Лэйя Райн
Избранница тьмы. Книга 2

Глава 1

Отряд двигался безостановочно и бодро. Маара я больше не видела, он не приближался ко мне, чему я была рада. Мороз щипал щёки, слезились глаза от ледяного ветра, но это мне не мешало созерцать окружение. Позади остались лысые скалы, и теперь путь был ровный, бескрайнее белое поле стелилось в бесконечной дали, сливаясь где-то на горизонте с небом. Даже покинули тревожные мысли, и на смену пришло умиротворение. Хотя полностью расслабиться мне не удавалось в окружении одних мужчин. И от моего внимания не ушло, как лойоны Фоглата постоянно оказывались поблизости. И только строгий надзор Шеда, который явился после того, как Маар продвинулся вперёд, остужал чужое любопытство. Я часто смотрела вперёд, ища глазами Ремарта, и одёргивала себя каждый раз, удивляясь тому, что без его близости, признаться, мне было не по себе. Испытывать это было неправильно, я ведь всем сердцем желала, чтобы он оставил меня, и в то же время, как только он исчез, встревожилась. Наверное, это просто инстинкт самосохранения, собственная трусость, и от кого мне действительно нужно защищаться, так это от исга́ра. Как бы я себя ни обманывала, без присутствия ван Ремарта приставленный мэниером Шед не давал мне ощущения безопасности.

Благо это длилось недолго, и уже к полудню местность стала меняться: вместо равнины раскинулись покатые холмы, и только немного проехав вперёд, я поняла, что это пашни. Значит, уже скоро прибудем в Энрейд. Я пыталась представить себе, как выглядит эта твердыня в столь суровом, опасном месте. Но глядя на возделанные земли, поняла две вещи: в этом месте всё-таки бывают тёплые деньки и, наверное, Энрейд возвышается на берегу моря. Смутные воспоминания, словно из прошлой жизни, сочились очень скудно, но я почему-то была уверена, что Энрейд – это портовый город. Представила, как далеко позади осталось разрушенное поселение Сожи – место, где я так или иначе родилась.

Невольно поймала взглядом Шеда. Его грубо высеченный, будто из камня, профиль. Всю дорогу страж молчал, ни с кем из своих лойонов не разговаривая. Он не был доволен возложенным на него бременем – охранять асса́ру. Это читалось по плотно сомкнутым губам стража и хмуро сведённым бровям. Ремарт, видимо, доверяет ему. Я усмехнулась про себя – исга́р сильно печётся о своей игрушке, раз приставляет лучшего стража из своих рядов. И это не могло меня не насторожить ещё больше. Он оберегает меня настолько, насколько пытается растоптать. Это осознание осело во мне на самое дно, невольно пуская корни. Непонимание собственных противоречий в отношении Маара сковало, заставляло споткнуться на ровном месте. Но одно я поняла точно – невозможно предугадать его следующий ход. Я вдруг вспомнила его разговор с ведьмой.

«Ты твердишь, что она не имеет для тебя значения, и в то же время не хочешь её ни с кем делить. Значит, она для тебя всё же имеет ценность», – отчётливо прожглась в памяти речь Тхары.

Я невольно покосилась на приставленного ко мне Шеда, убеждаясь твёрже в её словах. Нет, всё это чепуха! Для исга́ра я просто временное развлечение, от которого он, как только пресытится, тут же избавится.

Стены Энрейда показались уже совсем скоро. Как я и представляла себе, замок, обнесённый каменной стеной, стоял на возвышенном неровном берегу, будто скальная глыба: массивный, старый, с небольшими окнами и квадратными башнями по периметру. В столь суровом месте никаких излишеств и декора.

Дорога круто изогнулась к подножию холма, а потом и вовсе пошла вверх по взгорку, обнесённая по скальному обрыву каменным ограждением, хоть и невысоким, но даже с седла за ним не было видно окрестностей. Уши заложило от подъёма.

Я не удивлялась увиденному. Всё представилось мне обыденным, узнаваемым. Более того, воспоминания, скользкие, туманные, но просачивались на поверхность. Отец часто брал меня с сестрой на торг в Наврием, обычно тот проходил под стенами крепости. Отец что-то сам продавал и обменивал свои изделия на необходимые нам вещи, и всегда добывал дочерям подарки: то лоскут красивой ткани на пошив платья, то брошь или ожерелье из цветных бусин. Конечно, в Энрейде я не бывала ни разу, просто крепости были похожи друг на друга, как близнецы. Особенно древние твердыни, которым уже не одно столетие. Не знаю, как воздвигают их сейчас, ведь меня в этом мире не было не больше не меньше как девять зим.

Миновав подъём, мы въехали в широкие дубовые ворота и оказались на пустующем широком дворе, куда не проникал стылый ветер. Но как только двор наполнился прибывшими лойонами, сделалось тесно и шумно. Уже спешили стражники и мальчишки-конюхи – забирать лошадей, встречать хозяина и гостей.

Невольно я перевела взгляд на Фоглата и замерла. Тот разглядывал меня спокойно и внимательно. Я поспешила отвести взгляд, вспомнив наказ исга́ра – не привлекать чужого внимания. Да и признаться, пристальной взгляд Фоглата, интерес в его глазах застал врасплох. Надежда на то, что у этого мэниера можно просить покровительства, таяла, как восковая свеча. Мой локоть грубо схватили, и меня сдёрнули с седла, я почти свалилась вниз, в руки Маара, ударившись о его сильную грудь. От ощущения его твёрдых рук на моей спине внутри вспыхнуло пламя, выжигающее каждый следующий вздох. Слишком свежи были воспоминания о принуждении ласкать его, слишком горячи, клеймом они отпечатывались на моей коже там, где он касался. Сейчас это казалось не таким ужасным, как было ещё утром, непонятное волнение разрасталось в груди, стоило мне представить лицо Маара, на которое легло ничем не прикрытое удовольствие.

В этот миг я больше испугалась собственных ощущений. Хотелось вырваться тут же, но Ремарт держал крепко, намеренно прижимал к себе. За лошадью нас не видел Фоглат, но пялились остальные лойоны. Весь день страж держался на расстоянии от меня, а теперь решил приблизиться? Я повернулась к стражу и наткнулась на его горячий взгляд, даже дыхание перехватило. Насколько его глаза были сейчас черны и глубоки, что даже земля из-под ног ушла.

– Следуй за мной, – прозвучал короткий приказ.

Кажется, Ремарт был чем-то встревожен. Он выпустил меня, передав мою кобылу конюху, развернулся и пошёл в сторону замка. Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать его приказу, ступая попятам. В замке слуги повели нас по длинному переходу. На удивление внутри было достаточно тепло, хоть стены голые и лишь кое-где завешены тяжёлыми гобеленами. Рассмотреть их было почти невозможно, пасмурного света, лившегося из окон, что были вырублены едва ли не под самым потолком, хватало только на то, чтобы различить очертания коридора и не угодить носом в широкую спину Маара. Поднявшись по каменной лестнице, мы оказались в куда более светлом помещении. Слуга раскрыл перед Ремартом деревянные двери, отступил, преклонив голову. Маар вошёл, и я, вдохнув глубоко, шагнула за ним, случайно поймав на себе тягучий взгляд молодого мужчины-прислужника.

Исга́р будто почуял это, обернулся резко.

– Пошёл вон!

Юноша встрепенулся и, склонившись ещё ниже, исчез, закрыв дверь, заключая меня в одну ловушку со зверем. Видимо, и тут мне придётся терпеть рядом с собой стража. Покои были просторные, с невысоким потолком, камином и одной единственной постелью под балдахином. Внутри что-то дрогнуло, будто ковыль на ветру, от мысли, что мне предстоит делить постель с этим мужчиной. И похоже, с тем нужно было смириться прямо сейчас, ведь за стенами уже темнело изрядно. Впрочем, моё расстройство было недолгим, потому что, как только мы перешагнули порог, я ощутила, как безумно устала. Маар развернулся ко мне, и внутри снова всё напряглось. Он медленно приблизился, окатив меня лавиной своего жара, от чего щёки запекло. Его губы были плотно сомкнуты, в непроницаемо-смоляных глазах блуждали холодные огоньки, он опустил взгляд на мои губы.

– Я прикажу принести воды, чтобы ты смогла помыться.

– Зачем? Лучше уж источать зловоние, чтобы ты не смог меня коснуться, чем быть твоей подстилкой.

Маар, выслушав меня, рассмеялся громко, чем изумил меня безмерно. Я, честно признаться, уже и не думала, что этот мужчина умеет смеяться. Мне казалось, что обычная улыбка даётся ему через боль. Лицо Маара преобразилось настолько неузнаваемо, что внутри меня дыхание замерло в осознании того, насколько он хорош в этот миг. Я стояла и не верила, что передо мной тот самый Маар ван Ремарт, который одним лишь взглядом может выжечь сердце своей жестокостью. И что я такого сказала, что его насмешило так? Даже обида кольнула. Хотела его задеть как можно острее, а вышло наоборот. Маар замолк, и всё светлое рассеялось. Его взгляд снова мог обращать в камень сердце.

– Даже это меня не остановит. Мне очень нравится, как ты пахнешь мной, асса́ру, – заговорил он уже серьёзно и, сдёрнув с руки перчатку, протянул руку, касаясь моей щеки костяшками пальцев.

По моей коже жар прокатился от его прикосновения.

– Хотя мне лучше этого не делать, потому что того, что я уже испробовал, мне мало. Очень. Мне хочется тебя снова и снова. И, наверное, это плохо – для меня. Асса́ру меняет сущность, и я не знаю, чем это может обернуться. Мне стоило от тебя избавиться, маленькая лгунья, убийца душ, но я до сих пор этого не сделал.

Его тягучий голос вливался в самую кровь, проникая в каждую частичку моей сущности, обволакивал и задурманивал, как и прикосновения, которые становились всё настойчивее. Я не сводила глаз с него, а рука Маара опустилась ниже, на ключицу.

– И чем дольше ты рядом со мной, тем глубже проникает в меня твой яд, Истана.

– Тогда, – я сглотнула, невольно облизав ставшие сухими губы, – отпусти меня.

Тяжесть его взгляда ударила в грудь. На лицо Маара легла тень, делая его волевые черты резче, тяжелее. Взор осел на душу неподъёмным грузом.

– Никогда не заговаривай об этом, асса́ру, ты принадлежишь мне, твоя жизнь и то, что есть под твоей юбкой – тоже моё, – Маар отвернулся, скидывая с себя плащ.

Моё горло сжалось от невысказанных слов негодования, но я решила смолчать.

– Фоглот догадался о твоём происхождении…

В голосе Ремарта проскользнула будто горечь, он подступил к холодному камину, расправил широкие плечи. Казалось, что Страж продолжит, но он так и не договорил, застыл каменным изваянием, сливаясь с гранитом замка, погрузившись в какие-то собственные размышления.

Мне бы, наверное, стоило обрадоваться тому, что Фоглат меня заметил, но почему-то внутри было пусто. Это ведь возможность ускользнуть из пут исга́ра, именно сейчас, пока я нахожусь в этих стенах. Как только мы их покинем, о свободе можно забыть – неизвестно, что ждёт меня в замке Ортмор, а точнее, известно – порабощение и смерть. Не стоит поддаваться на уловки исга́ра, если он и заботится обо мне, то исключительно ради себя, ради ублажения своей похоти. Мрачные мысли понесли меня вперёд, и я уже прокручивала в голове всевозможные варианты моего разговора с Фоглатом. Только бы представилась такая возможность, но с трудом верилось. Ремарт теперь не спустит с меня глаз. Волнение разыгралось во мне ещё больше. Маар, сбросив оцепенение, уловил движение моих мыслей, глянул на меня хлёстко, сомкнул челюсти так, что дёрнулись желваки, и, развернувшись, направился к выходу, вышел из покоев, ударив шлейфом своей мощи. Я постояла какое-то время, не двигаясь, слушая тишину. А потом двинулась в сторону трюмо с резными ножками из красного дерева рядом с таким же креслом. Правда зеркал здесь не было, наверное, убрали, не иначе как комната пустует уже долгое время. Явно не потому убрали, что ждали здесь появления асса́ру. Не успела я скинуть верхнюю одежду, как в дверь постучали, и в помещение вошли слуги, внося всё необходимое. И уже вскоре запылал камин, распуская по комнате тёплый смоляной душок. Двое лакеев внесли огромную деревянную бадью, наполнили горячей водой.

– Мне велено вам помочь, – встала передо мной молодая служанка низкого роста с русыми волосами на прямой пробор.

Фоглат тепло относится к своим гостям – столько хлопот. И видно, недаром. Я поднялась, посмотрев в сторону двери, ожидая увидеть Ремарта, но он похоже был не в духе и решил спустить пар. Видно, Фоглат чем-то его распалил. И хорошо. Я поспешила скинуть с себя походную одежду, распустила волосы, забралась в бадью, погрузившись в горячую воду. После мороза в самый раз. Служанка опрятно сложила мои вещи в корзину для стирки, направилась ко мне. Помогла вымыть волосы, втёрла в кожу головы травяной отвар. Тело совсем размягчилось, дурман будто наполнил меня от макушки до пят в духоте всё жарче разгорающегося камина и горько-терпких трав. Так хорошо мне не было уже целую вечность.

Я не спешила выходить из воды, позволив себе ещё минуты блаженства, смывая с себя всю усталость и следы Маара, пусть даже только с кожи, не с сердца, но это немного облегчит моё состояние. Наверное, только время сможет всё исправить, но Ремарт, конечно, не позволит мне такой роскоши. Служанка влила ещё горячей воды и приготовила для меня чистую одежду. Было непривычно, что за мной так ухаживают, как в лучшем номере класса «люкс». Я блаженно прикрыла веки, откинув голову на край бадьи, слушая шум крови, стук сердца и треск поленьев. На улице давно стемнело, и стынь крепла, но внутри покоев было тепло и уютно – благодать. Перед глазами плясали отсветы пламени из камина, вода оглаживала и ласкала, ещё больше расслабляла и погружала в полусонное состояние. Но волшебному мигу суждено было разрушиться – следовало ожидать. Вернулся Маар. Я едва не застонала от разочарования. Мучительно не хотелось открывать глаза в попытке ещё удержать блаженство за хвост. Я никак не отреагировала на приход стража, только чуть приоткрыла ресницы, наблюдая, как ван Ремарт кивком указывает служанке покинуть покои.

– Передай Груиву ван Фоглату, что на ужин задержусь.

Конечно, он не упустит своё. Разве это вообще возможно? Раздражение всё же прошлось колючей еловой веткой по телу. Почему он не оставит меня в покое хотя бы на время? Хотя бы сегодня? Сейчас? Мои глаза распахнулись, когда я поняла, что Маар раздевается. Скинув верхнюю одежду, он спустил штаны, и у меня ком в горле застрял, когда передо мной предстал обнажённый мужчина. Несмотря на всю мою неприязнь к исга́ру, я не могла не отметить красоту этого мужчины: идеальная стать натренированного гибкого тела, каждая линия, каждая черта перетекала плавно в другую, создавая совершенную форму, как глиняный слепок, сотворённый руками мастера. Мощная шея, широкие плечи, крепкая грудь, рельефный торс, плоский живот и сильные ровные ноги, длинные, как у атлета. Огонь густо проливался на его кожу, и сейчас она казалось бронзовой, лоснящейся, притягивала взгляд. В который раз я сокрушилась в непонимании того, как демон может быть так ядовито красив. Жар прихлынул к щекам, когда взгляд остановился на детородном органе в поросли чёрных волос. Маар был возбуждён, об этом красноречиво и очень убедительно говорило его тело, его поднятый в готовности ровный член. Я отвела глаза, понимая, что прикована к нему не только по рукам и ногам, пошевелилась, поднимая руки, всплеснув водой, ухватившись за края, намереваясь подняться, понимая, что эта попытка увенчается неудачей. Зверь вновь поймал меня в свои когти.

– Оставайся на месте, – последовал приказ.

Ремарт приблизился, обрушивая на меня мощь своего желания. Я не смотрела на него, стараясь сохранять спокойствие, обращая взор на огонь. Уже в следующий миг Ремарт оказался в воде.

Я тяжело дышала и сглатывала, мысленно удерживая хоть какое-то пространство, но сила исга́ра наплывала тяжёлыми волнами, давила безысходно, не позволяя даже пошевелиться. Я не выдержала этого натиска и подняла взгляд.

Маар сидел расслабленно, откинувшись назад, раскинув оплетённые венами руки по краю бадьи, открывая моему взору изгиб шеи и подбородок. Его сумрачные глаза слегка блестели в полумраке из-под полуопущенных ресниц, в чёрных зрачках отражался и блуждал жидкий огонь от камина. Он, оторвав от меня безбрежный взгляд, прикрыл веки, изящно запрокидывая голову назад. Он не пытался наброситься на меня и тут же взять, и это сбило с толку. Я будто споткнулась на ровном месте, не зная, что и делать, ощущая эротичное тело мужчины, по грудь скрытое водой. Он даже не касался меня, хотя места в бадье было и не так много. Сомкнув плотно губы, я наблюдала, как полупрозрачный пар оглаживает длинную шею и рельефно выпирающую гортань, по которой влажно ходит кадык, когда исга́р сглатывает.

Маар будто упивался этим мигом, так расслабленно и вальяжно он расположился. Я не хотела на него смотреть, но мой взгляд был прикован к этому мужчине. Волосы Маара становились влажными, а кожа скул и плеч постепенно покрывалась испариной, блики огней от камина жадно играли золотистыми переливами на его теле, ласкали и обволакивали. Всё это неумолимо завораживало. И злило. Но замутнённый влагой взгляд предательски скользил по голому мужскому стану, зарождая в глубине живота тяжесть. Я не должна этого всего испытывать. Не должна. Маар, прочитав мои мысли, будто назло опустил руку под воду и провёл вверх по своей груди к шее, омочив себя, оставляя влажный блестящий след. Во мне будто что-то вспыхнуло так хлёстко, что я, задышав часто, резко отпрянула от стенки бадьи, намереваясь подняться и немедленно прекратить это всё, но Маар стремительно поймал меня за запястье, дёрнул на себя. Я поскользнулась и неуклюже повалилась на исга́ра, расплескав воду. Страж смягчил моё падение, держа в крепких руках.

– Не говори, что в этот миг ты не захотела меня, – вонзились в меня чёрные воронки глаз.

Я задохнулась от прилива разных чувств, ответить не успела, потому что его руки соскользнули со спины и опустились вниз. Маар подхватил мои бёдра, вынуждая сесть на него сверху. Самая непристойная, постыдная поза, и теперь всё намного хуже, потому что одежда в этот миг нас не разделяла, я всей кожей чувствовала литое тело Маара, так откровенно и отчётливо, что щёки запекло. Я разозлилась ещё сильнее.

– Нет, не хочу. Можешь подохнуть, но я никогда тебя не захочу. Можешь замёрзнуть насмерть где-нибудь в горах, можешь свалиться с обрыва вниз и поломать все кости, но я никогда не стану твоей, – выпалила на одном дыхании, ощущая, как задыхаюсь от того, что Маар практически прожигает меня взглядом.

Вены на его висках под мокрыми прядями волос вздрогнули, пальцы впились в моё бедро больнее.

– Ты такая лгунья, асса́ру, ты лжёшь даже самой себе.

– Думай, что хочешь, мне безразлично, – отвернулась я, спасаясь от испепеляющего в прах взора исга́ра, давая себе вдохнуть глубже и приготовиться к последствиям.

Только и успела судорожно выдохнуть, как Маар сковал в пальцах мой подбородок, резко повернул к себе мою голову, вонзаясь в губы поцелуем-укусом. Я захлебнулась от притока жара, что всплеснул к самому горлу и отхлынул куда-то в живот, рассыпаясь горячими углями, растекаясь лавой, вынуждая пламя колыхнуться в солнечном сплетении. Попыталась высвободиться, но Маар, положив ладонь мне на затылок, надавил, углубив тем самым поцелуй, не выпуская из своей хватки, вжимаясь в мой рот ненасытными требовательными губами. Выпустив затылок, он обхватил мои бёдра и вновь прижал к своим, давая ярко почувствовать своё острое желание.

– Невыносимая асса́ру, почему я не убил тебя раньше?

Голос его снизился до хрипоты, до рычания, глухого, утробного, горячим комом прокатился по пульсирующим от поцелуя губам его дрожащий выдох. В следующий миг Маар приподнял меня за бёдра и насадил на свой член.

– А теперь постарайся, асса́ру, чтобы всё, что я услышал только что, я забыл, – он качнул бёдрами вверх, толкаясь глубже, и я задержала дыхание, полно чувствуя его внутри себя.

В глазах густо потемнело. Я обхватила его шею руками, когда Маар начал двигаться во мне, размеренно насаживая на себя, не выпуская, не позволяя отстраниться – сковал невидимой цепью своей силы. Я чувствовала наполненность внутри, и голова кружилась от его вторжения.

– Смотри на меня, – велел он.

Мне ничего не оставалось, кроме как поднять взгляд.

Черты Маара стали острее, он ускорил движения, вбиваясь в меня всё резче, глубже, исступлённее. Вода начала плескаться за края бадьи, проливалась на пол. Мне пришлось вцепится пальцами в стенки, чтобы удержаться от мощных толчков, опрокидывающих меня на Маара. В чёрных зрачках исга́ра стало столько пламени, что он бы мог испепелить всю землю, растопить вечные льды Излома, обрушив свой огненный смерч, но уже скоро он загустился, скручиваясь в воронки, утягивая меня за собой вглубь, и чем ближе был его пик наслаждения, тем сильнее бурлил внутри меня пожар ненависти, опаляя края души, обугливая, сжимая горло, перехватывая остатки дыхания. Маар запрокинул голову, и теперь лицо исга́ра подсвечивал огонь из камина, выделял скулы, уводя в тень глаза, и только тёмные зрачки светились будто изнутри, из-под прикрытых век, смотря неподвижно, гипнотизируя, казались демоническими и в то же время неизбежно притягательными. Судорога муки прошлась по щеке тенью, и Маар прикрыл веки, в последний раз ударился в меня бёдрами твёрдо, резко подкидывая вверх. Одновременно я вскрикнула сквозь зубы, пронзительно и глубоко. Его стон задрожал где-то в его горле и утих, а меня от этого только подбросило будто, ослепляя ярчайшей вспышкой. Взметнулся и погас сноп искр, оседая серым пеплом на кожу.

Маар продолжил двигаться, но теперь уже медленнее, плавно покачивая меня над водой, утихая, но всё ещё рвано хватая воздух. Когда он потянулся ко мне, я не видела его глаз – на лицо упали чёрные пряди, облепляя скулы. Крылья носа Ремарта вздрогнули, втянув воздух. Он остановился, обхватив мой затылок, и неожиданно прижал меня к себе. Мне пришлось прильнуть к его телу полностью и ощутить, как надрывно бухает его сердце под рёбрами, как прокатывается по мышцам дрожь, и как шумит дыхание в груди. Прошло неизвестно сколько времени, когда Маар пошевелился, поднимая меня за собой, вылезая из бадьи. Поставил на пол, сорвав со спинки кресла чистое полотно, что принесла служанка, укрыл, завернув. Вновь поднял на руки и понёс к кровати. Моя голова совершенно опустела, не хотелось ничего ни говорить, ни злиться, я даже не могла пошевелиться, такая тяжесть навалилась после горячей воды и того, что только что произошло. Всё тело стало будто горячим сплавом свинца, мягким и податливым. Маар сразу отстранился и, кажется, отошёл, а я, распластанная на мягкой постели, смотрела в тканный навес ложа, ожидая, пока замутнённая голова наконец прояснится, но этого не происходило, я будто тонула, а надо мной всё плотнее смыкались недра блаженства, окутывая густым теплом.

Глава 2

Каждое слово асса́ру, как пущенный гарпун, вонзалось в плоть и выдирало мясо. И чем дальше, тем невыносимей. Почему это так цепляет его? Её отчуждённость, её гнев, равнодушие причиняли ощутимую, почти осязаемую боль. Всю дорогу до Энрейда Маар пытался держаться от девчонки подальше, чтобы сохранить хладнокровие и не впасть в буйство от осознания того, что Фоглат всё же положил на неё глаз. Старый лис решил устроить ужин, верно рассчитывая, что Истана примет в том участие. Конечно, Фоглат не поверил, что Маар купил её – слишком явной была его опека над асса́ру в пути.

Но когда они остались наедине, видя, какой маленькой и беззащитной кажется Истана в каменных покоях, Маар ощутил, как по телу колючая дрожь прошлась. Но неужели он вздумал её жалеть? И в какой миг она стала представлять для него кукую-то ценность? Всё это не умещалось внутри него, вызывая на жёсткий поединок с самим собой. Только Маар знал, что эта схватка окажется смертельной для обеих сторон, и поражение неизбежно. Тяжело держать в узде свои инстинкты, когда асса́ру буквально источает свой нектар вовне, приманивая и ослепляя. Убедился, когда увидел её сидящей в воде. Её хрупкие плечи, тонкий стан, светящаяся перламутром кожа, будто жемчуг, заботливо окутанная тёплым светом камина, влажные волосы, падающие на плечи, развевающиеся в воде белыми змеями вокруг колен, белая грудь с розовыми тугими сосками, тяжело вздымающаяся над водой, влажно блестящие ягодного цвета губы и мерцающие глаза.

Маар в один миг сорвал с себя одежду, ведомый её неумолимой притягательностью, погрузился воду. Пришлось помедлить, чтобы не наброситься на неё, как зверь, почему-то не хотелось причинять ей боль. Но Истана вновь попыталась уколоть его, как можно острее, как можно больнее, раня своей недосягаемостью, упрямством. Маар злился, что асса́ру ни на долю не желает приблизиться к нему, уступить. Хотя с какой стати ей это делать, ведь он чудовище, он грозится убить её, как только она станет ему ненужной. И это на самом деле было и есть так. Но только насыщение не наступало, наоборот – голод усиливался. Он, как одержимый, брал её в воде, насаживая на себя, смотря в холодные бездны её глаз, на дне которых плескалась магма. Он, как огонь, поглощал её страсть, притягательность и желание, с которым Истана так упрямо боролась во вред себе, ходила по острию ножа, дразня его и пленяя одновременно. Отважная, храбрая Истана. Маар длительно излился в неё, достигая глубокого апогея. Настолько бурного, что его вышибло из собственного тела и швырнуло обратно куда-то в пропасть, в воду, на самое дно, вынуждая выгнуться и опрокинуться, найти хоть какую-то опору, но следом, подобно прибрежному раскалённому солнцем ветру, на него нахлынуло наслаждение асса́ру, задавив его так, что он задохнулся. Она себя сдерживала, но это было бессмысленно, Маар всё равно ощутил её всполох, и что было бы, если бы она позволила себе выплеснуть его без остатка так же, как она всплёскивает свою ненависть?

Маар прижал её к себе за плечи, вороша мокрые волосы на затылке, слушая, как бьётся крохотное сердце, словно птаха, пойманная в силки, как содрогается хрупкое тело асса́ру, и невозможно было разжать хватку и отпустить Истану. Он отнёс её на постель, ему самому нужно было прийти в себя. Маар стоял возле камина и смотрел на густой пляс огня, слыша за своей спиной, как Истана вытирает чистую кожу полотном, как воздушная, тонкая ткань сорочки облегает её стан. А потом она затихла, и когда Маар повернулся, Истана уже спала. На этот раз не притворялась – усталость взяла верх над телом. Маар сглотнул, ощущая, как к горлу поднялся ком. В этот миг Истана казалось слишком невинной, ранимой, беззащитной, до такой степени, что ему это телесно причинило муку. Невозможно быть такой ядовитой и чистой одновременно. Невозможно, но это было так. Маар отвернулся, оторвав неподвижный взгляд от асса́ру, ощущая, как внутри него снова тяжелеет и крепчает желание. Он бесшумно облачился в чистые одежды и позвал слуг, велев им прибраться тихо.

Ужин теперь в самом разгаре. Он бы мог сейчас отказаться, но находиться рядом с Истаной было невыносимо. Потому, больше не медля, Маар всё же направился в зал.

Собственная осторожность по отношению к асса́ру сбивала с намеченного пути. Ведь Маар мог взять её снова, но остановился. Он – тот, кто способен уничтожать, испепелять, подавлять, брать то, что принадлежит ему, но не беречь то, что по природе должно в нём вызывать презрение. Но Маар сдерживает себя, наблюдая за ней издалека, будто она недосягаема, как снежная вершина – холодная, неприступная, девственная, и его одолевает только жажда, желание добраться и покорять её вновь и вновь безустанно. Но не стоит обманываться на этот счёт, и как бы с той вершины не пришлось падать и разбиться насмерть.

Это всё проклятые чары асса́ру. Она пользуется своей силой, чтобы уничтожить его суть. Она враг, он слишком к ней приблизился.

Поправив и приведя в порядок волосы, которые уже успели высохнуть, Маар прошёл через распахнутые слугой длинные резные створки.

В зале было светло, горели в подвешенных на цепях канделябрах многочисленные свечи. Они освещали длинный стол, за которым уже сидели домочадцы замка. Сам Груив Фоглат вместе со своей женой Варайной Фоглат, его дочь Дира и старший сын Хирс Фоглат. Маар поклонился, приветствуя женщин – никто не отменял правила хорошего тона, как бы он ни одичал за время долгого и сложного пути. Женщины ответили кивками и чуть сдержанными улыбками. На мягких щеках юной Диры проступил неровный румянец. Девушка растерянно коснулась открытой шеи и положила ладонь на грудь, будто ей вдруг стало нечем дышать, но Маар уловил её тёплое, будто прибрежные волны, волнение. Он не мог не отметить, что дочь Фоглата хороша собой, раньше слышал о ней только с чужих уст. Волосы её были не белые, как у отца, а насыщенно-каштановые, как у её матери. Госпожа Варайна, истинная леди и хозяйка своего семейного очага, расправила плечи, пышная грудь её заметно приподнялась в вырезе зелёного облегающего платья из тяжёлого бархата – эта женщина явно привлекала все мужские взгляды. Впрочем, госпожа недурно выглядела: молода, с белой кожей и мутно-зеленоватыми искрящимися глазами, в которых укоренились требовательность и строгость – качества истинной стервы и вершительницы судеб, пусть и руками мужа. Но между тем неподдельный интерес вспыхнул в этой женщине, как костёр, когда Маар присел на мягкий стул с высокой спинкой.

– Прошу прощения за опоздание.

Зрительную связь разорвали появившиеся слуги, спеша обслужить гостя, наливая вино, поднося блюда – на ужин была тушёная лосятина с овощами. Маар невольно подумал о том, что Истана так и уснула голодной.

– Рады видеть вас, ван Ремарт, в нашем замке, – нарушила молчание Варайна, сжимая женственными длинными пальчиками вилку.

– Уже наслышаны, что ваш отряд стражей истребил не одну свору нойранов, – тут же подхватил Хирс, едва ли не оборвав речь матери.

А вот сын был копией отца, только что молодой и телосложением не широкий, как стена, а худощавый и тонкий, как доска. Но тем не менее, взгляд уже не обделён цепкостью и вкрадчивостью, глаза поблёскивают льдисто из-под низких светлых бровей.

Маар приступил к еде, оставив сосунка без ответа. Фоглат казался задумчивым и будто находился сейчас мыслями не в этом зале. Тяжесть его дум подчёркивала и глубокая тень, лёгшая в его глазницах полумраком, делая его волевые черты твёрже и массивнее. Дира тревожно глянула на отца. Видимо, пока Маар добирался сюда, они уже успели что-то между собой обсудить. И Маар знал, что именно.

Ужинали молча. Фоглат, закончив, смял в пальцах салфетку, обратил взгляд на жену, и от Ремарта не ушло, как холодок просквозил в оливковых глазах Варайны. Когда Маар закончил с ужином, Груив подхватил наполненный бокал, взглядом приглашая стража к камину. Оставив женщин, Ремарт поднялся, взяв свой бокал, присоединился к Груиву, который уже занял место в глубоком низком кресле возле очага. Маар сел в такое же напротив. Груив медленно тянул из бокала вино, хмурил брови, собирая между ними бледные складки. Женщины тихо о чём-то беседовали. Хирс с колкой досадой посматривал в сторону отца, но подходить не решался – не было позволения.

– Признаться, я удивлён, – вдруг сказал Груив.

Маар посмотрел на него тяжело, не понимая, что именно его удивило.

– Выходит, ты не хочешь предавать её суду?

Маара приподнял бровь, вопрошая – с какой стати суд? Фоглат мог предложить что угодно, продать за хорошую цену – на крайний случай, хоть Маар в деньгах не нуждался, он и так имел всё, что хотел. Всё, кроме одного. Чувство неудовлетворённости, зверского голода донимало его изо дня в день рядом с асса́ру. Маар сжал бокал в руке, перевёл взгляд с красно-вишнёвого напитка на ставшее совсем каменным лицо Фоглата.

– Зачем мне предавать её суду?

Фоглат понимающе усмехнулся.

– Я тебя понимаю и не осуждаю. Дриан старший был хорошим лойном, во всей империи равных ему не было, – хозяин дома вальяжно отпил из бокала, отводя взор на огонь, но тут же вернул его обратно, твёрдый, как камень. – Ты, наверное, уже что-то решил по поводу её судьбы, но у меня к тебе выгодное предложение, Маар. Я готов у тебя её купить за любые деньги. Безусловно, после того, как она тебе надоест. Я готов ждать. Королю Ирмусу и в самом деле не нужно о ней знать ничего. Конечно, слухи будут, но мы всё устроим и решим этот вопрос, у нас достаточно для этого власти и сил, ведь ты, как я знаю, получил свои земли, и поддержка тебе нужна? Если не нужны деньги, могу взамен дать людей, целую гильдию опытных лойонов, самых лучших. Мне нужны такие союзники, как ты, и тебе, верно, они необходимы, разве не так?

 Маар слушал поток его слов, а в голове выстраивалась сложная конструкция, сопоставлялись мельчайшие детали всего того, что он только что услышал. И с каждым поворотом течения мыслей накатывало осмысление. Маар будто выпил только что не вино, а ядовитую кислоту, и теперь она начала своё действие, выжигая всё, что находится под его рёбрами. Фоглат поправил воротник, будто в зале стало душно. Огонь в камине и в самом деле заплясал буйно, вырываясь наружу, потянулся к исга́ру. Одновременно за спиной Маара встрепенулись женщины. Дира без сил обмякла прямо на стуле, Варайна поднялась резко, плеснув ей в лицо холодную воду, призывая Хирса помочь поскорее унести девушку, спеша немедленно покинуть зал, потому что исга́р рванулся сразу во все стороны, будто только и ждал этого часа, заполняя жидким огнём всё помещение.

Фоглат продолжал сидеть на своём месте, делая вид, что не испытывает давящей мощи Ремарта, будто она его не варила сейчас, как гуся в котле.

– Я понимаю, что тебя что-то может не устроить в моих словах, но подумай. Я всегда готов выслушать твои условия, – твердил своё Фоглат, не понимая истинного смысла гнева Ремарта.

Хрупкое стекло в руках Маара лопнуло, и остаток ставшего горячим вина растёкся по кисти. Багровые пятна вспышками затмевали взор и оглушали. Фоглат напрягся весь, отставляя бокал.

– Не пыли, Маар, – попросил он, но в голосе его проскользнуло железо.

Маар попусту его не слышал, внутри пульсировало одно – он трахает убийцу своего брата.

Дрянь!

Маар резко поднялся и молниеносно оказался над Груивом, прокалывая того свирепым взглядом, который сейчас – он знал – не был человеческим.

– Как ты узнал? – прошипел страж, давя мэниера взглядом, добираясь до его нутра сущностью, сжимая в раскалённом кулаке его душу так, что со лба и с висков покатился пот.

– Мой советник увидел её во дворе и узнал сразу. Они встречал её сестру, а они похожи, как две капли воды, – хрипло произнёс Фоглат, стискивая зубы.

Так это была Истана? Маар смотрел то в один зрачок Фоглата, то в другой, видя своё отражение, осмысливая услышанное, и всё не мог это принять. Узнал. Он узнал, а Маар – нет. Внутри всё колыхалось и тряслось, и казалось, вот-вот лопнут вены. Но между тем всё встало на свои места, и эта ненависть асса́ру теперь ему понятна.

– Её искали долго, но она исчезла, испарилась, и тогда поиски прекратились, – добавил Фоглат.

Конечно, Груив был осведомлён хорошо о том происшествии, он знает всё, что творится и творилось когда-либо на этих землях.

Проклятая дрянь. Собственное оружие, что было направлено на неё, теперь повернулась к Маару и ударило в него, разорвав на части. Он, казалось, даже ощущал эту боль физически.

Вот что скрывает асса́ру.

Маар выпустил из своей незримой хватки Фоглата, у которого начали трястись желваки на скулах от напряжения, и медленно выпрямился. Глянув на огонь, остепенив его своей волей, страж отступил и быстрым шагом пошёл прочь из зала. Он будто окунулся в жерло вулкана, и по его венам текла не кровь, а магма, она переливалась от затылка до самых стоп и обратно, отяжеляя каждый шаг. Слуги опасливо обходили его стороной, видя его разъярённый взгляд.

Лживая дрянь сумела влезть в его душу, скрывая своё преступление, заставила его хотеть её до умопомрачения, до потери рассудка – пленила своей силой и затуманила разум. Поэтому она всё это время скрывалась где-то, и ни один страж не чувствовал её. Фоглат и его советник могли спутать, но слишком много совпадений. Нет, он не пощадит. Но вначале пусть признается сама, скажет ему в лицо, что это совершила она. А потом… Потом он убьёт её. А может, это всё не так, и убила её сестра, занеся нож, ведь тогда Истана была ещё ребёнком, она не могла… Маар тряхнул головой. Он оправдывает асса́ру, эту бездушную куклу. Даже если Истана всего лишь свидетельница преступления, от этого не делалось легче. Ни черта!

Маар минул полутёмные переходы, оказавшись на полукруглой площадке, взметнулся по лестнице вихрем и замедлил шаг, преодолевая последний пролёт. Дыхание становилось тяжелее и реже, а в ушах бухала кровь. Он не знал, что сейчас сделает, он просто открыл дверь и вошёл, не видя ничего перед собой, не видел в туманной золотистой дымке догоравших свечей спящую асса́ру. Внезапная мысль о её смерти причинила ему боль, натягивая плоть и сухожилия так, что заныло под рёбрами, скрутило нещадно, ломая кости. Он должен был её убить ещё раньше, намного раньше, едва поняв, кто она. Но не смог. Почему?

Маар так и стоял на месте, вдыхая дурман её запаха. Её притягательность сводила с ума, рвала душу в клочья, испепеляла всякие мысли и гнев. Фоглат захотел её, готов заплатить за неё. Зачем она ему нужна? Продать подороже? Как он обманывается на этот счёт, он не сможет её продать, как и Маар не смог убить. Чужая похоть и вожделение по отношению к той, кого он ещё толком не испробовал, глушила его и давила.

Маар покинул порог, прикрыв за собой деверь, бесшумно прошёл к ложу. Навис над девушкой, окинув всю её жадным, жаждущим взглядом. Она мирно спала, не ведая о присутствии исга́ра. Упругая грудь медленно вздымалась во вдохе, бархатные тени, падающие от ресниц на её щёки, дрожали, мягкие губы сочно пылали алым, видимо, от духоты. Одна рука лежала на животе, с таким тонким, как веточка, запястьем, лицо её было немного отвёрнуто. Невинна, чиста и одновременно ядовита. Как можно быть такой? Нежной и опасной одновременно. Это мука. Внутри с новой слой всплеснул жар. Маар склонился ниже, сжав её подбородок, впиваясь пальцами, развернул резко к себе. Голова Истаны безвольно откинулась к нему. Ассару даже не проснулась от жёсткой хватки – так устала, и сон её был глубокий. И вместо того, чтобы свернуть ей шею прямо сейчас, пока она спит, Маар захотел её, захотел так сильно, что скулы свело, а в паху разлился огонь. Захотел немедленно смять её тело, оставить на нём следы своих пальцев, зубов, ногтей. Он смотрел на неё, наблюдая, как грудь вновь поднялась в настолько глубоком дыхании, что его кожа между лопаток покрылась испариной. Он жаждал трогать её, трахать, кончать в неё, забить своим запахом. Но не убивать.

Маар зло выпустил её подбородок, сжимая пальцы в кулаки, стиснул зубы. Признать своё поражение было невозможным, неприемлемым для него. Как и немыслимо простить ей. Её ненависть только злила, а голос сводил с ума и снова злил. Маар хотел, чтобы она отдавалась ему добровольно, и он почти это получил. Ещё совсем недавно она извивалась в его руках, принимая его целиком. А он в этот миг хотел её душу. Хотел большего. В тот миг, когда он отставил ей жизнь, он хотел, чтобы она была его. Только его. Он хотел её любви. Маар не знал никогда этого чувства. Его любила только мать, очень давно и недолго, потом её лишили жизни – лишили Маара сердца.

Истана протяжно вдохнула и вновь отвернулась во сне. Маар, оторвав от неё неподвижный взгляд чёрных глаз, отступил, направился к окну, проходя мимо тлеющего очага. Встал перед окном, чуть расставив ноги. За стенами замка непроглядная ночь, вдоль крепостной стены горели россыпью огни, сновала безмолвно стража. В ближайшие дни буря не предвидится – путь открыт. За несколько дней можно легко добраться до Ортмора. Но Маара сейчас занимало другое, хотя он больше ни о чём не думал, проваливаясь в чёрную бездну, пустую и холодную.

Глава 3

Я проснулась от глухого стука. Оказалось, вошла служанка с серебряным подносом в руках и фарфоровым расписным чайным гарнитуром. Я откинула одеяло, оглядываясь по сторонам, выискивая Маара, но покои были пусты. Тускло лился утренний туманный свет из окна на каменный пол, ещё не достигая ложа, где я этой ночью спала. По мере пробуждения ощущение пустоты невидимым холодным кольцом сдавило моё тело, и предчувствие чего-то нехорошего кольнуло изнутри, будто за то время, пока я пребывала во сне, произошло что-то важное, непоправимое.

– Доброе утро, – ласково улыбнулась низенькая, но крепкая в бёдрах молодая служанка, та самая, что вчера помогала обустроиться.

Она опустила на столик, что стоял у окна, тяжёлый поднос. Меня немного смутила эта услужливость и мягкий тон её. Недоумевая, я села в постели.

– Меня зовут Рэви. Мне велено собрать вас к завтраку. Груив ван Фоглат просит вас на завтрак.

Я даже брови приподняла, глубоко удивляясь услышанному.

– А Маар ван Ремарт, где он? – произносить его полное имя было мне непривычно, да и не хотелось лишний раз упоминать исга́ра.

Рэви замялась с ответом, и кажется даже, её смутил мой вопрос.

– Мэниер покинул Энрейд ещё до зари.

Дыхание разом собралось в горле комом, мешая говорить.

– Как покинул? Что-то случилось?

В груди от чего-то сердце дёрнулось и пропустило удар – слишком ошеломительным стало для меня это ранее известие, которое, верно, должно было меня обрадовать, но почему-то по плечам и спине заскользила прохлада, оседая колючим инеем где-то внутри. Серые глаза Рэви блеснули в растерянности.

– Не могу знать, – смущённо проговорила она, помяв напряжённо выбеленную ткань передника.

И в самом деле, откуда служанке было знать такие детали? Я нахмурилась, выпустив Рэви из плена своего смятения. Не верилось, что Маар так легко решил оставить меня здесь. Это невозможно, он скорее удавится, чем даст мне свободу. Ещё вчера я выстраивала планы и выходы, как избавиться от пут исга́ра, а уже утром оказалась полностью вольна над собой. Чёрт-те что творится! Я соскользнула с кровати, откидывая в сторону одеяло. Служанка бросилась ко мне, чем напугала меня изрядно, но она всего лишь поспешила подставить мне мягкую домашнюю обувь, конечно, не по ноге, но всё же защищающую от ледяного пола.

– Позвольте пока отлучиться, – чуть склонилась Рэви, – принесу приготовленные для вас платья.

Я вспомнила, что вчера у меня забрали дорожные вещи на чистку. Я кивнула машинально. Рэви, получив разрешение, удалилась, а я медленно прошла к окну, ступая в белёсое пятно света. Окно было до самого пола, с тонкой кованой решёткой. Я прищурилась от ослепительной белизны, а от высоты, на которой находился замок, не почувствовала под собой пола. Пасмурное низкое небо стелилось серыми тяжёлыми облаками над перекатами холмов и нагорий, крошило на землю мелкую крупу метели лениво и безмятежно, забеляя леса и накатанные дороги. И сложно было представить, что Маар где-то в пути, далеко от замка Энрейд. И всё же он не мог так просто уехать после всего того, что он говорил, делал. Может, Рэви что-то неправильно поняла, и Ремарт вынужден был куда-то отлучиться?

Я прокручивала в голове всё то, что произошло вчера. Только зря: от воспоминания о совместном купании дрожь пробежала по животу, ударяя куда-то в солнечное сплетение, а к лицу прилил жар. Я откинула прочь непрошенные ощущения. Одно было ясно – Маар не собирался отпустить меня, и не было никаких предпосылок к тому. Постояв ещё немного, я рассеянно скользнула взглядом по стенам, повернулась и прошла к столу, опустилась в деревянное строгое кресло, зябко поёжилась, смотря на струящийся из изящно вытянутого носика пар. Взяла заварник, налила в низкую, но широкую чашку золотисто-зелёного, по запаху, чая из листьев мяты и смородины. Терпкий и пряный аромат окутал теплом, согрел, напомнив мне далёкое, теперь ставшее слишком невероятным прошлое. Я взяла чашу в руки, подув немного, отпила, да всё равно обожгла губы. Может, Фоглат и Маар о чём-то договорились, и Ремарт принял решение оставить меня здесь? Может, какая-нибудь выгодная сделка, от которой страж не смог отказаться. Нет, на Ремарта это непохоже. Такому, как он, от других ничего не нужно, да и с его-то скверным характером. Я ухмыльнулась самой себе. Из вредности не пойдёт на уступки другим, да и видно было, что ему не нравится этот тип – Груив ван Фоглат, и верно не останавливался бы вовсе в его замке, да пришлось.

Я всё поглядывала на двери, неосознанно ожидая увидеть в них стража. Но нет, он не появлялся. А внутри меня разрасталось странное чувство тревоги. Оно изнутри давило на рёбра и вскоре не позволяло уже толком дышать. Я медленно пила отвар и ждала возвращения Рэви, представляя скорую встречу с Фоглатом. Тишина начала поглощать, а волнение – тяжелеть, как снежный ком, потому что я, как оказалось, не готова была общаться с Груивом, даже пальцы рук похолодели. Предстоящая встреча с этим суровым и стальным мужчиной вскоре довела меня до тошноты.

– Остановись, Истана, – приказала я самой себе, опуская голову к груди, закрыла глаза и сделала два глубоких вдоха, попыталась найти объяснение своему мрачнеющему с каждой секундой состоянию. Но мысли путались только.

Слишком резко оборвана связь между мной и исга́ром. Слишком долго я находилась под его гнётом, под его вниманием и натиском, поэтому тяжело принять сей факт. Только лучше мне не стало. Что дальше? Куда? Неизвестность страшила больше.

– Всё хорошо, – твёрдо повторила себе, как мантру. И как учила сестра – всё по порядку. Стоит ли волноваться прежде времени? Ведь ничего страшного ещё не случилось. Просто завтрак, просто разговор, ведь произошло то, чего я так жаждала весь этот скверный месяц, проведённый рядом с демоном.

Оставаться в одиночестве долго не вышло. Вернулась Рэви со стопкой выстиранных и выглаженных платьев. Служанка помогла мне собраться, натянув на меня сначала нижнее из небелёного льна, а потом верхнее синего цвета платье с треугольным глубоким вырезом, перетянула пояс тонким ремешком. Чистые, пахнущие свежестью наряды значительно приободрили. Не всё так и плохо, как казалось. Хотя внутри всё равно точил червь сомнения – просто не будет. Наверняка Фоглат что-то задумал. Что ж, мне нужно быть готовой ко всему и ухватиться за любую возможность, найти сейчас опору, которая неожиданно исчезла после отъезда исга́ра. Тем и лучше, а всякие неудобства смогу снести и как-нибудь пережить.

Не осознавая того, я раздражённо дёргала гребнем волосы, расчёсывая их, пока Рэви не предложила помощь, кривя губы от того, как нещадно я деру пряди. И сама не понимала, отчего расходилась, но недоумение во мне росло так, что всё внутри кипело. Конечно, Рэви видела и знала, что я отмечена великой матерью Ильнар, и я буквально чувствовала на себе всеобъемлющее восхищение – это было ощутимо и в том, как она неспешно и осторожно проводила гребнем по длинным волосам. Когда Рэви закончила, убрав с висков пряди и закрепив их на затылке, оставив волосы свободно струиться золотисто-белыми каскадами до пояса, я достала со дна дорожного мешка зеркало. Посмотревшись в него, осталась довольной. Губы налились вишнёвым соком, но это, видимо, от чрезмерного волнения. Голубые глаза под тенями густых ресниц будто светились изнутри, но всё равно невидимая пелена растерянности падала на лицо, глуша их сияние.

– Вы очень красивы, – раздался немного смущённый голос Рэви.

Знала бы она, что эта красота нисколько не прибавляет мне счастья. Скорее, это проклятие – родиться асса́ру. Но вслух я, конечно, ничего не сказала, лишь сухо улыбнулась помощнице, отложив подарок Маара: от него тоже нужно будет избавиться, но это потом. Ещё нужно свыкнуться с той мыслью, что меня больше не будет преследовать и разить жгучий взгляд исга́ра. Но и в полной мере не могла принять это. Смятение, слепая паника и, как ни парадоксально, разочарование накрывали наплывами. Не знала, от чего именно досадовала: от того, что он вернётся, или от того, что он больше не появится в моей жизни. Такая мешанина была сейчас внутри меня.

– Прошу проследовать за мной, – ворвалась во мрак моих мыслей Рэви, шагнув к двери, распахивая створку.

Я расправила плечи и, глубоко втянув в себя воздух, поднялась. Огладив поясок под грудью и складки платья, прошла за служанкой.

Едва мы спустились на ярус ниже, Рэви сразу повернула в противоположную сторону от главного зала. Служанка провела меня через переход, стены которого были отделаны деревом. Остановилась возле одной из многочисленных двустворчатых дверей. Стукнув осторожно костяшками пальцев, Рэви, не дожидаясь ответа, распахнула дверь, призывая меня войти. Хоть всё внутри и поджималось от волнения, я выпрямила спину, прошла вперёд, оставляя помощницу по другую сторону.

В комнате ещё рассветный полумрак, но ощутимо теплее, чем было в переходе, и лишь только потому, что здесь горит камин. Стены также отделаны деревом коричневых и зелёных тонов. Комната явно для приёма важных гостей. Посередине продолговатый, уже сервированный стол, несколько строгих, без излишеств, стульев из тёмного дерева, как, впрочем, и стол, и диван. Меня явно ждали с особой подготовкой. Сам Фоглат стоял статуей возле узкого окна. Сейчас без доспехов, в обычной бархатной бледно-зелёного цвета безрукавке, подпоясанный широким кожаным ремнём, в безукоризненно белой рубашке с широкими манжетами и высоким воротником, в полотняных чёрных штанах, заправленных в до блеска начищенные сапоги с отворотами, он выглядел представительно, впрочем, как и подобает хозяину северных земель и целого именитого замка. И когда я немного огляделась, мужчина повернулся ко мне. Остро-льдистые глаза вонзились в меня копьями так проницательно, что я забыла на время о дыхании. Несмотря на всю свою строгость и представительность упрямо вытянутые, казалось, в вечно строгую линию тонкие губы неожиданно изогнулись в кривоватой и между тем выразительной улыбке.

– Доброе утро, Истана Хассон.

Я раскрыла губы в изумлении – Груив знает моё полное имя.

– Откуда вам известно?.. – нашлась я, пытаясь разжать тиски волнения, что мгновенно сжались плотнее.

– Не стану утаивать, что знаю о вас, но обо всём по порядку. Прошу к столу. Разделите со мной завтрак, Истана.

Моё имя в его устах звучало душно. Неужели Груиву ван Фоглату известно о моём прошлом? Сердце забилось отчаянно и тесно, голова закружилась, казалось, будто стены пришли в движение, смыкаясь плотным кольцом вокруг меня, хоть комната и была достаточно широкой.

Груив прошёл к столу, учтиво выдвинул стул, приглашая меня присесть, не давая лишнего времени на обдумывание. Я вынужденно прошла на ватных ногах и опустилась на мягкое сиденье, улавливая запах ещё незнакомый мне, терпкий и пряный одновременно, похожий на можжевельник – запах мужественности и власти. Хоть и достойный, но почему-то отталкивающий. Маар пах по-другому, его кожа источала горький запах полыни и тягучей горячий аромат смолы – запах мощи и страсти. Я прочь отмела всякие мысли о страже, которые были вовсе неуместны. Ван Фоглат занял место напротив меня, взяв со стола серебристый колокольчик, позвонил, не разрывая зрительного контакта со мной.

Как оказалось, в этой комнате дверей было несколько, и та, что возле камина, распахнулась, вошёл молодой мужчина-слуга, внося блюда. Пока он суетился вокруг нас, я безуспешно пыталась собраться с мыслями. На завтрак была белая крольчатина с овощным гарниром, выглядело это очень сочно и вкусно, но мой аппетит куда-то пропал. Я всё же заставила себя взять вилку и нож, когда Груив принялся за еду и больше уже не морозил своим взглядом, давая понять, что разговор откладывается на потом, продлевая тем самым моё взыгравшееся волнение.

На время комнату поглотила тишина, и только глухое позвякивание ножей и вилок о тарелки разбавляло топкое безмолвие. Я с трудом впихивала в себя еду, хоть мясо было приготовлено отменно и само таяло на языке, но от тревоги не чувствовала даже вкуса.

– Первое, о чём хочу вас предупредить, – закончив, наконец, с едой и промокнув салфеткой светлые усы, произнёс Груив, – Маар ван Ремарт передал вас мне.

Я с трудом проглотила последний кусочек мяса и отложила приборы.

– Что значит «передал»? Я не его собственность. И не вещь, которую можно передавать из рук в руки.

Груив положил салфетку рядом, задумчиво отерев пальцы напоследок, поднял на меня твёрдый взор и снисходительно улыбнулся. По крайней мере, он старался быть максимально вежливым, хоть вся его холодная суровость тому явно не способствовала.

– Разумеется, не его. Теперь уже нет. Но вы не так поняли, дорогая Истана. Он вас бросил, доверив мне позаботиться о вас.

Меня едва не перекосило от отвращения от его чересчур приторного, елейного тона. Очередная волна негодования и стыда накрыла меня. Ремарт оставил меня в покое, именно на это я надеялась и верила, но слышать это из чужих уст, да ещё и от незнакомого мужчины оказалось весьма неприятно. Даже горько стало во рту. В этот миг я ощутила себя неимоверно слабой и уязвимой. Не потому, что я оказавшаяся в ужасной ситуации женщина, у которой ничего за плечами и нет, кроме потёртого дорожного мешка, что достался мне от погибшей семьи, не от того, что такие, как Груив ван Фоглат, имеют столько влияния, что хватит, чтобы взять в оборот любую чужую жизнь и распоряжаться ей в своих целях и интересах, а от того, что я лишилась чего-то очень важного, и ничего теперь изменить нельзя.

Ком дурноты поступил к горлу. Я втянула в себя горячий воздух. Ничего, я справлюсь сама и смогу постоять за себя, и мне совершенно безразлично то, по каким причинам исга́р покинул столь спешно Энрейд. А правда остаётся таковой – я лишь ценный экземпляр для таких властителей, как ван Фоглат, или товарная девка для обычных мужчин. И потому из двух зол выбрать лучше наименьшее. Собравшись с мыслями, я нашла в себе мужество и посмотрела прямо в глаза спокойно ожидавшего моей реакции Фоглата.

– Я слушаю вас, Груив.

– Я сразу понял, что вы очень мудрая женщина, Истана, и не станете закатывать истерику, – Фоглат растянул губы в вольной улыбке, выказывая всю полноту довольства. – Не будем вдаваться в подробности вашего прошлого, но мне известно, что вы находитесь в бедственном положении. Относительно бедственном, – поправился тут же он.

Груив говорил витиевато, и между тем глаза его ещё сверкали от чувства победы и не безосновательно. Внутренне я уже согласна была на всё, и он это считывал без особых усилий.

– Я хочу с вами заключить договор, условия которого, на мой взгляд, не составит для вас большого труда. Вы нуждаетесь в защите и опеке, я дам вам всё это. Вы будете сыты, у вас будет дом, и между тем будете вращаться в высших кругах Навриема. Вы будете в безопасности и под моим покровительством и защитой.

– И какая же цена этому всему? – подтолкнула я его к самому главном, ощущая, как внутри сердце обращается в камень.

Ван Фоглат мгновенно сделался серьёзным и неприступным, как скала, а мне вдруг стало тесно находиться в поле его внимания, будто я до этого пребывала где-то не здесь, а теперь осознала, что оказалась в одной клетке со львом, готовым вот-вот сожрать свою добычу целиком. Даже льдистые глаза под низкими широкими бровями сузились хищно и голодно.

– Детей, которых вы родите, я буду забирать у вас. Не всех, – поторопился он уточнить, – только девочек. Мальчики станут полноправными наследниками.

От услышанного окружение стало зыбким и мягким, стены вдруг завибрировали, теряя чёткость и стойкость, а в груди разлилось горячей смолой смятение, что зародилось во мне от столь необычного и одновременно непотребного предложения.

– Наследниками? – выдавила я из себя глухо, теряя разом былую уверенность.

– Именно так, вы станете женой моего старшего сына Хирса ван Фоглата. Вы с ним обязательно познакомитесь, но чуть позже.

– В таком случае, позвольте узнать о судьбах дочерей, если таковы будут? – язык, казалось, совсем отяжелел, как и всё тело.

– О, об этом вам не стоит волноваться, о них будут заботиться самым наилучшим образом. Они будут отданы на особое воспитание в цитадель.

Несуразица какая-то. И что значит «особое»? В какую цитадель? И что будет потом? Чему их будут обучать? И главное, какая в том станет выгода для Груива ван Фоглата? Хотя с этим, кажется, всё прозрачно понятно, и от того правда кольнуло остро и болезненно.

Видя моё смятение, что так красноречиво отпечаталось на моём лице, Груив нетерпеливо пошевелил пальцами, чуть сжимая их в кулаки.

– То есть, вы хотите, чтобы я отказалась от них?

– Передали мне, – поправил он. – Я думаю, вам это не составит труда, – чуть надавил тоном, понятно, на что намекая – асса́ру не страдают особой привязанностью к чему-либо. – Тем более, ничего ужасного, даю вам своё слово чести, с ними не случится. Поверьте, Истана. Всё будет во благо и достойнейшим образом, никто не будет бедствовать.

Моё дыхание участилось, я хотела было возмутиться, возразить, немедленно подняться и уйти, громко хлопнув дверью, но вместо этого упрямо сжала губы и продолжила сидеть на прежнем месте, пытаясь всё осмыслить.

– И да, ещё такой незначительный нюанс… – заговорил уже расслаблено Груив, видевший моё смирение, и он был прав – выбора у меня не осталось, а его условие не столь ужасное, как показалось изначально, – …но это на тот случай, если такое всё же произойдёт, для того чтобы вы не волновались по этому поводу. Уж простите за прямоту, но без обсуждения деталей тут не обойтись, хоть это сугубо ваше личное дело… смею предположить, что наверняка с Мааром ван Ремартом у вас была близость.

Я мгновенно вспыхнула от стыда и смущения так, что хотелось провалиться сквозь землю. Проницательный взгляд Фоглата будто раздел и распял, и теперь вольно исследует каждый участок оголённого тела и всё то, что творится у меня сейчас внутри.

– Даже если первенец уже у вас под сердцем, я так же обязуюсь взять его под свою опеку. Но это будет нашей с вами тайной.

Фоглат всё продумал за столь короткий период времени нашего знакомства. Конечно, такие люди не упустят своего, обязательно попытаются урвать самый лакомый кусочек. И что самое прискорбное, у него это по большей части получилось.

Я вспомнила слова Тхары о том, что сам король, может статься так, заинтересуется мной, но похоже, Груива это нисколько не заботило. Ведь если стану женой его сыну Хирсу, этот брак вряд ли можно будет оспорить, и хоть неприятностей у Фоглата прибавится, это он может пережить, потому как выгода для него из всей затеи будет большая. И он готов побороться. Это было заметно по тому, как алчно горели его глаза, опаляя меня всю. Во рту сразу стало сухо, я взяла стакан с водой и сделала глоток, чтобы хоть немного смочить горло.

– Хорошо, мэниер, я вас прекрасно поняла, – я отставила стакан, всем существом желая поскорее отсюда убраться, а точнее, испариться, лишь бы не ощущать въедливый и плотоядный взгляд Груива. Но давать какие-либо конкретные ответы я была не готова, хоть золотая клетка уже плотно захлопывалась. – Мне нужно подумать, надеюсь, вы мне дадите время?

– Конечно, – опершись локтями на стол, чуть наклоняясь, произнёс Фоглат. – До завтрашнего утра, Истана. Завтра за утренней трапезой вы мне дадите свой ответ, хотя, по моему разумению, он обязан быть положительным, – надавил он на последнее слово.

Я быстро облизала губы, вцепившись похолодевшими пальцами в подлокотники, не зная, куда и деться от буравящих голубых глаз Груива.

– В таком случае, позвольте идти?

– Да, – обронил он, отодвигаясь от стола.

Взгляд Груива мгновенно изменился, стал прохладным и отрешённым, как будто только что не случился серьёзный разговор, а я будто стала ему в один миг совершенно не интересной. Такие люди легко переключаются на другое и дают понять, что есть дела куда более важные, и свет клином не сходится на одной лишь мне, даже если я асса́ру. Это неприятно кольнуло, подстёгивая меня поскорее поспешить убраться отсюда. И когда я вышла, было такое ощущение, что меня грубо поимели, не касаясь при этом руками. По мне стекала грязь, липкая и густая, въедаясь в кожу, проникая в кровь – омерзительное чувство.

За дверью меня ждала Рэви, похоже, она никуда и не отлучалась. Я не стала показывать ей своей растерянности, позволила отвести себя обратно в покои. Я не помнила дорогу, погружаясь всё больше в смятение, очнулась, только когда дверь с глухим хлопком закрылась, обдав мою спину сквозняком.

– Вам что-то нужно ещё? – поспешила обеспокоиться Рэви, всё же считывая моё смятение.

– Нет, Рэви, ничего не нужно, ты можешь идти, – отпустила я служанку.

Она чуть склонила голову и направилась к двери, явно немного медля, видно ждала, что я передумаю. Оставшись, наконец, в желанном одиночестве, я прошла к низкому глубокому креслу, что стояло возле горящего камина – его, похоже, разожгли, когда я была на завтраке у Груива – опустилась в уютную глубину, сложив руки на коленях, уставилась в пол. В голове, как и в душе, творилось ненастье. Конечно, предложение ван Фоглата во многом решает мои проблемы, и, наверное, любая другая на моём месте безоговорочно согласилась бы на такие выгодные условия. Жить при дворе, ни в чём не нуждаться, под защитой – самое главное для женщины, не имеющей ничего в наследстве. Но то, что касалось потомства, вводило в глубокое сомнение. Отдать детей неизвестно куда, и неизвестно, что их будет ждать… И по коже прокатился мороз от того, что их будущее может быть только одно – роль наложниц для каких-нибудь господ. Выходит, остаётся молиться о том, чтобы матерь Ильнар не послала мне дочерей, но от этой мысли мне разом подурнело, а внутри что-то надломилось от неправильности своего невольного желания. Фоглат обязуется принять ребёнка и от исга́ра. Хотя я надеюсь, что это обошло всё же меня стороной, но как бы я ни верила в чудо, а дни лунной крови не приходили до сих пор, что меня заставило тут же забеспокоиться ещё сильнее. С новым напором нахлынула паника, не оставляя мне выбора. Всё то, что мне предложил хозяин твердыни Энрейд, было для меня спасением, таким освобождением и одновременно безысходностью, что голова кругом пошла от отчаянных метаний. Меня бросало то в жар, то в холод.

Неизвестно, сколько я так просидела, пока огонь не стал остывать, а без него в покоях становилось ощутимо прохладнее, да и снегопад прекратился, и мороз явно окреп за стенами, давил. Я бросила в топку заготовленные поленья, поднялась, бессмысленно прошлась по комнате, понимая, что находиться в четырёх стенах невыносимо, но и показываться лишний раз на глаза прислуге не хотелось, впрочем, как и встречаться с домочадцами, да хоть даже с упомянутым Хирсом Фоглатом. Особенно с ним. Я пыталась даже представить, как он выглядит, и почему-то думалось, что он – копия отца. Интересно, сколько у Фоглата наследников и есть ли жена? Я ведь совсем не знаю об этом роде ничего, и за завтраком не поинтересовалась, а стоило бы, да так растерялась, что обо всём позабыла.

До самого обеда я так и пробыла в мучительных раздумьях, не находя в себе никакого единого решения, казалось, наоборот, меня будто тянули в разные стороны сомнения, разрывая на части, и усилие объединить всё только усугубляло моё самочувствие. Ко всему я то и дело возвращалась мыслями к Маару, всё ещё не веря в то, что он оставил меня, и злясь беспричинно. И даже обед, который мне принесла Рэви, не вытянул меня из скверного состояния, хоть я и проглотила его весь, удивляясь своему разыгравшемуся аппетиту, который я списала на взбудораженные нервы. И когда служанка собралась уходить, я остановила её, прежде чем пожалела о том, но отступать уже некуда, хотелось хоть что-то разузнать о семействе Фоглат.

– Скажи, Рэви, а Хирс Фоглат сейчас в замке?

Служанка, казалось, побелела немного, но тут же ответила:

– Да, госпожа, Хирс Фоглат и госпожа Дира Фоглат здесь, в Энрейде, молодой господин… как раз спустился в библиотеку…

Рэви отвела разом потускневшие глаза и как-то горько пождала губы, и по этому её жесту можно было понять одно – она тайно влюблена в господина.

А у меня даже ладони закололо от волнения, когда Рэви упоминала старшего сына Груива и, видимо, дочь.

– А вы что-то хотели? – сложив пустые тарелки на поднос, спросила Рэви, и обычно нежный голос её прозвучал бесцветно.

– Нет-нет, ничего, – как можно убедительней заверила я её.

На этот раз Рэви поспешила удалиться, быстро подняла поднос и вышла, больше не обронив ни слова, а я смотрела ей вслед и не понимала, почему Груив, раз его старший сын в Энрейде, отложил наше знакомство. Молодой господин посещает библиотеку, это уже немного утешает. Немного.

Погода давила, отяжеляя голову и всё тело, да и за окном значительно потемнело от набухших низких туч, что нависли над землями Энрейда неподвижными глыбами. Я взяла плед и вернулась в кресло, сев удобно и укрывшись, некоторое время наблюдала за тягуче плескавшимся пламенем, и не заметила, как провалилась в сон, устав верно от собственных ненастных раздумий. Неизвестно, сколько времени я проспала, но разбудили меня посторонние тихие шаги и движение воздуха. Наверное, Рэви уже принесла ужин. Я разлепила веки, пошевелилась, сбрасывая сонливость. Уже порядком стемнело, и угли почти прогорели, погружая меня в глубокий полумрак. Каково же было моё удивление, когда сквозь расползающуюся муть сна я различила мужской силуэт. Мгновенно подобралась вся, сбрасывая густое марево. Мужчина стоял в трёх шагах от меня. Он вошёл почти неслышно, и я, конечно, не разобрала бы, даже если бы и не спала, глухой звук распахнувшейся двери, что колыхнул тёплый воздух.

Я приподнялась, убирая с себя скомкавшийся во сне плед. Надо же было уснуть прямо сидя?

– Добрый вечер, – бархатный чистый голос пролился по покоям и тут же растворился в полупустых углах комнаты.

Я встала с кресла, повесила плед на спинку, внимательней оглядела бесшумно вошедшего в покои мужчину. Не мужчину, а юношу высокого и стройного. Скользнула взглядом по сапогам из чёрной кожи, по узким бёдрам, облегаемым плотной тканью штанов, и выше по не такой широкой, как у Маара, но довольно крепкой груди, по которой струился синий шёлк рубашки.

Ярко-голубые, будто подсвеченные стылой белизной, глаза юноши под светлыми бровями были отнюдь не под стать голосу – угрожающе ужалили холодом и сощурились в недоверии тут же, отчего зрачки превратились в чёрные бусины, въелись в меня хищно. Этот полный лоска и взбалмошности взгляд явно не нёс какой-то доброжелательности, таил в себе определённую скрытую опасность. Стало вдруг тесно от того, что я перед ним не совсем в должном виде, ко всему немного раздосадовало, что младший Фоглат вошёл без стука, что сразу насторожило и вынудило напрячься. Пусть это его дом, но я – гостья, и вежливо было бы предупредить о приходе. Я сдержала себя, чтобы не коснуться и не пригладить ладонью волны чуть растрёпанных от сна волос.

– Добрый вечер, Хирс Фоглат, – с запоздание поприветствовала я, не скрывая своего лёгкого, но всё же недоумения в голосе.

Отметила про себя, какое поразительное сходство было у сына с отцом. Это стало ещё явственней, когда тонкие губы на тщательно выбритом лице искривились в подобие улыбки.

– Решил перед ужином познакомиться с вами. Отец рассказал мне о своих планах. Думаю, и вам так же любопытно взглянуть на меня, – вибрировал с лёгкой заинтересованностью его голос повсюду, окружая меня кольцом.

– Вы правы, – согласилась я, – мне тоже любопытно с вами познакомиться, только ответа я ещё пока никакого не давала. Да и время вы выбрали не самое подходящее.

Хирс едва уловимо хмыкнул, не отрывая от меня пристального взгляда, от которого сразу сделалось неуютно и тесно. Он сделал шаг ко мне, а я вытянулась, невольно сжимая кулаки. Мне неизвестно, о чём он думает, с какими побуждениями явился ко мне, и надо признать, неприятно было его вторжение. Хоть это и его дом.

– Не врут те слухи, что ходят вокруг вас, – его взгляд заинтересованно скользнул вниз по моей шее, плавно опускаясь ниже, и слишком красноречиво застыл на груди.

Хирс сделал ещё один шаг, сокращая всё больше расстояние, а моё дыхание заметно участилось в ожидании неприятного разговора.

– И что же за слухи? – спросила больше механически, мне уже известно с уст Ремарта, кем считают дочерей Ильнар.

– Асса́ру наделены особой красотой.

Хирс возвысился передо мной ледяной статуей. Скудные всполохи огня освещали его светлые тусклые волосы, зачёсанные на правую сторону, резкие скулы, чуть впалые щёки, твёрдый, пусть ещё и не лишённый юношеской мягкости подбородок и широкую шею.

– А ещё надменностью и бессердечностью. Признаться, это особо меня завело.

Я приподняла брови. От брошенных им в мою сторону дерзких слов внутри всплеснуло негодование, оно закипело и забурлило. Хотелось его оттолкнуть немедленно, грудь и голова налились жаром, даже дышать нечем стало. И, наверное, мне стоило это сделать, потому что в следующий миг Хирс Фоглат качнулся вперёд, схватил пятернёй моё горло и дёрнул меня на себя с такой силой, что я, потеряв равновесие, ткнулась о его худощавое, но не лишённое мужской силы тело. Я дёрнулась, пытаясь немедленно вырваться.

– Что вы делаете?! Пустите, – вцепилась в его руку ногтями.

Хирс резко склонился, впиваясь в мои губы жадно и жёстко, перекрывая мне и без того скудное дыхание. Меня кипятком обдало от возмущения и гнева. Я вновь попыталась извернуться, но Хирс вцепился в мои волосы, загребая в кулак, дёрнул вниз, так что голова моя запрокинулась, и он смог полностью завладеть моим ртом, прокусывая губы и проталкивая свой горячий влажный язык внутрь, больно, до проступившей влаги на глазах дёргая волосы. Я попыталась закричать, ощущая его жёсткий язык во рту, но получилось только глухое зажатое в горле рычание. Мои попытки вырваться только всё усугубили, он, не освобождая мой рот, выпустил моё горло и спустил ладонь на грудь, больно и бесцеремонно смял. А потом резко оторвал от меня свои губы, грубо швырнул меня обратно в кресло с такой силой, что оно чуть сдвинулось назад, со скрипом проскрежетав по полу, а у меня потемнело в глазах, и вспыхнула болью от удара спина.

С диким блеском похоти во взгляде Хирс возвысился надо мной, давя надменным взглядом. Крылья носа трепетали от того, как шумно он втягивал воздух. В горле у меня невыносимо пересохло, и все мышцы свело от напряжения и неприятия. Он навис надо мной, опираясь руками на подлокотники по обе стороны от меня, так что мне пришлось вжаться в спинку кресла.

– Не прикидывайтесь недотрогой. Считаю некоторой несправедливостью со стороны отца подсовывать мне шлюху стражей. Куда вас уже успели взять, асса́ру? В ваш маленький соблазнительный ротик или в узкую щель? Сколько их было? Двое, трое или весь отряд лойонов?

Каждое слетавшее с его влажных губ слово жестоко полосовало сердце, выворачивая нутро наизнанку, до ломоты в висках, до жгучих слёз. Ведь он меня совсем не знает. Но я только поджала губы, смотря на него исподлобья зло и яростно.

– Мне достанется жена опытная шлюха, которую, видимо, уже обрюхатили, – его губы брезгливо скривились. – Но я готов простить отцу, ваша невинная красота очаровала меня. После… – его голос понизился и стал приглушённым и шипящим, – …после я не слезу с вас. Попробую всю, везде. Хочу предупредить, что приложу к этому все усилия. Буду трахать безостановочно. С такими, как вы, Истана, нужно ведь именно так?

Потемневшие глаза, лицо, искажённое похотью, вызывали во мне омерзение и одновременно оцепенение. Сквозь шум крови и грохот сердца я расслышала шаги за дверью. Хирс закатил глаза и с неохотой отлепил руки от подлокотников, выпрямился, раздражённо зачесал пятернёй упавший на скулу чуб.

– Приведите себя в порядок и спускайтесь к ужину, – бросил он мне уже небрежно, когда Рэви открыла створку, да так и выронила графин с водой, увидев младшего Фоглата в покоях.

Хрустальная посуда вдребезги разбилась у её ног на сотни искрящихся осколков, разлетаясь вместе с брызгами по полу.

– Неуклюжая растяпа! – зло выпалил Хирс, произнося каждый слог со скрежетом зубов, развернулся на каблуках к служанке, пригвоздив девушку к полу разъярённым взором. – У тебя такие же кривые руки, как и язык.

Девушка мгновенно вспыхнула, верно от жгучего стыда, опустила растерянно и со страхом ресницы.

Больше не посмотрев в мою сторону, Фоглат направился к выходу. Осколки под его сапогами противно хрустнули. Рэви отшатнулась, пропуская юношу, вжимаясь в створку всем телом, пригнув голову, теперь сделалась вся, как мел, белая. Только теперь меня прострелила насквозь догадка, что бедняжка терпит от молодого хозяина.

Он ушёл, и я смогла вдохнуть, накрыв пальцами горящие, искусанные Хирсом губы.

Рэви бросилась убирать с пола осколки, а я так и осталась сидеть в кресле, осмысливая всё то, что сейчас произошло. Было велено спускаться к столу, но сейчас я была не в состоянии. Это был крах. Ком дурноты подступил к горлу, а в груди жар, я в полной мере ощутила себя загнанной в ловушку, из которой выхода уже не будет, замок замкнулся.

Бросила взгляд на дорожный мешок. Кажется, побег стал для меня единственным выходом. И будь что будет. Рэви поспешила зажечь свечи и растопить камин, за это время я успела сменить платье на более тяжёлое, из парчи сливового цвета, на этот раз с широким поясом и рукавами – оно было самым нарядным из всех, что имелись у меня в запасе – не думала, что когда-либо его надену, таская везде за собой. Заметно помрачневшая Рэви расчесала мне волосы, на этот раз уложив их в высокую причёску, скрутив на затылке и выпустив несколько прядей для украшения – всё, что можно было успеть ещё сделать. А я в это время выстраивала в голове план побега. Поначалу это казалось немыслимым, ведь за стенами стынь, да и к тому же ночь. Главное, выбраться из замка, а там, может быть, получится пристроиться к какому-нибудь обозу и выехать за пределы Энрейда. И уже не важно, куда, главное, подальше от этого семейства и места.

Когда я спускалась по ступеням, старалась выровнять дыхание и не думать о Хирсе, о том, что мне придётся сидеть с ним за одним столом и делать вид, что ничего не произошло, что меня не лапали эти наглые пальцы, и его губы не вжимались в мои, кусая и терзая. Я с новой силой почувствовала себя игрушкой, которую попросту передают из рук в руки и пользуются себе в утеху. Пора это прекращать.

Глава 4

Рэви привела меня к дверям столовой, где тут же встретил слуга, приглашая войти внутрь, я не удивлюсь, если он как раз шёл к моим покоям.

Груив, что сидел во главе стола, к моему удивлению, в полном одиночестве, кивнул обходительно, когда я вошла. Я заняла место на стуле, что стоял спинкой к окну, стараясь сделать как можно более непринуждённый вид, хотя это далось с большим усилием, потому что следом за мной вошёл Хирс. Выходит, Груив не знает о самовольстве сына. Задержавшись немного при входе, Хирс спокойно поправил ворот рубашки и опустился напротив меня.

Фоглат облокотился на подлокотник и огладил деловито подбородок, посмотрел на меня, потом на сына и снова на меня, видимо, оценивая моё впечатление от будущего мужа. Я не шевелилась и обратилась вся будто в камень, ощущая всей кожей испытующий взгляд Груива и высокомерный – Хирса, который скользил по мне открыто и нагло, задерживаясь на шее, потом на ложбинке между ключиц и ниже. Мне захотелось прикрыть грудь, чтобы хоть как-то защититься от его пожирающего взгляда, но ещё больше хотелось ударить по лицу, выместив всё своё негодование, отомстить этому подонку.

– Это мой сын Хирс Фоглат, – наконец заговорил Груив, разрывая затянувшееся молчание.

– Рад знакомству, – кивнул Хирс, улыбаясь как можно вежливее, но голубые глаза продолжали насмехаться. – Вы прекрасны, – добавил, словно не удержался, и только мне был известен истинный смысл этих слов.

Он вдруг легко поднялся со своего места, подхватил бутылку дорогого вина.

– Позволите?

Я нервно сглотнула, глянув на Груива, тот оставался доволен происходящим. Пусть этот выскочка рисуется, сколько хочет – завтра я буду уже далеко.

Пока Хирс наполнял бокалы, я смотрела в окно, за которым виднелся догорающий закат и клочья облаков, подсвеченные солнцем. Небо перетягивало на себя всё, искрясь алмазом. Маар со своим отрядом лойонов уже, верно, далеко. От мысли об исга́ре внутри стало ещё горячее. Почему он решил не брать меня с собой в Ортмор? С новой силой всплеснул гнев на Ремарта за то, что он так обошёлся со мной, передал из рук в руки. Если таким способом он решил меня наказать, то ему это удалось в полной мере. Мне так и представились его смеющиеся густо-чёрные глаза. Провались он в Бездну.

Хирс меня буравил взглядом, вливая вино в бокал. Его движения были хоть и изящны, и точны, но мне он был омерзителен. Он – избалованный, заносчивый и наглый выскочка из богатого рода, которому дозволено всё. И я была уверена, что он пользовался своей властью в самых гнусных целях.

– Прошу, – Хирс поднял и протянул мне бокал, взял свой и вернулся на стул.

И пока я делала маленькие глотки, а слуги торопились выставить на стол ужин, Груив заговорил:

– Наш род древний и давно поселился в этих землях. Они, смею похвастаться, обширны, со множеством деревень и селений, с лугами и пашнями.

– Я заметила, – сорвалось с моего языка.

Я цеплялась за малейшею возможность разузнать больше. Маар направился к северу, а значит, там селения лучше не искать, только горные гряды.

– С той стороны, откуда мы прибыли, их не так и много, в основном, самые крупные селения в Эмирандских холмах, – поспешил осведомить Груив, – что так же являются частью угодий Энрейда.

Я слушала его, но в душе разрасталась тьма от взгляда Хирса, неотрывно устремлённого на меня, от лицемерия, что разливалось сейчас по его лицу определённым довольством. Он нисколько не сомневался в том, что я стану его. Уже стала. Но он ошибается – я не стану его молчаливой, послушной подстилкой, что бы мне ни обещал Груив ван Фоглат, и как бы ни хотел Маар проучить меня. Но так или иначе всё это казалось запутанным. Фоглат знает о моём прошлом, знает о том убийстве, и если бы рассказал об этом Ремарту, то последний не оставил бы меня в живых. И потому меня наизнанку выворачивало от неведения – что произошло этой ночью такого, что Ремарт спешно покинул Энрейд?

Фоглат продолжал рассказывать о достоинствах всего Энрейда и своего рода, а мне приходилось терпеть колючий взгляд Хирса, что оплетал меня, словно терновая лоза, всё больше заключая в плен, и хотелось вырваться немедленно из него, но нужно было дождаться, когда всё закончится, и спокойно покинуть зал, чтобы не вызвать никаких подозрений о том, что я задумала. Конечно, я плохо знала замок, мне неведомы его ходы, которых тут верно бесчисленное множество. Думаю, Груиву и в голову не придёт, что я могу сбежать, уж слишком он уверен, что его предложение – это моё спасение. Поэтому я старалась даже улыбаться, хотя за последнее время и вовсе разучилась это делать. Тем не менее ужин закончился спокойно. Конечно, было странным то, что к столу не вышли супруга и дочь. Груив оправдал это тем, что Дире – так звали его дочь – нездоровится.

И когда покинула зал, я то и дело одёргивала себя, чтобы не перейти на бег, порываясь поскорее оказаться в покоях. Влетев в двери, первым делом я позвала к себе Рэви. Плотно притворив створку за собой, взяла служанку за руку, чуть сжимая, увлекла в глубь, вглядываясь в её растерянный, непонимающий вид.

– Я хочу покинуть Энрейд сегодня ночью, мне нужно знать, как можно выйти отсюда незамеченной, – прошептала глухо, боясь, что нас могут услышать. Хоть дверь и была толстой, но казалось, что сами стены подслушивают наш разговор.

Рэви даже не удивилась моему замыслу, видно сильно её потрепал этот Хирс, и она ожидала, что у меня возникнет такое желание – бежать без оглядки.

– Если хочешь, ты можешь пойти со мной, – предложила я тут же, ведь это было даже очень хорошо, всё же Рэви больше знает здешние околицы, да и вдвоём не так опасно.

– Нет, госпожа, я не могу, – отвела она глаза, высвободив руки. – Я неплохо получаю, мне проще здесь… А за стенами неизвестность… Особенно в нынешнее время… Поймите меня правильно… – лепетала она бессвязно.

Что ж, каждый сам выбирает себе судьбу. Если она может терпеть молодого господина, пусть терпит. Ясно, что времена тяжёлые, и всё больше разрывов становится на границах империи, выпускающих порождения. По разговорам лойонов Маара, это вызывает много споров у властей и создают бесчисленные конфликты. И напряжение это растёт с каждым месяцем.

– Мне тоже идти некуда, но мне лишь бы подальше отсюда, – сказала больше самой себе, чем Рэви, отрывая от неё взгляд, отступила и прошла к своему дорожному мешку.

Видимо, с ним мы не расстанемся никогда, так и буду всё время в пути. И оттого так горько сделалось во рту.

– В лесах за Эмирандскими холмами живёт моё тётушка, она давно вдова и помогает людям – она лекарка. Думаю, тётушка тепло примет вас. Баккэ как-то звала меня к себе… Если желаете, я расскажу подробней, как добраться до неё.

Я обернулась, внимательно оглядывая Рэви с головы до ног. Кажется, она искренне хотела мне помочь. Мне вспомнился тот случай, когда одна из помощниц постоялого двора намеревалась причинить мне вред, но оказалась убитой стражем. Это воспоминание и осознание того, что Маар готов уничтожить за меня любого, острыми осколками взметнулись в груди. Он – демон, чудовище, ему неведомы никакие чувства, кроме похоти.

– Никто не знает о ней здесь, в замке. Обещаю, что не выдам вас.

– Спасибо, Рэви, я буду благодарна Баккэ, – моей удаче не было объяснения, но это лучше, чем я могла себе представить – найти хоть какое-то пристанище, пусть и временное.

Рэви рассказала путь, который мне предстоит совершить, а я, слушая её внимательно, собирала свои немногочисленные вещи. И как только за окном стемнело, я прошла к камину, греясь, насыщаясь теплом, вбирая под кожу до костей, потому что кто знает, как скоро окажусь в тепле – в ближайшее время и не сулило. Я прислушивалась к звукам, то и дело подходила к окну, наблюдая, как зажигаются десятки огней вдоль стен и в глубине двора. Можно было бы выбираться уже сейчас, но я ещё выждала время – мало ли кто мог ещё нагрянуть в покои. Хирс может позволить себе многое и даже заявиться в позднее время, ему ничто не помешает. Я взяла в руки зеркало на тот случай, если всё же он придёт, и мне нужно будет хоть чем-то защититься – осколки как раз подойдут. Пусть этот скользкий гад попробует ещё раз ко мне приблизиться, тогда мне будет чем ему ответить.

Но всё было мирно, замок погружался в ночь. На небе вместе с огнями тускнели редкие звёзды, всё же тучи расползались по малу, и наверное, завтра будет особенно морозно. Я поёжилась, вглядываясь в густую снежную даль, где темнел и щетинился от стыни лес, а небо было чёрное, обжигающе-жгучее, как глаза Маара. По телу тут же горячая волна колыхнулась, так явственно я ощутила требовательные прикосновения сильных рук стража, жаркое дыхание на своей коже и жаждущие губы. Стиснула зубы, злясь на себя, прочь отгоняя непрошенное наваждение. Демона нужно забыть, как страшный сон, и пусть теперь катиться в бездну! В моём сердце не должно быть для исга́ра места, ни крупицы!

Вернулась Рэви, осторожно открыв дверь, скользнула внутрь легко, будто вечерний сквозняк. Я обернулась, разжимая пальцы, стискивающие до онемения зеркало.

– Всё тихо, – произнесла почти шёпотом Рэви. – Господин Хирс покинул замок, его теперь до утра можно не ждать. Он был у Груива ван Фоглата. Кажется… Они спорили, был слышен голос господина, он раздосадован…

– Груив чем-то недоволен? – спросила я, хотя была этим не удивлена, просто любопытно, что же у них там могло произойти после ужина, ведь всё прошло вполне даже мирно.

Может быть, избалованный сынок затеял скандал, ведь Хирс не совсем доволен замыслом отца – сделать меня его женой. Впрочем, теперь мне не было до этого никакого дела.

– У них случаются частые разногласия, – пролепетала Рэви, положив свёрток, что принесла с собой. – Здесь немного еды вам в дорогу, – пояснила тут же она, когда я подняла на неё взгляд.

Оставалось только надеяться, что мне удастся выйти отсюда незамеченной. И что Груив ван Фоглат не станет вызывать меня к себе слишком рано, чтобы наконец получить моё согласие, и меня не начнут искать слишком рано. Потому что потерять асса́ру, судя по тому, насколько у него дальновидные планы на мой счёт, это значит потерять целое состояние.

Рэви помогла переодеться в платья более тёплые, в которых я путешествовала в отряде стражей. Под них я надела тёплые плотные шерстяные, похожие на лосины штаны. Неприметный наряд без излишеств не привлечёт к себе внимания, и волосы я завязала в тугой узел, спрятав под платок и натянув до глаз шапку. Прошла к креслу, подбирая дорожный подбитый мехом плащ, накинула поверх. Привычной тяжестью он лёг на плечи.

Стало ещё тише вокруг моих покоев и во всём замке. Слуги, выполнив свои вечерние обязанности, разошлись по своим комнатам. Я, изрядно вспотев в своём зимнем наряде, последовала за Рэви, которая повела меня сначала знакомым уже путём через переход, а потом мы повернули в другую сторону от главного парадного зала, вышли к погружённой в полумрак лестнице, что тянулась полукругом на нижний ярус. Я бы хотела обратиться сейчас в тень, но на такое способен только верно Маар, умеющий подкрадываться незамеченным.

Спустившись по каменной лестнице, которой, верно, пользовались только слуги, мы вышли на задний двор. Окрепший к ночи мороз тут же хлестнул по щекам, царапая кожу еловой веткой, серебряными искрами сыпал редкий снег. Двор оказался хоть и небольшой, но заплутать в нём было легко среди различных построек и протоптанных стёжек меж ними, если бы не моя помощница, которая уверенно вела меня за собой.

Самая большая трудность ждала впереди, когда мы под покровом ночи дошли до той самой поварни, о которой и говорила мне Рэви. Широкая задняя дверь была распахнута настежь, и оттуда на много шагов веяло ароматом выпечки. Хоть я и не была голодной, ужин я всё же свой съела, зная, что мне предстоит дорога, но сахарный запах сдобы был бесподобный. Здесь также стояла запряжённая вороным мерином крытая повозка на широких и низких полозьях. В дверях то и дело кто-то мелькал. Рэви чуть задержала шаг, и мне пришлось укрыться за её спиной на случай, если нас всё же заметят. Я слышала голоса мужчин, короткие смешки, грохот и снова разговоры, только потом поняла, что обоз нагружают пустыми бочками и ящиками. Ждать оставалось недолго, вскоре всё стихло, и я наконец выглянула из-за плеча служанки. Мужчины, выполнив непыльную работу, направились куда-то в сторону замка, так же громко переговариваясь о чём-то незначительном. Рэви чуть обернулась, давая знак двигаться дальше. Повозка осталась без пригляда, да и кого опасаться тут, в высоких стенах Энрейда. Только по мере приближения я отчётливей слышала, как внутри напитанной пряными запахами и жаром печей поварни льются голоса. Рэви быстро откинула уже прикрытый полог, заставив меня забраться внутрь. Подобрав полы юбок, я легко поднялась, цепляясь за толстые холодные жерди.

– Сидите тихо. Он доставит вас до Кронвила, а там вам нужно выбраться, как только прибудет до харчевни. Дождитесь обеда, должна будет подъехать другая повозка, похожая на эту, как только её нагрузят всем необходимым, вы сядете в неё. Она доставит вас до Эмирандских холмов, сойдёте у постоялого двора Данвир, а дальше вы знаете…

Знала, и каким именно способом доберусь, мне было уже понятно. Я кивнула.

– Спасибо, – коснулась её запястья, крепко обхватив и чуть сжимая. Мне хотелось отблагодарить Рэви как подобает, но у меня ничего не было. – Я помогу вашей тётушке, чем смогу, – пообещала только.

Рэви слегка улыбнулась, и на таком бледном бесцветном лице улыбка её оказалась невообразимо тёплой, необходимой мне сейчас. Мужской хриплый голос раздался уже ближе, верно возничий направлялся сюда, прощаясь с кухаркой. Мне пришлось выпустить Рэви, и служанка поторопилась закрыть полог. А меня поглотила тьма и стынь. Только спустя мгновение я, сбросив онемение, ощупала пропахшие кислым запахом браги и хмеля бочки, забилась между ними, пристроившись на один из ящиков, видно из-под овощей, замерла, ожидая. Сначала было не слышно ничего, а потом скрипнул снег, и повозку качнуло в сторону – возничий с грузным кряхтением взобрался на козлы. А потом снова всё замерло, и даже сам воздух будто задубел, только бешеный стук сердца и потоки горячей крови по венам. Я молила Великую Праматерь о покровительстве. Страх на миг охватил всё же, казалось, возничий почувствовал постороннего, притаившегося в его повозке, но нет, в следующий миг раздалось хриплое гарканье, шлепок вожжей по крупу, и меня вновь качнуло в сторону, на этот раз резко. От неожиданности я чуть не свалилась и не сбила нагромождения пустых бочек, но чудом удержалась, чтобы не рухнуть и не разнести тут всё, выдав тем самым себя, удержалась, вцепившись в заледеневший борт.

Повозка заскользила мягко по снегу, лишь задержались у ворот. Я вжалась в недра своего укрытия как можно глубже, страшась того, что стражи вдруг вздумают обшарить повозку – не вывозит ли чего лишнего, но ничего такого не произошло, мы вновь тронулись вперёд. А когда мерин лихо понёсся под покатый склон, я наконец смогла выдохнуть и расслабить плечи.

Не знаю, сколько я так просидела в полусогнутом положении, но вскоре ноги стали затекать, как и плечи, и шея. Волнение совсем ушло, когда дорога вытянулась ровной гладью, и скудная, пробивающаяся, как луч света в глубокий колодец, надежда окончательно поселилась внутри меня, даже голова закружилась от чувства обретённой воли. Теперь мне ничего не оставалось делать, кроме как размышлять о будущем, радуясь тому, что оно у меня всё же есть. Прибудем в город Кронвил мы только к утру, если ничего не случится по пути.

«Молю о помощи, великая Ильнар!» – обратилась я к такой чужой и такой близкой одновременно богине. Сначала мне нужно добраться до лекарки Баккэ, а дальше… я задержала дыхание. Там будет ясно, что дальше, возможно, мне удастся разузнать об асса́ру больше, о скрытом во мне потенциале, и откроются какие-то новые перспективы, но пока мне хотелось поскорее оказаться в безопасности, подальше от этого кошмара, из которого я сумела, пусть и с потерями, вырваться.

Монотонное скольжение повозки сделало своё дело – я начала дремать, и сама не поняла, в какой миг провалилась в сон, но когда я в следующий раз открыла глаза, то стало будто чуть светлее внутри. Сквозь вату полусна услышала тревожный лай собак откуда-то издалека. Повозка продолжала двигаться. Я пошевелилась и тут же поморщилась от того, как затекла у меня шея. Боль пульсировала, отзываясь в самый затылок. Кое-как извернувшись, я нащупала плотную ткань, в которой оказалась прореха, выглянула в щель. Рассвет уже загорался, растекаясь персиково-розовыми лучами по пологим холмам. Наверное, мы уже приближались к Кронвилу, и первые аккуратные домики – околица города – россыпью громоздились вдалеке, именно оттуда и доносился лай. Домики растворялись в морозной дымке.

Я поправила одежду, пытаясь как-то размять плечи, снаружи бил мороз, но внутри повозки благо ослаблялся, да и надышала за ночь. Оставалось ждать, когда прибудем на место. И это случилось намного быстрее, чем я ожидала, стали слышны посторонние шумы, позвякивание, стук. Тускнеющий свет всё обильнее проникал через щели плотного полога. Я не выдержала и всё же вернулась к прорехе, пытаясь рассмотреть хоть что-то, что происходило с наружи. Мелькали дома, каменные, часто без каких-либо ограждений, с разными коваными вензелями, на которых весели колокольчики и таблички, видно, это были торговые лавки или различные харчевни. Но пока улица оставалась пустынной – ещё очень рано для открытия. По дороге так же двигались другие повозки, обгоняя нас. Кронвил встречал путников молчанием и неподвижностью, и тем не менее, будто обнимал мягко и тепло, особенно это почувствовалось, когда потянулся аромат съестного из многочисленных кухонь – те готовились к открытию. Я невольно вспомнила о еде, которую мне приготовила Рэви, но судя по всему мы уже скоро должны прибыть на место, и мне главное не упустить возможность выбраться незамеченной. Стоило об этом подумать, воз вдруг остановился, а я вцепилась в борт, напрягаясь.

– Тр-р-р-р, – раздалось рядом.

Моё сердце подпрыгнуло и заколотилось комом где-то в горле. Уже приехали? Почему-то я подумала о погоне. Но волноваться было незачем – ещё слишком рано, чтобы в Энрейде узнали о моём исчезновении. Да и бросится ли Груив меня искать, я однозначно ответить не могла. С одной стороны, я для него представляю определённую выгоду и ценность, но с другой, неужели настолько асса́ру нужна ему, что он затеет погоню?

Повозка качнулась, раздался скрип снега, сопровождающийся тяжёлым кряхтением, у возничего явно был излишний вес, раз такая отдышка. Он потоптался рядом, видно привязывая мерина, расправляя подпруги. Что-то щёлкнуло, скрипнуло, шаги удалились, а я мгновенно подскочила с места, бросаясь прочь из повозки, забывая о деревенеющих мышцах и боли во всём теле. Откинув полог и убедившись, что поблизости никого нет, слезла на землю. Расправила платья и, оглядываясь, чуть отошла от воза на онемевших, не чувствующих землю под собой, ногах. Оказавшись на безопасном расстоянии, первым делом осмотрела место, куда мы прибыли. Двухъярусный дом с черепичиной крышей, с небольшими окнами, и даже крытые переходы по периметру тут имелись, он как бы разделён на двое, видно вторая часть с жилыми комнатами на тот случай, если гости пожелают задержаться и отдохнуть с пути. Ко всему эта часть дома была обнесена высокой каменной оградой с широкими деревянными воротами, которые были сейчас тоже нараспашку. Харчевни тянулись рядами, едва ли не плотно примыкая к друг другу, будто грузди, более мелкие и одноярусные, из многочисленных труб уже густел дым. Вся улица вымощена канем, но сейчас под снегом этого было почти незаметно, она погружалась в мутную утреннюю мглу. И только над всеми постройками будто призраком высилась башня, увенчанная островерхой крышей. Может, колокольня какая-нибудь, ведь явно здесь имелись какие-то управленцы ван Фоглата, и стража наверняка – тоже. Я опасливо огляделась. Оставаться здесь, у всех на виду было нежелательно, мало ли кто ко не может тут пристать, ведь я совершенно одна. Но отходить от ворот мне не следовало, чтобы не пропустить приезд другой повозки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.