугающие понятия.

По озадаченному виду девушки понял, что она не услышала ни одного знакомого слова.

– IT.

– А, неплохо! – Флора передразнила мою интонацию и движения. – Типа, серьезный человек, серьезные вопросы, серьезные дела? – Воу-воу, – я похлопал ее по плечу. – Я книги пишу.

– Вот это куда интереснее! – она погрозила пальцем, будто требуя про IT больше не заикаться. – А с кладбищем ты очень точно угадал: если бы только мама и дом престарелых! У меня есть бессмертный дядя – уверена, он никогда не умрет и всех нас переживет, – так у него похоронное бюро. И там мои родственники работают. Всю жизнь я проводила вместе со смертью и считаю ее необходимой частью существования. Смерть очаровывает, я ее вовсе не боюсь.

– Тогда на кладбище тебе понравится. Там чертовски красиво. Слушай, если я не ошибаюсь, школу ты не закончила, бросила?

– О, да: я никогда не была прилежной ученицей. У меня есть выдающаяся способность раздражать всех, даже саму себя. Хуже всего, что я могу быть способной, но при единственном условии: если встречу толковых учителей, которыми начну восхищаться. Мне нужны пигмалионы. Но в школе не сложилось: закончилось тем, что преподаватели развели руки и сказали: «Все, Флора, песенка спета. Мы так больше не можем. Иди работай, в конце концов. Мы не станем тебя удерживать». Я не расстроилась, сказала: «Чао» и в 15 лет начала свободную от домашних заданий жизнь.

– И как, справилась? После школы наверняка непросто пришлось?

– Я начала работать продавщицей в обувном магазине. От босса узнала массу интересных вещей: как вкладываться в акции, как выстраивать хорошие отношения с клиентами. Получая 400 евро в месяц в Арденнах и живя с родителями, смею тебя заверить, я чувствовала себя королевой мира! Или, по крайней мере, нашего департамента. Мне никогда больше не приходила в голову мысль вернуться в школу. После магазина случайно устроилась спортивным фотографом: увидела объявление в газете, откликнулась – а в ответ тишина… Через четыре месяца перезвонил парень и поинтересовался: «Скажите, а вам еще интересна должность фотографа? Давайте встретимся».

В такой работе все решает внешний вид. Я подготовилась: прекрасно оделась, натренировала легкий буржуазный акцент и на встрече заявила, что я – богатая девушка из зажиточной семьи, которой очень нравится фотографировать. Одна беда: я недавно разбила камеру и перестала практиковаться. Ты не поверишь, но блеф сработал меня взяли! Умение блефовать – моя магическая сила, и я, говоря откровенно, хороший приспособленец. Ты не подумай чего обидного: приспособленец совсем не плохое слово, нет! Для меня это, скорее, качество, которое отличает людей, выросших в семье пролетариев: оно означает, что ты знаешь, как привлечь, заманить удачу. Правда, у карьеры фотографа получилась неожиданная развязка: однажды начальник забирал меня на задание из дому и своими глазами увидел, что живу я, мягко говоря, не так хорошо, как нарассказывала: грязный район, гнилые дома. Но во взгляде прочитала немое уважение, если не восхищение. «Лопни, но держи фасон», и у меня получается.

– Не жалеешь, что бросила школу и не пошла в университет?

– А почему я должна сожалеть? Я встречала множество выпускников элитных школ, которые не могли найти работу, и даже с университетским дипломом не чувствовали себя счастливыми. Все, чего хочет от нас общество – сделать людей способными к трудоустройству.

Вот от подобного избавьте, будьте любезны: мне глубоко наплевать. Мы не учимся жить, не учимся выражать себя, находить счастья.

– И ты почувствовала себя счастливой, уйдя из школы?

– В первые месяцы взрослой жизни я осталась одна на один с одиночеством, но затем появились друзья – и я раскрылась, стала экстравертом. Без друзей невозможно понять, кто ты на самом деле, так что спасибо им. А работа… Работа никогда меня не тяготила: где бы я ни оказалась – в фотобюро, в ресторане, в магазине, даже гидом в Шато-де-Венсен – всегда появлялось что-то еще, – что-то, ради чего стоило жить. Наконец, мне нравится пробовать себя в разных амплуа: поработать полгода здесь, затем уйти в другую сферу – почему нет?

– И рано ты подалась в музыканты?

– Как и любой другой ребенок, я попробовала играть на барабанах и всем таком еще в детстве. Затем родители, как им и подобает, отдали меня на скрипку, но неудачно: учителя музыки взбунтовались и слезно умоляли маму больше несносное чадо не приводить. На 10 лет про музыку я забыла. Скажу больше: у меня никогда не было чувства предназначения – я не могу сказать, что всегда мечтала писать песни, – она пальцами показала кавычки. «Очень по-российски», подумал я, а она продолжила. – Но затем все изменилось…

– Первая любовь?

– Не первая, но любовь, да. Все началось с парня. Однажды на концерте фьюжн-метала в Седане я познакомилась с музыкантом. Фронтмен-гитарист покорил утонченными театральными ужимками: за ним уже тогда в Арденнах закрепилась репутация самого непохожего музыканта на районе. Он носил гитару низко, почти на коленях. Пожалуй, тогда и я решила, что непременно сыграю в группе. Вдруг все сложилось: через неделю вокалист предложил мне собрать новый бэнд. Признаться, вначале я смутилась, хотя бы потому, что не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, а затем осадила себя: если шанс выпадает, то почему бы не рискнуть? И мы приступили к репетициям. Группа просуществовала четыре года, стала моим архитектором: мой друг научил меня в музыке всему, что я умею, он открыл мне меня. Вскоре мы перебрались в Реймс, а затем – в Париж. В столице он тут же потерял все деньги, мы расстались. Но не из-за денег, нет: ему нравилось чувствовать себя самой большой рыбой в маленьком аквариуме, а в Париже оказались акулы покрупнее. Когда речь заходит о большом плавании, когда нужно выйти в открытое море, многие пугаются. Вот и он застрял, сломался. А мне, напротив, хотелось открыть для себя мир, увидеть его и полюбить. Наши пути разошлись, я продолжала тихо писать музыку в закутке, пока в 2013 году моя знакомая не предложила сыграть на вернисаже в галерее современного искусства. Так появилась Вуайери.

– Но Вуайери – не твоя настоящая фамилия, это творческий псевдоним, так ведь?

– Это образ. Когда-то Милен Фармер вызывала у меня отвращение, она претила мне, а теперь я восхищаюсь ей. Когда я была ребенком, у нас в доме работала суперняня – респектабельная женщина, заботливая и порядочная. И вот она страстно обожала Милен. Меня же всегда воротило от ее музыки, воротило от клипов с кожаными аксессуарами. Но меня и тянуло к ней, как тянет ребенка, увидевшего монстра: с одной стороны, страшно, ты прячешь глаза, но и тянешься, протягиваешь руку, идешь на зов. Теперь я восхищаюсь ей, и на то много причин. Мне не нравится ее музыка, но действительно нравится созданный ею персонаж. Он повлиял на меня, сформировал меня, в некоторой степени. Многие говорили мне, что им не понравились мои песни при первом прослушивании, даже мой пиар-менеджер. Я их не виню. Я не виню тех, кто считает песни отталкивающими и выключает плеер. Они не остаются равнодушными. И это уже немало.

Поезд пересек кольцевую станцию, до пункта назначения осталось совсем чуть-чуть.

– Вот ты заметила, что встречала молодых людей, которые кажутся куда старше. У тебя и голос такой: ты молодая, а тембр значительно старше, зрелой женщины.

– Я надеюсь, мне будет 20 лет всю жизнь, но голос действительно куда шире моей личности. Я люблю играть в компьютерные игры, я не знаю, как платятся налоги. Но мой голос взрослый, зрелый: он не подвержен времени, он шире времени. Эдакий Дориан Грей.

Но и ребенком я себя не считаю: я всегда общаюсь с людьми старше, мои друзья значительно старше, и никто из них никогда не называл меня «девочкой» или что-то в таком роде.

– Твой первый альбом сразу стал крупным музыкальным событием…

– …Как и его выпуск. Первый релиз состоялся за семь дней до терактов в Париже. Мы готовили премьеру альбома, но в Париже все отменили. Мне было противно, я была в ярости. Все говорили, что премьеру стоит отложить. Я ответила: «Нет». Те, кто хочет остаться дома, пусть остаются, я их прекрасно понимаю. Но нам нельзя предавать наш образ жизни, любовь к свободе, которую мы имеем, нельзя предавать идентичность. И мы выступили в клубе мадам Артура. Это был замечательный вечер, замечательный момент общения с публикой. Каждый почувствовал: «Мы возвращаемся, жизнь продолжается».

– Вот почему ты решила дать первый крупный концерт в «Батаклане»?

– В том числе. Для дебютного большого концерта мне предложили на выбор две сцены. Я не рискнула выступать в «Олимпии», потому что это слишком большое помещение, и выбрала «Батаклан». Да, не спорю, выбрала не случайно: я выбрала клуб, где совершили теракт, не для того, чтобы спекулировать на эмоциях, но чтобы показать: «Жизнь продолжается». Я уверена, что «Батаклан» должен и дальше работать как клуб, как место эмоций, а не как мавзолей. Я уважаю скорбь и боль каждого человека, каждого, чьи родные погибли там, но именно поэтому мы должны жить сильно, жить глубокого, жить за себя и за каждого из погибших. Атаковав «Батаклан», преступники атаковали наш образ жизни. И мы должны ответить. В том числе песнями.

Ее серые глаза налились металлической твердостью, как волны северных морей в бурю.

– Когда первый альбом вышел, ты не боялась, не испугалась того, что последует после?

Она запрокинула голову и ладонью отбросила волосы со лба, как делает всякий раз, когда хочет сказать что-то важное: этот жест я запомнил еще на концерте.

– Нет, я была счастлива. Знаешь это чувство, когда отправляешь кому-то признание в любви – и ждешь, что же он ответит? Все мои песни – послание любви. Первый альбом – итог трехлетних блужданий и поисков, которые мне удалось выместить вовне, как образы, которые художник наносит на полотно. Альбом – это моя палитра эмоций и эпох: и 80-е, и 70-е, и техноноль 90-х, и евродэнс… Музыка течет сквозь время и цвета, это лоскутное одеяло, где нет единства, нет общей схемы. Только одно обстоятельство объединяет все песни – я. В первый альбом вошли 12 песен, каждая из которых имеет свою душу, свой выразительный, отличительный голос. Но вот композицию «A ta merci» я не собиралась включать в пластинку, а затем не сдержалась и записала, лежа на полу в студии: немного дергано, с запинками. Некоторые песни должны звучать сыро, с ошибками, недостатками, но в этом несовершенстве и прячется искренность.

Я улыбнулся и вспомнил кусок из интервью Шарлотты Генсбур, где она жаловалась: «Я никогда толком себе не нравилась – ни как актриса, ни как певица. Но с самого детства – с того момента, как начала работать с отцом, – я понимала, что если у тебя нет сильного голоса, это не беда. Сбивчивое дыхание, иногда фальшиво спетые ноты – эти мелочи позволяют звучать живо, по-настоящему. В конце концов я поняла, что ошибки люблю гораздо больше, чем хорошо

сделанные, безупречные вещи».

– И что, когда выходишь на сцену – тоже ничего не боишься?

– Любое выступление – всегда битва, но, чтобы заниматься творчеством, нужно поставить на кон все. Рисковать надо, без риска ничего не будет, и я все делаю на 200 %.

– А ты переслушиваешь свой первый альбом? Нет ощущения, что сейчас ты бы записала иначе, подобрала другие аранжировки, или написала другой текст?

– Ты прав, да: я больше не могу слушать песни с моего первого альбома, но могу их петь. Когда поешь песню первый раз, она еще не приручена, она как дикий ездовой конь. А уже потом песню загонят в стойло вместе с другими записями, и они станут податливыми.

Но свой первый альбом я переросла и хочу развиваться. Я прекрасно понимаю художников, которые добились первого успеха, а затем публика не желает принимать их новые произведения, требуя вновь и вновь повторять старые приемы, выйти «на бис». Но если эксплуатировать одну и ту же тему, мысль – это означает впасть в застой. Я не могу и не желаю так существовать. Я не ищу успеха, но хочу оставаться творчески свободной. Разнообразие всегда благородно, потому что оно требует смелости.

– Ты поешь по-французски. Никогда не хотела записать альбом на английском?

– Когда я только начала петь, то действительно примерялась к английскому – из-за страха. Кто я такая, чтобы петь на французском?

Вспомни, кто пел на французском до меня! Жак Брель, Эдит Пиаф, Даниэль Балавуан, Мирей Матье, Мишель Сарду… Великие поэты, великие музыканты. Но интернет открыл мне и другой мир, так называемую «новую французскую волну» двухтысячных. Эти музыканты ни на что не претендовали, не замахивались на топы чартов, но пели свободно, незакомплексованно, бесстрашно: они не делили песни на плохие и хорошие, великие или сиюминутные – они просто играли музыку. И мое отношение изменилось: я обожаю петь для людей, не знающих французского: я чувствую, что они понимают меня, даже если не говорят на моем языке. Я пою по-французски, и люди получают эмоции. Ты и сам знаешь: я очень выразительная женщина, тут она взялась за борта пальто и развела их по вороту, – поэтому умею дарить публике эмоции без слов, и тогда слова не важны. Я рассказываю истории своим телом, своими глазами. Особенно глазами, она подмигнула и сощурилась игриво. – Теперь я безумно счастлива, что могу петь на родном языке – и благодаря этому путешествовать. И чертовски горда представлять Францию со своей музыкой.

– Наша остановка. Выходим, – я потянул ее за руку к выходу. Поезд прибыл на «Семеновскую». Мы бочком подошли к эскалатору и встали сбоку. Флора огляделась по сторонам и сказала:

– У вас невероятно красивое метро. Может, не здесь, но в центре – так точно!

– Тут ты права. Сколько метрополитенов ни посетил – в Пекине, в Берлине, в Стокгольме – ничто с Москвой не сравнится. Хотя в Стокгольме, например, тоже есть чертовски красивые локации: T-centralen, которая выглядит как пещера, украшенная синими рисунками, или галерея под землей Radhuset: с потолка свисают ботинки, из стен выпирают дрова и палки, или Tensta со скульптурами и стихами на стенах.

– О, ты был в Китае? Я тоже хочу. Где тебе больше всего понравилось?

– В Венгрии.

– Всегда мечтала посетить Венгрию.

– Летом в Будапеште проходит масштабный музыкальный фестиваль Sziget. Я планирую махнуть в августе. Поедешь со мной? С меня авиабилеты, гостиница, проходки и отсутствие приставаний. – Ты меня кадришь?

– Выходит, что так.

– Очень немногие мужчины могут похвастаться тем, что флиртовали со мной, – она рассмеялась. Известное проклятие красивых женщин: чем красивее девушка, тем реже с ней знакомятся парни просто потому, что боятся начать разговор первым, боятся услышать отказ, а девушке не к лицу знакомиться с юношей первой. – У меня немецкие корни, так что всегда с парнями возникала проблема: я всегда была выше любого из моих прежних кавалеров, да и многих других мужчин – тоже.

Флора ухватила самую суть: рост действительно влияет не только на отношения, но даже на судьбы миры. Вот, допустим, 170-сантиметрового Владимира Путина вот уже пять лет кличут в/на Украине «злобным карликом», и не случайно, ведь рост экс-президента Украины Петра Порошенко – 184 см, что и позволяло ему смотреть если не на весь мир, то хотя бы на ближайшего соседа свысока (за что и поплатился, добавлю от себя). Рост Дональда Трампа около 190 сантиметров, потому неудивительно, что он смотрит на всех, как на говно. Впрочем, даже если бы Трамп был ростом с Наполеона (170 см), вел бы себя так же. Таким уж он вырос, этот Трамп. Черчилль оказался на 4 см ниже Сталина, но вряд ли комплексовал что в Ялте, что в Потсдаме. А когда выпивал привычные бутылку шампанского и полбутылки виски, не комплексовал вовсе: тут я руку на отсечение даю, я внимательно читал мемуары Черчилля. Учитывая, что в любую минуту дня в Черчилле находилось не менее полулитра алкоголя, а обычно – больше, уверяю вас: британец точно был человеком самодостаточным и незакомплексованным. Другое дело Путин, он же у нас за здоровый образ жизни. Может, поэтому, из-за своего роста, он и творит несусветную хуйню? Страшно представить, что в голове у его партнера по тандему Дмитрия Медведева… Рост Медведева, уверен, вы сможете загуглить сами. Вот и Иван Денисович, видимо, из-за комплекса Наполеона всегда тянулся к барышням выше него, например, к Флоре.

Эскалатор прихромал к вестибюлю, мы вышли на улицу, и я бросил через плечо:

– Тут мне повезло: я, как-никак, повыше буду. «Ты одна мне ростом вровень». Ну что, махнем в Будапешт?

– Так ты приглашаешь? А давай! Почему нет? Обожаю путешествовать.

– Да, я тоже люблю путешествовать, но мне до тебя далеко. Я стран 10–15 посетил, не больше, а ты – пару десятков. Вечная дорога не утомляет?

– Я всегда была и остаюсь кочевником, таким и должен быть настоящий музыкант. «Мы должны оставаться творческими, чтобы позволить себе магические, судьбоносные встречи». У себя на родине, в арденнских деревнях, я встречала много невежественных людей: они похожи на бабушек и дедушек. Их мировоззрение сформировано телепрограммами, примитивными компьютерными играми и репортажами о полицейских, устраивающих зачистки в кварталах мигрантов. И они никогда не оставят свою деревню: в их головах засел менталитет жителей провинции. Хуже всего, что они даже не желают отказаться от собственного невежества – их и так все устраивает. А нет большего греха, чем невежество. Путешествия расширяют мировоззрение, расширяют кругозор. Я обожаю путешествовать, – она запнулась и показала рукой на московский особняк. – Погляди, какое странное здание! Давай сфотографируем.

– Это кинотеатр «Родина». Построен еще до Второй мировой войны в стиле постконструктивизма. Как видишь, все атрибуты советской эпохи: серп и молот, звезды и колосья.

Мы сделали фото и направились в сторону Семеновского сквера, где в конце XVIII века разбили кладбище, а в советское время – разворотили его ради строительства завода и прокладки трамвайных путей. Через пять минут перебежали пешеходный переход и оказались в аллее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.