Андрей Юрков
А какие были надежды!

©Андрей Юрков, 2025

© Интернациональный Союз писателей, 2025

А какие были надежды!
(Роман)

Академический институт на Ленинском проспекте. В качестве скатерти на обеденном столе в комнате двести тридцать три в этот раз лежала газета «Московский комсомолец». На столе – нехитрая закусь: сыр, краковская полукопчёная колбаса, хлеб и масло. Правда, по случаю дня рождения Васи стояли ещё три бутылки грузинского вина и лежало несколько яблок. Всё-таки обитатели 233-й комнаты были немного эстеты, и казённый спирт, в отличие от других научных сотрудников академического института, пили редко.

А на развороте газеты, которая служила скатертью, был Указ Президента страны о том, что Академии наук СССР возвращается прежнее историческое название: «Российская академия наук». И ещё много разных слов про исторический момент.

– Ребята, за нас! – начал Вася. – Теперь дело пойдёт!

Все дружно потянулись чокаться. И то сказать, чувства переполняли. Совсем недавно победили путчистов, газеты были переполнены словами поддержки правительству нового государства от французов, англичан и американцев. Новое правительство начинало…

И как! Поздравляли новое правительство нового демократического государства президент Джордж Буш, президент Франсуа Миттеран и, конечно же, канцлер только что объединённой Германии Гельмут Коль.

Академический институт располагался вдоль Ленинского проспекта. На втором этаже – комната 223. В этой комнате и в этом институте будет происходить часть событий и приключений четырёх товарищей.

Какие были надежды на перестройку у обитателей этой комнаты Василия Ивановича, Саши, Афанасия и Николая Павловича! Да разве у них одних? Какие были надежды на науку – ведь большинство наших персонажей были научными сотрудниками. Какие были надежды на дружбу с США и вообще на построение нового общества! В начале перестройки всем в скором будущем виделся рай на земле.

– Ребята, заживём! – говорил быстро пьянеющий Афанасий. – С Америкой дружить начнём, на конференции начнём ездить! И институт наш станет мировым научным центром!

– Ты ещё скажи, что наша 233-я комната станет мировым научным центром, – улыбнулся Санёк. – И центром мироздания.

– И станет! – горячо возразил Вася. – Станет, станет! Мы сейчас такие дела вершить начнём. Одна из осей, вокруг которой крутится Земля, точно через наш институт проходить будет!

– Вы раскручивать будете, Василий Иванович? – добродушно посмеиваясь, поинтересовался Николай Павлович.

– Я! – уверенно ответил Вася. – И мы все вместе. Все вместе сделаем так, чтобы одна из осей вращения Земли проходила через нашу комнату.

– Тут одной мускульной силы не хватит, рычаги нужны, – усмехнулся Санёк.

– Да мы… – начал было строить планы Вася, но его перебил Афанасий.

– А может, и станет! – нетрезво влез он. – По принципам нумерологии 233 – это что? – он обвёл взглядом присутствующих.

Никто не ответил.

– По принципам древней и мудрой науки о числах, – Афоня торжествующе и лукаво усмехнулся, – 233 – это число «восемь». А что такое «восемь»?

На лице Николая Павловича Герхарда, да и у всех остальных тоже, отразилось недоумение.

– По канонам, – громко говорил Афоня, – люди числа «восемь» – максималисты, их может ждать громадный успех, так как они умны и трудолюбивы! – торжественно провозгласил он.

– Восемь – счастливое число по китайской философии, – согласился Санёк.

– Ну, сейчас вы все пророчества Павла Глобы про безбрежное счастье вспомните, – сказал старший лаборант Николай Иванович Осколков, очень любивший заходить к собравшейся молодёжи на чай.

– Так оно наступит! – объявил Вася. – У нас новая страна, мы сломали отжившее старое. Такие перспективы открываются. Нас всех ждёт громадный успех! Ну, может ждать громадный успех, – поправился он под немного насмешливым взглядом их старшего товарища, начальника небольшой лаборатории Николая Павловича Герхарда.

– За успех! – и собравшиеся в комнате опять начали чокаться.

Что говорить, надежд было много. И то сказать, всего три месяца назад друзья встретились у Белого дома. Ведь даже Афоня, к тому моменту уже имевший двух детей, пришёл. Да, они пришли защищать демократию, когда всё было на волоске, когда по приказу ГКЧП для нападения на Белый дом были стянуты танки, наготове к штурму Белого дома стояли десантники и бойцы «Альфы» и было совершенно не ясно, куда качнёт. Крови могло пролиться очень много.

Качнуло куда надо. И все защитники Белого дома совершенно справедливо чувствовали себя победителями. Конечно, головы кружились…

Глава первая
Первая поздка в Америку

Началось все в перестройку – после победы над августовским путчем в 90-х годах двадцатого столетия. В условиях победившей демократии, безбрежных перспектив и свободы, страна воспрянула. Все оживилось. Все надеялись на лучшее, и были уверены, что оно вот-вот наступит! Всем казалось, что светлое будущее рядом! Вот оно! Весь мир – друзья! Ведь все без исключения страны приветствовали победу нашей демократии! И все люди – хорошие! И все мы сломали старые, отжившие правила! Зачем жить по старым правилам? Не надо! Мы будем дружить со всем миром! Мы будем дружить с Америкой! Ведь они так рады нашим преобразованиям! И поддерживать нас собираются! Ведь мы все вместе строим новое общество!

Что говорить, голова кружилась! Кружилась голова от счастья, от открывающихся возможностей, от того, какие хорошие люди вокруг!

Кружились головы и у наших друзей из 233-й комнаты. Да и вообще у всего научного мира страны. Ведь какие перспективы открывались! Надо было действовать!

Василий Иванович Мелентьев начал действовать. Через полгода после августовского путча 1991 года он преобразовал Центр Научно-Технического Творчества Молодежи при институте, в Научно-Технический Центр «Научная инициатива». Естественно, генеральным директором «Научной инициативы» стал он – Василий Иванович Мелентьев. Главной целью НТЦ «Научная инициатива» было взаимодействие с зарубежной наукой. Мечтали об этом многие. А Василий Иванович Мелентьев решил сделать. И начал.

Васе не надо было наград и славы! Награды должны быть незначительным следствием! Ему не надо было почета! Почет должен был прилагаться к действиям! И к каким действиям! К взаимодействию в науке двух держав!

Но к делу. Помещения, которые руководство института выделило Васе, тогда еще заместителю секретаря комитета комсомола, под создание научного центра молодежи, ему удалось сохранить. Две комнаты Центра НТТМ находились на третьем этаже, в том же крыле, что и комната двести тридцать три. По лестнице можно было бегать пить чай в 233-ю комнату.

Новую табличку НТЦ «Научная инициатива» Вася привинтил собственноручно. Вторую комнату Вася решил не разделять и сделать ее залом заседаний и презентаций. В ней отчасти поселился заместитель генерального директора ОАО «Научная инициатива» Афанасий Константинович Нелятьев. Правду сказать, часто Афоня бывать в этой комнате не любил. По долгу нынешней службы он заходил в кабинет к Васе, но сидеть больше любил в своей родной 233-й. Тут и чай, и приборы, тут и атмосфера. Тут и Николай Павлович, которому Афанасий по-прежнему подчинялся тоже.

Секретаршей и хранительницей помещений Василий Иванович назначил младшего научного сотрудника Вику Пахомову – дочку директора института. Что говорить, и руководство института связывало определенные надежды с образованной организацией «Научная инициатива». Куда качнет – в ту пору никто не знал. Руководство института тоже надеялось на перемены.

Вася начал делать дела. Теперь он полюбил бывать в кабинете директора чаще. Главной целью НТЦ «Научная инициатива» была международная научная деятельность.

Ведь в СССР, теперь – России, было много разработок! Много интересного было и у американцев. Во времена холодной войны страны почти враждовали. Ученые – конкурировали. И вот – дружба! Дружба! Ну, как же теперь не работать вместе?!

При посредстве Герхарда, имевшего известность в научном мире, Василий Иванович составил список научных учреждений США, взаимодействие с которыми могло бы представлять интерес для института. Этот список был одобрен в кабинете у академика Пахомова. Международное взаимодействие предполагалось взаимовыгодным. Планировалось участвовать в работах, финансируемых национальным Научным фондом США. Планировалось даже привлекать американские научные лаборатории для выполнения тематик института. Ведь тогда деньги в стране еще были.

На очередном чаепитии в 233-й комнате Вася излагал:

– Они, конечно, неплохо сидят там у себя за океаном, да и оборудование у них получше. Но база-то сильнее у нас!

– База у нас посильнее – это правда, – отвечал Николай Павлович Герхард. – У меня создается впечатление, что они сами временами не понимают, как им удалось достичь таких результатов.

– Да вот достигают, – вставлял ремарку Санек.

– Достигают. У них школы нет. У них классные приборы а они не знают, что с ними делать! – добавлял Афоня.

– Ладно, все у нас будет! – продолжал Вася. – Афанасий, ты список для рассылки наших предложений в Америку подготовил? Надо рассылать!

– От твоего имени? Или от имени Пахомова?

Василий Иванович задумался. Конечно, хотелось действий. Ярких, и решительных! Но и конфликтов не хотелось.

– Ты знаешь…., давай попробуем подготовить письма от моего имени и Пахомова. Он нужен. Но и инициативу упускать из рук не хочется.

– «Научную инициативу», – усмехнулся Герхард.

– Ребята, начнем ездить! Работать на хорошем оборудовании! На конференциях престижных начнем докладывать! – мечтал Афоня. – Давайте, ребята, жмите! Авось, чего и получится, – добавил зашедший на чай старший лаборант Николай Иванович.

– Афанасий, так ты когда рассылку сделаешь? – не унимался Мелентьев.

– Ну что ты привязался? Не до грибов сейчас, Василий Иванович, – ответил Афоня, – текущие дела надо доделать, – он покосился на Герхарда.

– Так, рядовой Раздолбаев, мы когда решим вопрос? – хоть и шутя, но на немного повышенном тоне обратился Мелентьев к Афоне.

– Товарищ-господин-старшина Раздолбаенко, как только, так сразу! – невозмутимо ласково отвечал Афоня, подливая чай.

– Мужики, а вы в Калифорнийский технологический подготовили письмо? – спросил Герхард.

– Рядовой Раздолбаев, отвечайте, – улыбнулся Василий Иванович.

– Подготовили, Николай Павлович. И в Калифорнийский технологический, и в Массачусетский технологический, и в лабораторию Оук Ридж, и в лабораторию Аргонн, – отвечал Афоня. – Все, как вы посоветовали.

– Во всех остальных местах у меня просто хорошие знакомые, а вот в Массачусетском технологическом даже что-то типа дружбы, сказал Герхард. Институт Технологии штата Массачусетс, на самом деле это университет, – это высочайший уровень научных знаний.

– Палыч, да мы их всех за пояс заткнем! – тут же взвился Васек.

Старший лаборант Николай Иванович, по возрасту старше молодежи более чем в два раза, и имевший в связи с этим определенное влияние и авторитет перед молодежью, ничего не говоря, приподнялся из-за чайного стола и похлопал Васю по плечу.

– И что, реально будем платить американцам? – спросил Афоня.

– Скорее будет соучастие в грантах, – сказал Герхард.

– Ты погоди, – вмешался Василий Иванович. – Да мы их еще эксплуатировать будем! Я уговорю Пахомова, мы с Массачусетским технологическим институтом контракт заключим на тематику наших изделий. И на новых самолетах пятого поколения наконец-то будут качественные детали. Это будет прорыв в будущее! Изделия будут ставить и на МИГи, и на Фантомы, и мы вместе будем охранять небо!

Через несколько дней похожий разговор состоялся в кабинете директора института академика Пахомова.

– Борис Иванович, мы подготовили письма в ведущие научные центры Америки… – начал Вася, протягивая директору института несколько писем.

– Ого! Ты тоже подписывать хочешь? – сказал Пахомов, бегло глянув на письма.

– Борис Иванович, надо, чтобы процессом управляло два-три человека!

– Я, ты, кто еще?

– Обойдемся двумя! – тут же отреагировал Вася.

– Хорошо, давай рассылать, – Пахомов улыбался одобрительно.

– Лихо закручивает Василий Иванович! – сказал заместитель директора Юрий Иванович Погодин. – Ну, а если процесс в другую сторону пойдет?

– В какую такую другую? Куда? – Василий Иванович пристально поглядел на Погодина. Поглядел на Погодина и Борис Иванович Пахомов.

Чтобы разрядить обстановку, Васек продолжил:

– Мы же строим общий мир! Я готов делать разработки и работать по заданию Боинг и Локхид.

– Поаккуратнее, Василий Иванович! – покачал головой Погодин.

– Вопрос – кто поедет в США? – сказал Пахомов.

– Я считаю: Вы, я, Герхард, можно Афанасия Нелятьева взять. Ну, можно еще кого-то, – потупил взор Василий Иванович, стараясь не смотреть на Погодина.

– Нелятьеву там вообще делать нечего! Герхарда и так все знают. голос у Пахомова был по-прежнему благожелательный, но тон не допускал возражений. – Тут надо людей попредставительней, – он помолчал. – А вот, давай, под видом академиков Митьку Недогреева возьмем и Гришу Ломова. Они хоть в формулах запинаются, работы хорошие делают. Хоть не всегда понимают – как? Есть не просто хорошие, а прекрасные разработки. Надо бы постараться, чтобы работа, которую мы с Гришей начинали еще лет пятнадцать назад, – тут Пахомов мечтательно задумался, – была государством отмечена.

Погодин встрепенулся, но постарался не показать эмоции и дальше продолжал сидеть с деловым беспристрастным видом.

– Но это к нашему делу не относится, – еще немного помолчав, продолжил директор, – Ломов – руководитель, Недогреев – заместитель директора закрытого НИИ. Проверенные! Свои в доску! А еще Касатонова надо брать. Он будущий академик-секретарь по нашему отделению.

Погодин, сидящий вполоборота к Пахомову, встрепенулся еще раз. – А кто будет докладывать, Борис Иванович? – тут же спросил Вася. – Кто представлять нашу науку будет?

– Да…, – покачав головой и задумавшись, улыбнулся Пахомов, – Митька с Гришей на партсобраниях хороши, да на митингах. Ты прав, Василий Иванович, Герхарда брать надо.

Погодин аккуратно переспросил директора. – Я Вам больше не нужен, Борис Иванович? – и тихо вышел из кабинета.

В конечном итоге в состав первой делегации по научному обмену с США вошли академики Пахомов и Касатонов, записанный в академики свой в доску Митька Недогреев, генеральный директор НТЦ «Научная инициатива» Василий Иванович Мелентьев и Герхард. Слишком много центров тоже решили не посещать, ограничившись двумя – Институтом технологии Массачусетс и Калифорнийским институтом технологии.

Заместитель директора НИИ «Квазар» Дмитрий Степанович Недогреев при встрече участников поездки сказал: «Зовите меня просто Митька», – и широко улыбнулся во все свое красное лицо пролетария, только что сошедшего с картины художника направленности социалистического реализма.

И вот русские ученые полетели в США завязывать контакты. Сотрудничать! А, может быть, даже покорять! Сколько надежд их переполняло!

В аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке за проходом через зону таможенного контроля делегацию встречал знакомый Герхарда профессор Майк Голдсмит и его коллеги. Они стояли в табличкой «Российская Академия Наук».

Первым из прохода таможенного контроля вышел произведенный в академики Недогреев. Съехавший набок галстук и какой-то невообразимо бесформенный баул – вытирающий пот с красного лица увалень в двубортном костюме, недоуменно озирающийся вокруг – сомнений быть не могло. Голдсмит подошел к Митьке и улыбаясь спросил: – Русский ученый?

– О! Ну надо же! Сразу узнали! – просиял Митька. – Русский, русский! Наука! Ха-ха-ха! Я – Митька! – он протянул руку Голдсмиту.

Подошли другие члены делегации. Путь в Бостон занял три с половиной часа.

Наутро, после завтрака Голдсмит проводил всех в небольшой конференц-зал. Заметно было, что американская сторона тоже подготовилась к встрече и не против дружить. На столе стояли флажки России и США, банки с кока-колой, бутылки с минеральной водой и соком, а также были разложены листочки с фамилиями участников переговоров с обеих сторон. Приветственное слово произнес Майкл Голдсмит, небольшую ответную речь произнес академик Пахомов.

Обед был в том же университетском кафе.

– Вы пиво будете? – спросил Голдсмит.

– Будем, будем, – за всех ответил Недогреев. Официант принес баночное пиво Будвайзер.

– Пиво у них неважное, – сказал Герхард, – не умеют варить.

– Да что ты понимаешь! – Недогреев поглядел на Герхарда почти презрительно, прикладываясь к банке Будвайзера. – Тебе поставили? Поставили!

– Понимаете, чтобы пиво научиться варить, – вежливо ответил Герхард, – нужна традиция. А у американцев традиций пока мало. Относительно неплохое пиво варят в местах компактного поселения переселенцев из Европы. В Милуоки, например, немецкие традиции варения пива, в Бостоне – английские.

– Банка классная! По мозгам уже чутка ударило, – сказал Недогреев. – А не хочешь – не пей!

Принимающие профессора прислушивались к диалогу русских. После обеда банки с пивом уже стояли на столе в конференц-зале наравне с кока-колой. На ужин собрались в том же кафе.

– Что вы будете пить? Пиво, виски? – спросил Голдсмит.

– Да, пиво и виски! – сказал Митька Недогреев, не дав слова Пахомову.

– Вы нас удивляете! У нас обычно пьют что-то одно, – сказала профессор Джоан Паркинс.

– А вот у нас нет! У нас даже говорят: «Пиво без водки – деньги на ветер!» Ха-ха-ха! – рассмеялся Митька Недогреев.

– Что значит – деньги на ветер?

– Это значит – потраченные впустую деньги – подсказал Герхард.

– О! Так значит, Вы любите результат?

– Да, я люблю результат! – не обращая внимания на прислушивающихся к разговору и слегка напрягшихся Пахомова и Касатонова, – продолжал Митька, – это они вон о своих напряжениях сдвига рассуждают. А я человек простой. А тяпнешь водочки под пиво, ну, или виски вашего – вот он и результат!

– Мы понимаем. Понимаем! – вежливо и почти восхищенно сказала Джоан Паркинс, – академик Митька всегда устремлен к результату!

– Да, мы такие! – пытаясь перевести все в шутку, сказал Пахомов. Мы очень ценим результаты.

Второй день был посвящен выступлениям. Небольшой конференц-зал был почти полностью заполнен студентами, аспирантами и преподавателями университета.

Первым выступал Джон Голдсмит. Вводные слова, приветствие, несколько слов о возможных совместных усилиях и осторожная радость, что «Наконец-то мы вместе!» Выступление Герхарда было посвящено теоретическим аспектам материаловедения. Слушали его очень внимательно, а вопросы задавали почти полчаса. Касатонов и Пахомовым даже начали нервничать от такого внимания.

Пиво стояло уже с утра, и Митька Недогреев откупорил не одну банку, пока выступали ученые.

За обедом Майкл Голдсмит сказал, обращаясь не только к Герхарду:

– У вас очень хорошие работы. Чувствуется стратегия. В чем-то вы нас обошли.

Хотя слова было обращены в основном Пахомову и Касатонову, неожиданно отреагировал Митька:

– Обошли? Ну, может, и обошли. Что он тут ерунду несет про всякие там дислокации и сдвиги! Вот то ли дело мои ребята создали материал – никто не воспроизведет!

– Очень интересно! – тут же оживилась, мило хлопая глазами, Джоан Паркинс. – А за счет чего?

Академик Митька смутился, но тут же выправился, – вам это не понять! – торжествующе произнес он. – Мы душу вкладываем в создание материала! – сказал он, глядя на симпатичную профессоршу средних лет.

– О, загадочная русская душа? – еще шире открыла глаза она.

– Во-во! Она самая! – ухмыляясь, ответил Недогреев.

– У Вас несомненно большие успехи. Но я не до конца понял, какой институт Вы возглавляете? – спросил его Голдсмит.

Митька смутился. Глаза его забегали. Раскрываться, что он из оборонного института, ему не хотелось. Тем более, что его начальник директор института «Квазар» Ломов перед отлетом в Америку его напутствовал словами:

– Съезди. Может, что-то подсмотрите вместе с Пахомовым. Он мужик толковый. На него и смотри. Зря рот не разевай. И смотри, про наши ракетные разработки и МИГи – ни-ни! Понял?

Рассказывать много Недогреев очень не хотел. – Да это неважно! – нашелся наконец он. – У нас в стране много институтов! Но материал я вам сделать могу! – и он хитро посмотрел на Голдсмита.

– О! Мы за открытость! – ответил Голдсмит. – Нам интересны ваши результаты!

– О, Митька, вы пьете пиво, как настоящий мужчина – из банки, а не из бокала! – восхищалась профессор Джоан.

Что говорить, восхищаться было чем. Самец гориллы, у которого в лапище банка пива казалась соломинкой, да еще поддерживающий разговор про науку и материалы – тут было отчего прийти в восхищение!

– Ха-ха-ха! – отвечал Митька с банкой пива в руке. – Разработки у нас есть!

После обеда Пахомов с Недогреевым вышли подышать на свежий воздух.

– Ты заметил, Дмитрий Степанович, как у них глаза загорелись, когда они слушали про наши результаты.

– Еще бы! Герхард несет муру про модули, а их разработки интересуют!

– Дмитрий Степанович, мура про модули и дислокации тоже нужна. А разработки всех интересуют, и наших, и американцев. Мы с твоим начальником попытаемся, чтобы они были отмечены у нас в стране. Да и как по-другому? Надо, чтобы про такие работы страна знала! Чтобы резонанс был. Тут есть чем гордиться. Только разнести бы эту работу на то, что у нас в стране и на то, что им можно было толкнуть. И чтоб никто не заподозрил. Не попасться… Кстати, что начальник твой не поехал? Действительно паспорта нет?

– Да есть у него паспорт. Может, закончился, правда. Этого не знаю, – ответил Недогреев, и тут же вернулся к тому, что его волновало, – А глазенки-то у америкосов бегают, когда слышат про наши разработки. Так что пусть молодой продажи технологий двигает!

Кусочек и ему достанется! Хе-хе.

Тут он вспомнил напутствие Ломова и сказал:

– Разнести разработки, чтобы и нашим, и американцам досталось, Борис Иванович, это уж Вам виднее и сподручнее! Вы смотрите. А то не дай бог, наши идеи и на МИГах и на Фантомах окажутся. А впрочем, – он улыбнулся, – ну, окажутся. Ну и что? Мы же с американцами дружить теперь будем. – Он сделал паузу, глядя на Пахомова. – Так что, Борис Иванович, вы уж смотрите. Мы – люди маленькие, – и улыбка Недогреева стала еще шире.

В завершающем выступлении Майкл Голдсмит сказал много теплых слов о визите русских ученых. В конце он произнес:

– Мы всерьез размышляем о перспективах сотрудничества. Доктор Стив О’Коннор – наш бывший сотрудник, а ныне сотрудник Национального научного фонда подготовит доклад о ваших инициативах перед Конгрессом.

Русские ученые переглянулись: Вася посмотрел на Пахомова, Пахомов посмотрел на Касатонова, Касатонов кивнул Васе – давай действуй.

Начался ужин. Американцы уже поняли вкусы русских. На столе стояла бутылка виски Jack Daniels и банки пива Будвайзер.

При виде виски Jack Daniels Герхард слегка поморщился.

– Не самый хороший напиток, – сказал он.

– Я не очень в сортах виски понимаю, – сказал Касатонов. – Jack Daniels – невысокого качества. А какой виски считается хорошим?

– Ну, во первых, Jack Daniels – это виски чисто американского производства, – ответил Герхард. – В мире все-таки ценится шотландский виски, ну, ирландский тоже пьют. Во-вторых, из чистого ячменя ценится больше. А Jack Daniels – из смеси злаковых. И кукурузы много добавляют.

– Да иди ты со своими лекциями, – сказал академик Митька. – Надоел уже. Весь мир пьет! Американцы – они понимают!

– Доктор Герхард силен во всем! – поддержал Герхарада Майк Голдсмит.

Пахомов стал рассказывать исторический анекдот про то, как водку изобрел Менделеев. Джоан Паркинс восхищенно ахала, и отвечала:

– Русские очень изобретательны!

– Когда Вы к нам приедете, будем пить только водку! – пообещал Пахомов. Все радостно закивали головами.

– Ну, так за сотрудничество русских и американских ученых! вовремя выдохнул Вася. Все стали чокаться.

Наутро русскую делегацию отвезли в аэропорт Бостона. В Калифорнию с ними летел Майкл Голдсмит. В аэропорту Лос Анжелоса делегацию встречал профессор Калифорнийского технологического университета Питер Холлендер. Приехали в университет.

Было очень тепло. Хоть стоял ноябрь, все листья были зеленые. Русские не знали, как реагировать на деревья апельсинов, растущие на территории кампуса. Деревья были с плодами, но их никто не обрывал. На небе были небольшие облачка, светило солнышко и было около 25 градусов.

Голдсмит сказал восторженно глазеющему на не слишком быстро убегающего кролика Васе:

– У нас тут всегда хорошая погода! Тут очень престижно жить. Летом нежарко, а зимой не холодно!

Вася закивал.

– А кролики, кролики у вас тут – живут, что ли?

– Да на территории университетских городков у нас часто живут некрупные животные. На севере – белки, на юге – кролики.

– Их никто не ловит? – переспросил Недогреев.

– Зачем? – искренне изумился Голдсмит. – Они же не причиняют вреда и очень милы!

– У нас бы начали ловить, – пробормотал Пахомов.

– Но зачем бессмысленно проявлять агрессию? – сказал Холлендер. – От поимки этих животных не будет никакой пользы!

– Бомжей бы наших сюда. На банку пива настреляешь, и лежи.

Еще и закусь бегает, – Недогреев проводил взглядом кролика. Да я бы сам лег лежать с банкой пива вот сюда под пальму. А он все говорит, что пиво у них плохое, – академик Митька покосился он в сторону Герхарда. – Зато халявное!

Вечером было посещение лабораторий университета. На следующее утро состоялось еще одно выступление Герхарда – теперь по вопросам прочности, надежности и живучести. Опять зал был полон.

– О, балаболит! – сказал академик Митька, откупоривая очередную банку с пивом, заботливо поставленную принимающей стороной, совсем стыд потерял. Барьеры какие-то энергетические с дислокациями!

На ужине, уже напившись халявного пива, Недогреев почувствовал себя обделенным вниманием. Кровь играла. Для начала за столом академик Митька начал возмущаться:

– Что они пьют наперстками! Давай по-нашему!

Официант недоуменно переводил взгляд с одного на другого и явно не мог понять, что надо делать.

– Наливай своего самогона! – сказал Недогреев, подставляя фужер, – а лучше дай-ка мне!

Митька твердой рукой отнял у официанта бутылку виски, которую он начал разливать по маленьким рюмочкам, взял фужер для минеральной воды и наполнил полностью. На лицах американцев – смесь испуга и изумления.

– Во, как надо! – сказал Митька и выпил весь фужер виски.

Американцы зааплодировали.

– А мы и в деле такие! – внешне Недогреев казался нормальными и ничуть не изменившимся. – Дислокации, дислокации, – продолжил он, пренебрежительно обводя взглядом присутствующих за столом, – а ведь как я могу сделать, никто пока не может!

Он встал, взял бутылку виски и опять наполнил фужер для минеральной воды.

В зале повисла тишина. Академик Пахомов стал морщиться.

– Борис Иванович, мы честь державы не уроним! – сказал Недогреев, заметив реакцию Пахомова.

В восхищенной тишине академик Митька выпил еще один фужер. Бутылка оказалась пустой. Митька разочарованно потряс ей:

– Все, что ли? Все угощение и кончилось.

Майкл Голдсмит что-то шепнул официанту, и через некоторое время официант принес еще одну бутылку виски.

– Во! Вот это по-нашему! А вы-то что не пьете? Что вы за люди! Да куда вам с нами бороться! – стал объяснять академик Митька сидящему рядом темнокожему профессору. Тот улыбаясь, в ответ кивал. Атмосфера застолья стала налаживаться. Но через полчаса Голдсмит подошел к Васе и осторожно сказал ему:

– Василий, нам нужна Ваша помощь.

– О чем речь, Майкл! – сказал немного захмелевший Вася. – Чем могу быть полезен?

– Пойдем со мной, – сказал Голдсмит. – Мы попытались помочь академику Митьке. Но нам не удалось. Мы не можем понять, чем он недоволен. Может быть, Вы сможете ему помочь?

Васек пошел за провожатым и понял, что его ведут в туалет. Дверь одной из кабиной была открыта. В кабинке, обнявши унитаз, сидел Недогреев. У него был мутный взор и растрепанные волосы.

– Мы попытались проводить его в комнату отдыха, но он стал вырываться. Боюсь. что он недоволен.

Между тем Митька очнулся и с яростью посмотрел вокруг:

– Сволочи! Подсыпали чего-то, гады! Да я прикажу прямо сейчас всех разбомбить! Дайте мне телефон. Я прямо сейчас по селектору прикажу их всех в порошок стереть. Наберите мне моего кореша! У меня кореш – начальник штаба ракетных войск!

Тихо матерясь, Вася начал операцию по спасению Недогреева.

– Спасибо, Майкл. Я останусь тут. Не мог бы ты привести сюда доктора Герхарда? А еще лучше Пахомова. А то он вырываться начнет. Силой мы тут ничего не сделаем.

Голдсмит ушел, появился Пахомов. Митька продолжал что-то бубнить про начальника штаба ракетных войск стратегического назначения.

Пахомов тихо и резко прошептал:

– Дмитрий Степанович!

– А? – встрепенулся Недогреев.

– Вы тут потише про ракетные войска!

– Не надо про ракетные войска? – Недогреев попытался встать, но рухнул у унитаза и пьяно рассмеялся. Да как же потише – погромче надо! Меня вот мой начальник не понимает – мои разработки и на ракеты ставить можно, и на истребители. А он – козел!

– Потише, – Дмитрий Степанович, – опять прошипел Пахомов.

– Да вы вообще меня не понимаете! – продолжил Недогреев, продолжая рукой обнимать унитаз. – Вот скоро стану я начальником у себя в институте – держитесь! Держитесь! Мы эскадрилью сюда пришлем! Мы их, гадов, разбомбим ко всем чертям! – и он кому-то погрозил кулаком.

Наутро академик Митька на завтрак не вышел. Профессор Голдсмит за завтраком спросил Васька:

– Как чувствует себя академик Митька?

– Он болен, – печально сказал Вася. – У него большие научные достижения в области синтеза новых материалов. Но плохо он сейчас себя чувствует.

– Мы понимаем, – сочувствующе покивал Голдсмит, – Василий, мы готовы начать работы по вашей тематике.

– Майкл, а как внедрять будем? И чьи права? – оживился Вася.

– Это вопрос непростой. Совместные, конечно. Но нам придется кое-что разграничить.

Переглянувшись с Пахомовым, Вася сказал: – Я вам пришлю проект договора.

– Пока не надо. Нашим юристам будет сложно разобраться. Мы подготовим проект финансирования в рамках Фонда – так будет проще, чем с конкретными университетами. Бюрократия, знаете ли… – сказал О’Коннор, стоявший неподалеку.

На заключительном ужине слово взял Голдсмит. Он поблагодарил гостей за приезд, за доклады и за открытость. Он сказал, что никто не ожидал ни таких серьезных докладов, ни такой глубины научных разработок, ни таких дружелюбных и общительных ученых из России. – Мы надеемся на серьезное научное сотрудничество с учеными новой России, – в завершение сказал он.

Сидящий рядом с Голдсмитом Вася негромко спросил:

– Майкл, так как мы будем сотрудничать?

– Василий, лучше на этот вопрос ответит мой коллега О’Коннор, но я тебе прямо скажу, что мы приложим все старания к этому.

О’Коннор подтвердил серьезность намерений Национального научного фонда и интерес его, как сотрудника этого фонда, к сотрудничеству со столь серьезными учеными. Пахомов произнес ответный тост. Через некоторое время немного захмелевший Вася стал объяснять Годсмиту:

– Майкл, мы строим общество равных возможностей! В сущности, мы его и строили, и продолжаем строить! Только вы строили его немного по-другому! Мы будем строить общество равных возможностей! Мы боролись, и будем бороться за это общество. На баррикадах год назад мы отстаивали новое общество.

– Василий, Вы были на баррикадах? Во время попытки свержения вашего правительства? – на лице Голдсмита было написано изумление и восхищение.

– Да, я был на баррикадах у белого Дома! И Палыч был!

– Как, доктор Герхард был на баррикадах? – Герхард кивнул. – О! Вы нас поражаете! – продолжал восхищаться Голдсмит. – Но это же риск! Как? Вы все были вместе? И академик Митька тоже?

– Нет, нет, – пришедший в себя Недогреев замотал головой.

– А где же вы были?

– Где надо, хе-хе-хе!

А Васе уже мечтал вслух, не замечая легкие улыбки американцев о внедрении своих разработок на Локхид, Боинг, и Дженерал Моторс. в мечтах он уже стал миллионером. Еще немного – и он произвел в миллионеры и Герхарда, и Афоню Нелятьева, и Санька. Перед глазами проплыла Вика Пахомова. Но что с ней делать, Васек не знал. Тогда он мысленно добавил в список миллионеров Пахомова, Касатонова и Недогреева. Потом он задумался, что он будет делать со своими деньгами. Ничего не придумав он решил: «А, раздам половину, а остальные…»

Да, такое было время. Такие надежды.

Помечтав, ученые вышли на дворик, и стали любоваться закатом.

Солнце закатывалось за стоявшие вдалеке горы. Было светло, радостно и волнительно.

Наутро при выезде из гостиницы возникла некоторая заминка.

Служащие гостиницы о чем-то шептались и подошли к Васе и стоявшим напротив Герхарду, Пахомову и Голдсмиту. Выяснилось, что при выезде из гостиницы Недогреев взял все бутылки со спиртным из минибара, да еще прихватил все шампуни. Да, тогда за границу ездили мало. По неопытности академик Митька решил, что, может быть. в гостинице пропажу не заметят. Ведь он же уезжает.

– ОК, пускай это будут наши проблемы! – тут же отреагировал Голдсмит. – Пусть это будет небольшой подарок нашему другу Митьке!

Делавший вид, что он тут не при чем Недогреев побагровел, но отказываться не стал.

При посадке в самолет Вася не утерпел и буркнул Пахомову:

– Какой стыд?

– Какой стыд? – переспросил Пахомов.

– Что наш коллега шампуни из номера все попер!

Пахомов поморщился:

– Неотесан он, это правда. Думал, не заметят. А он секретарше директора презент преподнесет. Но дела он делает, какие, Вы, Василий Иванович, и представить не можете. И долго еще до его уровня не дорастете, если вообще Вам удастся… – он посмотрел несколько надменно, – по-отечески Вам, Василий Иванович, говорю, его уважать надо – при Вашей будущей должности. Людей вообще любить надо!

Он – за внедрение отвечает, – продолжал Пахомов. – Он паясничает. А сам не так прост, как вы думаете. Скоро он генеральным директором «Квазара» будет. А те работы, которые он сделал, еще прозвучат! Вот увидите. И громко прозвучат! Они многое изменят! он опять мечтательно улыбнулся.

Вася не ответил.

На следующей неделе после приезда делегации в Москву в 233-й комнате на столе стояла бутылка виски. Что говорить, в ту пору это был экзотический напиток. Французский коньяк, шотландский виски – все казалось чем-то возвышенным. На закусь Вася притащил соленые огурцы. Афоня возился с чайником, все были в сборе. Пришел и Виктор Иванович.

– Василий Иванович, как проехались? – спросил Виктор Иванович. – Себя показали?

– Показали, Николай Иванович, – благодушно ответил Васек.

– А на других посмотрели?

– Ну а как же!

– И что, там все пьют виски? – продолжал спрашивать Виктор Иванович.

– Все они там пьют, так же, как и мы!

– А живут как?

– Неплохо живут. Сказать, что намного лучше работают – не скажешь. Приборы – это да!

Зашла в 233-ю и Вика.

– Фу, мальчики, закусываете соленым огурцом! Ну, налейте и мне.

– Налейте даме виски! – провозгласил Афоня.

– Фу, какая гадость! – сморщила гримаску Вика, принюхавшись к налитому.

– Вика, они же виски с содовой пьют!

– А вы мне не разбавили! Мало того, что сами алкоголики, так и меня споить хотите! – защебетала Вика, – ой, гадость! – она немного отхлебнула и еще раз искривила личико. – Ну, расскажите, что вы там видели! Мы работать с ними будем? А все остальные когда поедут? Я, может быть, тоже хочу, – она лукаво посмотрела на Васька. – Василий Иванович, – еще раз потянула она, – мы будем с ними работать?

– Будем, будем! – деловито и обнадеживающе произнес Вася. Сейчас самое главное – начать. Хорошо съездили! Они наши инициативы поддержали! Палыча вообще продолжать пить виски отпускать не хотели – все вопросы задавали.

– Хорошие вопросы задавали, – подтвердил Герхард. – полезная поездка. Дай бог, чтобы получилось.

– Получится, Палыч! Получится! – Вася широко махнул рукой. Нутром чую! Пахомов хорошо там выступал. Касатонова не зря взяли! Теперь мы с Пахомовым можем прямо в Президиум к Касатонову идти! Касатонов скоро академиком-секретарем станет. А ведь поддержка потребуется! Бюрократы повсюду! А у нас теперь своя рука в Президиуме есть!

– Высоко вы махнули, – пробормотал Санек, – тут в приемную не попадешь, не то что в кабинет к директору. А вы уже и в президиум дверь открываете!

– То ли будет! – виски в крови Васька уже играло. – Сначала нам надо вести работы, конечно, через Академию Наук. И я сам с Пахомовым пойду в нашу авиационную промышленность. Я им так прямо и скажу, что Боинг серьезно заинтересовался!

Вика с восхищением смотрела на Васю.

– Василий Иванович, так ты на кого работать-то будешь? – поинтересовался Виктор Иванович, – на наших или на Америку?

Секунд двадцать Вася размышлял, а потом объявил:

– Да на всех! Мы же завоевали это право! Теперь все будет по-другому! Мы будем работать и на наших, и на американцев. Заодно наших и подталкивать будем, если наши будут отставать! Мы будем делать прогресс повсюду! Наука должна быть во главе всей нашей жизни, всех наших перемен!

По прошествии многих лет эти слова читателям покажутся наивными и смешными. Кто-то подумает. что это – нелепая выдумка автора. А вот нет, дорогой читатель! Именно так все и было! И голова кружилась от восторга. Мечталось, как все будет хорошо! Ах, какие были надежды!

Вася, однако, не только витал в облаках. На Земле он тоже стоял достаточно прочно.

– Афанасий, у тебя вроде бы связи в Московском Комсомольце есть? – спросил он.

– Есть один дружок, – отвечал Афоня, – даже несколько, – добавил он, задумавшись. – И не только в Московском Комсомольце.

– Слушай, договорись, чтобы взяли интервью. Мне хочется, чтобы о нашей активности узнало побольше народа. Чтобы и другие начали действовать! Мы поработаем, это точно! Ребята, какая там аналитика!

– Это точно, – сказал Герхард, – я вида особо не показывал, но слюнки капали.

– А как там дружок пахомовский – Недогреев, себя вел? – спросил Афоня.

– О, академик Митька, – потянул Вася. – Ох, он выступил!.. Вот уж точно: «Пустили Дуньку во Европу, она всем показала…» – он сделал паузу и снисходительно улыбнулся. – Он, скотина, решил им раз продемонстрировать, как пьют в России. И показал!

– Сидим за столом в ресторанчике Калифорнийского технологического, – продолжил он. бросив взгляд на Вику, – подходит ко мне американец и говорит:

– Василий, нам нужна ваша помощь!

– Ну, думаю, что же случилось? Чую, ведут меня в туалет, а там наш проверенный и свой в доску ученый в обнимку с унитазом! – закончил он. – Мы с Палычем его потащили, а он упирается, сволочь!

Вика восторженно ойкнула, широко раскрыв глаза.

– Он ведь здоровенный, – продолжал Василий Иванович. – Хорошо, Пахомов тоже в туалет спустился и прикрикнул. А то ведь он упирался и обещал всех разбомбить!

– Не разбомбил? – спросил Санек.

– Чтоб бомбить – у него бомб с собой не было, а вот что кулаками не стал махать, это хорошо. А то бы позора не миновать!

– Ничего, у него боекомплект неизрасходованным остался, – заметил Санек.

– Разбомбить наш коллега всех пообещал, однако при выезде из гостиницы в Калифорнии он забрал все спиртное из минибара, считая, что никто не заметит, – делился переживаниями Герхард.

– Заметили? – спросил Афоня.

– Еще бы! Все это немедленно проверяется. Но ведь он шампуни, шампуни все увел! Стыд!

– Ну, стыд… Может, ему помыться захотелось, – резонерски заметил Санек.

– Мытый Недогреев лучше немытого? – спросил Афоня.

– Да и не скажешь сразу, – пробормотал Герхард. – Мытый или немытый, а он себя еще покажет.

– Ладно вам, мужики, – сказал Николай Иванович, – хорошо съездили! С почином!

Все опять шумно разговорились.

В завершение застолья Вася опять начал говорить:

– Теперь жизнь пойдет, мужики! Я сам пойду в Президиум РАН! Все поменяется!

– Это мысль! – провозглашал Афанасий.

– Василий Иванович, Вы меня с собой возьмите, – с надеждой и восхищением пела Вика.

– Афанасий, ты про статью о нашей поездке куда-нибудь в прессу двинуть не забудь! – нетрезво вспоминал о деле Василий Иванович.

Господи, прости подвыпивших ученых! Им ведь так хотелось чего-то светлого и большого! Им не нужны были награды, им не нужны были почести! Ведь перед ними тогда, в начале девяностых, открывался весь мир! Старая, отжившая система была сломана, и надо было строить новый мир! Они и надеялись на лучшее. Какие были надежды!

Глава вторая
А теперь в Америку едут и депутаты. Надежды крепнут

Статья о поездке российских ученых в США «Прорыв в будущее!» была опубликована в «Московском Комсомольце» в ноябре 1992 года. Статью, благодаря газетным знакомствам Афанасия, опубликовали через десять дней после возвращения делегации. В статье говорилось о многом, а намеки были еще на большее.

Статья была построена в форме интервью, которое давал Василий Иванович Мелентьев. В интервью Вася, приукрасив совсем чуть-чуть, описал впечатления о поездке, о том, как российских ученых принимали в американских университетах, об уважительном отношении к научным достижениям России. Далее были приведены размышления о потенциале российской науки, а заканчивалась статья словами:

«Несмотря на то, что наш уровень знаний более фундаментален, приборная база у американских ученых намного лучше. Синтез наших усилий, преодоление барьеров – это и есть будущее отношений наших стран и нашей науки!» На фотографии к статье, естественно, красовался Вася.

В 233-й комнате при чаепитии как раз обсуждался местный анекдот. – Приходит вчера один ученый мудель…. – рассказывал Афоня.

– Афоня! Что за выражения! – жеманно воскликнула зашедшая на чай Вика.

– Без этого слова никак не передашь смысл события, – спокойно отреагировал Афанасий и продолжал:

– приходит ученый мудель и говорит…

А что говорит, он сказать не успел, поскольку со свежим номером газеты в комнату ворвался Василий Иванович.

– Рядовой Раздолбаев, ты молодец! Опубликовали статью. Теперь пойдет резонанс!

Вика восторженно ойкнула.

– Товарищ-господин-старшина Раздолбаенко, какие будут премиальные? – осведомился Афанасий.

– Представлю к очередному воинскому званию! Ефрейтор Раздолбаев будешь!

– Ну ты карьеру мне создаешь! Эдак недолго и до генерала дослужиться!

– Дослужишься! И все мы дослужимся!

– Генерал Раздолбаев – это звучит! – улыбнулся Санек, произнеся «звучи-и-ит» очень долго и немного наклонив голову, – можно сказать, это звучит гордо! А какая перспектива открывается! Так что твой ученый мудель? – он обратился к Афоне.

Вася чувствовал себя обиженным. Ведь у него свежий номер газеты с его интервью, а эти занятые исключительно своими персонами люди, с позволения сказать, его товарищи, обсуждают какого-то неграмотного изобретателя!

– Василий Иванович, можно почитать? – решив спасти положение, потянула Вика. – Ой, тут Ваша фотография! Ой, тут про Николая Павловича так много написано! – Вика пробежала глазами по статье и тут же обратилась к Герхарду, – Николай Павлович, глядите, тут прямо так и написано, как американцы о Вас отзывались: «Доктор Герхард показал нам перспективы развития этого направления!»

Газету взял Афанасий, потом Санек. Потом статью стал внимательно рассматривать Николай Иванович:

– Василий Иванович, Пахомов вместе с тобой интервью давать не захотел?

– Понимаешь, я как-то…

– … не спросил его, – закончил Санек, – хочет он давать интервью или нет.

– Ой, Василий Иванович, смотри…, – потянул Николай Иванович.

– Куда мне смотреть? – взвился Вася, – и на кого? Я про Пахомова и Касатонова, как о членах делегации, написал. Я, наоборот, про себя меньше всего сказал!

– Господин старшина Раздолбаенко, как же так? – поднял голос Афоня. – А как же мир узнает про нашу «Научную Инициативу»?

Народ развеселился.

– Ну, я вскользь чуть-чуть написал, – немного смущенно промямлил Вася, – между строк.

– Да, тут прямо между строк так и написано: «Я, как генеральный директор компании «Научная инициатива», всецело поддерживаю инициативу Президиума Российской Академии Наук», – прочитал Николай Иванович.

– Между каких строк? – лукаво спросил Санек.

– Между строки: «Российскую Академию Наук представляли академики Касатонов и Пахомов» и строки: «Будущее мировой науки в наших руках!» – под хохот собравшихся дочитал Николай Иванович. Переставший смущаться Вася смеялся вместе со всеми. Более того, он тут же переспросил Герхарада:

– Палыч, правда ведь оптимистично вышло?

Еще более бурный взрыв хохота был ответом.

Вася даже не обратил внимания. на то, что через день Погодин, встретив его в коридоре, ласково улыбнулся и по отечески спросил его:

– Статеечки пишете, Василий Иванович?

– Так это не я. Это про меня, – ответил Вася, – то есть, про нас, поправился он.

– А что же Пахомову слова не дали?

– Юрий Иванович, – без всякой задней мысли отвечал Вася, ведь наоборот лучше, если про него написано. Так больше про него сказать можно.

– Ну-ну, – сказал Погодин и пошел дальше. Вася даже не вспомнил о том, что два-три года назад он частенько схлестывался с секретарем парткома института Погодиным. когда он был комсомольским деятелем. Да и какая разница, что Погодин несколько раз в кабинете директора упоминал статью и высказывал опасения? Ведь все шло хорошо! Да и Пахомов был настроен оптимистично.

Прошел месяц. В Москве Россией и Штатами был подписан договор СНВ-II о сокращении стратегических наступательных вооружений. И США, и Россия взяли на себя обязательства сократить на две трети число имеющихся ядерных боеголовок. Как здорово! В эйфории даже почти не заметили, что под боком начиналась абхазская война – не до того было.

А Васю на тридцатилетие позвал старый товарищ, с которым они когда-то вместе работали в комитете комсомола университета. Вот странно! В стране победила демократия, а все комсомольские вожаки отжившего режима оказались на хороших местах – кто в бизнесе, а кто в органах власти. Однако после третьей рюмки уже создалось впечатление, что и не расставались. Тот же треп, те же интриги. – Ты-то, Вася, как поживаешь? Все в институте? – спросил Васю его бывший начальник и секретарь комитета комсомола, а ныне депутат Думы.

– Да, по-прежнему в институте.

– Ну что там? Все формулы пишете? – снисходительно потянул депутат.

– Формулы тоже пишем. Но не только. Вот недавно с Пахомовым в Америку летали.

– Да ты что! Ты с Пахомовым? А куда? Оборудование, что ли, покупать?

– Бери выше! Мы теперь сотрудничать будем с американцами.

– Вот это да! Классно! То есть они что, деньги вам платить будут?

– Посмотрим. У меня были планы вообще их на договор взять. Про нас статья вышла в Московском Комсомольце.

– Да ты что! Слушай, Вась, давай ты у нас на секции выступишь. Правда, у нас «Московский Комсомолец» не очень любят. Но про это можно не говорить.

– Давай! На какой секции?

– На нашей секции по науке и технике Государственной Думы. Расскажешь про сотрудничество. Мы тебя поддержим!

– Давай! Мы как раз в Америку опять собираемся. Нам поддержка не помешает.

Четвертая, пятая рюмка…

– Сперва пусть выступит один твой академик, а мы ему вопросы позадаем. Он пусть про перспективы всякие загнет, что-нибудь про приоритет нашей науки скажет. Потом пусть другой академик о возможности взаимодействия с американцами, для повышения эффективности внедрений, ляпнет.

– Да ляпнем, ляпнем! – отвечал Василий Иванович, у которого рюмка была уже в руке.

– Ну, цзинь! Ляпнем! – двинул рюмкой его старый комсомольский товарищ.

Шестая рюмка, седьмая…, и план расширенного заседания секции Госдумы по науке и технике был составлен.

Подумав на следующий день, Василий Иванович позвал на заседание секции Госдумы Пахомова и Касатонова. Возражений от академиков не последовало. Госдума – это серьезно! В свете всего того, на что замахивались, поддержка депутатов была нужна.

Касатонов предложил Недогреева, но Пахомов отмахнулся. Он был в курсе, что после поездки в США трения между Недогреевым и его начальником Ломовым возросли. И не хотел углублять их.

Несмотря на назревающий весной 1993 года в стране конституционный кризис, а может быть, и благодаря этому кризису, разговор с депутатами из научно-технической секции Госдумы вышел простой.

Собравшиеся на расширенное заседание депутаты внимательно выслушали короткие сообщения Касатонова и Пахомова. У Васи хватило ума третьим не выступать. Депутаты поддержали инициативы ученых, в результате чего почти сразу после референдума «Доверяете ли Вы Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину?» появилось мало кем замеченное «Постановление по благоприятствованию развития отношений российских и американских ученых» и еще одна статья, теперь уже в Российской газете. Спустя два месяца Касатонов стал академиком-секретарем, а Вася почти случайно попал в шашлычную, куда депутаты зашли после своей напряженной работы.

Уже после первой рюмки один из его старых приятелей сказал:

– Василий Иванович, я совершенно сознательно готовил постановление о взаимодействию наших наук. Дело хорошее. Только пусть они нас тоже пригласят! Мы же отвечаем за законодательную часть научно-технического развития нашей страны. Мы своими глазами должны увидеть их достижения и создавать условия, чтобы наши достижения были не хуже.

– Наши достижения должны быть лучше! – тут же откликнулся Вася.

– Вот и я про то же, – ласково кивнул депутат. – Мы же должны знать, какие условия вам создавать. Но нам бы еще с кем-нибудь из сенаторов пообщаться. Или конгрессменов. Мы с нашей стороны открываем режим благоприятствования. Они – со своей. Но мы же должны увидеть, что мы поддерживаем! – депутат проникновенно посмотрел на Васю. – Мы же должны им в глаза посмотреть! Нужна поездка! – Ну, давай! За науку! Чтобы развивалась! – тут же полез чокаться Василий Иванович.

В предотъездной суете в сентябре 1993-го в 233-й комнате Василий Иванович заявил, что пора создавать комиссию «Российская Академия наук – Национальный Научный Фонд США» по выработке концепций мирового развития.

– Ну, ты, Василий Иванович, хватил, – сказал Николай Иванович. – Тут наш да украинский президенты Черноморский флот делят, а ты их, того и гляди, переплюнешь!

– Ученые должны определять, куда движется общество! Прогрессивно мыслящие ученые! – не обращая внимания на проблемы Черноморского флота, ответил Вася.

– Василий Иванович, что-то тебя немного занесло, – сказал Герхард.

– Палыч, ты не понимаешь! Сейчас уникальный момент! Кончилось противостояние двух систем. Черт с ним, с флотом! Образуется, как-нибудь. Мы больше не враги! Мы должны вместе развиваться!

И теперь не политики, а ученые должны определять, куда идти!

– Ой, Василий Иванович, что-то это слишком глобально, – сказал Санек.

– Ученый и должен мыслить глобально! – не сдавался Вася.

– Ты лучше скажи, много денег ты собираешься заработать на этом деле? Ты ведь директор ОАО «Научная инициатива».

– Да мы все миллионерами станем! – весело улыбнулся Вася.

– И куда ты свои миллионы тратить будешь? – спросил Санек.

Об этом Вася не думал. И этот вопрос поставил его в тупик.

– Яхту куплю и поплыву в кругосветное плавание, – не очень уверенно ответил он.

– Один? – спросила Вика.

– Один? Не… возьму кого-нибудь в команду. Приплыву на остров.

– Старшина Раздолбаенко, ты эскадренный миноносец у украинцев купи, – начал ёрничать Афанасий.

– Вася, открой какой-нибудь атолл в Тихом океане, – посоветовал Санек.

– Да запросто! Построю там аэропорт…

– Зачем?

– Начну возить туристов, – замялся Василий Иванович, – на ловлю акул, – тут же нашелся он.

– Василий Иванович, тебе волю дай – ты всех акул истребишь!

– И это будет благородным делом! Будем варить уху из акульих плавников!

– Василий Иванович, в набедренной повязке и с бусами на шее посреди Тихого океана. Да еще с гарпуном. И на эскадренном миноносце! Ты будешь смотреться великолепно! Ради этого ты собираешься создавать комиссию по совместной разработке научных перспектив и совместного научно-технического развития?

Вася смутился.

– Ну, мы посмотрим. Сначала надо с Голдсмитом повидаться, и с О’Коннором.

– Ты их тоже на атолле варить уху из акульих плавников будешь уговаривать? Вы уж на паях аэропорт на атолле стройте. Конференции начнете там проводить.

– Слушай, это мысль! Ефрейтор Раздолбаев, ты гениально мыслишь! Конференции на атолле! Точно тебе генералом быть! Ну, хотя бы полковником!

– Полковник Раздолбаев – тоже звучит! – прокомментировал Санек.

– Стараемся, господин старшина Раздолбаенко. Вику на атолле поселим – за хозяйством следить.

– Мальчики, как же я без вас? – не дала развить тему про раздолбаев Вика.

– Так мы к тебе прилетать будем! Или приплывать. Василий Иванович будет приплывать, а ты его будешь встречать. На маяк приходить будешь. Василий Иванович, ты маяк на атолле построишь? Для Вики.

– Построю самый современный, с электронной навигацией. По нему и самолеты садиться будут! А еще замок там поставить. С башнями!

– Вот видишь, все хорошо будет! – это Афанасий обратился уже к Вике.

Какие были все-таки надежды! Сейчас уже и не верится во все это. А тогда верили. И даже повторный путч не смутил. Наоборот, еще одна победа над путчистами в сентябре 1993 года вселила еще больше надежд на будущее! Опять победила демократия, и вот группа ученых опять летела в Америку! И зачем? Договариваться о сотрудничестве! Да еще и депутатов с собой везли!

Еще не верилось, но голова уже кружилась от перспектив!

Задачи на вторую поездку в Америку были непростые. Предложение от американской стороны к сотрудничеству было. Только какое-то оно было неясное. Надо было проговорить, как будет осуществляться работа по совместным разработкам между Россией и США. Да еще и депутатов развлечь.

Сложилось все очень хорошо. Встречу с представителями Национального научного фонда американцы предложили провести в Массачусетском технологическом, где уже были Касатонов и Василий Иванович. В этот раз взяли и Афанасия. Делегация российских ученых была доукомплектована двумя депутатами Думы – товарищами Василия Ивановича по комсомольской молодости.

Афанасия восхищало все. И аэропорт Джона Кеннеди, и автострады. От кампуса университета он был просто в восторге и сказал:

– Все, я тут остаюсь. Тут на роликах на работу можно ездить. Мечта жизни – ездить на работу на роликах или велосипеде. Господин старшина Раздолбаенко, согласовывай! Я тебе гранты буду выбивать для твоих проектов.

– Ефрейтор Раздолбаев, отставить бессмысленное колебание воздуха и увеличение хаоса в мироздании! Ты мне в Москве нужен! Афанасий, ты пойми! – горячо убеждало Василий Иванович. – У нас все будет, и ничуть не хуже, а даже лучше. Сейчас у нас в стране все наладится, и мы попрем! Будем второй экономикой мира, а потом и первой!

Что говорить, тогда, осенью 1993 года все еще отчасти представлялось в розовом свете, хоть цены на хлеб уже выросли в три раза. В результате отпуска цен уже начался процесс обнищания жителей. Но многим еще казалось, что все еще впереди, и лучшее только начинается, надо только перетерпеть чуть-чуть. Эх, эх…

– А наша «Научная Инициатива» станет центром преобразований! – продолжал Вася. – Мы на равных правах войдем в комиссию Академии наук и Национального научного фонда. А может быть, тут Вася оглянулся, и не увидев рядом Касатонова и депутатов, продолжил, – деньги идти будут через нас, а не через Президиум Академии Наук.

– Нас не посадят? – поинтересовался Афоня.

– Кто же нас посадит? Да мы сами, кого хочешь, посадим. Нашу комиссию Дума поддерживает. И депутаты уже за нас. Ты пойми, продолжил он, глядя, как Афанасий провожает взглядом стайку студентов, катящихся по кампусу университета на роликах, – это пока у них все хорошо! У нас будет лучше!

Депутаты Думы держались настороженно. С одной стороны, им хотелось попасть в российско-американскую комиссию по совместной разработке высоких технологий. С другой стороны…, с другой стороны, они оглядывались по сторонам и мало что понимали.

– Можно нам встретиться с членами конгресса, отвечающими за законодательную деятельность в области развития науки? – на первой встрече задал вопрос один из депутатов.

– Видите ли, мы не очень готовы, – ответил Голдсмит. – Такие вопросы, обычно, решаются заранее. Мы польщены вашим вниманием. Однако попробуем. У нашего декана есть знакомства в Конгрессе. Попробуем. Попробуем, – повторил он.

Голдсмит поговорил с деканом, тот набрал номер члена Конгресса от штата Массачусетс. И вот на третий день пребывания российской делегации оживление наступило даже в размеренной жизни массачусетского института. Около двух часов дня на парковке факультета остановился кадиллак, а из него вышел улыбающийся седеющий конгрессмен. Его ждали.

Руководство факультета стояло на крыльце входа в здание. Конгрессмен был элегантный и стройный, в хорошем костюме, но без галстука. Он тут же начал здороваться со всеми встречавшими его. Декана он обнял, с Голдсмитом поздоровался за руку.

– Ну, где тут ваши русские? Показывайте! – потребовал он. – Нормальные они? – и не дожидаясь ответа, сказал декану:

– Чарли, давай-ка зайдем к тебе в кабинет, поговорим перед встречей с твоими русскими. Возьми всех, кого считаешь нужным.

В кабинете декана оказались Голдсмит и О’Коннор.

– Джентльмены, я польщен вниманием. Однако, что от меня надо? Даже точнее, скажите, пожалуйста, что от меня надо русским? И зачем они нам нужны? Они нам нужны зачем-нибудь? – с обаятельной улыбкой он обратился к декану.

– В Конгресс будет направлен запрос о согласовании совместной комиссии по научным разработкам с русскими. От Национального научного фонда этот проект веду я. Конгресс получит запрос через месяц, – ответил вместо декана О’Коннор.

– Прекрасно. Нам это нужно?

– Инициатива представляется интересной.

– ОК. Я готов в это верить, – быстро говорил конгрессмен, – а зачем нужен я?

– Видите ли, в их команде – члены их Конгресса.

– ОК! – Конгрессмен немного удивленно поднял брови. – Так что от меня нужно?

– Внимание, сэр, – подсказал Голдсмит.

– О, теперь я понимаю. Как они из себя? На медведей похожи? конгрессмен расхохотался.

– С виду нормальные люди. Не очень понимают, что им надо.

– ОК, пойдемте к нашим медведям. Ужин у нас запланирован?

– О да, – отвечал Голдсмит, – они это любят.

– Значит, моя задача – развлекать их часа полтора. А потом выстоять на ужине. Джентльмены, я рассчитываю на вашу поддержку!

– ОК, сэр, – сказал О’Коннор, – Вы побольше расспрашивайте их. А на ужине они сами разговорятся.

– Не оставляйте меня, коллеги! – рассмеялся конгрессмен. Как они пьют?

– В этот раз самых буйных нет, – ответил Голдсмит. – Но лучше нам с ними не соревноваться.

– Да что Вы? Соревноваться с русскими за столом в количестве выпитого? Нет! – опять рассмеялся жизнерадостный конгрессмен. Я лучше предпочту соревноваться с ними в других вещах. ОК, так где наши медведи?

После представления конгрессмен сразу же перешел к расспросам. Он спрашивал депутатов о принципах научного финансирования, о приоритетных направлениях, об исследованиях в гуманитарной сфере, о строящихся орбитальных космических станциях.

Ошалевшие от такого напора депутаты чувствовали себя школьниками, плохо подготовившими домашнее задание. Они не сумели дать ответ об объемах средств для орбитальных космических станций, об исследованиях в области генной инженерии, о прикладных аспектах исследования психологии. О толщине озонового слоя над российской частью Арктики ответить они тоже не сумели.

Касатонов, увидев такой поворот событий, предпочел остаться в тени. На помощь друзьям-депутатам пришел Василий Иванович. Насчет толщины озонового слоя он тоже не был в курсе, но с его приходом разговор превратился хотя бы в подобие диалога. Вася плавно повернул расспросы американца в обсуждение перспектив совместных исследований.

Справиться с конгрессменом было непросто. Град его вопросов оставлял бреши в совершенно неподготовленной защите депутатов. По натуре привыкший воевать на территории противника, он даже в ситуации обсуждения совместного сотрудничества чувствовал себя уверенно.

– Так вы бы хотели работать по совместным программам с нашими учеными, – спрашивал он депутатов.

– Да, – остолбенело говорили они.

– Прекрасно, – улыбался белозубой улыбкой конгрессмен, и депутаты тоже невольно улыбались. – Какие деньги Вы готовы инвестировать в совместные разработки?

Улыбки депутатов тухли, а глаза стекленели.

– Да мы…не знаем, – честно отвечали они. – Мы еще не проработали этот вопрос.

– Прекрасно, – говорил конгрессмен. – Какие вопросы вы считаете приоритетными задачами для совместного сотрудничества?

– Не знаем, – отвечал комсомольский друг Васи. – Мы, это… поручили изучить этот вопрос, – он кивнул в сторону Василия Ивановича. – Мы еще не проработали.

– Прекрасно, – отвечал конгрессмен. – У этой ситуации есть большие преимущества! Мы можем начинать сотрудничать с чистого листа! На лицах депутатов опять появились слабые улыбки. Им нравилось оказаться в ситуации с большими преимуществами.

– Мы, это… готовы! – выдавил из себя один из депутатов.

В ситуацию вмешался Василий Иванович.

– Простите, господа, мне представляется, мы несколько недооценили ситуацию. Я хочу напомнить, что во время прошлого визита наши предложения и видение доктора Герхарда заслужили одобрение наших американских коллег.

Приблизился Голдсмит и сказал несколько слов о перспективах, следующих из доклада Герхарда. Тогда поближе подошел и Касатонов. – О, так у Вас уже все готово! – обрадовался конгрессмен. – Что же вы не говорили мне это сначала?

Он так укоризненно улыбался, что депутатам стало стыдно.

– Да мы, это… в общем, да, конечно, – выдавил из себя старый комсомольский дружок Васи, – да, у нас все уже готово!

– Джентльмены, это превосходно! – расхохотался конгрессмен. Так о каком финансировании мы говорим?

– Вероятно, мы решим этот вопрос немного позже, – пришел на выручку российским законодателям Голдсмит, – им надо некоторое время на принятие решения.

– Да, это… да, – закивал другой депутат.

– Джентльмены, нас ждет ужин, – сказал Голдсмит, и депутаты тут же вскочили с кресел.

В первом тосте конгрессмен поблагодарил депутатов за приезд и за то время, которое они нашли в своем непростом рабочем графике, чтобы посетить их штат. Американцы зааплодировали. После этого конгрессмен, ссылаясь на занятость, попросил извинить его за ранний отъезд и ушел.

– Обходительный дядька! – провожая его взглядом, сказал один из депутатов.

Дальше ужин пошел более спокойно и размеренно.

После ужина Василий Иванович решил поговорить с депутатами:

– Ну как вам выпускник института?

– Так он еще и их выпускник? – воскликнул один депутат.

– Да. И до сих пор поддерживает отношения с другом молодости – деканом факультета, который нас принимает.

– Хороший мужичок, – сказал другой депутат. – Жаль только, так быстро ушел. Мы б тут под виски продолжили наше сотрудничество. – А ты чего усмехаешься? – накинулся первый депутат на Васю. – Дела только так и делаются! Во всем мире так! Мы еще посмотрим, кто крепче и разумнее размышляет после десятой рюмки! Да он бы у нас под стол сполз!

– Я не усмехаюсь, – опешил Василий Иванович. – А зачем вам это надо? Хороший человек. Нашел в своем графике время, чтобы приехать и познакомиться. Он же не соревноваться, кто больше выпьет, приехал.

– Э-э… не понимаешь! – скривился второй депутат. – Мы должны вести определенную агрессию и навязывать свои условия проведения переговоров. Свалился бы он под стол – утром уступил бы нашим стратегическим интересам. На более выгодных условиях было бы сотрудничество. Политика, Василий Иванович! – и он снисходительно посмотрел на Васю.

– Это нас ведению агрессивных переговоров обучали, – прокомментировал первый. – Чтобы за страну не было обидно.

– Да не будет обидно, – покрутил головой Василий Иванович, вроде и так все неплохо.

– Это ты прав. Неплохо. Честь державы отстояли.

– Теперь на тебя вся надежда, – покровительственно рассмеялся бывший райкомовский деятель.

– Ребята, да с вашей помощью – мы теперь хоть куда, – изображая наивность, улыбнулся Вася. – Тем более, что я успел вас сфотографировать с конгрессменом.

– Это хорошо! Это ты молодец! – похлопал по плечу Васю первый.

– А статью в этот раз готовить будем мы. Василий Иванович, ты не обижайся, но нам нужно отразить курс государственной политики, – добавил второй, – и фотография твоя очень пригодится.

– Да не вопрос, мужики! Ведь мы вместе делаем общее дело!

– О! По-государственному мыслишь, Василий Иванович, – еще раз похлопал по плечу Васю его бывший комсомольский босс.

На следующий день конгрессмен позвонил декану:

– Чарли, меня создалось впечатление, что русские конгрессмены не совсем в теме.

– У тебя правильное впечатление, Джеральд.

– Я сделал, что от меня требовалось?

– Да, Джерри.

– Чарли, скажи пожалуйста. Мы говорили про совместные исследования. Какой смысл мы в это вкладываем?

– Видишь ли, Джеральд, одно дело, если речь пойдет о паритетном финансировании. Кто их разберет, этих русских. Я не исключаю совсем, что это возможно, но не думаю, с учетом состояния их экономики, что вероятность велика. А раз речь пойдет только о финансировании с нашей стороны, то им остается только предлагать что-то за наши деньги. Однако запланировать определенную сумму на следующий год я бы отдельной статьей бюджета в Национальном научном фонде хотел. Им есть что предложить.

– Вы знаете, что вы хотите получить от русских за эти деньги?

– Да, Джерри.

– Эти деньги окупятся для нашей страны?

– Да, Чарли. Проверить некоторые идеи – это раз. У них неплохое стратегическое видение исследований – это два. В-третьих, у них некоторые разработки уже готовы к внедрению.

– Прекрасно! – опять расхохотался конгрессмен.

Когда в последний день в порядке осмотра достопримечательностей русскую делегацию повезли на тропу Свободы, Касатонов с Василием Ивановичем ненадолго остались вдвоем.

– Ну что, Василий Иванович, дельце как будто складывается! сказал Касатонов. – Американцы, похоже, действительно хотят отправить заявку на финансирование в Национальный Фонд.

– Петр Николаевич, надо при Президиуме академии Наук создать комиссию по совместным разработкам.

– Вот и я про то же. Если американские деньги будут поступать на счет Академии Наук – мы их не увидим. Даже я. В лучшем случае их пустят на ремонт помещений или на обновление автопарка.

– Петр Николаевич, у нас есть «Научная инициатива».

– Экий ты шустрый. Ну ничего, это сейчас полезно. Введем в комиссию тебя на правах директора твоего научно-технического центра с инициативами. Делить сумеешь?

– Петр Николаевич, давайте в комиссию и Пахомова введем. Тем более что он Пахомов – в учредителях «Научной Инициативы».

– А я не знал. Надо же. Не один ты шустрый, – Касатонов покачал головой.

– А «Научную Инициативу» можно переименовать в фонд «Научная Инициатива»! – тут же добавил Вася. – От нашего депутатского корпуса поддержки больше будет. Их тогда консультантами фонда записать можно будет.

– Ну, хорошо. С депутатами в самолете поговорим.

Однако в аэропорту депутаты сами захотели обстоятельно поговорить с остальными членами делегации. Они не дали Василию Ивановичу и рта открыть, а когда он пытался вставить слово, тут же дипломатично перебивали его фразами:

– Василий Иванович, большое Вам спасибо!

Не ожидавший такого напора от товарищей комсомольской молодости Вася отвечал:

– Пожалуйста, но…

– Василий Иванович, мы очень благодарны за организацию поездки!

Другой депутат не менее твердо говорил:

– Василий Иванович, большое Вам спасибо за помощь в достойном проведении политики нашего государства!

Даже видавший виды Вася притих. Придерживающийся нейтралитета Касатонов тем более одобрительно улыбался.

– Пресса должна правильным образом осветить наши начинания, – продолжил первый. – Василий Иванович, в этот раз не надо самодеятельности…

– Какой самодеятельности? – ошалело произнес Василий Иванович. Но сказать то, что на самом деле все начал он, ему решили не давать:

– Ва-асилий Иванович! – растянул рот в улыбке второй депутат. Мы же очень ценим Ваши начинания! И постараемся им дать достойную оценку! Не волнуйтесь, у нас все предусмотрено! Теперь по настоящему начнется взаимодействие в научной сфере между нашими государствами! А силами кого? – он улыбнулся еще шире и посмотрел на Касатонова. – Правильно, силами граждан страны – наших уважаемых ученых!

– Мы поддержим, Петр Николаевич! – улыбаясь, добавил первый. – Давай, Василий Иванович, жми! – он перевел взгляд на Васю Мелентьева.

Вася облегченно вздохнул. Жизнь продолжалась.

В 233-й комнате пили чай Герхард и Санек.

– А ты, Палыч, что не полетел? – спросил Саша.

– Ну, во-первых – не позвали. А во-вторых, Саша, какое-то у меня двойственное чувство. Вроде как оно и хорошо, а вроде бы и не очень. С виду – все неплохо складывается… И правильно, что в этот раз Василий Иванович депутатов Думы везет. Но как-то неспокойно. У тебя-то как?

– Палыч, и бросить исследования не могу, и продолжать нет сил. Денег на исследования Погодин не дает. Да еще и делает так, чтобы и в будущем финансирование не появилось. Да и дома тоже нехорошо. – А что к проектам Василия Ивановича не присоединяешься?

– Во-первых, все же я из другой лаборатории. И начальник на все это косо смотрит. Во-вторых, деятельность Василий Иванович развил бурную. Будет ли толк?

– Ну, толк… – помолчав, ответил Герхард, – ты размечтался. Никогда в науке денег под талантливые проекты не давали. Кому-то из талантов везло, но большинство пробивало себе существование и финансирование правдами и неправдами. Даже неправдами чаще. И за счет этих денег делали что-то для души.

– Вот то и оно, что для души, – Санек наконец-то разговорился, – Мы же сейчас для души и работаем. А у меня идеи есть неплохие. Но ни денег, ни оборудования.

В разговоре с Герхардом обитатели 233-й комнаты постоянно переходили то на «Вы», то на «ты». Да еще и «Палычем» иногда его величали.

– Понимаете, Николай Павлович, присоединяться к ним? – продолжал Санек. – И тянет, и не тянет. Да еще и кто его знает – возьмут или нет. Понимаешь, Николай Павлович, – Санек тоже перешел на «ты», – Василий Иванович – хороший он или нет, а – лидер. Афоня по характеру покладистый. А я боюсь, что не сумею во всем Васю слушаться. Боюсь поругаться. Обидно будет. Все же одна компания. И много чего общего связывает. Сколько праздников было вместе. Да и не только праздников. Смешно сказать, ведь на баррикадах у Белого Дома, не сговариваясь, мы вместе собрались! – Санек улыбнулся и качнул головой, – Дури, конечно, у Василия Ивановича много, продолжил он, – но терять и его, и вот эту компанию – не хочется. А если я вольюсь в эту аферу – шансы есть! Друзья! Случись чего – помогать буду! А вот не поругаться бы!

– Понимаю. Еще как! Я ведь тоже ко всей вашей компании прикипел, своей считаю – Герхард тоже улыбнулся, – и тоже опасаюсь того, как все пойдет. Вроде бы все и хорошо. И я вашу компанию друзьями считаю. Но вот ты, Саша, правильный. Тебе нарушать и переступать сложно. А Василию Ивановичу – раз чихнуть.

Афанасия у меня Василий Иванович почти увел, – продолжил он. – Даже не почти, а совсем. А это и руки хорошие, и голова неплохая. При том, что числится Афанасий у меня в лаборатории. Он же мне работу должен делать. А он и так больше половины времени научными инициативами занимается. А сейчас перед поездкой две недели по науке вообще ничего не делал. Неделя – за океаном.

Да еще неделю они тут в себя приходить будут, и рассказывать, с кем встречались. Виски опять выставят.

– Вася опять на закусь под виски соленые огурцы принесет. Они там в Америке что – действительно виски закусывают соленым огурцом?

– У них и соленых огурцов-то нет. Неразбавленный виски они почти не пьют. Разбавляют содовой – один к десяти – и получается что-то типа пива. Вот и цедят этот стакан весь вечер.

– Я и думал, что соленые огурцы – чтобы приколоться. Палыч, тут не ровен час – Василий Иванович не только Афанасия у тебя заберет, а и командовать начнет.

– Насчет Василия Ивановича, – Герхард опять сокрушенно покачал головой, – тут, может быть, поднимай выше. Он, если сложится, и Пахомовым командовать начнет – вместе с Касатоновым.

– Дай ему бог! И шею не сломать при этом, если падать придется.

– Это точно… это точно… – Герхард задумчиво посмотрел в чашку с чаем.

– Палыч, ты прямо как в волшебное зеркало смотришь, – не выдержал Санек.

– Понимаешь, Саша, очень я не люблю такие игры. Даже не знаю, говорить или нет, – и действительно, было заметно, что Герхард колеблется, высказывать свои опасения или нет. – Тут такое затевается… Я уж и так со всех сил в стороне держусь, а все же опасаюсь, как бы не зацепило, – он помолчал. – Ломов с Пахомовым о государственных наградах размечтались. Василий Иванович, того и гляди, не разобравшись, эту лауреатскую работу, с серьезным оборонным применением, отметь! – Герхард опять покачал головой, – американцам продаст!

Герхард тоже редко разговаривался. Санек даже был немного удивлен. Но молчал.

– Ладно, оставим политику. Если отбросить красивые слова и прочую квазинаучную шелуху про интеграцию науки, то вопрос сводится к деньгам. Что такое комиссия по совместным исследованиям? Кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Если три года назад еще можно было говорить о каких-то сколько-нибудь паритетных исследованиях и финансированиях, то сейчас – нет. Значит платить будут американцы. А мы им что-то продавать. Продать есть что. Кругозор у Пахомова – что надо. Еще лет семь-десять назад он начал пробивать красивую актуальную тему с хорошим внедрением. Он понимал, что у нас в институте внедренческую часть никто не сделает, поэтому подключил НИИ «Квазар». Он в людях хорошо понимает. И сделал ставку на нашего любимого академика Митьку и начальника Квазара Гришу Ломова. И Недогреев прекрасно сделал прикладную часть. А вот дальше подключился Ломов – у него в авиации и с ракетчиками связей больше. По моим данным, опытная модель уже летала.

– Николай Павлович, так что ж в этом плохого?

– Плохого-то именно в этом ничего. Но вот если эту оборонную разработку на волне всех наших головокружений станут продавать американцам… а Недогреев это может запросто… понимаешь, Саша, – Герхард рассуждал вслух, – уж слишком мы быстро кинулись в объятия Америки. Дружба, сотрудничество… А Василий Иванович – впереди, на боевом коне, – Герхард еще немного помолчал. Мне бы не хотелось, чтобы они начали эту оборонную разработку продавать в Америку.

Глаза у Санька расширились. Он, хоть и молчал, все видом показывал оторопь.

– Да, да, именно так. Не дай бог…. хотя я уже тоже не знаю, что будет. Вроде Василий Иванович сейчас привез Депутатов Думы – членов секции научно-технического развития…. ох, не знаю…. Хотя какое мое дело?

– Да… Николай Павлович… – только и смог потянуть Санек. Чем это закончится? Если все не туда пойдет, врежут не только Василию Ивановичу.

– Саша, ты, не говори никому, пожалуйста, про эти мои подозрения. Может быть, это мне мерещится.

Помолчали.

– Да, Николай Павлович, это просто детектив какой-то разворачивается… в чудное время живем…

– Ладно, бог с ним. Померещилось мне. А я еще тебе мозги пудрю. А ты сейчас чем занимаешься? Ты вроде сначала на самбо ходил, а потом какой-то китайщиной увлекся, – спросил Герхард, чтобы перевести разговор на другую тему.

– Все так, Палыч. Я после спортивного самбо стал ходить на боевое. О годах в секции спортивного самбо ничуть не жалею. Так хорошо владеть телом нигде не научат. Потом я три года походил на боевое самбо. Там конкретнее, там ударов много. Случись какая драка на улице, или скрутить кого – я приемами боевого самбо отбиваться буду. А потом я на волне общей моды пошел на ушу. Философские аспекты интересные – инь, ян, меридианы энергетические, которые вроде как открываются при упражнениях. Год я воображал, что я – обезьяна, срывающая персик. Потом ушел на другой стиль, поконкретнее.

Перевел Герхард разговор на другую тему очень удачно. Редко говоривший про себя Санек рассказывал с удовольствием. В большой компании он бы точно про это не разговорился.

– Три года прозанимался шаолиньским стилем – ломаешь того, кто на пути встал – так уж ломаешь. А потом ушел на звериные стили. – А, то есть, обезьяна все-таки срывает персик? Или что-то другое?

– Срывает, а еще и стиль тигра, петуха, змеи… И удары, и захваты, и заломы.

– Красиво, вероятно.

– Палыч, не то слово. Очень красиво! И всюду переход инь в ян, плюс превращения пяти первоэлементов. Дерево переходит в огонь, огонь тушит вода, воду может высушить ветер.

– Погоди, погоди, огонь тушит вода, а ты все это должен в мозгах держать, чтобы угробить своего ближнего?

– Как-то так… Выполняя боевую форму, конечно, об этом не думаешь. Но когда ее разучишь, размышлять об этом полезно.

– И что, реально энергии какие-то есть?

– Палыч, хрен его разберет. Повторюсь, скрутить кого – я приемы боевого самбо вспомню. Я их не забываю. И бокс. Бокс я тоже знаю. Ну и из ушу что-нибудь добавлю, – немного лукаво улыбнулся он, – для красоты и понту.

– Как у тебя времени только хватает?

Санек улыбнулся – теперь уже грустно.

– Так я же от жены ушел. Живу теперь у мамы. Времени хватает.

В комнату заглянула Вика.

– Мальчики, можно я с вами чай попью?

– Вика, о чем разговор? – записанный в «мальчики» Герхард улыбнулся и тут же широким жестом указал ей на стул. – Конечно. Садись. Вот плюшку возьми.

– Ой, мальчики, как там наши?

– Неплохо, я думаю, – сказал Санек, – приедут воодушевленные. Василий Иванович нас всех воодушевлять будет.

– Николай Павлович, там классно в Америке, да?

– Неплохо, конечно. У меня сын мечтает в Америку поехать учиться. А я боюсь.

– Чего боитесь? Если возьмут, пусть едет. Там классно! По-английски свободно говорить будет. Меня вот Василий Иванович обещал тоже взять с собой в Америку, а не взял.

– Вика, уж больно серьезные люди поехали. Депутаты.

– Ну и что? Ведь я по-английски говорю, по образованию я – физик. И вообще он обещал.

– Пообещал – может и возьмет, – сказал Санек.

– Не в последний раз они едут, – добавил Герхард.

– Там так здорово, говорят. У меня подружка там была, в Калифорнии. Говорит, красиво очень. И американцы очень открытые.

– Поездить там здорово.

– Николай Павлович, а почему Вам не хочется, чтобы Ваш сын поехал учиться в Америку? Он сейчас на каком курсе?

– На четвертом.

– Ну и пускай поедет. Говорят, там у аспирантов стипендии больше, чем у нас зарплаты.

– Это так. Стипендия там около тысячи долларов, и на эти деньги можно жить.

– У меня зарплата двести долларов! И это еще считается хорошая зарплата! – возмутилась Вика, но тут же вернулась к теме. – Пусть Ваш сын едет. Мир посмотрит. Потом к нам приедет. Будет лекции читать на английском языке.

– Посмотрим, посмотрим, – задумчиво отвечал Николай Павлович.

– Василий Иванович и Афоня в воскресенье прилетают? – опять вернулась к своим переживания Вика.

– Да, в понедельник на работу придут, – ответил Герхард.

– Опять виски привезут, опять соленым огурцом закусывать будем, – завершил разговор Санек.

Глава третья
Сотрудничество с Америкой началось! Но…

На столе в 233-й комнате стояла бутылка виски Long John. В газете «Комсомольская правда», которой был застелен стол, на первой странице было обращение Ельцина к гражданам России. Президент просто называл путч фашистско-коммунистическим мятежом. Была и фотография закопченных от попаданий снарядов окон Белого Дома.

А на этикетке бутылки, которая стояла на газете с фотографией, красовался долговязый парень в ковбойской шляпе. На газете стояла и тарелка с солеными огурцами. Да, что надо, создал натюрмортик Санек к приезду из Америки товарищей.

Впрочем, с момента расстрела Белого Дома уже три недели, поэтому все сразу стали расспрашивать про Америку.

– Василий Иванович, ну Вы опять соленые огурцы принесли! Николай Павлович, действительно виски закусывают соленым огурцом? – щебетала Вика.

– Это наш местный колорит, – отшучивался Герхард, – виски в стиле «233».

– Этот парняга, – сказал Афоня, показывая на этикетку бутылки, – небось, только и делает, что хрустит солеными огурцами.

– И прекрасно себя при этом чувствует! – добавил Санек.

– Какой он высокий и жизнерадостный! – заметила Вика, тоже оценивая этикетку, – наши крестьяне не такие жизнерадостные.

– А ведь тоже закусывают соленым огурцом!

– Так ведь не виски закусывают соленым огурцом! Вот жизнерадостности и поменьше!

– Ну, как прогулялись? Себя показали? – наконец задал вопрос Виктор Иванович.

– Показали!

– На других посмотрели?

– Да что на них смотреть? – тут же отреагировал Вася. – Дела делать надо! Тут такие дела заворачиваются! – проникновенно проговорил он.

– Что там наши депутаты? – спросил Герхард.

– Николай Павлович, – доверительно начал Вася, – если все сложится хорошо, то и их присутствие окажется полезным. Они, конечно, не очень в теме. Да и никогда в теме не были. Я-то их хорошо знаю по комсомольской работе. Им бы щеки надуть. Но иногда и это надо. – О’Коннор был?

– Да. И Голдсмит. А декан факультета выписал своего дружка настоящего конгрессмена.

– Ты смотри… – обрадовался Герхард. – Ну и как, в этот раз не было желающих обучить американцев пить виски?

– Да желающие-то были. Но конгрессмен быстро смотался. Что правда, то правда, – Василий Иванович оглядел присутствующих и доверительно продолжал, – наши депутаты с американским конгрессменом по-нашему хотели посидеть… обсудить становление демократии, а заодно посмотреть, – Вася ухмыльнулся, – кто быстрее сломается. А конгрессмен уехал.

– А что, у них такой план был? – недоуменно спросил Афоня.

– Был. Я с ними говорил после. Они честно признались, что по научному взаимодействию они ни в зуб ногой. А вот про демократию они даже книжку прочитали перед поездкой.

– Так депутаты еще и читать умеют? – негромко произнес Санек, – не только говорить?

– Санек, ты на депутатов не наезжай! – прервал его Василий Иванович и продолжил:

– Теперь, если все пойдет по плану, скоро из американского Научного Фонда придет запрос о нашем видении совместных разработок.

– К кому придет запрос? – уточнил Герхард.

– Думаю, что в Президиум Академии Наук. А там и к Касатонову.

– Василий Иванович, Вы помнится, говорили, что собираетесь привлекать за наши деньги американцев к нашим исследованиям? стал расспрашивать Виктор Иванович.

– А я и сейчас говорю! – тут же взвился Вася. – Но я пока еще не член Президиума академии….

– Так это же пока, – опять тихо произнес Санек.

– А вот когда буду… – тут Василий Иванович остановился, – в общем, так, надо с чего то начать. А там и пойдет! Ну, давайте, мужики! За то, чтобы пошло!

– И не останавливалось! – добавил Виктор Иванович.

Под звуки от чоканья стаканчиками Санек произнес:

– Так чем закусывают виски, науке так и не известно?

– Да всем! Все что видишь на столе, тем и закусывай! – отвечал Вася, жующий бутерброд.

– Ну а все же… водка и соленый огурец – это уже во всем мире стандарт, продолжал Санек. – А вот виски? Виски и…?

– Виски и… – тут Вася задумался и на некоторое время замолчал, – ну что вы все о виски и о виски! Будто других тем нет!

– Собственно, Long John – это не совсем американский виски, начал в своей академической манере Герхард. – Изначально это шотландский виски, причем с очень глубокой историей. По слухам, висковарню основал долговязый Джон, один из потомков шотландского короля Роберта Брюса, борца за независимость Шотландии. Там красивая история – потомки Брюса дрались против англичан много веков, и в самой последней войне за независимость тоже участвовали. Будто бы они начали варить виски еще задолго до этого последнего сражения! И сам долговязый Джон был немаленького роста и силы.

– Так этот виски не американский?

– Теперь американский. Американцы довольно давно купили и торговую марку, и технологию.

– Вряд ли нам дадут денег на совместные разработки – денег в стране сейчас нет, мы можем в начале нашей деятельности работать по договорам американцев, – прервал его Вася, которого этот вопрос сильно беспокоил. – Чем плохо работать по контрактам с американцами? Освоимся, обучимся. Все же мы пока по-разному думаем. И стиль работы у нас пока разный. Правда, Палыч?

– Это правда, – ответил Герхард.

– Я бы по их заданиям поработал, – опять негромко произнес Санек.

– Да и я, – отозвался Афоня, – особенно, если бы дали их аналитику использовать. Идей-то хватает.

– Афанасий, а как там себя наши избранники вели? – спросил Санек.

– Мужики, – не принимая в расчет сидевшую в мужской компании Вику начал Афоня, – если честно, я их вначале вообще за дебилов принял!

– Ефрейтор Раздолбаев, помягче! – тут же отреагировал Василий Иванович. – Ну не Ньютоны они, и не Коперники. Так не всем же Ньютонами быть. Должны же быть и те, которые трясут ту самую яблоню, с которой яблоко упало Ньютону на макушку!

– Должны, должны, – продолжал Афоня, – только готовиться к уроку надо же! Прочесть, как правильно трясти яблоню, хотя бы. Их ведь этот конгрессмен разложил, как не выучивших урок школьников. Они же ехали обсуждать научное взаимодействие! А не только трясти яблоню!

– Ефрейтор Раздолбаев, ты не обижай друзей моей молодости. Да, среди комсомольских работников интеллектуалов немного. О литературе с ними, конечно, не поговоришь. Гамма-кварк и пи-мезон для них одна и та же материя. Мне даже самому временами становилось скучно среди них.

– Господин старшина Раздолбаенко, да может ли такое быть? лукаво поинтересовался Афоня. – Вы, и заскучали?

– Так про то и речь, что я скучать не люблю! – ласково огрызнулся Василий Иванович. – И сейчас, даже если нам не удастся совместный с американцами проект пробить, все равно надо начинать работать по финансированию этих работ! Здесь нам поддержка потребуется всем! И даже Касатонову!

– Василий Иванович обо всех печется, – заметил Герхард.

– Палыч, он живой человек. Ну, академик-секретарь. Ну и что? У него проблем не меньше, чем у нас. Ему тоже помощь нужна. А нам надо гнуть свою линию и жать, жать…

Сейчас уже не разберешь, какими высокими мыслями руководствовались создатели Российско-американской комиссии по совместным научным разработкам. Хоть деньги в стране уже кончались и наступала нищета, эйфория еще витала. К тому же создателей комиссии было несколько. Не исключено, что одни надеялись на одно, а другие – на другое. Одни хотели строить новый мир, другие – подзаработать, третьи – упрочнить свое положение. Скорее всего, так и было.

Однако в декабре 1993 года в Президиум Академии пришел запрос от Национального научного фонда США, в котором задавался вопрос о видении в области финансирования. В феврале американские ученые получили ответ, в котором подтверждалась необходимость совместных разработок. Далее говорилось, что уже создана комиссия из весьма уважаемых ученых, которые готовы координировать выполнение российскими учеными разработок, которые представляют интерес для заокеанских коллег.

В состав российско-американской комиссии вошли хорошо знакомые нам Касатонов и Вася Мелентьев, а возглавлять комиссию Касатонов уговорил Пахомова. Уговаривал он со словами:

– Борис Иванович, кроме тебя – некому. Молодой – молод еще пока и подконтрольным быть должен. А деньги крутить будем через «Научную Инициативу» и Василия Ивановича. Помоги ему, чтобы звучало красиво. Чтобы правильнее деньги заводить через «Научную Инициативу», назовем ее Фондом. Ситуация – сам видишь какая. Если еще три года назад о каком-то паритетном финансировании можно было хотя бы говорить, то теперь лучше молчать. Сейчас мы можем только проводить исследования на американские деньги. По их заданию, естественно. За всем глаз да глаз нужен. И имей в виду, что информацию в прессу надо давать дозированно. Совсем не давать – нельзя. А много дашь – волну поднимешь. Как бы эта волна нас не захлестнула. Да и пирог только с виду кажется большим. А начнем делить – на всех не хватит. Вопли поднимутся. А он маленький – пирожок-то. Так что, давай, Борис Иванович, соглашайся. У тебя и имя, и звание, и должность.

Подумав, Пахомов согласился. Согласился он со словами:

– Ты прав, Петр Николаевич. Вася зелен еще больно. Мой заместитель Погодин тоже в нашу комиссию рвется.

– А он нам нужен?

– Мне кажется, нет. Я вначале думал ставить его вместо Василия Ивановича. Он аккуратист. У него с отчетностью все в порядке. Но его не любят.

– А почему? – переспросил Касатонов. – Аккуратист по отчетности нам бы пригодился.

– Не любят его за полную бездарность. Мне он нужен в должности заместителя, как диспетчер. Недалекий он человек, и постукивает – ответил Пахомов. – Нет, если его включить в комиссию, тут же недовольные найдутся. Он многим насолил, – продолжил он. – Все, решено. Давай так!

Однако, все кипело и двигалось! В этот раз интервью для прессы пришлось давать Пахомову. Впрочем, Вася оказался рядом. Через некоторое время Пахомов назначил Василия Ивановича заместителем председателя совместной комиссии с Российской стороны.

Еще через некоторое время, в начале весны 1994 года у кабинета Пахомова образовалась очередь желающих сотрудничать. Пришлось записывать желающих сначала на неделю вперед, потом на две недели, а потом и на месяц вперед.

Как-то раз Пахомов позвонил Васе:

– Василий Иванович, зайди, пожалуйста!

В кабинете Пахомова сидел широко улыбающийся Дмитрий Степанович Недогреев.

– А я уж думал, ты меня совсем забыл! – сказал он укоризненно. Вася почувствовал себя неловко. Он действительно перестал вспоминать «академика Митьку».

– Ну ничего, я не злопамятливый. Мы ж с тобой вместе предлагали им сотрудничать. Помнишь? А ты меня еще раз в Америку не взял с собой! А, Василий Иванович! – сказано это было так проникновенно, что Вася даже смутился.

– Вам Голдсмит привет передавал, – нашелся он.

– О! Помнит заокеанский друг наш! – Недогреев продолжал вкрадчиво напирать. В руке у него была скрепленная скрепкой тонкая стопка листов.

– Мы же будем с американцами сотрудничать? И Дума нас поддержала! Так? У меня, Васек, все схвачено. Ты молодец! Думские ребята твои, говорят, всем понравились. Я с самого начала тебя заприметил. Вот погляди наши предложения. Клюнут американцы?

Вася стал просматривать листы.

– Вы, Василий Иванович, не сомневайтесь, это – хорошая работа, – сказал Пахомов.

– Выглядит хорошо!

– Все запатентовано! Приоритет! Хе-хе-хе!

Просматривая документы, Вася в патенте увидел фамилию Пахомова. – Хорошие предложения! Спасибо, Дмитрий Степанович! – сказал он.

– А как платить будут? Как будет финансирование? Это ж все денежек стоит! – продолжал Недогреев.

Вася вопросительно посмотрел на Пахомова. Тот кивнул.

– Расчетный счет будет нашей «Научной Инициативы», – сказал он.

– Ты Василий Иванович, молоток! Я ж знал, что ты не подведешь! Мы же работали, не покладая рук. Ну, давай! – и он сдавил своей лапищей руку Василия Ивановича так, что тот чуть не подпрыгнул. Хоть надо сказать, Вася был вовсе не слабым человеком.

Погодина тоже интересовала международная активность, разворачиваемая в институте Василием Ивановичем. Как уже было сказано, он тоже попытался пристроиться к работе комиссии, но Пахомов дал ему понять, что все вакантные места уже заняты. Погодин, естественно, затаил обиду. И не раз в разговоре с Пахомовым, жалуясь, что Василий Иванович отбивает у него людей и темы, говорил:

– Ох, не нравятся мне, Борис Иванович, эти международные активности!

– Так ведь новая жизнь! – слышал он в ответ. – И депутатский корпус поддерживает!

– Сдадут депутаты, – отвечал Погодин, – чуть ветер изменится. Я ведь с ними по партийной работе сколько общался! Флюгера! Я-то знаю!

– Так с чего ветру меняться, Юрий Иванович? – главным образом, чтобы отвязаться, отвечал Пахомов. Погодин качал головой, и дальше разговора не поддерживал.

А у Василия Ивановича и Афанасия настали горячие дни. Прослышав, что один из членов комиссии часто бывает в 233-й, некоторые ученые начали прорываться и туда. Иногда Вася выслушивал желающих сотрудничать сам, иногда вместе с Афанасием, иногда просил Вику назначить время приема. Иногда Пахомов просил Василия Ивановича назначить для кого-то из нужных ему людей время приема на более ранний срок.

Погодин жаловался Пахомову, что «Научная инициатива» перебивает ему все планы научных разработок, но директор лишь посоветовал Погодину заниматься своими делами. Запомнил заместитель слова своего директора или нет? Скорее всего запомнил – Погодин был злопамятный. Жаловался ли он на «Научную Инициативу» и ее деятельность кому-то еще?

Не знаем. Можем лишь предположит, что мог. Связей и у Погодина было достаточно. Пахомову даже по спецканалам, к которым подключен любой директор государственного учреждения, пришла информация, что Погодин докладывает не только Пахомову. Но Пахомов отмахнулся, а потом и просто забыл об этом сигнале. Ведь все шло так хорошо! В стране уже был почти голод, и творилось черт знает что, убивали директоров нефтяных компаний, начиналась чеченская война. А в его институте сотрудники получали зарплаты и ездили за границу! Да стоит ли обращать внимание на всякую ерунду, только из-за того, что его заместитель кому-то что-то шепчет?

В 233-й сотрудничество обсуждали по своему.

– Мужики, сколько народу прет, времени уже нет ни на что, – жаловался Афанасий.

– Громадное количество желающих сотрудничать, – дополнял Василий Иванович.

– Так государственных денег стало совсем мало, – замечал Санек.

– А почему так? – спрашивал обычно мало интересующийся такими вопросами Виктор Иванович.

– Меня уже в коридоре начали ловить желающие улучшить науку Америки! – продолжал Афанасий.

– Прямо так в коридоре и хватают? Ты, Афоня, звездой становишься! А как отбиваешься?

– Мужики, недавно говорил с Касатоновым, – встрял Василий Иванович, – так вот, Президиум жалобами завалили, что российско-американская комиссия пристрастно отбирает работы для совместных работ. Волна негодования, что не всех берут. В прессе уже появилось несколько статей о дискриминации ученых, которых не взяли, и о кумовстве в науке.

– Денег мало, а идеи еще остались, – прокомментировал Санек.

– И с депутатами я недавно встречался, – продолжил Василий Иванович, – они все не нарадуются, какую они волну подняли!

– Они подняли? – переспросил Афанасий.

– Да ладно тебе! Пускай тоже чувствуют себя причастными к общему делу! – не обращая внимания на несколько скептические ухмылки сидящих за столом, заливался Василий Иванович.

– Мальчики, я уже не могу так, – жаловалась Вика, – непрерывный поток предложений. У меня уже в шкафах места не хватает!

– О! Не зря мы затевали научный обмен!

– Какой-то он односторонний.

– Это ничего! Все выправится! Главное – встать на ноги. А потом мы и сами будем осуществлять финансирование приоритетных направлений!

– Василий Иванович, предложения Николая Павловича прошли? – спросил Виктор Иванович.

– Виктор Иванович, это вообще не обсуждается, – отвечал Вася, с него все началось. Всерьез в Америке признают только его. Как же без Палыча? Он и формулировал все направление.

– Ну, тут как посмотреть, – заметил Герхард. – У Недогреева очень хорошие разработки. Другое дело, что у него уже почти все сделано, а я предлагаю то, что можно сделать.

– А он свои предложения подал?

– Подал, подал, – ответил Вася. – Он одним из первых в кабинете Пахомова появился.

– Нюх, как у собаки? – попытался озорничать Афоня.

– С нюхом у академика Митьки все в порядке, – вставил Санек. Да еще и боекомплект имеется. Неизрасходованный.

– А я-то думаю. Что же это за материал, «произведенный с душой», наш академик Митька расхваливает американцам, – тут же продолжил Василий Иванович. – А я и не знал! Я думал тогда – понтуется Недогреев. Так вот оно как! Так вот почему Пахомов в соавторах патентов! Ну, ничего! Для того, чтобы встать на ноги, нам эта разработка вполне подходит! Пусть американцы от нас что-то существенное получат! Тем лучше! Больше уважать станут! Пусть понимают, что от нас, русских, толк может быть!

Много ли времени прошло, мало ли – какая разница?

Но главное, что осенью был подписан контракт на выполнение работ в рамках научно-технического сотрудничества России и Америки между национальным научным фондом США и российской стороной комиссии! Контракты по направлениям были двух- и трехлетние, начинались с января 1995 года, большинство их заканчивалось в конце 1997 года. На фоне сокращающихся, прямо скажем нищенских зарплат, безработицы и дикостей приватизации, непрекращающихся покушений на олигархов и бандитского беспредела да, это было – Да! Это было знаковое событие.

Сказать, что Вася забурел? Не скажем. Он оставался таким же самым Васей, рожденным под знаком Близнецов, способным хвалить и ругать и то, и другое одновременно, и шустрым и проворным, а с другой стороны, демонстрировать себя во всем блеске, как настоящий дракон, которым он в сущности и был. По-прежнему забегал пить чай в 233-ю ругать начальство и правительство и делиться наполеоновскими планами. Когда не надо было идти в важные присутственные места, он по-прежнему приходил в мятых джинсах. Правда, теперь в присутственные места ему приходилось ходить чаще.

Но у себя в офисе «Научной инициативы» он принимал посетителей – вплоть до директоров институтов – без галстука.

Спаситель отечества Василий Иванович Мелентьев полюбил бывать в президиуме Академии Наук. Ему, заместителю Председателя комиссии по сотрудничеству, теперь двери были открыты.

В 233-й жизнь текла без изменений. У Афанасия вертелись два дипломника. У Герхарда, который подгрузил Афоню работой, появился аспирант. Василий Иванович искал продолжения работ, забегал в президиум к Касатонову, и даже временами пытался вникнуть в тематики дипломников Афанасия.

Санек ходил в спортзал, но про науку говорил все меньше. Афанасий временами забегал на занятия в литературном кружке, к чему у него была склонность. Хоть времени и не хватало. Герхард подготовил несколько принципиальных статей, и еще раз ездил в МИТ обсуждать перспективы. Командировку он оформил с большим трудом. Как это ни странно, помогло заступничество Васи. А впрочем, что ж тут странного? Вася набрал вес. Он бывал в Президиуме Академии теперь чаще Пахомова.

В прессе вышла теплая статья о взаимодействии в науке России и Америки. В статье были слова про интеграцию в мировой науке. Проводилась идея, что теперь академия наук сама научилась зарабатывать деньги, что явилось, конечно, беспрецедентным событием.

Перед очередными выборами оживились депутаты из секции по научно-техническому развитию. Вася встречался с ними пару раз в любимой депутатским корпусом шашлычной неподалеку от Думского здания. Появилась еще одна публикация в Российской газете о необходимости ускорения научно-технического развития и интеграции в науке. Депутаты успешно переизбрались на новый срок, а эйфория начала стихать. Но все равно это было здорово! Народ в стране нищенствовал. А Комиссия координировала работы ученых по заданию Национального научного фонда США!

Одни олигархи при невыясненных обстоятельствах исчезали, на их место появлялись новые олигархи. Продолжался беспредел приватизаций, от нехватки денег, чтобы прокормить семьи, научные сотрудники стали работать челночниками. А ученые, координируемые Фондом, готовили доклады на конференции!

Как-то раз в 233-й комнате состоялся другой разговор. Разговорились опять про науку. Василий Иванович был на каких-то очередных заседаниях – его не чаепитии не было. Афанасий тоже где-то задержался. Виктор Иванович с глобальных проблем перевел на проблемы Саши.

Неожиданно молчаливый Санек разоткровенничался про то, что силы биться об лед кончаются, а все его попытки разбиваются о стену препонов и препятствий Погодина. В работы «Научной Инициативы» он, то ли не вписался, то ли не хотел вписываться.

– Похоже, надо куда-то в бизнес уходить, – невесело закончил он. – Или вот в тренеры податься. Правда, хорошие тренеры сейчас тоже без денег. Можно лабуду какую-нибудь в фитнес центре преподавать – там больше заплатят. – Он опять замолчал. – Да, действительно пойти что ли учить томных бизнес-леди приемам «обезьяна срывает персик»?

Помолчав, Герхард ответил:

– Неважная у тебя, Саша, ситуация. Но ты все-таки не отчаивайся. Обезьяны с персиками, крокодилы, и все твои виды ушу – это конечно пусть будет. А все же, все же… наука, она так притягательна. Когда получаешь красивую закономерность – почти творцом себя ощущаешь. А когда подбираешь простое и красивое объяснение это вообще! Словами не объяснить!

– Причастность к сотворению мира – здорово, конечно, – мрачновато ответил Санек, – Да вот не всем удается.

– Саша, ты все же не унывай. Может, все и наладится. Должно все наладиться. Обязательно наладится, – Герхард говорил негромко, но голос его стал более взволнованным. – Я вот сейчас подумал, все равно я буду пытаться по своим связям замолвить словцо за сына, чтобы ему помогли поступить в американский университет. Могу и про тебя поговорить, чтобы взяли на годик-другой поработать. А там что-нибудь и наладится. Да и кругозор у тебя расширится.

Санек молчал.

– Попробуйте, Николай Павлович, – наконец ответил он.

– Я ничего не обещаю. Сам понимаешь. Тут очень много обстоятельств. Но попробовать можно.

– Николай Павлович, попробуйте! – подключился Виктор Иванович, – жалко Сашу терять. Он по складу наш. Не вертопрах вроде Василия Ивановича.

– Ну что уж Вы так про Василия Ивановича, – вступился Санек.

– Я ж не обидеть его хочу. Просто он человек такой, что устроится при любом режиме. При капитализме он будет отстаивать общество равных возможностей, при социализме – общество равных прав и обязанностей. При рабовладельческом строе он будет прославлять величие фараонов. А Саша не такой. Вот ты и помоги ему, Николай Павлович. Обидно будет, если человека потеряем.

– Спасибо, Виктор Иванович! Не потеряюсь я.

Так вот как-то разговор и закончился.

Работа Фонда по совместным исследованиям отнимала много времени. Напомнить, предупредить, намекнуть, отправить на согласование, потребовать ускорить, выслать недостающие акты… Василий Иванович даже и не уставал от таких работ. В голосе Афанасия стали появляться барские мурлыкающие нотки. Сытая, хоть и несколько нервная жизнь ему тоже нравилась. На занятия наукой времени оставалось очень мало.

Но, но… висел, конечно, в воздухе вопрос «А что дальше?». Все же уходило в Штаты. На выкроенные деньги Василий Иванович пытался финансировать какие-то заделы на будущее. Но их было мало. Небольшую часть денег забирал Пахомов, эти деньги попадали к Погодину и расходились по институту без Васиного участия. С новыми перспективными разработками было неважно. В этой суете отъезд в 1996 году Саши Козлова в США как-то остался почти незамеченным. Как всегда, он постарался не привлекать к себе внимание.

А через некоторое, осенью 1997 года, наступило время сдачи отчетов по научно-техническому взаимодействию российско-американской комиссии. Готовиться к этому стали еще летом. И вот, в середине осени – тот же конференц-зал в массачусетском технологическом, те же приветливо улыбающиеся Голдсмит и О’Коннор! Для встречи русских ученых в аэропорт был подан небольшой автобус – потому что исполнителей договоров было под тридцать человек. Академик Митька облапил Голдсмита, как родного, долго не выпускал и даже поцеловал в щеку, чем немало шокировал окружающих.

Ужины проходили в теплой атмосфере. Пили за сотрудничество, рассказывали анекдоты из научной жизни. Американцы по-доброму подчеркивали хороший уровень работ и предлагали присылать предложения. Дни были насыщены, а вечерами ужины проводили в хорошо известном многим университетском ресторанчике.

Хотя, если честно, начал нервничать Вася еще перед поездкой. Отчет о работе – тут любой занервничает. Но вот дальше? Дальше-то что?

А что было в стране? Ельцин назначил Бориса Немцова первым заместителем председателя правительства России, всеми ненавидимый Анатолий Чубайс был назначен министром финансов, а также главным по оперативному руководству в сфере экономики. По стране прокатилась волна забастовок и акций протеста. В регионах шахтеры прекращали отгрузки угля. Зарплаты не платили.

Вовсю шла отчасти бандитская приватизация. Добавил пикантности приватизации «книжный скандал», когда главным идеологам приватизации заплатили по кругленькой сумме за книгу о триумфе приватизации и рыночной экономики, при этом книга так и не вышла. Всеми любимый Чубайс оказался и здесь. С должности его за это Ельцин снял, но он тут же оказался первым заместителем премьер-министра.

Все это не радовало. «Научная инициатива» успешно координировала российско-американское сотрудничество. Но большая часть тем заканчивалась в этом году – на четвертый год переходило не более 15 % работ. И что? И что будет делать дальше генеральный директор фонда «Научная Инициатива»?

Американцы на сдачу работ по контрактам обеспечили двух переводчиков – пустивших корни в Америке эмигрантов первого поколения. Как же так вышло, что именно эти люди оказались в центре внимания русской делегации? Расспрашивать их про правила иммиграции при посторонних русские ученые стеснялись. Старались поймать их поодиночке. А переводчики всегда были заняты.

Переводчик Максим держался демократично. Он совсем недавно получил «Зеленую» карту на жительство в США и помнил все свои злоключения. А Соня Перецвейг держалась надменно. Ее утомляли эти русские.

Впрочем, даже она временами делала исключения. В любимчики к ней попал Митька Недогреев. Чем так обаял утонченную натуру русский ученый с внешностью пролетария? Что ж, женщины всегда выделяют крупных мужчин. И бесцеремонным, частенько, везет чаще.

– Сонечка, лапочка, ты расскажи, как ты тут очутилась? – без предисловий начал Недогреев.

Даже не отбрив: «Я Вам не лапочка!», Соня ответила коротко: «Повезло!»

– О! А как?

– Ну, родители подали на заявление постоянное место жительства. Вам – то зачем? Вас все равно по этой статье не пустят сюда.

– По этой не пустят. Так может, по другой?

– Вы что, беженец? Жертва террора? – усмехнулась Соня.

– О! Почти! Кто его знает, куда все пойдет. Ты давай мне поподробнее. Как тут оказываются?

Недогреев был здоровенный и походил на вожака стаи горилл. Даже высокая и крупная Соня ощущала себя рядом с ним маленькой. – Ну, хорошо. если не просить убежища…

– Убежища? От кого?

– Ну, от Вас, например, – улыбнулась Соня.

– Сонька, ты давай поподробнее!

– Слушайте, как вы задолбали все! Вы уже пятый за неделю, кто меня о правилах эмиграции спрашивает!

– Так значит, я у тебя не первый? – лукавый взгляд и доверительная ухмылка до ушей заставили рассмеяться даже Соню. Отсмеявшись, она сказала:

– Слушайте, мне ведь про вас уже все рассказали. Вы заместитель директора и Вас скоро сделают директором крупного института. У Вас будет в подчинении три или четыре тысячи человек! Здешним профессорам такое и не снилось! Весь штат Голдсмита – одна штатная лаборантка, один стажер и два, как это по-русски, два аспиранта. И потом, вы же всю жизнь работали на оборону, чтобы бомбить Америку. И что, Вы хотите эмигрировать? Я понимаю, профессора, у которых денег нет вообще. Зарплата профессора у вас – 80 долларов! Позор!

– Сонька, ты мне политику не разводи! Ты мне прямо так и расскажи!

– Да это же час говорить надо! А мне для вас всех переводить!

– Давай вечером! Ты где живешь?

– Так я Вас к себе домой и позвала! Тут так не принято!

– А как принято?

– Ну… – растерявшаяся Соня не сразу нашлась, что ответить, – ну тут принято приглашать в кафе. Заказывают столик, и…

– О! Давай закажем столик!

– Ну я не знаю, у меня сегодня вечером… ну хорошо, на один час – так и быть!

– Сонечка, ты лапочка! – и Недогреев прижал Сонину руку к груди.

– Что вы себе позволяете? Смотрят все вокруг! Будьте внизу в семь, только не у нашего подъезда, а за углом. Сегодня мне разрешили за ужином не присутствовать. Я подъеду на черном бьюике.

Следующий разговор у Недогреева состоялся с Василием Ивановичем.

– Василий Иванович, ведь они сейчас переведут основные деньги. Так? А у тебя в твоей инициативе счет-то какой – в долларах или рублях?

Тут Вася чувствовал себя уверенно. Открыть долларовый счет было очень непросто, но он это сделал, особо, впрочем, не афишируя.

Помогли связи в Президиуме Академии и письмо о сотрудничестве.

– У меня два счета есть. И такой, и такой.

– О! А ты мне-то как заплатишь?

– В рублях, конечно! Я по-другому не могу.

– Василий Иванович, – тут Митька посмотрел особенно доверительно, – а ты не можешь, не переводя деньги в рубли, перевести их на мой счет?

– Куда? – спросил Вася настороженно.

– Ну, куда-нибудь сюда, – Митька смотрел ласково и улыбался.

– Дмитрий Степанович, это невозможно! Это надо было заключать личный договор между научным фондом и вашей фирмой.

– А лучше со мной. Напрямую. А, Вась? – Недогреев был само обаяние. Рот расплылся в улыбке до ушей, и сейчас он напоминал не самца гориллы, а переросшего котенка, нежащегося на коленях у хозяйки, – давай подумаем! А я тут счетик открою. Не охота мне деньги крутить туда-сюда. И убыток, да и тебе лишние хлопоты. А что такого? Может, не я один хочу открыть счет не только у нас. А?

– Да как вы тут счет откроете?

– А вот возьму и открою! Мне Сонька поможет! Или еще кто… А то ведь деньги – они есть, а то их и нет! Времена-то неспокойные…. А я, может, домик во Флориде присмотрю, иди еще где… Кто его знает, куда все повернется!

На самом деле Вася к такому разговору был уже готов. Недогреев и здесь был не первый, который озвучил такие мысли. Другие ученые, которые работали с национальным фондом через «Научную инициативу», уже просили о подобном. Но это никак не вписывалось в Васины планы.

Однако опыт работы на руководящих постах давал себя знать:

– Мы посмотрим, Дмитрий Степанович, – сказал он.

– Василий Иванович, ты внимательно посмотри, – лучился обаянием Недогреев, – а уж я в долгу не останусь.

Встретились, конечно, Василий Иванович и Герхард с Сашей Козловым, который в это время работал в Массачусетском технологическом в должности стажера-исследователя в лаборатории у коллеги Голдсмита. Санек понимал, что ему не следует привлекать к себе внимание делегации, и держался незаметно. Однако на второй день Санек, Герхард и Вася все же вечером ушли в небольшое кафе. Поговорили. – Мужики, я тут уже четыре месяца, а все никак не пойму – что здесь не так? Вроде бы все так. Вроде бы все хорошо. А что-то все же не так! делился Санек. – Сердцем-то я там, у вас. Может, и пройдет, конечно… – Саша, – тут Герхард извинился и продолжил, – меня сейчас коллеги ждут. Но все же подумай. Ты же хотел попробовать работать в американском университете?

– Хотел, Николай Павлович.

– Массачусетский технологический – это хорошее место, чтобы познакомиться с американской наукой. Но кто сказал, что тебе обязательно здесь нужно оставаться? Набирайся опыта и приезжай! Что-нибудь придумаем! А пока работай! Извините, ребята, я побежал!

Оставшемуся Василию Ивановичу Санек сказал:

– Во человек! Я только теперь масштаб личности Палыча понимать начал!

– Да, человек он мощный! – ответил Вася. – Мало кто так работает и любит работать. Эх, все бы такие были! Я бы горы свернул! А эти! – от презрительно поморщился и махнул рукой, вероятно имея в виду приехавших ученых. – Так, плывут по течению! Я уж не говорю про макаку Погодина, который ему пакости строит!

Герхарда пригласили ужинать Голдсмит и О’Коннор.

– Николай, мы специально пригласили Вас, чтобы не привлекать внимание других членов вашей делегации.

Герхард поблагодарил. После нескольких дежурных фраз стали обсуждать текущее положение. Американцы стали жаловаться на ухудшение финансирования.

– Понимаете, Николай, я уже не могу планировать себе еще одного стажера. Нас заставляют подавать заявки на гранты только с фирмами. Софинансирование – вот условие получения денег. А промышленность очень скупа. Они не готовы давать деньги на перспективу.

Герхард промолчал. Ему не хотелось объяснять американцам, что в нашей стране денег почти не стало, тем более на науку.

Но на его установке можно было продолжать изучение диаграмм состояния веществ. И слава богу, два его аналитических прибора, во многом благодаря стараниям Николая Ивановича были в работе.

– Времена, конечно, непростые, – наконец ответил он, – однако никто не может мне помешать продолжать изучать диаграммы состояния. Тут есть интересные моменты. Я не думаю, что все пойдет линейно. Чутье мне подсказывает. что могут всплыть интересные закономерности. Однако большое спасибо за Вашу помощь в проведении работ.

– Николай! – Голдсмит рассмеялся, – Вас ничем не остановишь!

Это мы должны быть благодарны! И лично я! Я уверен, наши совместные статьи по материалам вашего двухлетнего исследования будут высоко оценены научным сообществом! Ведь там не только ваш, но и мой аспирант. Для моего аспиранта – большая честь публиковаться с вами! Ваши работы идут с высоким индексом цитирования у него будет хороший старт!

– Будем работать! – слегка улыбаясь, ответил Герхард.

– Николай, я честно скажу, – продолжил О’Коннор, – мы считаем нашу задачу выполненной. Многие Ваши коллеги хотели бы продолжать свои исследования за наш счет. Но поймите нас правильно – нас не поймут наши налогоплательщики. Мы не можем финансировать постоянно работу ученых другой страны.

– Я понимаю, понимаю, – отвечал Герхард.

– Однако мой коллега Голдсмит считает, что Ваши исследования имеют исключительную важность для будущего, – продолжал О’Коннор, а Голдсмит с улыбкой кивнул, – и для Вас мы сумели продлить финансирование работ еще на два года. Вы не будете против продолжать работать по этой тематике вместе с вашим другом Майком?

– Николай, нам бы очень хотелось продолжить это сотрудничество! – подключился Голдсмит.

Герхард с улыбкой кивнул. «Еще два года стабильного финансирования. Аспиранта послать на конгресс за счет этих денег. Купить новый детектор на прибор взамен устаревшего, сделать через интерфейс выход с датчика на компьютер, да и компьютер обновить, наконец, а может и Афанасию обновить компьютер. Да и его послать на конференцию. а то совсем закис парень, хоть он сейчас по науке ничего и не делает», – вот что пронеслось у него в голове, когда он чокался бокалом красного вина с Голдсмитом и его коллегой. И прибор, прибор будет новый! Этот прибор так нужен для перспектив, для заделов на будущее!

– Кстати, как вам наш Саша? – спросил он.

– Он очень аккуратный исследователь, Николай, – улыбнувшись, ответил Голдсмит. – Фундаментально подходит к решению проблем. У нас его хвалят. Честно сказать, такого бы мы оставили у себя. Он умеет работать руками, он думает. Может быть, он чересчур фундаментален.

Кстати, он оказался великолепным мастером боевых искусств. У нас на факультете работает большой специалист по карате, он сказал, что Александр владеет стилями, которые ему совершенно неизвестны. Александр вышел с ним на спарринг и в бою очень тактично продемонстрировал ему свое превосходство.

– Надо же! – рассмеялся Герхард.

– В любом случае, – закончил Голсмит, – он – очень хороший представитель России.

Когда Герхард возвращался в гостиницу, в фойе он встретил одного из коллег. Коллега сидел рядом с барной стойкой и тянул через трубочку виски с содовой.

– Ну как, удалось уломать американцев?

– Да я, собственно… не особо стремился.

– Да ладно! Все же думают только об одном. Вернее думать про то, как сшибить тут деньги, уже почти перестали. Только энтузиасты вроде Вас остались. Реально все думают, куда бы тут пристроиться. Вы-то что думаете? Ведь там у нас делать не хрена!

– Да я особо никуда не собираюсь.

– Ладно, не хотите говорить, не надо. Я вот после завтрашнего прощального ужина в Пенсильванию полечу. Там буду выступать в двух университетах. Не будем лукавить, это, конечно, престижно. Да и записать в своем резюме проведение семинара в Пенсильванском университете – неплохо. Но главное-то не это.

Главное – что у нас дома мы на хрен никому не нужны с нашими знаниями! Вот где я – доктор наук, возьму денег, чтобы семью кормить? Больше я делать ничего не умею, да и не буду учиться. Торговать колготками я не хочу. А многие из коллег уже вовсю торгуют! А тут, может, на что и сгожусь. Да и почти все так. Вон дружок мой в Огайо летит послезавтра, другой – в Нью-Мексико. Я даже и не знаю, кто в субботу на московском рейсе будет. Выпьете что-нибудь?

– Нет, спасибо, мы уже посидели.

– Ну, смотрите. Я уж не спрашиваю, но… вдруг вашим друзьям здесь профессор нужен? Вы же авторитет, и тут уважением пользуетесь. Или даже не профессор. Я бы, чтоб перекантоваться, и стажером годик поработал бы.

– Вы извините, про одного своего парня я уже со здешним начальством договорился.

– Понимаю, понимаю. Ну, спокойной ночи!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.