Владимир Зещинский
Цена ошибки

© Владимир Зещинский, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

Прижав руку к окровавленному боку, я выдохнул сквозь сжатые зубы и плавно перевернулся. Тело на несколько мгновений сковала острая боль. Я замер, а когда боль схлынула, принялся вертеть головой, осматриваясь. То, что предстало перед глазами, несколько удивляло, вызывало недоумение и не вселяло оптимизма.

Очнулся я минут десять назад, словно вынырнул из тёмной, тягучей воды, в которой непонятным образом оказался. Естественно, я слегка растерялся. Во-первых, меня насторожил ударивший в нос отвратительный запах. Во-вторых, тело ощущалось как хорошо отбитый кусок мяса. И, в-третьих, реальность казалась несколько странной.

Правым глазом я видел вроде обычное небо, кусты, крутые склоны, заросшие травой. Эти склоны натолкнули меня на мысль, что я каким-то непостижимым образом оказался в яме. Всё это я видел в естественных цветах. А вот левый глаз показывал несколько иную картину. Когда я смотрел им, то мир вокруг выглядел выцветшим, словно припорошенным то ли пеплом, то ли серым инеем. Думаю, не стоит говорить, что это весьма мешало. Так и хотелось моргнуть или потереть глаза.

Когда я попытался пошевелиться, понял, что сделать это не просто сложно, а почти невозможно: мгновенно заболело всё, что могло заболеть. С силами я собирался минут пять. И вот, когда всё-таки повернулся, то смог полюбоваться интереснейшей картиной, которая ровным счётом ничего не объясняла.

Я лежал не в яме, а в чём-то вроде сильно заросшего оврага. И «отдыхал» тут не один, как оказалось. Овраг был заполнен телами. Судя по запаху, все эти мертвецы находились здесь не первый день.

Нахмурившись, я кое-как сел, стараясь при этом не сильно тревожить бок. Опустив взгляд на себя, замер, пытаясь осмыслить, что такое вижу и что меня смущает. На первый взгляд всё было нормально, но я ощущал некую неправильность – то, чего никак не могло быть.

Подняв к глазам покрытые кровью и землёй руки, я повертел их, рассматривая. Не мои это руки, и это совершенно точно. Мне как бы давно уже перевалило за тридцать, а руки эти принадлежали ребёнку. Да и остальное тело, одетое в грязную, порванную рубаху, больше похожую на распашонку, как бы намекало, что ему (телу) ещё расти и расти.

Решив, что об этом подумаю немного позже, я приподнял своё видавшее лучшие времена одеяние и внимательно принялся рассматривать бок. Резаная рана выглядела весьма странно: небольшая, всё ещё немного кровоточащая, но, если судить по затянувшейся части, ещё недавно она была намного больше. К тому же затянувшаяся непонятно когда часть намекала, что не так давно это тело едва не перерубили пополам. Не могли же ударить повторно в старый шрам? Или могли? Даже если так, то паренёк должен был погибнуть ещё в прошлый раз: уж больно шрам выглядел нехорошо.

Перевязать бы, да только чем? Да и руками трогать рану я не хотел: не хватало ещё занести чего-нибудь к тому, что там уже, скорее всего, есть. Хотя рана не выглядела сильно воспалённой.

Медленно вернув рубашку на место, я ещё раз осмотрелся, на этот раз внимательнее. Овраг как овраг. Судя по насыщенности зелени, сейчас либо поздняя весна, либо раннее лето. Да и травы совершенно обычные, привычные глазу любого моего соотечественника.

А вот мертвецы заинтересовали. Что они вообще тут делают? Нет, понятно, что спокойно лежат и разлагаются, но, насколько мне известно, людей как бы принято хоронить. Или я чего-то не знаю? Ещё меня заинтересовало то, что все они были одеты в длинные рубахи, вроде той, в которой был я сам.

Больше ничего примечательного я не увидел, поэтому прислушался, уловив пение какой-то птицы вдалеке. Соловей? Я не совсем уверен, но что-то похожее.

Думаю, пора отсюда уходить. Или уползать. Как получится. Мне совершенно не нравится такое соседство. Странно ещё, что ночью сюда не нагрянули хищники, желающие полакомиться.

Кое-как поднявшись на ноги, я понял, что чувствую себя заметно лучше, чем сразу после пробуждения. Конечно, бок ныл, голова кружилась, а тело тряслось так, словно готово было немедленно рухнуть без сил, но я хотя бы смог встать. А ведь поначалу даже повернуться на бок казалось проблемой.

Медленно подковыляв к ближайшему телу, я начал осматривать его, надеясь, что это поможет получить хоть какие-то ответы. Очень и очень странно. Было в этом человеке нечто такое, что складывалось впечатление, будто он выходец из прошлого столетия. Грубые черты лица, борода, усы, длинные косматые волосы, руки-лопаты, тело кряжистое, мощное.

Немного посомневавшись, я обошёл тела, выискивая более-менее целую рубаху. Моя распашонка хоть и была длинной, почти до колен, но что-то подсказывало мне, что ещё одна лишней точно не будет. Мародёрствовать не очень хотелось, но кто знает, что меня ждёт за пределами этого оврага. Начало весьма настораживало, так что надо брать хотя бы то, что есть.

В итоге я всё-таки нашёл почти идеальную рубашку. Стащив её с трупа, свернул плотно, перевязав рукавами, и выдохнул. Никогда не думал, что придётся заниматься чем-то подобным. Хотелось бросить получившийся свёрток, но я задавил в себе лишние эмоции: не место и не время строить из себя цивилизованного неженку.

Подъём наверх дался мне с трудом: тело явно потеряло слишком много крови, да и внутренности немного беспокоили. Но я всё-таки выбрался. Правда, в самом конце чуть не свалился обратно, так как перед глазами всё потемнело. Кое-как смог ухватиться за подвернувшийся вовремя куст. Дождавшись, пока чёрные мушки перестанут мелькать перед глазами, поднялся с колен и выпрямился, тут же скривившись от прошившей бок боли.

Слева что-то мелькнуло, отчего я непроизвольно дёрнулся и, не удержавшись на ногах, свалился прямо в кусты. Хотелось материться, но я сдержал свой порыв. И так ничего не понятно, не хватало ещё больше неприятностей на свою голову заработать.

Решив, что оставаться на том же месте, где закончилось моё падение, совершенно не стоит, я осторожно отполз подальше, прислушиваясь. Резаные раны сами по себе не появляются, насколько я знаю, а значит, это тело кто-то пытался убить.

Я замер, старательно не обращая внимания на пульсирующий бок. Кажется, такие приключения ему не по вкусу. Пролежал так минут десять, но никто вроде как не торопился отыскать меня и закончить начатое дело, и это радовало. Прямо сейчас встать я не мог. Подождав для надёжности ещё некоторое время, всё-таки кое-как поднялся и начал выбираться из зарослей. Руки тряслись, ноги тоже, голова кружилась, хотелось лечь и никуда не идти. Но я упрямо брёл вперёд, словно кто-то гнал меня от этого места.

Прежде чем медведем вывалиться из кустарника, я внимательно огляделся по сторонам. Что там было сзади, не скажу, так как обзор закрывали всё те же кусты, некоторые из которых достигали высоты в пару метров. А вот впереди меня ждал лес. Обычный такой хвойно-лиственный лес.

Выбравшись наружу, я доковылял до поваленного ствола, местами утонувшего в буйной траве, и сел на него – передохнуть. Вернее, рухнул, глотая воздух и вытирая выступивший на лбу холодный пот.

Когда тело перестало трястись, а перед глазами больше не плыли тёмные круги, я выдохнул.

Итак, что мы имеем? Овраг, полный трупов, которые одеты крайне странно. Судя по характеру ран, все покинули белый свет далеко не по своей воле. Если бы я жил пару веков назад, то смог бы списать всё это, например, на какую-нибудь войну. Тем более что мужчины своим телосложением вполне походили на древних воинов. Это объяснило бы и то, что людей не похоронили, а будто бы торопливо бросили, лишь избавив от одежды. Мертвецам она всё равно вроде и не нужна. Это могли сделать как свои, так и враги.

А ещё это может быть ограбление. Помнится, раньше всякие там разбойники нападали на обозы и вырезали охрану, прикарманивая чужое добро. Вот грабители совершенно точно забрали бы всё ценное, включая одежду. Но зачем тогда оставили рубашки? Некоторые из них были вполне себе нормальными, целыми и чистыми.

Всё это, конечно, интересно, но как я тут оказался? И где это вообще – «тут»?

Воображение как-то пасовало перед происходящим. Понятно, что это не шутка. Для сна всё слишком реально, особенно боль. Уж она точно не даст усомниться в том, что происходящее более чем реально. Что остаётся?

Прошерстил память, пытаясь понять, не связывался ли я перед всем этим с подозрительными людьми. Нет, а вдруг я подписался на какой-нибудь сомнительный опыт и забыл об этом. Кто знает, что могут изучать во всяких секретных лабораториях. Вдруг люди давно уже научились шастать в прошлое, как к себе домой, только не стали делать это доступным для широких масс? А тело? Перемещение сознания? Да и прошлое ли это? Может, эти, в овраге, – какие-нибудь любители старины, предпочитающие жить, как наши предки, а лес позади – тайга. И всё равно: я тут каким боком, да ещё и не в своём теле?

Сколько бы я ни вспоминал, на ум ничего подозрительного не приходило. Последнее, что помню, – как собрал кое-какие документы, решив доделать всё дома, и вышел из офиса. Выехал ли я со стоянки и доехал ли домой, уже не помню.

Да и перед этим вроде как ничего необычного не было. Обыденные дела, работа, жена, разговоры с сыном о том, куда он хочет поступать, мысли о покупке новой машины. В общем, всё привычное, никаких посторонних раздражителей и неожиданностей.

Я напрягся, пытаясь понять, что же такое упускаю. Казалось, на грани сознания вертелась какая-то мысль, но мне никак не удавалось её поймать: она быстро ускользала. А вскоре я и вовсе о ней забыл.

Встряхнувшись, я вернулся в реальность, опасливо оглядываясь по сторонам. Глупо с моей стороны так глубоко уходить в мысли, когда я толком не знаю, есть ли какая-нибудь опасность поблизости. Да и лес как бы намекал, что он – далеко не лесопосадка вдоль трассы.

Поглядев на ноги, я понял, что босиком далеко не уйду. Примерившись к рубашке, снятой с покойника, принялся по мере сил аккуратно разрывать подол на портянки и ленты. После этого как можно плотнее обмотал ноги. Получилось не идеально, но лучше, чем ничего.

Закончив, с минуту постоял, а потом с сомнением поглядел на кустарник. Пробираться через него не слишком хотелось. Осмотреться бы. Повернувшись к лесу, оценивающе поглядел на дерево. Прислушался к себе. Нет, не осилю. А стоять тут довольно опасно: всё-таки запах разложения может привлечь зверей. Хорошо уже то, что их до сих пор не было (что уже странно), но кто даст гарантии, что так будет и дальше. А значит, шагаем в лес. Тоже опасно, конечно, но куда деваться.

Пройдя немного, я остановился и обернулся. А ведь по ту сторону кустарника вполне может быть дорога. Откуда-то же взялись эти люди в овраге. Конечно, их могли притащить и сбросить, чтобы скрыть следы преступления. А могли сбросить и с дороги, а я просто поднялся не с той стороны. Если припомнить, на другом склоне кустарник был как-то помят.

И что даст мне дорога? Например, я могу наткнуться на людей. Это же хорошо? Не думаю. Кто даст гарантии, что эти самые люди, встретив меня, не закончат начатое? Никто. Судя по всему, с детьми тут не особо церемонятся. Понятное дело, убийцы могли давно уже свинтить, но проверять как-то не хотелось.

Но и в лесу меня может поджидать что угодно. Те же звери, например. Потоптавшись на месте, я махнул рукой и пошёл в лес. Всё-таки страшнее зверя, чем человек, надо ещё поискать.

Самочувствие каким-то подозрительным образом с каждой минутой всё улучшалось, что было весьма странным. Время от времени я поглядывал на рану, и, могу поклясться, она становилась всё меньше! С одной стороны, это радовало, а вот с другой – наоборот, немного напрягало.

Решив, что достаточно углубился в лес, я подумал о воде. Попить бы да смыть с себя кровь и грязь. Промыть рану. Пусть она и ведёт себя неестественно, но всё-таки рисковать не стоило.

Где в лесу можно найти ручей? Первое, что приходит на ум, – это овраг. В том, в котором я очнулся, никакой воды не было, но он ведь не единственный овраг на всю округу. Кроме этого, думаю, нужно следить за зеленью. Там, где вода, как мне кажется, трава будет пышнее и зеленее.

Воду я всё-таки отыскал. Часа через три, но это не так уж и важно. Главное, что в следующий раз буду помнить: стоит не только смотреть, но и слушать.

Ручей не был слишком широким, да мне и такого за глаза. Внимательно оглядевшись по сторонам, я сел на корточки и принялся смывать кровь и грязь с рук. И только после того, как они стали идеально чистыми, сложил их лодочкой и зачерпнул воды. Засомневался, конечно: всё-таки не привык пить воду вот так, прямо из ручья. Но пить хотелось, поэтому, недолго думая, выхлебал всё с жадностью и повторил процедуру. Вода оказалась нереально вкусной.

Напившись, я наклонился, чтобы умыть лицо, да так и замер. Пока шёл сюда, как-то позабыл, что я неким образом оказался не в своём теле, а вот сейчас реальность напомнила о себе.

Сомнений не осталось, я действительно ребёнок. Вернее, подросток лет тринадцати-четырнадцати. Повертел головой из стороны в сторону, разглядывая себя внимательнее. Волосы грязные, чёрные, висящие сосульками; не сказать, что слишком длинные, но шею закрывают. Черты лица вполне обычные: прямой нос, тонкие губы, высокие, острые скулы. Но больше всего меня заинтересовали глаза. Понятно, что в таком «зеркале» не слишком хорошо можно себя рассмотреть, но даже этого хватило, чтобы заметить: правый глаз вполне себе обычный, зелёный вроде, а вот левый выглядит как-то странно. Создавалось впечатление, будто он выцвел, да и вообще смотрится как пусть и подвижный, но стеклянный протез.

Приподняв руку, я аккуратно потрогал веко, понажимал осторожно на глазное яблоко, но никаких особых ощущений не испытал. На ощупь глаз воспринимался как совершенно нормальный.

Ничего путного в голову не приходило, поэтому решил пока не строить теорий, которые вполне могут оказаться всего лишь моими фантазиями. Может быть, глаз у этого тела всегда был таким, а может, это моё вселение так на него повлияло. Нетрудно догадаться, что глаз в любом случае повреждён. Да я и раньше должен был догадаться, ведь вижу им совершенно по-другому. Хотя стоит сказать, что если поначалу это раздражало, то сейчас немного привык. Одна картинка словно накладывалась на другую. Конечно, нагрузка на мозг ещё есть, но я уверен: через некоторое время такое странное зрение перестанет меня беспокоить. Это похоже на то, как мы не видим своего носа. Он вроде как есть, глаза его видят, но не замечают.

Надёргав травы, я скинул рубашку и забрался в ручей. Вода была холодной, но не ледяной. Стараясь не задевать раненый бок, потёр тело намоченной и закрученной в подобие мочалки травой, смывая с себя засохшую кровь и грязь. Сложнее всего пришлось с волосами. С некоторым сомнением всё-таки попробовал «намылить» их песком, отыскавшимся в одном месте на берегу. Замучился потом вымывать, но хотя бы пропало ощущение, что у меня на голове жирный парик.

Пока мылся, время от времени замирал, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. Да, я типичный городской житель, дитя цивилизации, но беспечным глупцом никогда не был, поэтому осознавал, что здесь я не на пикнике, где мне ничего не угрожает. И пусть лес выглядел безобидно, как с картинки каких-нибудь рекламных буклетов для тех, кто желает отдохнуть на дикой природе, но это не означало, что нет никакой опасности. Больше всего меня, конечно, волновали люди и дикие звери.

С одной стороны, надо выбираться к людям, ведь только у них я смогу узнать больше о том, куда попал. С другой стороны, я понимал, что мне их всё-таки стоит опасаться. А вот зверей совершенно точно не хотел видеть. Хотя…

Выбравшись на берег, с сомнением посмотрел на одежду, которая была в моём распоряжении. В любой другой ситуации я бы даже не взглянул в сторону этих тряпок, но сейчас выбор был небольшим. В любом случае с одежды нужно смыть хотя бы кровь, не говоря уже о неприятном запахе. Кажется, их никогда до этого не стирали. К стирке я отнёсся со спокойным пониманием и смирением. Что поделать, у меня нет ни другой одежды, ни прачечной под боком, ни стиральной машины, ни приятеля, на которого можно спихнуть эту обязанность. Так что песок, вода и руки. Закончив, развесил рубашки и портянки на ветвях ближайшего куста и на время забыл о них.

Теперь не помешало бы что-нибудь поесть. А вот с этим проблемы. Я понятия не имею, что тут в лесу можно есть, а что нельзя. Можно было бы поймать зайца или иного мелкого зверька, но как? Да и как его потом разделывать без ножа? Камнем? Ну, можно, конечно, поискать какой-нибудь острый камень, но толку от него, если зайца я вовек не поймаю? Впрочем, камень всё равно не помешает отыскать: какое-никакое, а всё-таки оружие, учитывая, что у меня нет ничего.

Что тут ещё можно есть? Грибы? Мне кажется, сейчас неподходящее для них время, как и для ягод. Всё это будет ближе к середине лета или вообще к осени.

– Проклятье, – пробормотал я, понимая, что попал действительно серьёзно.

С голоду умирать мне точно не хотелось, а значит, придётся всё-таки искать людей. А ведь ещё неизвестно, есть ли они поблизости.

Обратил своё внимание на ручей. А ведь в самом деле, можно наловить рыбы. Правда, в таком ручье вряд ли водится что-то серьёзное, но мне и мелочи хватит сейчас, главное, чтобы хоть что-нибудь съесть. Присев снова на корточки, присмотрелся. Ну, точно! Есть мелкая рыбёшка. Сразу вспомнил далёкое детство. (При этом в голове снова что-то будто сдвинулось, но почти сразу странное ощущение пропало.)

Когда дед был ещё жив, я часто ездил к нему летом. И мы с детворой, бывало, ловили мальков в местном ручье. Вилки у меня сейчас с собой нет, но можно найти подходящую ветку. А что потом? Сырой её есть? Вскочив на ноги, я осторожно, стараясь не поранить ноги о камни и валяющиеся сучья, направился к кустарнику – выбирать будущую острогу. С некоторым трудом, но всё-таки отыскал подходящую ветку. Хорошо бы заострить концы, но нечем: на берегу не нашлось ничего подходящего. Кое-как ободрал ветки, чтобы концы были более острыми.

Как бы там ни было, но рыбу я всё-таки поймал. Вот только что с ней делать дальше, не имел ни малейшего представления. В идеале бы пожарить, но я ведь не древний человек, который с помощью пары веток и пучка засохшей травы может развести костёр. Конечно, попытался, но очень быстро понял, что всё не так просто и тут нужны определённые знания о том, как это делать правильно.

Правда, всё равно не сразу сдался: пытался разжечь огонь почти до самого вечера. Уже даже рубашки высохли, а я всё скакал вокруг нескольких дощечек с сухой травой. В итоге плюнул на всё это и рискнул съесть рыбу в сыром виде. Нет, я и раньше ел сырую рыбу, но то была вроде как проверенная, а тут – мало ли какие паразиты в ней водятся. Впрочем, голод быстро убедил меня, что всё это глупости и рыба просто отличная. Не скажу, что согласился с ним, но деваться было всё равно некуда. Рыбу я съел (показалось мало), запил большим количеством воды и решил, что всё не так уж и плохо.

Вскоре вылезла новая проблема. Вечер подкрался как-то уж больно незаметно. Нужно было искать место для ночёвки. Я решил, что оставаться ночью около ручья – плохая идея. Мне казалось, ночью тут будет не протолкнуться от зверья, хотя следов вроде и не заметил. Но и далеко уходить мне не хотелось, поэтому глубоко в лес забираться не стал. Отошёл ровно настолько, чтобы не слышать шум ручья.

Забравшись на дерево, для начала проверил ещё раз свою рану. От неё почти ничего не осталось, кроме розоватого шрама, с краёв побледневшего так, словно ему было пару месяцев, а не сутки. Почти не удивился, так как к чему-то подобному подсознательно уже был готов. Но всё равно это было более чем странно, и я не мог придумать ничего вразумительного, чтобы оправдать такое быстрое заживление. Единственное, что приходило в голову: либо подобное нормально для места, в которое я попал, либо для тела. Одно знал точно: болтать об этом направо и налево не стоит.

Повозившись, привязал себя к одной из веток рубашкой и затих, расслабляясь. А ведь здесь могут водиться какие-нибудь большие кошки. Тот же тигр или рысь. Сразу стало не по себе. Или они в таких лесах не водятся? Хотя рыси точно могут. Немного подумав, отвязался и пополз выше, выбирая менее толстую ветку.

Наверху слегка качало от ветра, но я решил, что это меньшая из бед. Снова привязавшись, на этот раз более туго, выдохнул. Внизу я бы точно не остался. Если хищники семейства кошачьих ещё под сомнением, то всякие волки тут просто обязаны водиться. Словно в подтверждение моих мыслей вдалеке протяжно завыли. Ну вот, а я о чём говорил? Если это не волки, то кто-то очень похожий, однозначно.

Вскоре на лес опустилась ночь. Ветер подозрительно затих, что мне совершенно не понравилось: было в этом затишье что-то тревожное. Моё зрение и ночью вело себя странно: правый глаз видел только темноту и неясные силуэты, а вот в левом отражался всё тот же серый мир, припорошенный чем-то непонятным. Картинка левого глаза накладывалась на картинку правого – и ночь слегка отступала. Она окрашивалась в серые тона, словно я смотрел на мир через камеру ночного видения. Очень удобно, хотя и непонятно, как такое возможно.

Сейчас, когда было время изучить эту странность, я внимательно присмотрелся к ближайшим листьям, прикрывая при этом правый глаз, чтобы не мешал. Я никогда не слышал, чтобы зрение вело себя вот так. Хотя бывают же дальтоники. Может быть, и здесь что-то такое же? Впрочем, дальтонизм не объясняет странного серого налёта на предметах. Это походило на то, будто всё в мире покрыто тонким слоем древесного пепла.

Странный налёт не исчез даже после того, как я потёр лист пальцами. А вот с ветки я смог немного отковырять. Похоже на какой-то мох, только очень мелкий. Так и не поняв до конца, что это такое, решил подумать об этом, когда у меня будет больше информации. Сейчас, когда день закончен, можно и поразмыслить обо всём, что со мной произошло.

Естественно, я не считал, что произошедшее со мной – нормально. К тому же меня весьма напрягало то, что случилось: всё это не вязалось с привычной реальностью. Всё-таки не каждый день просыпаешься среди трупов в каком-то богом забытом овраге. Но рефлексировать и паниковать я не собирался, несмотря даже на то, что не был приспособлен к жизни в дикой природе. Какой смысл убиваться и кидаться в крайности, если это ровным счётом ничего не изменит, да ещё и может быть опасно? Вот именно, никакого. Конечно, растерянность присутствовала, но это максимум, что я мог себе сейчас позволить.

Я понятия не имел, был ли мой выбор войти в лес правильным, так как действовал в тот момент по наитию. Возможно, сглупил, и нужно было просто перебраться на другую сторону оврага, чтобы узнать, что там. Конечно, я понимал, что вечно скитаться по лесу не могу. Увы, но мои умения далеки от того, чтобы безболезненно жить среди дикой природы, не имея при этом ничего, кроме двух потрёпанных распашонок.

А это возвращает меня к вопросу о том, что мне делать дальше. Понятно, что нужно всё-таки найти людей, но перед тем, как с радостью кинуться им на шеи, надо издалека понаблюдать. Может быть, люди, которых я отыщу подальше от оврага, не будут настолько кровожадными, чтобы бездушно убивать ребёнка?

Прогремевший гром заставил меня вздрогнуть от неожиданности и вынырнуть из своих мыслей. Ещё недавно ветра почти не было, а сейчас он шарил среди ветвей, принося с собой запах дождя и прохладу. Поёжившись, я поднял голову, осматривая своё убежище. Ветви над головой были вполне плотно сплетены, так что я не стал менять местоположение, решив, что этого будет достаточно, чтобы защититься от дождя. Да, знаю, в грозу не стоит подходить к деревьям, но я в лесу, тут кругом деревья. К тому же ну спущусь я вниз, и что мне там делать? Находиться ночью на земле среди дикого леса мне совершенно точно не хотелось. Была бы какая-нибудь пещера или иное укрытие, а так… Смысл менять одну опасность на другую?

Подумав немного, я стащил с себя рубашку и отвязался. Сложив вещи как можно более компактно, зажал их между собой и веткой, обвив её руками: мне совершенно не хотелось, чтобы дождь намочил мою единственную одежду.

Дождь между тем всё набирал обороты. Да и ветер поднялся такой, что дерево, на котором я сидел, гнулось так, что становилось слегка не по себе. Крепче держась за ветку, я мысленно пытался убедить себя в том, что никакой морской болезни у меня нет, и вообще, я не на море, а на дереве. Оставалось лишь надеяться, что гроза не продлится слишком долго. Моё горячее желание явно было услышано: вакханалия длилась от силы час или полтора, а потом гроза ушла дальше.

Расцепив замёрзшие руки, я хмуро тряхнул мокрыми волосами и с ненавистью поглядел в ту сторону, куда ушла гроза. Достав свою рубашку, тщательно вытерся. После этого взял ту, что больше, завязал рукава узлом на вертикально росшей ветке, а сам нырнул внутрь, обхватив себя руками. Надеюсь, не упаду. Иначе, прежде чем разбиться о землю, я себя попросту придушу горловиной рубашки.

Так и уснул, тревожно вздрагивая и находясь на грани сна и реальности. Правда, перед самым рассветом всё-таки смог на некоторое время полностью расслабиться. И, конечно же, мне приснилась какая-то муть. Незнакомые люди, яркий свет, не совсем понятные слова и смазанные картины, будто я видел реальность, которая проносилась мимо меня на огромной, сверхзвуковой скорости.

Проснулся резко. Голова ощущалась тяжёлой, а окружающий мир по-прежнему «радовал» отвратительно ярким и свежим после дождя лесом. Я уж было надеялся, что, уснув, смогу проснуться дома. Видимо, это всё-таки реальность, от которой так просто не скрыться и не убежать.

Выскользнув из рубашки, я подивился тому, как всё-таки не свалился с ветки. В следующий раз нужно найти менее экстремальное место для сна: боюсь, два раза в одном и том же мне не повезёт. Попытался оглядеться по сторонам, но ветки мешали обзору, а выше лезть я опасался.

Спустившись вниз, помахал руками и ногами, разгоняя застоявшуюся кровь. Бок совершенно не болел, а шрам уже начал белеть. Магия не магия, но это явно что-то ненормальное.

Удостоверившись, что никто меня вот прямо сейчас употреблять на завтрак не собирается, я бодро пошёл в сторону ручья. Всё-таки есть хотелось зверски. Что там пара рыбёшек для молодого, недавно раненного тела?

Естественно, гроза и прошедший дождь добавили проблем. От влажной земли и травы мои самодельные носки намокли, и ходить в них стало не очень приятно. Ручей немного взбух и ускорился, ловить рыбу в нём стало сложнее, так что пришлось потратить намного больше времени.

Кое-как набив брюхо безвкусной сырой рыбой, я осмотрелся, выбирая сторону, в которую направлюсь. Для меня не было никакой разницы, куда идти, но так ведь нельзя: нужно выбрать цель, хоть какое-то направление, иначе я так и буду кружить на одном месте. Можно было пойти вдоль ручья вниз в надежде где-нибудь там всё-таки встретить людей. Но я почему-то выбрал иное направление – овраг.

Утром вчерашние страхи показались слишком преувеличенными. Скорее всего, те, кто перебил людей, давно уже далеко. Ну не станут же они, на самом деле, сидеть рядом с трупами. Так что надо обследовать другую сторону оврага: вдруг там деревня какая-нибудь отыщется или ещё что-нибудь примечательное и для меня полезное. Например, дорога – тоже весьма полезная вещь.

Я помнил лишь общее направление, но не путь. В любом случае, решил я, всё равно куда-нибудь да приду, даже если это будет и не овраг.

Ходить по лесу в намотанных на ноги тряпках – это чистой воды мазохизм. Приходилось тщательно смотреть, куда наступаешь, чтобы не распороть ногу сучьями, которые иногда ещё и скрывались под слоем опавших листьев. В общем, вчера я как-то не обратил на всё это внимания: видимо, был слишком растерян и встревожен происходящим. Сегодня же я проклял тех, кто обобрал мёртвые тела почти до нитки. Хорошо хоть рубахи оставили. Надо было взять больше, мне сейчас точно пригодились бы.

Ближе к обеду я выдохся совершенно. Ноги дрожали и сигнализировали, что им просто необходим отдых. Всё-таки тело ещё полностью не поправилось. И это неудивительно, учитывая, что буквально вчера у меня на боку зиял порез, лечение которого должно было бы занять по меньшей мере недели три, если не больше: не стоит забывать о всяких нагноениях и прочих не слишком хороших вещах.

Остановившись у кривого, росшего почти параллельно земле ствола (как его так загнуло?), я вскарабкался на него и, оперевшись на обломанную ветку, выдохнул.

Ноги гудели, тело потряхивало, немного тошнило, и слегка кружилась голова. А уж как есть хотелось – не передать словами. Живот издавал жалобные рулады, уже не намекая, а прямым текстом заявляя мне, что неплохо бы хоть что-нибудь закинуть в топку. Да я как бы и не против, вот только что?

Открыв глаза (не совсем понял, когда вообще успел закрыть их), я огляделся. На самом деле место было весьма красивое, вот только мне сейчас как-то не до красот природы.

Может, попробовать птицу камнем сбить? Подняв голову, я принялся высматривать пернатых, но спустя пару мгновений понял, что это пустая трата времени: птиц не было. И как-то подозрительно не было. Я напрягся.

Вполне может быть, что это я их напугал, и они или замолчали или разлетелись. Или же не я, и их изначально тут по какой-то причине не водилось, в чём я сильно сомневаюсь.

Медленно спустившись, я подхватил валяющуюся ветку. Мельком оглядев её, удовлетворенно кивнул: не слишком тонкая или толстая, в руке держать удобно, к тому же немного заострённая, да и прямая.

Прислушавшись, сжал кулак: кругом стояла слишком подозрительная тишина. Интуиция орала дуром, заставляя меня вертеться и высматривать опасность. Я чуял её: она словно вибрировала в воздухе, забиралась под кожу, стискивала горло и сжимала моё сердце в своих когтистых руках.

Резко обернувшись к дереву, на котором ещё недавно спокойно сидел, я успел заметить лишь смазанное движение. Всё, что произошло дальше, слилось для меня в такой клубок, что я толком не успел ничего понять.

Отчётливо помню сильный толчок, удар спиной о землю, выбивший из меня весь дух, вспыхнувшую огнём боль в левом плече и в груди, навалившуюся тяжесть. Ещё, кажется, был какой-то хрип, но я не уверен. Затем некто задёргался на мне, явно пытаясь что-то сделать. Счастья это мне не добавляло, так как время от времени то тут, то там вспыхивала боль.

А потом всё замерло. Грузное тело на мне как-то подозрительно дёрнулось раз, другой, а потом навалилось на меня всей тяжестью. Я захрипел, пытаясь понять, что вообще произошло и что делать дальше.

Как выбрался из-под туши, я не помню: явно действовал на автопилоте. Привалившись к стволу стоящего неподалёку дерева, до которого кое-как смог доползти, я отрубился.

Кажется, мне снова снилась какая-то муть. Или же я просто бредил.

Очнулся рывком, словно меня окатили холодной водой. Хватая ртом воздух, шевельнулся, тут же зашипев и замерев: левое плечо, грудь и бок с правой стороны горели огнем. Кроме этого мелкие очаги боли были рассыпаны по всей верхней половине тела и ногам. Дыша через раз, я минут через пять, на выдохе, подтянул тело выше, морщась от тянущей, резкой боли. Отдышавшись, опустил голову, решив поглядеть на ущерб, снова причинённый моему новому телу.

О какой-то там опасности я сейчас совершенно не думал – не до того было. С трудом приподняв окровавленную рубашку, выдохнул сквозь зубы. И пусть тщательно осмотреть всё мешала кровь, но уж четыре вспухшие борозды не заметить трудно. И это не те следы, которые остаются от любимого питомца. Понимаю, что у страха глаза велики, но мне казалось, что если я решу по какой-то причине приоткрыть одну из этих борозд, то вполне смогу увидеть свои внутренности или кости. Хотя я и не представлял, как прикоснуться ко всему этому.

Откинув голову, ударился о ствол, но не обратил на это внимания.

– Проклятье, – прохрипел я, осознавая, что мой путь можно считать законченным.

Уйти с такой раной далеко я точно не смогу. Ослабленный из-за голода, жажды и потери крови, я просто отличная добыча для хищников. Да им даже утруждаться особо не нужно будет: сам подохну от таких ран.

Когда туман перед глазами немного рассеялся, всё-таки взглянул на того, кто напал на меня. Одно радовало: зверя я каким-то непостижимым образом убил. От инфаркта он, что ли, загнулся? Ага, от радости, что ему попался такой вот беспечный и безоружный я. Хотя стоит признать, что и с оружием я всё равно был бы отличной мишенью.

Смерть зверя настолько удивила и обрадовала меня, что я даже на время забыл о боли. Хищно прищурившись, собрал все свои силы и пополз обратно. Правда, перед этим покидал в него камни, удостоверяясь, что зверюга окончательно подохла.

Это была странная смесь рыси и саблезубого тигра. Я пытался вспомнить всех кошек, о которых когда-либо читал или смотрел передачи, но в голову не приходило ровным счётом ничего. Почему-то мне казалось, что на Земле такое не водилось. Мутация? Неизвестный вид? Или же просто мои познания в части дикой природы и её обитателей оставляют желать лучшего? Склоняюсь к последнему варианту.

Вскоре я узнал, отчего умер зверь. Та самая палка, которую я поднял с земли, уж не знаю каким таким невероятным образом не только воткнулась ему в горло, но и пробила насквозь – факт. Причём явно попала так, что зверь умер очень быстро. Такое вообще возможно? Это какой-то запредельный уровень везения. Обычно за подобное потом приходится очень дорого платить.

Теперь понятно, что за короткие вспышки боли я ощущал: зверь то ли бился в агонии, то ли пытался стянуть себя с палки, задевая меня когтями. Как он мне лицо не распорол или горло – непонятно. Хотя это ничего не значит: имеющиеся раны не внушают оптимизма.

Поглядев на уже слегка запёкшуюся кровь на земле и окрашенную ей смятую траву, я сглотнул. Вопреки всему я жутко, чудовищно хотел есть, меня даже слегка подташнивало от этого. Чётко понял: если не поем сейчас, то сто процентов загнусь.

Из еды у меня был только один вариант, но я подумал, что это намного лучше, чем жевать траву или кору.

С добыванием мяса возникли определённые трудности. Тело было слабым, руки тряслись, а любое движение вызывало вспышки боли и чёрные пятна перед глазами. Кроме того, не было ни ножа, ни острого камня – ничего, чем я смог бы разрезать шкуру.

Провозился я долго. Смог лишь стащить зверя с палки и уже с помощью неё наковырять себе мяса из дыры в шкуре. Не скажу, что испытывал радость, поедая мясо без какой-либо обработки. Я старался не думать об этом. Умирать мне не хотелось, ни от голода, ни от ран. Но если со вторым я пока ничего не мог поделать, то возможность утолить голод у меня была, и я не собирался её упускать.

Наверное, после своей трапезы я выглядел жутковато: руки были испачканы по самые локти, что уж говорить о лице. От липкой, сладковатой крови кружилась голова, тошнило, но я лишь торопливо глотал, не желая расставаться с тем, что добыл с таким трудом.

Вытерев лицо краем располосованной рубашки, на которой моя собственная кровь давно уже запеклась, я отполз от туши подальше и облегчённо привалился к стволу дерева. Стоит признать, что это был не самый лучший из моих обедов, и повторять его мне совершенно не хочется. Но главное, я сыт.

Меня сморило. Я даже толком не понял, когда успел уснуть. Может, просто потерял сознание? Не знаю, но когда очнулся, вокруг всё белело от густого тумана. Утро?

Шевельнувшись, я зашипел. Память тут же подбросила картинки о том, что произошло не так давно. Замутило. Приоткрыв рот, я глубоко вдохнул и выдохнул. Нахмурился. Что-то было не так.

Прислушавшись к себе, я понял, что боль уже не такая сильная, как была ещё недавно. Да и общее состояние не слишком уж и плохое для человека, которого некоторое время назад едва не разорвали когтями пополам. Преувеличиваю, конечно, но имею право. По идее, я сейчас должен был валяться без сознания с высокой температурой. Или вовсе быть мёртвым.

Пить хотелось ужасно, а ещё – снова есть. Покосившись на лежащую тушу, я поморщился. И не столько оттого, что снова придётся утолять голод сырым мясом (с этим я уже смирился), а по той причине, что достать это мясо весьма непросто.

Пошевелившись ещё раз на пробу, я с изумлением поднял лохмотья, оставшиеся от рубашки, и принялся рассматривать раны. Чёрт бы меня побрал, если мои глаза меня обманывают!

Конечно, раны не затянулись за одну ночь (или сколько я там был без сознания?), но выглядели так, будто после инцидента прошло по меньшей мере пару недель! Края ран даже не думали припухать или гноиться. Как такое вообще возможно? Что за фокусы, и смогу ли я потом расплатиться за это?

В голове вроде бы что-то такое смутно всплыло, но я не успел схватить скользкую мысль за хвост. Посидев с минуту, пытаясь возродить воспоминание, плюнул на это дело и, пошатываясь, поднялся на ноги. Сделать это было… сложно, но, к моему удивлению, возможно.

Доковыляв до мёртвого хищника, я рухнул на колени и с отвращением поглядел на усеянную муравьями открытую рану на горле. Не понимаю, как на запах крови ещё не сбежались все дикие звери. Не сомневаюсь: эта смертоносная машина была тут не одна. Это несколько тревожило и заставляло действовать быстрее.

Я не стал снова пытаться порвать шкуру пальцами. Во-первых, она была прочной, а во-вторых, мои пальцы слишком слабы для такого дела. На этот раз я вооружился палкой. Кто-нибудь пробовал пилить шкуру зверя палкой? Нет? А я пробовал. Не слишком удобно, но когда нет альтернативы, приходится сжимать зубы и упрямо продолжать. Кстати, зубами я себе тоже помогал, ими получалось лучше, чем пальцами. Чувствовал себя при этом кем-то вроде дикаря, но в данный момент мне было откровенно плевать на приличия и прочую чушь, которая здесь могла быть даже опасной для жизни.

Я настолько увлёкся этим делом, что обо всём забыл. Мною овладел какой-то азарт, от которого я отошёл только тогда, когда удовлетворил голод и отодрал (отгрыз?) себе несколько разлохмаченных кусков мяса, которые аккуратно и бережно завернул в листья.

Закончив с этим, я с сожалением поглядел на мёртвое тело зверя. Оставлять столько мяса не хотелось до жути, но я понимал, что дальше оставаться рядом с ним попросту опасно, и потому поковылял от этого места подальше. С собой прихватил добытое мясо в листьях и палку. Обживаюсь потихоньку, вещами всякими обрастаю. Ещё немного, и дом себе построю, до этого счастливого момента осталось всего ничего – лет так сто.

После еды хотелось пить, а ещё всё зудело оттого, что кожу стягивала засохшая кровь. К запаху уже вроде привык, хотя и понимал, что для всех остальных обитателей он как указатель или маяк.

Выход нашёлся в тот момент, когда я, спустя некоторое время, набрёл на поляну, на которой рос лопух. Может, конечно, это был не он, но по виду очень даже похож. Вот только несколько смущали размеры: самый мелкий лист был примерно метр на метр. Никогда ещё таких больших лопухов не видел. Но, может, здесь какая-нибудь идеальная почва, кто знает? Точно не я.

К тому времени туман развеялся, а с неба начал накрапывать очередной дождь. Поначалу мелкий и несерьёзный, он, к тому моменту, когда я набрёл на поляну с лопухом, разразился настоящим ливнем, за который я благодарил всех богов разом.

Воды, собранной с этих громадных листьев, хватило, чтобы и напиться, и хотя бы немного отмыться, и промыть раны. Они всё ещё выглядели страшновато, но я понимал, что заживление проходит просто нереально стремительно. Моё и так худощавое тело, как мне кажется, стало ещё тощей: видимо, энергия на заживление не берётся из ниоткуда.

Озаботился тем, чтобы отстирать кровь с рубахи. Выкидывать её не собирался: кто знает, когда разживусь другими вещами. Но и ходить в пропитанной кровью одежде тоже не хотелось.

В итоге отыскал небольшую ямку, оторвал один из листов лопуха (это только звучит просто, на самом деле чуть не помер, пока отпилил его более-менее острым камнем, который нашёл здесь же), уложил его в яму и немного подождал. Ливень и не думал заканчиваться, так что лист заполнился за каких-то полчаса. Повторить процедуру пришлось несколько раз, так как вода быстро становилась красной от крови.

Вечер я встретил на этой же лопуховой поляне. Перекусил захваченным мясом, ещё раз промыл раны и утолил непреходящую жажду. После этого забрался в самую середину лопухов, закутался в один из громадных листьев, как в одеяло, и крепко уснул. А ведь собирался всего лишь передохнуть, прежде чем полезу на какое-нибудь дерево. Последнее, что помню, – как прижал к себе палку, стараясь не задеть раны.

Проснулся утром замёрзший, как цуцик. Вскочив, принялся растирать синюю кожу, подпрыгивая и приседая. В чувство меня привела тянущая боль на груди. Зашипев, вспомнил, что я вообще-то ранен.

Оглядев себя, я хмыкнул. Удивляться уже не было сил. Раны выглядели как бугристые, алые шрамы, некоторые из которых кое-где слегка кровоточили: явно дело рук опрометчивой утренней зарядки.

Дождь ночью закончился, но в лопухах осталось полно воды. Так что я отлично перекусил и напился.

Не понимаю, то ли мне ужасно везёт, то ли, наоборот, не везёт: никто не покусился на моё тщедушное тело ночью, а ведь могли доделать то, что начала кошка. Это уже начинало наводить на мысли, что что-то не так.

Без воды уходить с этой поляны я не стал. Взял большую рубашку, плотно завязал подол узлом, а внутрь через горловину положил лопух и налил воды. Получился странный, совершенно ненадёжный бурдюк с водой.

Пока делал его, непроизвольно зажевал один из листов. Удивился кисловатому, но вполне съедобному вкусу. Сначала, конечно, отплевался, но потом решил подождать немного. Если не пронесёт, то можно будет взять с собой несколько листов.

Спустя некоторое время я решил, что ждать можно и в пути, так что спилил с десяток листов, свернул их и связал своей рубашкой. Идти пришлось в чём мать родила. Ну, не совсем, не забываем о намотанных на ноги портянках, хотя за это время они изрядно потрепались, но это не так уж и важно.

Разгуливать по лесу с голой задницей – то ещё приключение. И дело не только в насекомых, которых было вроде как немного, но и в ветках, которые так и норовили оцарапать в самых неподходящих местах. Приходилось обходить лиственные заросли и находить более свободные проходы. К тому же я старался беречь свой самодельный бурдюк, так как понимал, что нового дождя можно и не дождаться. Да и ручьев я больше пока не встречал.

Спустя пару дней, когда мясо закончилось (хотя я и старался беречь как только мог), а воды в бурдюке почти не осталось (пил много, пытаясь перебить голод), я заметил среди деревьев нечто новое.

За эти дни я стал более осторожен. Тщательней начал выбирать дорогу и места для ночёвок. Внимательно присматривался и прислушивался. Любая странность заставляла меня сменить направление. Я ещё помню, как не обратил внимания на отсутствие птичьего пения и едва не лишился головы.

По всему выходило, что я приходил в себя. Моё перемещение в это тело явно не прошло без последствий. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в самые первые дни попросту метался по лесу, толком не соображая, что делать, куда бежать и за что хвататься. Про то, что собирался отыскать овраг, давно забыл, понимая: направление полностью утеряно. И если я наткнусь на него, то это будет не более чем огромная случайность.

Раны, полученные от кошки, затянулись, превратившись в тонкие белые полосы, которые грозились в скором времени и вовсе пропасть. По крайней мере, шрам от раны на боку стал почти незаметен.

Конечно, я пытался понять, как такое возможно, но на ум приходили только всякие оборотни да вампиры с их ускоренной регенерацией. Жажды крови я не ощущал, да и не слишком понравилось мне есть сырое мясо с кровью, так что справедливо вычеркнул вампиров. А вот с оборотнями было сложнее. Надо дождаться полнолуния (она, вообще, тут есть, луна?) и тогда станет ясно, но что-то мне подсказывало: дело вовсе не в этом.

Вернёмся к новой странности, замеченной мною среди деревьев. Даже в самом начале моего пути, начавшегося в овраге, я не стал бы с радостью кидаться в неизвестность, проверяя, что же это там такое. А уж теперь и подавно.

Перехватив узелок с оставшейся водой более удобно, я осторожно подкрался ближе и выглянул из-за дерева. И сразу же замер, с жадностью оглядываясь. Это была небольшая, всего на десяток домов, деревня! Правда, очень скоро моя радость поутихла: она казалась пустой и заброшенной.

Глава 2

Прежде чем с энтузиазмом кидаться в деревню в надежде отыскать там хоть что-нибудь полезное (в моём случае даже ржавый гвоздь пригодился бы), я решил присмотреться внимательнее. Кто знает, может быть, люди просто по какой-то причине прячутся, делая вид, что деревня безлюдна. Мне совсем не хотелось напороться на вилы или иной сельскохозяйственный инструмент.

Правда, я никак не мог придумать эту причину, по которой люди стали бы вот так прятаться, притворяясь, что деревня пуста. Заманивают кого-то? Скрываются от кого-то? Судя по растущей кругом траве, все мои телодвижения излишни, но я решил всё-таки подождать.

Сколько бы я ни всматривался в дома, но ничего необычного и настораживающего не заметил. Но даже тогда не стал выходить из укрытия. Люди в любом случае должны оставлять следы, как бы они ни старались прятаться. Следопыт из меня, конечно, аховый, но я надеялся, что хоть что-то да смогу заметить. Именно поэтому начал медленно обходить деревню по кругу, внимательно присматриваясь к траве и кустарникам. Всё выглядело так, будто здесь давно уже не ступала нога человека.

Вскоре я наткнулся на слегка заросшую дорогу, которая пересекала деревню насквозь. Судя по всему, раньше по ней на чём-то ездили. Увы, но определить, на машинах ездили или, например, на телегах, я не мог: если тут когда-то и можно было заметить следы от протекторов, то сейчас подобного не наблюдалось и в помине. Трава на дороге не была помята, да и следов ног я тоже не заметил: скорее всего, постарались дожди. Всё указывало на то, что дорогой не пользовались уже давно.

С одной стороны, это воодушевляло: ведь в таком случае деревня заброшена, и я могу попробовать отыскать в ней что-нибудь нужное. С другой стороны, слегка расстраивало, так как современный человек во мне требовал прекратить эту робинзонаду и выйти к нормальным людям, чтобы получить помощь. Я, наивный человек, даже думал, что всё как-нибудь образуется и мне помогут разобраться: мир не без добрых людей, и всё такое. Обязательно помогут, накормят, умоют, позвонят кому надо. Ага, последнее меня наиболее напрягало.

Главное, не говорить, что я каким-то фантастическим образом попал в другое тело, а то ведь могут определить в одно интересное место с мягкими стенами, прямиком к Наполеонам и Гитлерам. Не знаю, как остальным, но мне казалось, что мне не о чем говорить с этими людьми.

Так что недоверчивости и осторожности во мне, как оказалось, намного больше, чем сытой наивности. И снова в мыслях что-то на мгновение всплыло. Что-то, связанное с осторожностью и недоверчивостью. А ещё я ощутил странное, неприятное чувство, будто в чём-то сильно ошибся и не смог это исправить. Но, как и в прошлые разы, все эти необычные чувства и обрывки совершенно непонятных воспоминаний почти мгновенно улетучились, оставив после себя лёгкий привкус горечи и злости. А спустя несколько минут всё и вовсе забылось.

Обойдя всю деревню по кругу, я не нашёл более ничего интересного. Всё указывало на то, что жители некоторое время назад по какой-то причине оставили деревню. По крайней мере, об этом говорило отсутствие всяких следов и тропинок, а также разросшаяся трава. Ещё меня напрягало то, что не было привычного каждому современному человеку мусора.

Оставив свой бурдюк (изрядно похудевший, к слову), я перехватил удобнее палку и решил приблизиться ещё немного. Вскоре я уже опирался спиной на деревянную стену одного из домов, старательно вслушиваясь в самые обычные, ни капли не подозрительные лесные звуки. Я надеялся услышать голос, чьи-нибудь шаги, смех, лай собак, но ничего подобного не было.

В общем, деревня и в самом деле оказалась пуста. Правда, чтобы узнать это, мне пришлось с час изображать из себя крадущегося в ночи ниндзя. Или дурака. Когда я удостоверился в том, что в этом месте нет никого, кроме меня, выдохнул свободнее, выматерился и принялся с интересом осматриваться.

Длинные дома располагались почему-то хаотично по обе стороны дороги. Наверное, в том, как их строили, был какой-то смысл, но я его вот так сразу не понял и не увидел. Деревянные, обмазанные чем-то вроде глины с соломой дома выглядели так, словно вынырнули из какого-то раннего средневековья. Окон я не заметил. Кругом всё поросло высокой травой.

Естественно, я решил войти в один из домов. Дверь открывалась внутрь. Рядом с дверью я нашёл что-то вроде очага, обложенного камнями. Поглядел по сторонам, но ни окон, ни какой-нибудь трубы не нашёл. Неужели топили прямо по-чёрному? Земляные полы, вероятно, раньше были покрыты соломой или просто травой. Возможно, раньше здесь стояла какая-нибудь мебель, но сейчас дом предстал передо мной во всей свой пустой «красоте». Я огляделся. Как оказалось, дом разделялся на две части: большую (подозреваю, что именно здесь все и жили) и маленькую. Для чего нужна маленькая, не знаю. Может быть, здесь спал глава дома, или же она использовалась как гостевая комната, а может, была чем-то вроде кладовки.

Ничего интересного или полезного для себя я не нашёл. Либо жители, уходя, тщательно всё собрали и забрали с собой, либо же всё утащили те, кто был тут после. Никаких кроватей, столов, стульев или матрацев. Ничего. Голые стены. В стенах кое-где я нашёл глубокие дыры, будто от металлических колышков. Видно, их тоже забрали, вытащив из стен. Основательно собирались, нечего сказать.

Не представляю, как можно жить в таком доме. Потрогал стены – на пальцах остались чёрные следы, а значит, действительно дым оставался в доме. Кроме того, меня волновал земляной пол. Я жил как-то давно у деда в деревне. Так вот, у него была пристройка к дому, и пол в ней он даже не думал покрывать чем-нибудь. Эту пристройку он использовал как склад для всякого хлама, который выкинуть жалко, поскольку вроде как может ещё пригодиться. Некоторые вещи выглядели настолько старыми, что, наверное, помнили последнего царя. Понятное дело, что мне было интересно порыться там. И вот в той пристройке водились блохи. Дед так и называл их – земляные. А ведь в средневековье именно крысы и блохи являлись разносчиками чумы.

На улице отыскался колодец. Сначала я обрадовался, так как пить хотелось, как и есть, впрочем, а потом отчего-то насторожился. Мало ли кто и что мог сотворить с водой. К тому же туда мог упасть какой-нибудь зверёк, а потом разложиться. Представил себе и поморщился: да уж, пить такую воду мне точно не хотелось, хотя жажда мучила.

Обойдя всю деревню, я не нашёл ничего интересного или полезного. Она показалась мне крайне странной. Если поначалу я удивился отсутствию столбов, то после очага удивление переросло в недоумение. Кто вообще тут может жить? Расстройство задавил на корню.

Дело двигалось уже к ночи. Решил переночевать в деревне, а завтра поглядеть, куда ведет дорога. Забрал свой бурдюк, напился уже не слишком свежей воды и зажевал её последним кислым лопухом. После этого надёргал травы (спать на земле не хотелось совершенно) и завалился спать, плотно закрыв дверь. Устал сильно, поэтому даже не вспомнил о каких-то там блохах.

Видимо, то, что я был под пусть и хлипкой, но всё-таки защитой стен, а не на открытом воздухе, сделало своё дело: спал настолько крепко, что проснулся только тогда, когда меня вздёрнули вверх, заставив встать на ноги.

Понятно, что я испугался. От неожиданности дёрнулся. Меня тут же отпустили, отчего я рухнул на землю, пытаясь понять, что происходит. Моя палка будто сама по себе прыгнула мне в руку. Выставив её перед собой, я отполз немного и впился взглядом в громадную фигуру передо мной. Вернее, это поначалу, со сна она показалась мне громадной, на самом деле это был просто какой-то человек. Мужчина.

Со стороны послышался гогот. Я закрутил головой, понимая, что окружён людьми. Их явно веселило происходящее, и это мне совершенно не нравилось: клоуном подрабатывать не нанимался точно. Раздражение моментально подняло голову.

– Браир, ты пугаешь парня, – послышался хриплый, будто бы сорванный голос.

Мужчина передо мной попятился, держа при этом руки так, словно хотел показать, что безоружен.

Я встал, держась одной рукой за стену позади, но палку не отпустил. Вряд ли я смогу им хоть что-то противопоставить, учитывая, что из оружия у меня только обычная палка, которой я могу лишь ударить или, на худой конец, ткнуть. Надеяться на то, что удастся повторить трюк, который я случайно провернул с кошкой, явно не стоило. Меня радовало лишь то, что они не выглядели теми, кто хочет напасть, но мало ли.

К моему удивлению, речь я отлично понял. Она своим звучанием чем-то напоминала английский, но я был полностью уверен, что это не он. Когда я понял, что прямо сейчас убивать меня никто не собирается, то принялся осторожно осматриваться. Если бы я встретил этих людей в самом начале, то подумал бы, что это какие-нибудь реконструкторы. А что ещё может подумать человек, встретив в лесу мужчину, одетого как какой-то средневековый воин? И да, мечи у них тоже были. Правда, держались люди непривычно и незнакомо, но это я мог бы списать на отличные актёрские таланты.

– Кто ты и что тут делал? – спросил меня через минуту тишины обладатель того самого сорванного голоса. Болеет он, что ли?

– Спал, – на автомате ответил я, искренне удивившись тому, что вырвалось из моего рта. Каким таким невероятным образом я смог сказать что-то на местном языке, – не имею ни малейшего представления.

– Это понятно, – усмехнулся мужчина, а я, наконец, взглянул на него.

Высокий, с широченными плечами и мощными руками, он смотрел на меня с явными смешинками во взгляде. Ширина плеч и рост как-то не слишком сочетались, отчего мужчина казался чуть ли не квадратным. Вот только смеяться над этим почему-то совершенно не хотелось: наверное, причиной были руки-лопаты. Да его кулак был с мою голову! Ну, может, немного меньше. В светлых косматых волосах можно было увидеть тонкие, не слишком аккуратно заплетённые косички. Он напоминал мне какого-то древнего викинга.

– Имя-то у тебя есть? – спросил он, поднимая руку и принимаясь оглаживать короткую бороду.

Я хотел уже представиться своим именем, но понял, что попросту не могу нормально выговорить его. Ощутил себя иностранцем, для которого произнести без акцента русское имя не так-то и просто: казалось, язык узлом завязывается. Повторил несколько раз, но получалось почему-то не совсем то. Про отчество и фамилию вообще решил не заикаться. Имя-то сказать нормально не получается, не хотелось и дальше язык мучить.

– Сандар? – удивлённо переспросил мужчина. При этом он посмотрел почему-то на мою голову. Его явно заинтересовали мои волосы. Что ему не так?

Вообще-то я имел в виду «Александр», но на местный лад это прозвучало именно как Альсандар. По какой-то причине мужчина первую часть имени опустил, заинтересовавшись второй. Лучше бы я попробовал назваться просто Саней. Отпираться не стал, просто кивнул, решив, что разницы особой нет, как они будут меня называть.

– Да уж, ну очень подходящее имя для такого доходяги, – прогоготал тот, кого назвали Браиром. При этом я увидел в его взгляде мимолётное удивление, что ли, и опасение, хотя вскоре подумал, что мне просто показалось.

Как я понял, имя Сандар на местном языке означает «море». Его можно использовать как имя, но обычно оно образует устойчивое словосочетание с другим словом – даг. Даг сандар – морская тень, или смерть, приходящая с моря. В русском языке наиболее близкие по значению слова – пират, разбойник, ну или, на худой конец, викинг. В общем, человек, пришедший с моря грабить и убивать. Почему они опустили первую часть имени, я узнал немного позже.

– Будет тебе, Браир, – строго осадил предводитель смеющегося мужчину. Видно было, что квадратный выше по положению: Браир моментально закашлял, а потом заткнулся, опасливо глядя на мужчину с косичками. – С именем понятно. Как дела с остальным?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.