Сергей Чекалин
Жили-были…

Предисловие автора

И помни Создателя твоего в дни юности твоей,

доколе не пришли тяжёлые дни и не наступили годы,

о которых ты будешь говорить: «нет мне удовольствия в них».

Екклесиаст. 12:1

Каждый из нас, родившись, попадает во временной

поток и плывёт по течению, радуясь всему,

что возникает на пути, пока однажды, не спохватится

и не спросит себя: «Кто я? Куда и откуда? И есть

ли здесь дно?», а спросив, не начнёт немедленно

захлёбываться и тонуть. Он больше не чувствует

себя в реке времени, как рыба в воде, и вынужден

заново учиться плавать, на что может уйти вся жизнь.

Лариса Миллер. «К себе, от себя: Вниз по реке».

На собак, кошек, коров, лошадей и слонов ведётся

родословная. Но что толку? Ни понятия о ней не имеют,

и в сущности, их генеалогия – просто способ набить

им цену. Некоторые люди тоже обладают родословной

и кичатся ею – дескать, их-то предков никогда не

держали ни на цепи, ни в клетке; но трудно отнестись

с полным доверием к их дворянским грамотам.

Жорж Сименон. «Я вспоминаю».

В книге говорится о наших густых зарослях, отдельных рощицах и деревцах, кустиках и веточках, на которых разместились и мы сами. Как увидите, не так уж их и много. Конечно, их могло быть несравнимо больше, но, к сожалению, в наших поколениях память осталась только о немногих. Сколько удалось собрать – все здесь. Может быть, и с ошибками в каких-либо датах, деталях, если можно поправить, то поправьте, да и мне хотелось бы узнать эти возможные добавления и исправления. Я старался ничего не додумывать, по возможности восстановить ближе к истинной ту информацию, которую удалось к этому времени приобрести от помнивших и помнящих её, а также и по сохранившимся документам. Я, например, и не знаю точно, в каком году родился мой прадедушка Василий Иванович Чекалин. Отец говорил, что умер он в 1936 году в возрасте 96 лет. А в следственном деле дедушки Васи (Василия Васильевича Чекалина) записано с его слов, что отцу его в 1932 году – 90 лет. Получается нестыковка в 2 года. Это мелочи, конечно. Но я оставил так, как сказал дедушка. Хотя из-за этого несколько меняется на те же незначительные годы и что-то другое.

Хотелось бы полнее описать про все части нашего древа. Но кто теперь может о том рассказать? Как бы хотелось, чтобы не остановились эти мои корявые записи. Я не хотел ничего плохого, не хотел показать из себя что-то. Просто это уже обида за утерю памяти в родах.

Всё, что вы здесь прочитаете, я записывал со слов наших родственников:

– бабушки: Чекалиной (Барановой) Веры Ивановны;

– отца: Чекалина Ивана Васильевича;

– мамы: Чекалиной (Кудиновой) Зинаиды Сергеевны;

– маминой тёти Татьяны Васильевны Рыссак (Выгловской) и её дочки, Татьяны Юрьевны Рыссак;

– маминых сестёр Александры Сергеевны Живилковой (Кудиновой) и, совсем немного, Шведовой (Кудиновой) Марии Сергеевны;

– папиной сестры, Серафимы Васильевны Незнановой (Чекалиной);

– частично – со слов дяди Пети (Счастливого Петра Селивёрстовича, а в миру – Семёновича, который одновременно является родным братом бабушке, Вере Ивановне Чекалиной, но рождённого как Иван Иванович Баранов);

– жены дяди Пети, Фёклы Ивановны Счастливой, которую мы звали тётей Фешей (крёстной моей дочки Веры);

– небольшую информацию предоставили двоюродная мамина сестра Выгловская (Демиденко) Лариса Алексеевна и её сын Станислав.

Кроме этого, я что-то помнил и из своего детства и отрочества, из разговоров и рассказов в сравнительно близкое к нам время.

Все изложения о наших предках этой части родословной собраны, подготовлены и отредактированы автором этой книги.

Здесь вы не увидите непрерывного генеалогического древа, постепенно подходящего к вам либо к тому, кто заинтересуется о своём составе. Очень уж оно большое, не помещается в таком маленьком формате. Поэтому я решил изобразить его пошагово, в отдельных разделах, по соответствующим фамилиям и поколениям. То есть сначала пойдёт всё по дальним от нас временам, а уж ближнее время покажется сравнительно прозрачно, и почти все изображённые будут на глазах либо будут уже те, кого вы видели и знаете или знали. Дальше вы увидите на рисунках эти последовательности такими, как я их представил. Может быть, что кто-то и пропущен в них по побочным ветвям, может быть, что в этих побочных ветвях что-либо указано и с ошибками. По кому-то дана не совсем полная информация. Это не потому, что я что-то упустил. Просто тот, кто говорил об этом человеке, сам точно полностью не знал каких-то более подробных сведений о нём. А придумывать ничего здесь не надо. Да я и не делал этого.

Всё это можно представить на большом листе бумаги, клеточка за клеточкой, в формате Exel. Можно соединить схемы родословных, которые приведены дальше, в одну большую схему. Например, такую, как по своим направлениям, изобразил кишинёвский Володя Незнанов (Владимир Николаевич), мой двоюродный брат, но будет громоздко для помещения хотя бы и в эту большую по формату записку. Кстати, в Володиной таблице, конечно, частично изобразились и мы. Он у меня спрашивал разрешения указать в его записках и некоторую информацию из моих записей, что было, конечно, разрешено.

«Я вспоминаю» (см. эпиграф в начале предисловия) Жорж Сименон написал для своего сына, Марка. В этом произведении подробно и художественно, как это мог писать Ж.Сименон, рассказано о родственниках со стороны его отца и матери. Я, понятно, не Сименон, и, тем более, не Жоржик, но тоже постарался по возможности подробно, насколько это мне было известно, донести до вас какие-то сведения о ваших родственниках. Здесь тоже не будет строгой генеалогии, хотя я и постарался дать материал в виде, близком к генеалогическим описаниям.

Поэтому, обращаясь к детям, Вере и Коле, я могу уже спокойно написать, что исполнил вашу просьбу, настолько, насколько смог это сделать, и насколько это оказалось возможным по времени и по тем воспоминаниям, которые удалось собрать к настоящему моменту и записать. Возможно, что и не было от вас этой просьбы, но я думаю, что такое всё равно надо было сделать. Много здесь и другого, что не относится к вашей просьбе (или не просьбе), что без всяких потерь можно и пропустить, особенно во второй части этой книги. Не отягощать себя излишней информацией, которая может представлять интерес разве только что для её держателя да, возможно, для тех, кто был участником воспроизведённых на бумаге некоторых реальных событий. Я старался привести только реальные события, которые мне рассказали и которые я сам знал доподлинно.

Материал расположен таким образом, что первыми идут, как я уже говорил, наиболее далёкие родственники. Поэтому здесь повествование и начинается для вас, наших детей, с прапра, которыми являются (указаны только мужская половина) Чекалин Василий Иванович, Выгловский Василий Петрович, Баранов Иван Николаевич, Кудинов Егор Пименович. А для внучек Кати и Тони надо эти «пра» увеличить ещё на одно звено. Возможно, что в родословной Чекалиных надо было начинать с Выгловских, поскольку начальные сведения о них относятся примерно к последней трети XVIII века. Но это только сведения, а конкретно о каком-то человеке – ничего нет. Есть только имя, например, Пётр Выгловский, что он был купец. И только. В этом случае как раз и подходят Василий Иванович Чекалин, о котором много рассказывали, и многое о нём известно. Отец, например, очень много говорил о своём дедушке, а мама ничего не помнила о родне за её дедушкой Выгловским Василием Петровичем, да и Татьяна Васильевна Рыссак об этом для неё уже дедушке ничего не знала. Потом, по отношению к Вере и Коле, идут пра, и следом за ними – непосредственно ваши бабушки и дедушки.

О некоторых людях промежуточных ветвей, не являющихся родообразующими для нас родственниками, информация вставлена в соответствующих местах отдельными главами. Такие сведения даны в отношении следующих наших родственников:

1. Баранова Ивана Ивановича (Счастливого Петра Селивёрстовича, или Петра Семёновича, как его все называли в деревне Яковлевское и в посёлке Серебряные Пруды, где он жил), брата вашей прабабушки Веры, Чекалиной (Барановой) Веры Ивановны;

2. Чекалина Михаила Васильевича, брата вашего прадедушки, Чекалина Василия Васильевича.

Такая информация даётся, по возможности, ближе к тому человеку, который наиболее был с ним связан либо ближе к тому месту нашего повествования, где он и должен появиться по изложению предшествующего материала: Баранов И.И. – по связи с Чекалиной Верой Ивановной, Чекалин М.В. – по связи с Чекалиным Василием Васильевичем (информация размещена мной именно так, а не рядом с его отцом, Чекалиным Василием Ивановичем).

Обо всех предках, которые привели к появлению вашего отца, Сергея Ивановича, о предках с фамилиями Чекалины, Кудиновы, Выгловские, Истомины, Барановы, Мезины, а также и другими, связанными с ними, написано непосредственно Сергеем Ивановичем по его запискам при сборе этого материала.

Большие сведения по Тамбовской губернии получены из следующих источников, найденных в Интернете:

– «Справочная книжка по Тамбовской епархии 1876 год»;

– «Справочная книжка по Тамбовской епархии 1893 год»;

– «Историко-статистическое описание Тамбовской епархии 1911 года»;

– «Крестьянское движение в Тамбовской губернии. 1917-1918. Документы и материалы». М., РОССПЭН, 2003;

– Б.В.Сенников. «Тамбовское восстание 1918-1921 гг. и раскрестьянивание России 1923-1933 гг.». М., «Посев», 2004;

– В.В.Самошкин. «Хроника Антоновского восстания»…

В коротких рассказах о родственниках сравнительно часто будут встречаться повторы, которые я не редактировал, да и, думаю, что этого и не следует делать. Пусть эти фрагменты получатся как самостоятельные рассказики.

Как же хочется рассказать о многом! И в голове строятся цепочки событий, в которых мы сами были непосредственными участниками. Событий, связанных с другими людьми, которых мы никогда не видели и теперь уже и не увидим по известной всем причине, но о которых рассказывали наши родственники, и которые попали в наше генеалогическое древо.

Вот, например, вспоминается, что …

Или вот ещё один случай, который произошёл с …

А этот анекдот взят прямо из жизни семьи …

Или целая повесть о том, как встретились …

Об интересном тоже случае нам рассказывал …

И так далее и тому подобное. Всё вертится клубками в голове, но как же трудно это всё переводить в слова и предложения, собрать воедино. И не сделать этого обидно, потому что дальше уже и не сохранится практически ничего. Всё может просто навсегда затеряться, практически без всякой возможности хоть какого-нибудь восстановления. И так-то многое в этом изложении оказалось упущенным. Плохо ли, хорошо ли, но хотя бы удалось хоть что-то записать, крохи от огромного куска жизни нескольких сравнительно близких от нас по времени ветвей нашего рода.

Теперь, когда перо взялось, наконец, в руки, жалеешь о том, что не записал, когда это было возможно, более полных рассказов бабушки Веры (Чекалиной Веры Ивановны) о той давней жизни, а также рассказов прекрасной, просто замечательной рассказчицы и сказительницы, бабушки Тони (Черепенниковой Антонины Георгиевны). Она рассказывала, как пела песню. Больше всего можно жалеть о том времени, когда мы жили на Пятницкой в квартирах 13 и 14, когда Антонина Георгиевна больше с нами общалась и рассказывала о прошлом. Я вот сейчас, как наяву, слышу голос Антонины Георгиевны: «Стрешневы» (с ударением, если так можно выразиться, на букву «ш») – на мой вопрос о том, кто владел землями, на которых жили её предки в Тульской губернии в районе села Мокрый Корь (деревни Синиченки и Климовское). В прошлом, в царствование Екатерины Великой, село Мокрый Корь называлось Вязовое. Переименовано оно было по её указанию, даже и по приказу…

Кто загодя снарядил в путь из Польши в Россию примерно во второй половине ХVIII века братьев Выгловских? И всё это с тем, чтобы в степной части Тамбовской губернии, где они думали заняться сельским хозяйством, в ту пору случился неурожай. Можно полагать, что неурожай случился лишь для того, чтобы братья не уехали, а остались в России, чтобы их дети дали жизнь целым поколениям, к одной из ветвей которых относимся и мы.

Какая вожжа подхлестнула поехать одновременно тамбовского и архангельского помещиков (а то и не помещиков, а владельцев крепостных крестьян) в город (или какое-нибудь другое место), усадить их за карточный стол, из-за чего примерно в конце первой половины ХIХ века нескольким семьям крепостных архангельских крестьян, проигранным в карты тамбовскому помещику, пришлось переселиться на тамбовские земли? И как повезло нам, что потомок одной из семей, Чекалиных, посватался к той из Барановых, которая первой выйдет из избы.

Кто отклонил от наших дедов и отцов пули и осколки от бомб, мин и снарядов, чтобы эти деды и отцы увидели потом нас (но, к сожалению, не все деды увидели нас, не от всех были отклонены пули и осколки), а мы смогли появиться на свет и увидеть их и всё остальное?

Кто мог предсказать, какой дорогой пройдёт свою жизнь один из Иванов нашего рода, после того, как он будет приговорён к расстрелу во времена раскулачивания?

Кто надоумил вашего (прапрапра)дедушку Фролкина Егора Илларионовича и (прапра)дедушку Кузнецова Егора Ивановича переехать из деревни, находившейся в Каширском уезде Тульской губернии, в Москву? И вот появились вы, да, и как оказывается, не только из-за одного этого переезда?

Какая сила выбросила из окопа летом 1943 года вашего дедушку Колю (Меншутина Николая Николаевича) и тем спасла ему жизнь?

Вот примерно об этом и немного о другом дальше и пойдет речь.

Поскольку здесь будет приведена информация о людях, которые, в основном, родились и жили в Тамбовской губернии, то более полные сведения об их рождении, венчании, смерти, если это заинтересует, можно получить в архиве Тамбовской области, который находится по адресу: 392000, г. Тамбов, ул. Советская, д. 107 (Отдел коллекции метрических книг церквей Тамбовской губернии), а по Москве – в Московском городском историческом архиве.

Следует иметь в виду, что эта информация в Российской Федерации, в отличие, например, от республик Прибалтики, является платной. Один запрос в настоящее время (2022 г.) может стоить до 5000 рублей, а возможно и больше.

Часть 1. Прадедушки и прабабушки

Глава 1. Чекалин Василий Иванович

Дедушка моего отца, Чекалина Ивана Васильевича, Василий Иванович Чекалин, умер в 1936 г. в возрасте 94 лет. То есть, получается, что родился он в 1842 г. Здесь я снова возвращусь к некоторой нестыковке в возрасте Василия Ивановича. Дело в том, что его сын, мой дедушка Василий, сказал на следствии в 1932 г., что отцу его 90 лет. Тогда получается, что он родился в 1842 г. и умер именно 94-х лет от роду. А мой отец, Иван Васильевич, говорил, что дедушка умер в 1936 г. в возрасте 96 лет. Тогда получается, что родился он в 1840 году. Здесь, теперь я думаю, больше можно доверять моему отцу, поскольку на допросе дедушка мог и не назвать точный возраст своего отца, тем более, что ошибки в его ответах были и не такими. Дедушка не назвал, например, в составе семьи ещё одного сына, Ивана, 1922 года рождения (к тому времени десятилетнего по возрасту).

Он, Василий Иванович, рассказывал, что хоть и маленький был, лет пяти, но помнит переезд их семьи в Тамбовскую губернию в сельцо Львово (старое название – Керша), что получается примерно в 1845-47 гг. Сейчас это село относится к Жердевскому району Тамбовской области. Раньше они жили где-то в Архангельской губернии. И там, и здесь были крепостными. Женился он в возрасте около тридцати лет, приблизительно в 1870-71 гг. на Дарье (1855? – 1927), которой было примерно шестнадцать-семнадцать лет, происхождением из подворья Лунёвых (а бабушка Вера произносила как ЛунЯвы). Родители Дарьи раньше тоже были из крепостных крестьян. Родилась в сельце Львово Тамбовской губернии Борисоглебского уезда. Похоронена во Львово.

Точное время появления Чекалиных и их состав семьи можно проследить теперь только по Ревизским сказкам (переписным книгам)…

Следует немного пройтись в историю.

Тамбов основан в 1636 г., а 1 октября 1637 г. была закончена строительством крепость города Тамбова, возведённая по Указу государя Михаила Фёдоровича Романова, первого после смуты из династии Романовых. Начало этой династии и отсчитывается от этого царя, с 1613 года.

Смута началась со смертью последнего из Рюриковичей царя, Феодора Иоанновича, придурковатого сына Иоанна Грозного. Несколько лет после него правил Борис Годунов (шурин этого царя; сестра Годунова Ирина была женой Феодора Иоанновича), потом пошла смута, заключавшаяся в борьбе за престол Лжедмитриев. Как известно, конец смуте положили Минин и Пожарский, после чего и избрали нового царя из, если можно так сказать, царского подворья Романовых…

Первое упоминание о Тамбове отмечается в «Древнем Тамбовском Летописце» в 1636 г. Там пишется, что он построен в «поле» на реке Цне, при устье реки Липовицы, близ древнего «Урлапова Городища» «для бережения от воинских людей».

Я немного пишу о Тамбове, поскольку дальнейшее описание связано с нашими родственниками, проживавшими в этих краях.

Тамбов по-мордовски означает омут. Потому и по-мордовски, что эти наши края долгое время населялись мордвой.

24 мая 2002 г. был утверждён гимн города Тамбова, которым стал марш композитора Василия Агапкина «Прощание славянки», а 27 марта 2003 года был восстановлен и герб города Тамбова. Этот герб и был изначально Тамбовским, не придуманный, а гимн, которого раньше не было, голосованием Тамбовской Думы выбрали в 2002 году. А 15 сентября 2011 года был утверждён и герб Токарёвского района.

О гимне. Выбран он, вероятно, потому, что этот замечательный гимн (но написан Агапкиным был не гимн, а марш) был написан уроженцем Тамбовщины, а также и написан непосредственно на самой Тамбовщине в 1912-1913 гг., когда, как говорил сам Агапкин, он наблюдал проводы солдат на войну и женские лица провожавших. Солдаткам и было первоначальное посвящение марша «Прощание славянки».

На эту музыку, марш «Прощание славянки», написано сравнительно много слов. Были и воровские, и матросские, и студенческие варианты. Я приведу, на мой взгляд, самые сильные (хотя все они не могут быть какими-то слабыми). Вот, например, слова В.Лазарева (1984 г.):

Наступает минута прощания,

Ты глядишь мне тревожно в глаза,

И ловлю я родное дыхание,

А вдали уже дышит гроза.

Дрогнул воздух туманный и синий,

И тревога коснулась висков,

И зовет нас на подвиг Россия,

Веет ветром от шага полков.

Припев:

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Прости – прощай, прости – прощай…

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Не все из нас придут назад.

Летят, летят года,

Уходят во мглу поезда,

А в них – солдаты.

И в небе тёмном

Горит солдатская звезда.

А в них – солдаты.

И в небе тёмном

Горит солдатская звезда.

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Прости – прощай, прости – прощай…

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Не все из нас придут назад.

Лес да степь, да в степи полустанки.

Свет вечерней и новой зари -

Не забудь же прощанье Славянки,

Сокровенно в душе повтори!

Нет, не будет душа безучастна -

Справедливости светят огни…

За любовь, за великое братство

Отдавали мы жизни свои.

Припев:

А вот текст Александра Галича (1974 г.):

Снова даль предо мной неоглядная,

Ширь степная и неба лазурь.

Не грусти ж ты, моя ненаглядная,

И бровей своих тёмных не хмурь!

Припев:

Вперёд, за взводом взвод,

Труба боевая зовёт!

Пришёл из Ставки

Приказ к отправке —

И, значит, нам пора в поход!

В утро дымное, в сумерки ранние,

Под смешки и под пушечный "бах"

Уходили мы в бой и в изгнание

С этим маршем на пыльных губах.

Припев:

Не грустите ж о нас, наши милые,

Там, далёко, в родимом краю!

Мы всё те же – домашние, мирные,

Хоть шагаем в солдатском строю.

Припев:

Будут зори сменяться закатами,

Будет солнце катиться в зенит —

Умирать нам, солдатам, – солдатами,

Воскресать нам – одетым в гранит.

Припев:

А.Галич не выдержал в стихах всей мелодии марша, в частности – в припеве. Но это отнюдь не умаляет содержания стихотворения.

Этот марш настолько был сильным и настолько российским, что он звучал на параде 7 ноября 1941 года (хотя документально это и не подтверждается), на котором сводным оркестром дирижировал сам его автор, Василий Агапкин.

Современный текст этого гимна другой, он и исполняется в торжественных случаях, а также и в других случаях, по статусу гимна. Во время звучания этого гимна все встают, мужчины снимают головные уборы, а если при этом находится и знамя, то присутствующие поворачивают головы в сторону знамени.

Текст гимна был опубликован в 2004 г. в сборнике стихов «Во времени и пространстве…» поэтом А.Митрофановым, уроженецем с. Троицкий Росляй Сосновского района Тамбовской области. Это стихотворение и победило на проводившемся конкурсе текстов гимна.

На просторах бескрайних и синих,

Где березы любуются Цной,

В самом сердце великой России

Ты раскинулся край наш родной.

Полыхали зловеще зарницы,

Но в историю грозных веков

Ты вписал своей славы страницы,

Честь, свободу, храня от оков.

Припев:

Тамбовский наш край,

В веках процветай!

Ты славен людьми,

Храни, Господь, тебя, храни!

И пусть летят года,

Ты с нами, наш край, навсегда.

Здесь родились мы,

И с этим краем

У нас на всех одна судьба.

Здесь родились мы,

И с этим краем

У нас на всех одна судьба.

Тамбовский наш край,

В веках процветай!

Ты славен людьми,

Храни, Господь, тебя, храни!

С пульсом Родины шаг свой сверяя,

Край любимый наш смотрит вперед,

Славу верных сынов умножая,

Твердой поступью к счастью идет.

Пусть заметнее будут успехи,

Хорошеет любимый наш край,

На земле благодатной вовеки

Цветом яблонь своих расцветай.

Припев:

Но возвратимся к нашей прозе.

Освоение Тамбовщины началось ещё в каменном веке. Вначале там жили первобытные охотники и рыболовы, позже появляются скотоводы и земледельцы, которые были уже знакомы с обработкой металлов. С I-го тысячелетия до н.э. и до I-го века н.э. в южной части тех мест кочевали воинственные племена киммерийцев, скифов, сарматов, а в северной проживали осёдлые финно-угорские народы, родоначальники городокской росписи. Примерно с середины III в. н.э. началось племенное перемещение народных масс: киммерийцы, скифы и сарматы покинули эти земли, а на смену им пришли пастушечьи племена аланов, печенегов и половцев, которые не только враждовали между собой, но и делали набеги на Киевскую Русь. Постепенно, во время монголо-татарского нашествия, население тамбовских мест уменьшилось и разбежалось, поэтому южная часть Тамбовщины (а это уже и наши места) на несколько столетий становится «диким полем», так она и называется в летописных источниках. Поэтому и записано в летописи, что Тамбов построен в «поле», имелось в виду «дикое поле».

(Следует дать некоторое пояснение «монголо-татарскому нашествию». Здесь можно согласиться с исследователями того времени в нашей истории, что татар в пришедшей орде не было. Были, конечно, но не в таком количестве, о котором можно было бы говорить – «монголо-татарское». Больше это образовалось от искажения слова «тараторить», т.е. говорить сравнительно неразборчиво, скороговоркой, как это и было у пришельцев-завоевателей. Можно в качестве примера такого же рода назвать и другой народ, германцев, которых именовали «немцами». Вероятно, говорившими непонятно. Ведь «немец» – это только у русских.)

Тамбовский край в древние времена составлял часть Азии. В то время границей Европы и Азии была река Танаис (современное название – Дон). Танаис назван так за его растянутое медлительное течение. Про те древние времена есть описания этих краёв в сочинениях Геродота. Он называл кочевые народы, населяющие эту часть лесостепной Азии, будинами. Они перемещались на телегах, в которые запрягали быков. Их соседей, земледельцев, если так можно назвать, имея в виду, что будины были кочевниками, Геродот называл гелонами (или эллинами). По словам исследователей будины были голубоглазыми и рыжими, белокурыми и сильно веснушчатыми.

С середины VI в. н.э. населением тамбовских краёв считались мордва и мокша (от них и пошло, вероятно, название города Тамбов; по-мордовски, я уже выше говорил, тамбов – омут). Первые русские (или, вероятно, русичи) появились там ещё в домонгольское время.

В начале XVII в. Тамбовские земли стали заселяться беглыми крестьянами, которые уходили от феодальной зависимости из Мурома, Владимира и Рязани, а также и из северных пределов России. Эта местность, где проживали наши родичи, на реке Бурначка, упоминается в документах Ревизской сказки 1782 года, примерно за шестьдесят лет до появления в этих краях Чекалиных. В документах отмечено, что здесь находилось 9 домов однодворцев (не крепостных). Среди них: Суздальцев Епифан, Кашковский Леонтий, Мальцев Осип, Шарапов Меркул, Поповы – Афанасий и Леонтий. Ревизские сказки составляли для губерний. В главе «Баранов Иван Николаевич» я немного расскажу о сословиях крестьян того времени…

Тамбовская губерния образована в 1779 г. и просуществовала таковой почти 150 лет, до 1928 г. В этом году Декретом большевистского государства губернии превратили в области, а уезды – в районы. Низшие административные единицы, волости, упразднили…

И ещё из истории про другие края.

Как известно, Архангельская губерния, также, как и почти вся Сибирь, были свободны от крепостного права. Таких губерний, без крепостного права, было совсем мало в России, но Архангельская была в их числе. Однако в эту губернию приезжали именитые люди (офицерство, помещики и прочие зажиточные и служилые люди) из мест с разрешённым крепостным правом для получения очередных чинов и званий. Приезжали они вместе со своим имуществом, в том числе и крепостными, как собственностью, которую, конечно, никто и не освобождал от крепостничества, даже при переезде в свободную от крепостничества зону. Таким образом, можно предположить, что Чекалины и в Архангельскую-то губернию попали откуда-то из других мест, вместе со своим собственником, изъявившим желание повыситься в чине или звании, а то и получить ещё какие-нибудь для себя блага от государства.

Вообще крепостное право появилось практически с конца XVI в., во время царствования умственно отсталого святого Феодора I Иоанновича, сына Иоанна Грозного, последнего, как говорилось выше, из Рюриковичей, к которому был приставлен опекуном совсем даже не придурковатый шурин Феодора, Борис Годунов. (Борис Годунов стал шурином Феодора Иоанновича в 1580 г.) Вот Годунов и издал указ 24 ноября 1597 г. о запрещении перехода крестьян с места на место, от одного землевладельца к другому. В то время землю давали служилым людям с расчётом дальнейшего заселения в основном степных дач в междуречьях Оки и Дона. Невозделанный степной чернозём находился по верхней Оке, верхнему Дону и по обе стороны средней Волги. Существовало правило: «кто служит, тот должен иметь землю» или «кто владеет землёй, тот должен служить». Надо полагать, что крепостное право появилось впервые именно в степной зоне России.

Примерно через сто лет была предпринята попытка в виде несостоявшейся реформы освобождения крестьян и наделения их землёй. Такую реформу хотел предложить, как отмечают историки, князь Василий Васильевич Голицын (1643 – 1714) во времена правления Софьи, дочери царя Алексея Михайловича и сестры Петра I. Разговоры об этом шли, но дальше дело не пошло, побоялись возможного боярского бунта. А при том, неустойчивом в то время положении Софьи, это могло повлиять на ускорение её свержения с трона. И без этого хватало забот, чтобы удержаться на троне.

Перед крепостным правом вольные крестьяне арендовали землю у землевладельца по обоюдному соглашению, а сами они её в собственности не имели. Для заселения своих дач землевладельцы искали крестьян-съёмщиков и рабочих. Поэтому из старых центральных областей пошло значительное переселенческое движение крестьян. В заокских земельных поместьях в то время стали проявляться две характерные черты поместной системы, которые во многом способствовали появлению здесь первых признаков крепостного права:

– преобладание мелкого землевладения (в среднем заокские землевладельцы образовывали на своём диком поле усады размером 20 – 80 десятин усадебной земли, что соответствовало примерно 22 – 88 гектарам);

– стремление закрепить крестьян на своей земле путём поземельных обязательств и личной долговой зависимостью от землевладельца.

Стремление закрепить крестьян было настолько сильным, что их закрепощение началось задолго до годуновского уложения от 24 ноября 1597 года, изданного за два дня до известного Юрьева дня, когда крестьянам разрешался переход к другому помещику-землевладельцу. Юрьев день приходился на 26 ноября, но разрешённый переход крестьян определялся неделей до и неделей после этого Юрьева дня. Считалось, что к этому времени заканчивались все полевые работы.

Но за 15-17 лет до уложения Годунова, примерно с 1580 года, появилась служилая кабала, по которой должник отрабатывал во владениях господина не долг, а проценты на сумму долга. Поэтому освободиться от такой кабалы было практически невозможно. А по уложению 1597 г. вообще устранилась и всякая возможность кабального освобождения путём выплаты долга, потому что один из пунктов этого уложения обязывал крестьянина служить владельцу кабалы до смерти этого владельца.

Как известно, крепостное право было отменено императором Александром II Манифестом от 19 февраля 1861 года. Но оно, можно сказать, провалилось, хотя крестьян и освободили от зависимости их собственника. В.В.Голицын хотя бы предлагал решить вопрос освобождения крестьян с одновременным наделением их землёй. А в 1861 году и в дальнейшем вопрос с землёй так и не был решён. Во времена правления Александра III и Николая II этот вопрос выносился на рассмотрение в Государственной Думе известным государственным деятелем С.Ю.Витте, но это было связано с требованием потери собственнности (земли) теми, кто, в основном, и голосовал «за» или «против». Так этот вопрос и не решился…

На севере России чекал или чекала означает земляной заяц или мышь, а вот ближе к Польше, Белоруссии и Украине слово чекать означает ждать или дожидаться. Вряд ли от глагола произошла фамилия Чекалины. Из истории известен казанский посадский человек (1646 г.) Лука Чекалкин, которого позже стали записывать как Чекалин. В немногим более позднее время известен ещё один, Чекалин Никита, при Петре I – судовой мастер (в энциклопедии записано «пенсионер в Англии»). Было в ходу и мирское имя Чекала, от которого вполне могла появиться и фамилия Чекалин…

Прежде, чем продолжить своё описание, я приведу статью о селе Львово, которую опубликовала в Интернете Матрёна Ананьева. Я сохранил орфографию первоисточника.

Прошлое и современность дворянской усадьбы в с. Львово

Село Львово находится в живописном уголке нашего района, оно раскидано по холмистой равнине на берегу речки Бурначки. Особым её украшением остаются парки, посаженные еще в 19 веке около барской усадьбы и сельской церкви.

До октября 1917 года на территории Львовской волости (в настоящее время территория Львовского сельсовета, в который входят три населённых пункта: с. Львово, д. Петровское и посёлок Красный) находилось несколько дворянских имений. Село Львово первоначально принадлежало коллежскому советнику Ивану Дмитриевичу Трофимову и его жене Надежде Львовне. Они владели 320 крепостными крестьянами (по данным 1816 года).

Впоследствии эта усадьба была продана дворянину Александру Николаевичу Жереве. (Поскольку Александр Николаевич француз, то, вероятно, его фамилия Жерве; потомки этой фамилии, которых пригласила на службу Екатерина Великая, больше военные, дворяне, известны в России с XVIII века – С.Ч.) Именно о ней и пойдёт речь. Барин большую часть года проводил в Санкт-Петербурге и во Франции, приезжал в имение в основном летом, руководство осуществлял через приказчика. Дворянская усадьба помещика А.Жереве представляла собой одноэтажный дом, около которого размещались разные хозяйственные постройки, в основном деревянные. Перед домом была вымощена большая кирпичная площадка. Вокруг усадьбы, стоявшей на берегу реки Бурначка, располагался большой парк. В традициях дворянских имений с трёх сторон она была обвалована, кругом посажена сирень и серебристый тополь. Деревья высаживались куртинами, т.е. из одной лунки росли два или три различных дерева.

Кусты сирени и спиреи, росшие по краям тропинок, частично сохранились до наших дней. Также в парке было два озера, расположенных рядом, одно большое, другое поменьше, к ним вела терраса со ступеньками.

Без малого сто лет минуло с тех пор. Время, люди способны многое разрушить и уничтожить, события и факты тоже стираются из памяти. Но, тем не менее, ещё цела основа барского парка, серебристые тополя, стоят как сторожевые, храня тайны давно минувших лет, а липовая аллея напоминает, как в 19 веке, по ней прогуливались господа, приезжая на отдых в имение.

Сегодня здесь совершенно другие строения, другая жизнь. Но по свидетельствам архивных документов и воспоминаниям старожилов удалось восстановить дальнейшую судьбу усадьбы А. Жереве.

В 1890 году в экономическом доме – одной из частей имения – по указанию барина была размещена начальная школа для крестьянских детишек, но в конце 90-х годов для школы арендовали крестьянскую избу. В это время в ней обучался 41 мальчик и пять девочек.

В 1905 году в селе Львово построили земскую школу, а в 1894 в деревне Петровское – церковно-приходскую. Именно здание этой школы сохранилось до настоящего времени.

Во второй половине 19 века недалеко от усадьбы была построена деревянная церковь. После революции её сожгли, так как в 1920 году там во время антоновского движения прятались сочувствующие Антонову. На месте церкви до сих пор частично сохранился небольшой парк, во время весеннего цветения здесь радуют глаз два вида сирени.

После революции имение А.Жереве разграбили, оно использовалось как гостиница для партийных работников.

В начале 30-х годов в дворянском доме разместили семилетнюю школу, открывшуюся в селе. В это время к зданию была сделана первая пристройка из кирпича. Когда началась Великая Отечественная война семилетку перевели в здание церковно-приходской школы в д. Петровское, а в бывшем барском доме расположился детский дом, эвакуированный из Белоруссии, к нему сделали ещё одну пристройку для пекарни. С двумя пристройками барское поместье утратило свой первоначальный вид.

Позже некоторое время это здание использовалось под временное жильё для партийных работников.

В 1961 году семилетнюю школу реорганизовали в восьмилетнюю, которая вновь разместилась в барском доме – до 1976 года, когда в д. Петровское было построено новое здание школы.

Почти полтора десятка лет здание барского дома пустовало, а в 90-х годах оно было окончательно разрушено.

Жаль, что мы практически забыли эти страницы нашей истории. Пройдет ещё немного времени, и воспоминания об имении в с. Львово, которое повторило судьбу многих дворянских усадеб, можно будет найти только в архивных документах…

После того, как я прочитал эту статью, я вспомнил: отец говорил, о том, что во Львово был управляющим имения какой-то иностранец, француз. Но фамилию он не помнил. Но управляющим у Жерве был кто-то из местных, русских, а сам он был владельцем усадьбы, а в прошлом – и, вероятно, крепостных. До А.Н.Жерве этой усадьбой владел Иван Дмитриевич Трофимов (1777-1844) вместе с женой Надеждой Львовной.

И.Д.Трофимов по Табелю о рангах состоял тайным советником, что соответствовало чину генерал-лейтенанта или вице-адмирала. В 1835-1843 годах он был сенатором. В соответствии с указанным рангом он именовался как «Ваше высокоблагородие».

Их (Чекалиных) владелец, помещик или военный, и помещик села Львово (вполне возможно, что по фамилии Трофимов, а не Жерве, а может быть, и потомок купившего у Трофимова имение) встретились в первой половине XIX века волей судьбы на празднике души. Может быть, в Москве, может быть, в Санкт-Петербурге, возможно, что и в каком-то другом месте, положим, в самом Архангельске. Не знаю. Мало того, что встретились. Они сели играть в карты, и архангельский помещик проиграл львовскому несколько крестьянских семей, на вывоз. Ну а вывоз тогда был известный – на подводах, с каким ни на есть скарбом. Случилось это радостное для нас событие примерно в 1844-47 гг.

(Можно полагать, что в карты с архангельским помещиком играл и сам И.Д.Трофимов, поскольку он умер в 1844 г., а это примерно совпадает и со временем переселения семьи Чекалиных во Львово. На всякий случай я искал, кто был в то время львовским помещиком, но не нашёл. Скорее всего, это был кто-то из потомков владельца по Ревизии 1816 г. Трофимова Ивана Дмитриевича, а возможно, что и он сам, а возможно, как и предположено выше, и кто-то из Жерве.)…

Эти места, в районе Львово, начали заселять в верховьях рек Битюг, Бурначка, Савала, Токай и Большой Эртиль во второй половине XVII – первой половине XIX вв. В 1805 г. образовалась Токарёвка, в которой в 1811 году насчитывалось 42 дома (148 человек мужского пола). Токарёвку основали несколько крестьянских семей-однодворцев из сёл Шиповка, Митрополье и Чернавка (Бондарского и Кирсановского уездов). В 1866 г. в ней уже было 90 домов (681 человек). Только в 1879 г., спустя почти три четверти века после первых поселений, в Токарёвке была построена трёхпридельная церковь с главным приделом Покрова Пресвятой Богородицы, правый её придел назывался Крестовоздвиженским (или Кресто Воздвиженским), а левый – Андрея Критского. Но эта церковь была разрушена в 1930 году. В настоящее время, в 1994 году, построена новая церковь Покрова Пресвятой Богородицы, действующая и ныне.

Согласно Ревизии 1816 г., как уже говорилось об этом выше, сельцо Львово принадлежало семье Трофимова Ивана Дмитриевича. Вместе со своей женой, Надеждой Львовной, он владел 320 крепостными крестьянами. Поэтому появилось и второе название этого населённого пункта – Львово, которое осталось до сих пор. Сельцо Львово, находящееся от Тамбова примерно в 90 вёрстах, раньше называлось «Малая Терша» (у нас в семье это село называли Тёрша; тёршинский – о человеке), которую основали крестьяне-переселенцы из села Керша Бондарского уезда той же Тамбовской губернии. (Скорее всего, название Керша легко переименовалось в Терша.)

В соответствии со списком населённых мест Тамбовской губернии за 1862 год, про сельцо Львово можно сказать, что оно находилось при речке Малом Бурначке по правую сторону Астраханского тракта в город Борисоглебск и входило в 3 стан Тамбовского уезда Тамбовской губернии. По состоянию на 1862 год Львово состояло из 25 дворов, в которых проживало 315 человек, в том числе мужчин – 164, женщин – 151. Если по тому же времени сюда добавить и сельцо Надеждино, принадлежавшее Трофимовым, в котором было 33 двора с 359 жителями, то эту всю группу можно объединить и записать общее число дворов – 58, общее число жителей – 674, мужчин – 345, женщин – 329. Кроме этого, Трофимовы были владельцами и деревни Ящерка.

Находится сельцо Львово на высокой террасе между двух ручьёв, впадающих в речку Бурначку. Древнейшее население этих мест были тюрские кочевые племена. Плотное и основательное освоение этих мест русскими поселенцами началось на рубеже XVII – XVIII вв. и продолжалось до середины XIX в.

Трофимовы были и владельцами земель в окрестностях другого Петровского, которое находится на расстоянии восьми километров от Токарёвки, по той же дороге, что идёт из Токарёвки во Львово. В следующем документе имеются довольно интересные сведения, касающиеся не только владения землёй.

«Петровское, говорят, было первым селом, на землях которого стали выращивать картофель. Было это в 1845 году, при помещике Хвощинском. В Тамбовском архиве точных данных об основании с. Петровского нет, но старожилы рассказывают следующее. В 1824 году помещик Ковальский (из с. Княжево) имел земли к югу от Княжево вплоть до нынешнего с. Петровского. На этих землях Ковальский решил образовать хутор, а поэтому туда поселил 30 семей из с. Княжево, из своего поместья. На хуторе был главным его зять Трофимов. В числе 30 семей была семья Петровых (три брата). Эта семья из всех других была более состоятельной и влиятельной. По Петровым, впоследствии, и было названо разраставшееся село. В 1894 году построена церковь. Казанский престол (действующая)».

Законом царя Николая I 1840 г. определялась обязательная посадка картофеля. В первую очередь это относилось к государственным деревням, в которых проживали не крепостные, а государственные крестьяне. Но такие новшества встретили весьма мощное недовольство среди этих крестьян, в 1840-44 годах прошли даже «картофельные бунты». Крестьяне боялись, что таким способом «обязаловки» их постепенно превратят из вольных в крепостных.

И ещё один владелец сельца Львово отыскался, уже ближе к Революции, что подтверждает сведения, приведённые в статье М.Ананьевой. В 1917 г. на Тамбовщине (да и не только на Тамбовщине) проходили крестьянские волнения, связанные с завладением помещичьей землёй и имуществом (это пошло после февральской революции, когда свергли царя Николая Второго). На это и пришла в те места жалоба от землевладельца Александра Николаевича Жерве.

Сообщение губернского комиссара Ю.В. Давыдова

Тамбовскому уездному комиссару о принятии мер в связи

с телеграммой землевладельца Жерве о беспорядках в имении

24 апреля 1917 г.

Сего числа мною получена из Тереоки от Жерве следующая телеграмма: «Прошу принять экстренные меры для водворения порядка в моем Львовском имении. Рабочие не слушают управляющего, волостной комитет вносит анархию. Пропадет посев и ценные лошади. Лично выехать в Петроград невозможно отсутствием билетов. Жерве».

Уведомляя об этом, прошу Вас принять зависящие меры по существу телеграммы г. Жерве и о последующем мне сообщить.

Губернский комиссар [подпись]

Правитель канцелярии [подпись]

Териоки (в приведённом выше документе ошибка в написании этого слова), с 1948 г. – Зеленогорск, является дачным местом на берегу Финского залива Балтийского моря, недалеко от Санкт-Петербурга. Здесь, вероятно, проживал (отдыхал) помещик Жерве в революционном 1917 г. Териоки территориально раньше относилось к Финляндии, да и сама Финляндия в царское время находилась в подчинении России.

В сельце Львово была небольшая церквушка с престолом Серафима Саровского Чудотворца, которая была приписана к церкви Владимирской иконы Божией Матери, что в селе Грязнуша (сейчас, с 1959 г., это посёлок Первомайский). Сельцом называли населённый пункт, в котором не было церкви. А придел Серафима Саровского церковью не считался, поэтому Львово и называли тогда сельцом и в епархиальных сведениях.

По данным 1897 г. в состав Львовской волости входили (в скобках указаны прежние названия этих населённых пунктов): сельцо Львово (Керша), село Пановы Кусты (Хохулька), сельцо Никольское (Малютино), деревни Луговая (Козловское), Красная Дубрава (Синюково), Алексеевка (Ржевское), Ивановка (Касалытовка), Марьина (Козельское), Малая Ящерка (Сениловка), Сергиевка (Скорятино). Кроме этого, входили хутора и усадьбы: Крылова, Никитина, Лепёшкиных, Ильинский, Силантьева и Трофимова (всего 10).

Церковь в селе Первомайском, скорее всего, не сохранилась. Она была каменной, но холодной. Первая церковь, похоже, что деревянная, была построена в 1799 г., тогда же был открыт и приход, поскольку в епархиальных сведениях 1834 г. Грязнуша названа селом, а уже каменная церковь на месте деревянной построена в 1850 г. В ней был дополнительно придел Архангела Михаила. По данным 1911 года в Грязнуше было 962 двора, в которых проживало 7704 человека, в том числе – 3908 человек мужского пола и 3796 человек женского пола. В приход церкви входило девять деревень. Сельцо Львово (133/528/516) – соответственно: (число дворов/количество человек мужского пола/количество человек женского пола), Петровская (227/1081/1028), Луговая (прежнее название – Козловская) – (20/81/83), Краснодубровка (прежнее название Синюки) – (11/42/37), Сергиевка (прежнее название Спорятино) – (25/86/83), Никольское (прежнее название Малютино) – (17/56/48), сейчас его название – Первомайское, общее с Грязнушей, Егоровка (прежнее название Болотино) – (23/83/84), Гавриловка (прежнее название Новые Донские) – (55/213/206), Александровка (прежнее название Старые Донские) – (42/184/191), Больщая Зверяевка (155/562/563). Деревни Сергиевка и Никольское находились в версте от церкви, можно сказать, что практически в одном населённом пункте (он и называется сейчас Первомайским), Петровское располагалось в четырёх верстах от церкви, Луговая – в восьми верстах, Краснодубровка – в десяти верстах, а остальные – в шести верстах от церкви.

В Грязнуше и Львово было по одной земской школе, а в Петровском и Большой Зверяевке – по одной церковно-приходской школе.

Рядом с Грязнушей, в этом же церковном округе, находились экономии Жерве и Трофимова (потомка прежнего владельца коллежского асессора Ивана Дмитриевича Трофимова), отдельные хутора: Лепёшкина, Крыловых, Самородова, Колмаковых и Остроуховых.

В приходе было сравнительно значительно развито сектантство (48/210/218), молокане и баптисты, которые в 1910 г., в соответствии с Законом от 17 октября 1906 г. («О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин и о правах и обязанностях входящих в состав общин последователей старообрядческих согласий и отделившихся от православия сектантов»), выделились в отдельные общества. (До этого, 17 апреля 1905 г. вышел высочайший Манифест о веротерпимости.) Больше всего проявлялось молоканство и духоборчество в Кирсановском уезде. Главные молоканские наставники ссылались правительством в Сибирь, Закавказье и Молочные воды. Но это до выхода в свет Закона от 17 октября 1906 г. Не могло государство совместно с православной церковью победить молоканство, как, впрочем, и старообрядчество…

По данным 1914 г. в сельце Львово проживало 1320 человек, из них мужского пола – 570. В селе имелась земская больница, земская двуклассная школа. Ежегодно, 1 января, 29 июня и 25 августа (по старому стилю) проводились ярмарки. Указывалось, что помимо деревень, входивших в эту волость (Львовскую волость), были два имения, дворянина Александра Николаевича Жерве, владевшего 1085 десятинами земли, и мещанина Афанасия Эмануиловича Корженко, владевшего 675 десятинами земли. В имении Жерве проживало 23 человека, из них – 15 мужского пола, а в имении Корженко проживал 21 человек, из них мужского пола – 10. Скорее всего, что Трофимов, в своё время продал Жерве не всё имение, а только его часть, которую позже и уступил мещанину Корженко. И произошло это последнее, как можно полагать, в промежутке 1911-1914 гг. Судя по тому, что землевладелец Александр Николаевич Жерве беспокоился в 1917 г. не только о посевах, но и о «ценных лошадях», то можно думать, что он, как коннозаводчик, принимал участие в конных ярмарках, которые проходили в Токарёвке и Полетаево.

В настоящее время, Постановлением Тамбовской областной Думы от 11.06.2015 г., село Львово объединено с деревней Петровское с сохранением общего названия – Львово…

Крепостных и проигрывали в карты, и дарили, и продавали семью в розницу, и били, и убивали. Было это в порядке вещей. Ответственности за такие преступления не было никакой. Ни перед законом Божьим, ни перед государством. Всё это известно. Ну, кто же будет судить тебя за, например, сломанную тобой свою же лопату или, положим, топор? Даже если известно, что ты это сделал нарочно. А для крепостника что лопата, что человек – одно и то же. Лопата даже может быть и дороже. Во время царствования императрицы Екатерины II некоторые передовые люди того времени выступали против продажи крепостных в розницу. Но их выступления не имели никакой поддержки со стороны правящего класса, издававшего законы.

Дальше приводится небольшая выдержка из книги известного учёного и революционера-анархиста князя П.А.Кропоткина «Записки революционера». Почему, спросите, именно П.А.Кропоткина? Ведь не только он один писал об этом! Конечно, не он один. Только потому его и взял, поскольку наши предки по линии Чекалиных и Барановых проживали в тех же примерно местах, где находилось и имение князей Кропоткиных. Имение князей Кропоткиных называлось Кропоткино-Петровское. Оно располагалось примерно в 60-ти верстах (по дороге на Царицын, теперь – Волгоград) от места, в котором проживали наши родственники.

«Один помещик раз спросил другого:

– Почему это в нашем имении число душ так медленно прибывает? Вы, по всей вероятности, мало следите за тем, чтобы люди женились?

Через несколько дней после этого генерал возвратился в свою деревню. Он велел принести себе список всех крестьян, отметил имена всех парней, достигших восемнадцати лет, и девушек, которым исполнилось шестнадцать, то есть всех тех, которых по закону можно венчать. Затем генерал отдал приказ: «Ивану жениться на Анне, Павлу на Парашке, Фёдору на Прасковье» и т.д. Так он наметил пять пар. «Пять свадеб, – гласил приказ, – должны состояться в воскресенье, через десять дней».

Вой поднялся по всей деревне. В каждой избе вопили женщины, молодые и старые. Анна надеялась выйти за Григория. Павловы старики уже сговорились с Федотовыми насчёт их дочери, которая скоро входила в возраст. На придачу время было пахать, а не свадьбы играть! Да и как можно было приготовиться к свадьбе в десять дней. Десятки крестьян приходили, чтобы повидать барина. Группы баб с кусками тонкого полотна в руках дожидались у чёрного входа барыни, чтобы заручиться её заступничеством. Но всё было напрасно. Помещик заявил, что свадьбы должны быть через десять дней, так оно и быть должно.

В назначенный день свадебные процессии, скорее напоминавшие похороны, направились в церковь. Женщины вопили и причитывали, как по покойникам. Одного из лакеев командировали в церковь, чтобы доложить, когда обряд свершится. Скоро, однако, лакей прибежал, бледный и расстроенный, с шапкой в руках.

– Парашка упрямится, – доложил он. – Она не хочет выходить за Павла. Когда батюшка спросил: «Согласна ты?», она громко крикнула: «Нет, не согласна!»

Помещик рассвирипел.

– Ступай и скажи ему, долгогривому, что, если он не обвенчает Парашку, я донесу на него архиерею, он – пьяница. Как смеет он, мерзавец, не слушаться меня. Скажи, что я сгною его в монастыре. Парашкиных же родителей сошлю в степную деревню.

Лакей передал приказ. Парашку обступили поп и родные. Мать на коленях молила дочь не губить всех. Девушка твердила «не хочу», но всё более и более слабым голосом; потом шёпотом; наконец совсем замолчала. Ей возложили венец… Она не сопротивлялась. Лакей помчался в барский дом с докладом: «Повенчали».

Полчаса спустя у ворот помещичьего дома забряцали бубенчики свадебных поездов. Пять пар слезли с телег, перешли двор и вошли в переднюю. Помещик принял их и велел поднести по рюмке водки. Родители, стоявшие позади плакавших дочерей, велели им кланяться в ноги барину.

Таковы были дела, которые я сам видел в детстве. Картина получилась бы гораздо более мрачная, если бы я стал передавать то, что слышал в те годы: рассказы про то, как мужчин и женщин отрывали от семьи, продавали, проигрывали в карты либо выменивали на пару борзых собак или же переселяли на окраину России, чтобы образовать новое село; рассказы про то, как отнимали детей у родителей и продавали жестоким или же развратным помещикам; про то, как ежедневно с неслыханной жестокостью пороли на конюшне; про девушку, утопившуюся, чтобы спастись от насилия; про старика, поседевшего на службе у барина и потом повесившегося у него под окнами; по крестьянские бунты, укрощаемые николаевскими генералами запарыванием до смерти десятого или же пятого и опустошением деревни. После военной экзекуции оставшиеся в живых крестьяне отправлялись побираться под окнами. Что же касается до той бедности, которую во время поездок я видел в некоторых деревнях, в особенности в удельных, принадлежащих членам императорской фамилии, то нет слов для описания всего».

И это в то время, когда уже был издан Петром Первым указ (1724 года) о запрете женитьбы молодых, в том числе и крепостных, без их на то согласия.

То, что крепостных ни во что не считали, очень образно описал П.А.Кропоткин в тех же «Записках».

«…Но когда после долгих приставаний нам удалось заставить отца (отец, А.П.Кропоткин, был военный, в чине генерал-майора – С.Ч.) рассказать, за то он получил Анну с мечами и золотую саблю, тут уж мы были совсем разочарованы. История была до крайности прозаична. Штабные офицеры квартировали в турецкой деревне, когда в ней вспыхнул пожар. В одно мгновение огонь охватил дома, и в одном из них остался ребёнок. Мать рыдала в отчаянии. Фрол (крепостной А.П.Кропоткина – С.Ч.), сопровождавший всегда отца, бросился в огонь и спас ребёнка. Главнокомандующий тут же наградил отца крестом за храбрость.

– Но, папаша, – воскликнули мы, – ведь это Фрол спас ребёнка!

– Так что ж такое, – отвечал отец наивнейшим образом. – Разве он не мой крепостной? Ведь это всё равно».

А вот и ещё, от философа В.В.Розанова (В.В.Розанов. Религия и культура. – Сборник статей – «По тихим обителям»), изучавшем крестьянский вопрос.

«…Русский мужик не ленив… Отхожие промыслы есть великий показатель, что мужик наш не лежебока. Но он решительно сбит с ног: 1) малостью земли, 2) отсутствием верных и обильных по близости заработков. Раньше грамоты, раньше даже веры надо спасти физиологическую суть народа. Надо положить или хоть не выбирать рубль из его кошеля – и уже затем его стричь, чесать, учить, даже «креститься» учить! Раньше всего надо «быть», и уже потом на это «быть» надевать культуру. А в деревне нашей поставлен вопрос о самом «быть». Ещё на ступень опуститься ей – и всё треснет там, ибо пахарь на дохлой клячонке, держащий вместо коровы козу (всё виденные примеры!), местами ленивец (от беспомощной бедности, от отчаяния, начинается лень), везде почти пьющий (русский опиум), вдруг протянет по дорогам руку за подаянием! Нищенство страшное явление. Тихое – оно зловещее бурь. Нищий – пансионер народа. Но когда сам народ «протянет ручку», кто же ему тогда подаст? Откуда? Что?!»

Написано это было ещё до отмены в 1861 г. крепостного права. Не прислушались. Не только крепостники, но потом и имперское государство, а потом и правопреемник – большевистское государство. И вот оно, тихое нищенство-то, и наступило. Оно ещё раньше наступило, и сейчас продолжается практически полным бездействием имущих власть.

Вот тогда насильно и перевезли Чекалиных из одной нищеты в другую…

Мой отец, Иван Васильевич, рассказывал, что когда он во время войны лежал по ранению в госпитале в Петрозаводске (начал он воевать по мобилизации в Финляндии в 1943 г.), медсестра спросила его, нет ли у него брата, Михаила. А у него как раз так и звали брата, который моложе него был на три года. Отец обрадовался, что жив, возможно, его брат. Встретился отец с тем Михаилом Чекалиным, оказалось – не брат. Так вот «не брат Михаил» рассказал, что в деревне их, в Архангельской области, половина деревни – Чекалины. Вполне могло оказаться, что деревня эта и была родиной нашей фамилии. Но название её, к сожалению, не сохранилось…

На другом берегу речки Бурначки находилась деревня Петровское (возможно, что написание этого населённого пункта – Петровская, как деревня). Впервые упоминается, как и сельцо Львово, в ревизской сказке 1816 г. по Борисоглебскому уезду Тамбовской губернии (в то время город Борисоглебск относился к Тамбовской губернии). Но дополнительно о Петровском рассказ будет несколько дальше, в главе 2 («Баранов Иван Николаевич»).

По линии Чекалиных в то время мужчины женились в позднем возрасте, за тридцать лет. Вполне возможно, что это было связано и с другим. Если просмотреть все известные епархиальные сведения по этим местам, то можно заметить, что число крестьян мужского пола несколько превышало число крестьян женского пола. Вот из-за этого дефицита могло быть и смещение возраста женихов в сторону увеличения.

Примерно лет тридцати с небольшим женился и Василий Иванович. Жену его звали Дарья, из подворья Лунёвых (как у нас в семье говорили, по бабушкиному выговору – ЛунЯвых). Больше, к сожалению, о ней ничего не известно. Знаю только, что умерла она в 1927 г., ещё до переезда их семьи из Львово в деревню Красный Куст. К концу своей жизни Дарья полностью ослепла.

От Львово Красный Куст находится (находился, потому что в настоящее время, начиная с 2004 г., он уже не существует) километрах в двадцати пяти, если по прямой линии, и километрах в тридцати – по дорогам. В то время деревня эта относилась к Грязно-Двориковскому сельсовету Полетаевского района Тамбовской области.

С какого времени появился Красный Куст выяснить не удалось, но известно, что в 1911 г., по епархиальным сведениям, его ещё не было, а в это время упоминается только хутор Шанина, что находился от деревни по другую сторону лощины с каскадом прудов. Примерно в 1917-1925 гг. и немного позже началось переселение крестьян в описываемых местах, стали образовываться новые деревни, которые называли часто так же, как и называлась ими покинутая. Так, можно полагать, что Красный Куст и образовался первоначально, примерно в 1915-1920 гг., из переселенцев села Красный Куст, которое находилось на севере Тамбовской губернии. Да и не один он такой, с таким названием, тогда появился. А позже, к этим переселенцам стали добавляться крестьянские семьи и из других сёл и деревень, но название населённого пункта так и оставалось первоначальным.

Небольшая поправка. В середине июня месяца 2019 года я получил письмо от Натальи Викторовны Ананьевой из Самары. Она прочитала в Интернете мои воспоминания «Школа: Красный Куст, Полетаево, Узуново». Так вот, она говорит, что в Красном Кусте жили её родственники. Её бабушка, 1926 года рождения, как и мы, в своё время, играла в Шанинском саду. Её дядя родился в Красном Кусте в 1911 году, а его старший брат – и того раньше. Младший дядя учился даже некоторое время в Полетаево (похоже, что начинал он учиться в Красном Кусте, в его начальной школе), до переезда в другое место, ближе к местам наших родственников в Борисоглебском уезде. Упоминала Наталья и некоторые фамилии своих родственников, среди которых были Мамонтовы, Астафуровы. О Мамонтовых я дальше немного расскажу, а вот Астафуровы у меня остались только «на слуху». Помню, как-то в разговоре между мамой и папой прозвучала эта фамилия. К сожалению, не помню – в каком контексте. Помню даже так, мама, кажется, произнесла: «Клавка Астафурова». Так что возраст Красного Куста можно смело назвать старше 1911 года. Вероятно, что первые жители этих мест входили в общий хутор Шанина. Ведь у него была большая конюшня, рабочие руки были нужны. Потом, когда пошло переселение и заселение этих мест, посёлок и назван был Красным Кустом, и прежние его жители стали краснокустовскими, с тем же местом рождения. Я спрашивал о фамилии Астафуровы брата Мишу и сестру Валю, но они ничего не могли сказать, им она неизвестна. Упомянутая выше жительница Самары познакомила меня с краеведом тех наших мест Рязановой Татьяной. Татьяна почитала мои воспоминания о деревенском детстве, о Красном Кусте, они ей понравились. А в феврале 2022 года прислала мне немецкую карту, вероятно, конца 1930-х годов, на которой изображён наш Токарёвский район (в то время он был Полетаевским) с нашими деревнями Масловкой, Девяткой, Ряжском, Красным Кустом, Калиновкой, Пичаевым и др.

И ещё. В Интернете появилась заметка некой Ольги Дмитриевны из Ростова, которая назвала себя правнучкой этого хуторянина Шанина, а также назвала и ряд населённых пунктов, которые относились к его хутору. В числе этих деревень оказался наш Красный Куст, а также, что даже странно, – Верблюдовка. Почему странно? Только потому, что до этого название соседней с нами деревни Верблюдовка нигде не встречалось. Надо думать, что в сохранившихся до наших дней потомках Шанина настолько яркой осталась информация о том времени, что сохранились даже в памяти его правнуков названия наших деревень. Очень жаль, что нет обратной связи, ведь можно было бы узнать и ещё что-нибудь интересное о наших местах…

Почему Чекалины снялись с обжитого места и уехали в совершенно новое. Ведь это очень трудно, перебираться в другую деревню, да ещё и с домом. Дело, вероятно, вот в чём. В марте 1921 г. была отменена продразвёрстка и было объявлено о переходе к другой системе хозяйствования, к новой экономической политике, к НЭПу. По этой политике крестьянам разрешалась свободная торговля излишками получаемой ими продукции (после уплаты обязательных налогов: вместо ранних 70% теперь уплачивалось 30%). В связи с этим, для получения сельскохозяйственной продукции необходимы были хорошие урожаи зерна, других сельхозпродуктов, для увеличения поголовья скота нужны были хорошие пастбища и сенокосы. Чекалины и во Львово занимались торговлей мясом, и это у них хорошо получалось. Поэтому, вероятно, и решились они на переезд в новое место, где вольготней было с сенокосом и выпасом для скота, чем в густонаселённых местах в районе Львово. Только вот со временем переезда они ошиблись, да, вероятно, и с самим переездом. Кто же знал, что НЭП уже завершался, уже в следующем, 1929-м г., началось активное притеснение крестьян, занимавшихся выращиванием сельскохозяйственной продукции, началось известное раскулачивание. НЭП благополучно закончился. Вот к завершению НЭПа и состоялся этот переезд Чекалиных.

На новое место Чекалины перевезли свой старый деревянный дом, шестистенок. В этом доме были большие сени, кухня со столовой, да и спальней заодно, и большая горница, предназначенная в качестве спальни. Но горница была холодная, не пригодная для житья в ней зимой, так что на зиму она закрывалась, и все обитали в одной комнате-столовой-спальне. Дальше, уже здесь, я тоже немного расскажу и о другом доме, в котором я родился, но в котором не жил Василий Иванович.

В 1950 г., начиная с весны, старый дом снесли и построили дом из самана, тоже шестистенок, с большими сенями, из которых был выход во двор и на небольшое крыльцо, а также через приставную лестницу в сенях – на чердак, или, как мы называли, на потолок. Фундамента не было, саманные стены стояли просто на земле. Не потому, что так было принято строить, а потому, что не на что было купить кирпич.

Что такое саман (другое название – адоба)? Очень простое устройство. Берётся глина, солома, добавляется немного навоза, всё это смешивается с водой и замешивается как тесто. Только если надо было много саманов, то замешивали лошадью. А если немного, то самостоятельно, ногами. Для изготовления самана делали деревянную форму, примерно 40х60х15 см, которую заполняли замешанной глиной с соломой. Потом эту форму выкладывали просушиться на подготовленный чистый и ровный участок земли, каркас освобождали от глины и использовали для следующей закладки. Полученные саманы («кирпичи») укладывали в стены, связку между ними делали тоже глиной, но без соломы, смешанной с песком, как при кладке печи.

Дома из примерно такого состава строили не только в России. Известно, что таким строительством на основе глины и соломы (но с добавлением извести, для крепости) издавна занимались в Испании, а потом и в Америке, переселенцами из Испании после открытия её Колумбом. Строили не только жилые дома, но и церкви.

Крыша дома сначала была соломенной, а потом её заменили на железную. Русскую печку оставили от старого дома, стены строили вокруг неё. А в новой горнице дополнительно сложили печку-шведку на две конфорки, Теперь и в зимнее время в горнице тоже жили. В ней находились родители с нами, детьми, а в основной избе – дедушка с бабушкой. Но это всё относительно, потому что и мы с братом часто спали на русской печке, а то и на полатях…

Василий Иванович человек был набожный, но в церковь ходил очень редко, только по очень большим праздникам, да и то не каждый год, и очень не любил попов. Даже по самым большим праздникам, на Пасху или Рождество, в дом их не пускал, да они и сами его дом обходили стороной. Так было во Львово, так было и в Красном Кусте. Он говорил, что, мол, моему Богу денег не надо. И все домашние терпели это. Ну, кто же мог слово сказать? Хозяин, всё-таки, как-никак!

Был ли он молокан, не знаю. Хотя во Львово молокан было много. Молокане – это приблизительно баптистская секта, основными книгами которой являются, в безусловном следовании им, Ветхий и Новый Заветы, объединённые в Библию. Апостол Павел как-то сказал о Библии, что это млечное питание для верующих. Поэтому и секта стала называть себя молоканами. Говорят, что такое название секта получила за то, что во время поста её члены пьют молоко. Не думаю, что это так, что из-за этого. Скорее, что молоко они пьют, потому что раньше прозвали себя молоканами.

У нас в семье существовала такая история про молокан. Рассказывал очевидец:

– Захожу постом я к таким-то (к молоканам), а они обедают, молоко пьют. У меня на голове аж волосы прямо дыбом встали!

Кстати, секту молокан организовал во второй половине XVIII в. Семён Матвеевич Уклеин (крестьянин-портной), житель Борисоглебского уезда Тамбовской губернии, что совершенно рядом с местами, где проживали наши предки, некоторые из них были и из Борисоглебского уезда. Вообще Тамбовская епархия признаётся родиной и колыбелью молоканства. Семён Уклеин был ярый поборник молоканства. Он часто ходил по деревням своего округа с проповедями, дошёл и до Тамбова, где на центральной площади открыто проповедовал молоканство. За это проповедника арестовали, но после его притворного раскаяния выпустили.

Вообще эта христианская секта вышла из секты духоборов, основанной во второй половине XXVIII в. жителем с. Горелое Воронежской губернии Ларионом Побирахиным. Больше всего этому были подвержены крестьяне Воронежской, Тамбовской и Екатериновславской губерний, а также и небольшая группа крестьян Слободской Украины. Духоборство было основано из двух протестантских направлений – хлыстовства и секты квакеров.

Основной посыл духоборчества основывался на борьбе духовной и плотской (духовная – последователи Авеля, а плотская – последователи Каина). При этом себя они относили к последователям Авеля, к истинным людям, а к последователям Каина они относили власти, судей, богачей, неправедных людей. Кроме только бракосочетания, никакие другие обряды ими не признаются. Своего руководителя секты духоборы считали Христом во плоти. Имелся у них и совет старейшин. А следующего преемника себе этот «Христос во плоти» назначал сам. Для молитвенных собраний они сами придумывали псалмы, их и пели.

Александр I, намереваясь заселить южные места России, разрешил духоборам поселиться в Мелитопольском уезде Таврической губернии на реке Молочная. А в 1841 году они были переселены в Закавказье, в Ахалкалакский уезд. Это место называлось Мокрые горы. В самом конце XIX в. (в 1898-1900 гг.) часть духоборов была выселена в Канаду, где эти общины существуют до сих пор.

Однако перед этим в среде духоборов произошёл раскол, в результате которого выделилась секта молокан, основателем которой стал зять Лариона Побирахина, названный выше Семён Уклеин. Раскол был такой сильный, что они не могли жить вместе в одной деревне, даже стали разбегаться по своим прежним местам жительства. Поэтому, вероятно, и выселили духоборов, как более нежелательную для власти секту, в Канаду.

Основа вероучения молокан состояла (тогда состояла, сейчас – не знаю) в следующем:

– поклонение Богу в духе и истине;

– не признание икон и креста, не совершают и крестного знамения;

– не признание почитания святых;

– абсолютное отрицание церковной иерархии (достаточно одного Иисуса Христа);

– часто постятся полным отказом от пищи;

– отрицают таинство крещения и причастия;

– запрещают клятвы;

– осуждают безбрачие и монашество, считают такие явления грехом и соблазном совершить грех;

– не пьют спиртного, не используют незензурные слова, не едят свинину;

– для совершения бракосочетания не используют таинство венчания, достаточно только родительского благословления;

– безусловное почитание власти, поскольку всякая власть от Бога (вероятно, поэтому к молоканам власть относилась терпимее, чем к духоборам).

Церкви, как таковой, у молокан нет. Для проведения своеобразных богослужений, на которых у них читают только книги Священного Писания, поют псалмы, они собираются в просторной избе (горнице). За столом во время молитвенных собраний мужчины и женщины сидят по разные стороны.

Судя по этим описаниям, Василий Иванович вряд ли был молоканом. В церковь не ходил, но в проруби на Крещение купался, а это у молокан не приветствуется. Когда жили во Львово, то купался в проруби на речке, а в Красном Кусте – на Авиловом пруду. Из молокан, больше всего, происходила его сноха, бабушка Вера. Она как-то говорила немного об этом, но уверенно сказать не могу, что это так.

Духоборцы и молокане – это, пожалуй, самые многочисленные секты христианского направления. Против этих сектантов был организован государственный и церковный «крестовый поход». Сектантов называли предателями русского духа, нечистыми и аморальными. С государственной стороны даже уголовным кодексом люди осуждались за выход из церкви и присоединение к какому-либо другому религиозному сообществу. За это полагалась ссылка в Сибирь или различные сроки тюремного заключения. В 1891 г. состоялось Совещание православных деятелей (под председательством обер-прокурора Синода К.П.Победоносцева), в резолюции которого было записано:

«Быстрый рост сектантства является серьёзной опасностью для государства. Всем сектантам должно быть воспрещено покидать своё местожительство… Паспорта сектантов должны быть помечены особым образом, чтобы их нигде не принимали на работу, ни на жительство, пока жизнь для них в России не станет невыносимою. Дети их должны силой отбираться и воспитываться в православной вере».

В 1912 году священник Введенский опубликовал в журнале (в Санкт-Петербурге) статью, в которой он приводит свои размышления на этот счёт:

«Вместо того, чтобы властной рукой вырвать из среды русского народа враждебные ему иностранные элементы, мы великодушно вели рассуждения на тему, что религия – дело совести»…

Василий Иванович был крупный высокий мужчина. Дети, по росту, пошли не в него, вероятно, в мать, Дарью, и в её родню. И здоровья он был крепкого.

На самом-то деле в Красный Куст переехал со своей семьёй сын Василия Ивановича, Василий Васильевич, мой дедушка. А Василий Иванович так вместе со своим сыном, и к этому времени, единственным, жил в его семье. Вместе с ними жила и незамужняя дочь Василия Ивановича, Василиса. Васёна, так её называли в нашей семье. До преклонных лет Василий Иванович купался в проруби на Крещение, никогда не болел и умер с тридцатью двумя зубами. Любил париться в русской печке. Бани у них не было, да и ни у кого там, в степном районе, не было бань, потому что топить нечем было – дров в степи нет.

Русскую печь протапливали сухим навозом (да и вообще её топили постоянно, даже и в летнее время, для приготовления пищи). После топки, для того, чтобы попариться, печь чисто выметалась, стелилась солома, и парильщик забирался в неё головой вперёд. Прогревался до седьмого пота. Это не только сложно было сделать, но и представить-то невозможно. Ноги, вероятно, не помещались, хотя внутри, под сводом, было сравнительно просторно. Зимой во двор и к колодцу Василий Иванович выходил босиком и в свои девяносто лет. Залезать в печь надо было только головой. Некоторые, кто поменьше ростом, и вылезали из неё тоже головой. Прадедушка был сравнительно рослый, поэтому не мог в печи развернуться, передвигался из печи задом.

Приведу на эту тему описание историка:

«Чёрный народ вообще пристрастен к баням, а за неимением их по большей части парился в печи жилых изб, в те дни, когда пекут хлеб и печь сильно раскаляется, некоторые по излишней охоте или по убеждению, что пар облегчает все недуги, запариваются насмерть. Это чаще случается с людьми престарелыми и в особенности с женщинами. Они, выбрав удобное время, то есть когда семейство удаляется спать, или выберется из дому, влезают в печь, жарко натопленную, и, обратясь головой в глубину печи парятся веником, обмакивая его в горячую воду и прикладывая к раскалённому своду печи, через что образуется иногда такой сильный пар, что они впадают в нечувствительность и задыхаются, случается, что мёртвого находят тогда только, когда, вставая поутру, открывают печь для приготовления пищи.

Обычай же, выходя зимой из бани, бросаться в снег или летом в реку, почти повсеместен. Убеждения, что обычай этот вреден для здоровья, слабо действует на простых людей: они убеждены напротив, что быстрый переход от жара к холоду как бы закаляет тело их, и поэтому, навалявшись в снегу, они снова входят в жаркую баню»…

Детей у Василия Ивановича и Дарьи было пятеро: два сына, Михаил и Василий, и три дочери, Мария, Василиса (Васёна) и Федосья. Василий Иванович характером был очень крутой. Говорили, что он часто поругивал Васёну, да иногда и поколачивал её. За что, не могу сказать, и отец не знал.

Бабушку Машу, Марию Васильевну, полную тёзку по имени и отчеству моей прямой бабушки со стороны мамы, я хорошо помню. Шутница была, в неё и племянница пошла, Антонина Васильевна, сестра отца. В Красный Куст в гости приходила пешком из Львово (из Остроухово, в котором она и проживала в это время), а уж была в преклонном возрасте, за семьдесят лет. Придёт, что-нибудь обязательно принесёт, чечевичных зёрнышек, семечек, а то и яичко. Говорит: «Сярёня! Иди-ка, поклюй нямнога!»

Как-то раз возвращалась Мария Васильевна от нас домой, по дороге нагнала её машина с каким-то местным начальником. Он хорошо знал её, да и все её знали, как шутницу, на свадьбы приглашали. Посадили бабу Машу в машину, довезли до дома. Так она вылезла и говорит:

– Погодите-ка, я сейчас, – и достает из узелочка двугривенный. – Вот, за труды возьмите.

Те, которые подвезли:

– Ну, что ты, тётя Маша, не надо.

Думали, что она и в самом деле расплатиться хотела. Она об этом потом рассказывала:

– Я им, прямо, серьёзна, и они тожа серьёзна, руками размахалися. А денег-то у меня всего двадцать копеек и было.

В кино билет тогда, до реформы 1961 г., стоил два рубля.

Или ещё. Пришла она в клуб, фильм смотреть. Уселась в первых рядах. А на экране, по ходу фильма, паровоз летит на зрителей, на полном ходу. Это не картина «Прибытие поезда», другой какой-то фильм был. Наша баба Маша как заголосит, будто с испугу. Клуб весь переполошился. А ну её уговаривать, что всё это неправда, картинка это на стене. А она – своё. Потом нам говорит:

– А то я не знаю, что это картинка. Всё потом вспомянут, как в кино ходили.

Но ни над кем оскорбительно или обидно шутить себе не позволяла. Только в отношении себя самой…

Семья Василия Ивановича во Львово жила одним домом. Никогда не было ни одной размолвки между снохами и золовками, моей бабушкой и сёстрами дедушки, которые вместе вели домашнее хозяйство, начиная с топки печки по раннему утру и кончая уходом за скотиной. И, конечно, дети были на их руках. В первый год замужества бабушкина свекровь, Дарья, не допускала бабушку к печке, ворочать чугуны. Уже потом, после рождения первого ребёнка, Антонины, бабушка стала и у печки хозяйствовать. Но это совместное житьё продолжалось примерно два года, почти до конца 1921 года, когда Мария и Федосья перешли на жительство в семью их старшего брата, Михаила, в Остроухово. Михаил был расстрелян войсками большевиков во время крестьянского бунта в 1920-21 гг. Осталось в этой семье четыре человека женского пола: жена Михаила и их две дочки, а также приёмный ребёнок, девочка-сирота Клавдия. Вот для помощи этой осиротевшей семье Василий Иванович и отправил своих двух дочерей.

Сын Василия Ивановича, Михаил, во время известного бунта тамбовских крестьян, названного в истории «антоновщиной», вспыхнувшего в начале 20-х годов и закончившегося летом 1921 г., был взят как заложник в числе многих других жителей из их деревни и окрестных деревень. Михаила определили (это уже после его убийства) как шпиона банды Антонова. Дедушка на следствии в 1932 г. об этом скажет. Бунт этот был связан с безвозмездным изъятием продовольствия у крестьян, так называемая продразверстка, при которой у крестьян изымалось 70% зерна. Причиной бунта стала не столько продразверстка, сколько то, что в 1920 г. случилась сильная засуха, собрали всего 12 миллионов пудов зерна, а государством была установлена сдача 11,5 миллионов пудов. Практически это означало верную голодную смерть. Несколько подробнее об этом я расскажу дальше в главе 6 («Чекалин Михаил Васильевич»)…

Но вернёмся к началу. Умер Василий Иванович в 1936 г., одного года не дождавшись своего сына, Василия, «врага народа». Дедушку Васю арестовали по ложному доносу в ноябре 1932 г., осудили на пять лет. В это время Василий Иванович, как говорил отец, впал несколько в ребячество. Когда дедушка был в тюрьме, дочери его, Антонине, было уже за четырнадцать лет. Хотелось вечером с подружками на улице погулять, но дед ругался:

– У-у, ехидна вас забери! Отец в тюрьме сидит, а она – на улицу!

Василий Иванович не ругался нецензурно, «ехидна» – это его самое страшное ругательство.

Но Антонина убегала, хотя дед и скандалил. А тут к клубу радио на столбах подвели, известную «тарелку». Вот Антонина и придумала:

– Дедушка, там по радио говорили, что мужиков из тюрьмы скоро отпустят, и отца тоже.

Говорили, так говорили. Вечер. Антонина дома сидит. Дед и говорит:

– Тонька! А?! Ты чего же сидишь-то? Сходила ба, про отца-то узнала. Скоро придёть-та. Не охота, штоль, про отца-то узнать?

Убегала узнавать.

Понятно, старый, что малый. Деду-то было за девяносто лет. Он таких обманов уже и не понимал. Но этот обман безобидный. Внуки его, Иван и Михаил, похлеще придумали. Василий Иванович ходил за хворостом, в лощину за деревню Пичаево. Вот внуки и говорят:

– Дедушка, в Пичаево такой-то умер. Похоронили уже.

Пошёл дед как-то за хворостом, с вязанкой из лощины из кустов выбирается, а навстречу ему с такой же вязанкой тот самый «такой-то», которого «уже похоронили». Дед Василий аж присел:

– Ты откуда взялся?

– Откуда-откуда? Оттуда!

– Ну и что там?

– А что и у тебя.

– Да ты же умер, поди?!

– Да вот живой пока.

А дед после этого уже и боялся за хворостом ходить. Пошутили, называется.

Как рассказывал отец, Иван Васильевич, в близкое к смерти время дедушка уже не слезал с печки, даже часто и ел там. Слезал только по необходимости. Они уж в это время его не донимали своими ребяческими «шутками».

Похоронен Василий Иванович в Полетаево. А до этого, в 1935 г., умерла его дочь, Васёна, Василиса Васильевна. Как говорили в нашей семье, дед Василий после смерти дочери затосковал и вскоре умер. Но возраст-то и без тоски был довольно преклонный…

Тут я с извинениями, поскольку писал о прадедушке, а попутно написал и много другого из истории (дальше вам встретятся подобные места и в других главах). Это, я думаю, необходимо, чтобы хотя бы немного передать и ту историческую атмосферу и прочее, что окружало российских людей, к которым относились и наши родственники.

Глава 2. Баранов Иван Николаевич

Предки бабушки жили в деревне Петровское Тамбовской губернии практически с самого его образования. А оно и не такое уж и старое, примерно с каких-то последних, вероятно, лет XVIII в. Деревня эта находится не очень далеко от Токарёвки, порядка 20-25 километров. Она состояла, как рассказывала бабушка Вера, из двух частей: Барские Петровские и Вольные Петровские. На порядке Барских Петровских проживали помещичьи крестьяне, а в Вольных Петровских жили государственные крестьяне, не крепостные.

Деревня Петровская входила в состав Больше-Лазовской волости Тамбовского уезда. Состав этой волости значительно изменялся. Например, в 1897 году в неё входило 14 населённых пунктов, а в 1914 году – уже 18 да и ещё 14 хуторов. Так, в 1897 году (по архивным сведениям) в её составе находились: с. Большая Лазовка, д. Малая Лазовка (Чернянка), д. Малая Зверяевка (Духовка), д. Большая Зверяевка, с. Грязнуша, д. 1-я Александровка (Старая Донская), д. Гавриловка (Новая Донская), д. Егоровка (Болотина), д. Петровская, д. Максимовка, д. Рыбкина (Плаксина, Жердева), д. Ящерка (Проломская, Шацкая), с. Остроухова (Ящерка речка), д. Николаевка, д. Андреевка, с-цо Александровка, д. Луговая, д. Журавлинка, хутора Самородова, Золотухина, Нечаева, Муханова, Араповых (всего 7).

В 1914 году несколько изменилось в составе населённых пунктов и значительно прибавилось хуторов. Вероятно, хутора образовались из отдельных, если можно так сказать, фермерских хозяйств, выделившихся из основной деревни в сторону от неё, поближе к пашням и сенокосам, а также арендовавших со стороны земельные угодья у крестьянских хозяйств. Так, по архивным сведениям 1914 года, Больше-Лазовская волость представлена в таком составе: с. Большая-Лазовка, д. Малая-Лазовка, с. Малая-Зверяевка, д. Большая-Зверяевка, с. Грязнуша, д. Александровка (Донская), д. Гавриловка, д. Егоровка, д. Петровская, д. Луговая, д. Максимовка, д. Рыбкино, д. Ящерка, с. Остроухово, с. Николаевка, с. Андреевка, с-цо Александровка (Мухалово), д. Журавлиновка. Хутора: Михаила Даниловича Акулинина при с. Большой-Лазовке; Александра Михайловича Светозарова при с-це Александровке; имение Елизаветы Михайловны и Надежды Ниловны Араповых при д. Николаевке; Николая Павловича Иванова при д. Андреевке; Евдокима Петровича Попова при с-це Александровке; арендаторов земли Нечаевой Григория Петровича и Тимофея Васильевича Тюковых при д. Ящерке; арендаторов земли Нечаевой Степана и Устина Никитиных и Тюковых при д. Максимовке; Семена Игнатовича Остроухова при д. Петровской; Максима Алексеевича Остроухова при д. Петровской; Максима, Емельяна и Ефима Колмаковых при д. Егоровке; И.Г.Акулинина при д. Петровской; В.Д.Акулинина при д. Петровской; П.Д.Акулинина при с. Грязнуши; А.Г.Акулинина при д. Александровке; имение Е.В.Самородова при с. Грязнуши; Прокофия Акимовича Молчанова при с. Больше-Лазовка…

Про населённый пункт Петровское (в настоящее время – Токарёвского района) имеются такие сведения.

В документах ревизии 1850 г. упоминается как деревня Петровская. В то время она была заселена экономическими крестьянами и бывшими однодворцами, а также крепостными коллежской асессорши Парасковии Петровой. Однодворцев было 126 человек, которые жили в 14 домах; 660 экономических крестьян проживало в 40 домах; помещичьих крестьян (7 домов) было всего 63.

Из жителей села в документах названы Казьма Астафьев, Мирон Беляев, Николай Баранов (наш родственник, мой прапрадедушка), Осип Лепешкин, Лев Михайлов, Яков Леонов, Михаил Тарасов, Никита Ермолаев, Степан Андреев.

В чём же заключалось такое сословное разделение крестьян?

Однодворцы в Российской империи – это особый класс военных земледельцев, живших в XVI-ХVII веках на окраинах Московского государства и обязанных нести охрану пограничья. Поэтому однодворцы, во многом сохранившие традиционный уклад жизни и костюм, жили локальными группами на бывших приграничных землях, в центрально-чернозёмных губерниях России: Воронежской, Курской, Орловской, Тульской, Тамбовской, Пензенской и Рязанской. Правительство давало однодворцам небольшой земельный участок и одну семью (двор) из крепостных крестьян для его обработки. Фактически однодворцы занимали промежуточное положение между мелкими помещиками и крестьянами, но не слились ни с теми, ни с другими, чем и обусловлено своеобразие их культурно-бытового типа. Крестьянский двор, входивший в состав однодворца, не платил налогов и податей в казну, поскольку это выполнял сам однодворец.

По распоряжению правительства, с 1724 года (при Петре Великом) однодворцев причислили к государственным (казённым) крестьянам. Это позволяло увеличить поступления в казну, поскольку государственные крестьяне уже сами платили налоги. Поэтому в приведённой выше ревизской сказке 1850 года указание на однодворцев вряд ли было уместным. Скорее всего, все они уже относились к экономическим (государственным) крестьянам. На мой взгляд, следовало бы в ней сказать, что в деревне Петровская в 1850 году проживало в 54 домах 786 экономических крестьян.

Помещичьи крестьяне – это крепостные крестьяне, которые принадлежали на правах собственности дворянам-помещикам. Они являлись наиболее многочисленной среди других категорий крестьянства Российской империи. В 1859 году, накануне отмены крепостного права, их насчитывалось порядка 23 миллионов человек.

Экономические крестьяне. В России во второй половине XVIII века эта категория государственных крестьян появилась после проведения Екатериной Второй в 1764 году секуляризационной реформы из бывших монастырских и церковных крестьян. В результате этой реформы у монастырей и церквей была отобрана практически вся земля, а бывшие у них крепостными крестьяне перешли в другую категорию – государственных крестьян. Появилось особое сословие крестьянства в России XVIII-XIX века, численность которого в отдельные периоды доходила до половины земледельческого населения страны.

Всё незакрепощенное население, занимавшееся земледелием, во второй половине восемнадцатого века было оформлено государственными крестьянами. Они проживали на казённой земле и отрабатывали повинности в пользу власти, а также платили подати в казну. Государственный крестьянин при этом считался лично свободным. Вследствие конфискации церковных владений российское правительство увеличивало количество государственных крестьян. Кроме того, их число пополнялось и за счёт бегства крепостных крестьян из сёл, а также за счёт приезжих из других стран.

На этот счёт есть интересная информация из незаконченных произведений Льва Николаевича Толстого, в которой он описывал времена Петра I:

«В то время во всей России вольных не было, только нечто где-то на севере в Олонецкой, Архангельской, Пермской, Вятской губерниях, да и в Сибири, да и в Черкассах, как тогда называли Малороссию, а в средней России все были либо помещичьи, либо дворцовые, те же помещичьи, только помещик был царь или царица, или царевна, либо монастырские. Однодворцы тогда ещё назывались крестьянами. Они были дворяне, – такие, которые жили одним двором. В то время вольным людям житьё было хуже помещичьих. Вольные люди часто записывались за помещиков по своей воле».

В чём же заключается отличие государственных крестьян от крепостных? Предполагают, что коронные крестьяне (принадлежащие короне, то есть – королю) из Швеции послужили примером для определения юридических прав государственных крестьян. В первую очередь они обладали личной свободой. В отличие от крепостных, государственным крестьянам было разрешено участвовать в судебных процессах. Им давалось право заключать сделки и владеть собственностью. Государственный крестьянин – это «свободный сельский обыватель», который мог организовывать как розничную, так и оптовую торговлю, а также открыть фабрику или завод. Крепостные жители такого права не имели, так как их личная свобода целиком и полностью принадлежала землевладельцу. Как указал В.И.Даль: «Казённый крестьянин живёт, как бог велит, а барский, как барин рассудит». Государственный крестьянин – это временный пользователь владений правительства. Несмотря на это, известны случаи совершения ими сделок в качестве владельца земельного участка.

К какому же сословию относились Барановы? Я думаю, что они не были крепостными, поскольку проживали во время ревизии 1850 года (до отмены крепостного права в 1861 году) в Вольных Петровских. Не были они и крестьянами-однодворцами, судя по укладу их жизни, да об этом бабушка знала бы и сказала. Поэтому они, скорее всего, были государственными крестьянами (экономическими крестьянами, как это записано в ревизской сказке 1850 года). А кем они были до перехода в сословие экономических крестьян – неизвестно. Я полагаю, что они были из крестьян-однодворцев.

Немного повторю информацию, которую привёл выше, в главе «Чекалин Василий Иванович» про сельцо Львово, которое находилось по другую сторону речки Бурначки от деревни Петровское.

В предыдущей главе уже говорилось, что в настоящее время, по Постановлению Тамбовской областной Думы, деревня Петровское объединена с селом Львово, общее название – Львово.

В списке населённых мест от 1862 года записано так:

«Деревня Петровское при речке Малом Бурначке располагается по правую сторону Астраханского тракта в город Борисоглебск и входит в 3 стана Тамбовского уезда Тамбовской губернии».

По состоянию на 1862 год (по ревизии через год после отмены крепостного права) эта деревня была казённой (то есть – государственной – С.Ч.), состояла из 98 дворов, в которых проживало 1021 человек, из них мужского пола – 512, женского пола – 509. А жители этой деревни продолжали свои порядки домов так и называть по-старинке – Барские и Вольные Петровские, хотя все уже были вольными.

В сельце Львово раньше была небольшая деревянная церквушка с престолом Серафима Саровского Чудотворца, которая была приписана к церкви Владимирской иконы Божией Матери, что в селе Грязнуша (сейчас, с 1959 г., это посёлок Первомайский, объединивший несколько рядом расположенных населённых пунктов). Сельцом называли населённый пункт, в котором не было церкви. А придел Серафима Саровского церковью не считался, поэтому Львово и называли тогда сельцом и в епархиальных сведениях. Бабушка говорила, что в их деревне своей церкви не было, и они ходили либо во Львово, либо в Грязнуши. Чаще в Грязнуши, поскольку в приписной церкви не всегда проходили богослужения, но всегда – по большим праздникам.

Церковь в селе Первомайском, скорее всего, не сохранилась. Она была каменной, но холодной. Первая церковь, похоже, что деревянная, была построена в 1799 г., тогда же был открыт и приход, поскольку в епархиальных сведениях 1834 г. Грязнуша названа уже селом, а каменная церковь на месте деревянной построена в 1850 г. В ней был дополнительно придел Архангела Михаила. По данным 1911 года в Грязнуше было 962 двора, в которых проживало 7704 человека, в том числе – 3908 человек мужского пола и 3796 человек женского пола. В приход церкви входило девять деревень, из которых здесь я упомяну сельцо Львово и деревню Петровская. Во Львово была земская двухклассная, а в Петровском церковно-приходская школы.

В районе Токарёвки, в местах, о которых я рассказываю по дороге на Пановы Кусты, имеется три населённых пункта, название которых – Петровское. Два села Петровское по дороге Токарёвка-Ржакса, в направлении на восток: одно на расстоянии восьми километров, а другое подальше, на расстоянии порядка двадцати с небольшим километров, на речке Бурначке. А вот князьям Кропоткиным принадлежало третье Петровское (Кропоткино-Петровское), которое находилось (и находится) на современной дороге М6 «Каспий», от Токарёвки по дороге через Жердевку порядка шестидесяти километров. Через речку Бурначку было как раз то самое сельцо Львово, о котором раньше уже был рассказ в главе «Чекалин Василий Иванович».

Почему «а вот Кропоткиным принадлежало»? Просто я очень долгое время считал (и писал об этом), что Петровское, в котором проживали наши родственники, принадлежало князьям Кропоткиным. Пока не узнал совершенно другое. Вот всё и перевернулось, но зато стало на свои места, как говорят, «сложились все пазлы».

Я разыскал небольшую информацию о том, кто бы мог быть владельцем деревни Петровская. Вот эта информация.

«Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Тамбовского губернского правления Тамбовскому г-ну уездному землемеру. Сообщением здешней казенной палаты изъясняется, что присланные из правительствующего сената 29 декабря 1799 года за № 1558 указание, о изъяснении именного высочайшего в 1-й день декабря того же года состоявшегося повеления, об отдаче гусарского полка полковнику Андрею Ларионовичу Болотникову в наполнение недостатка земли припожалованных ему Тамбовской губернии деревень».

И далее:

«… из межевого департамента указом сентября от 19 дня прошлого 1800 года оной канцелярии знать дано, что предписанному ротмистру Болотникову в недостающее число в 15-ти дес. Пропорцию из пожалованных в селе Казыванье земель, именным Высочайшим указом от 7 декабря 1799 года, повелено отдать в вечное и потомственное его владение в той же губернии при деревне ево Петровской земли 1317 дес. с саженями».

Генерал-майор Андрей Илларионович Болотников с 08.11.1800 г. по 26.11.1801 г. являлся командиром (третьим по счёту) известного в русской истории лейб-Гусарского полка. Этот полк был создан царём Павлом I, накануне его свержения с власти. Павел же и наделил своим Указом землёй в Тамбовских краях генерал-майора А.И.Болотникова, а уж окончание этого дела перешло к следующему царю, Александру I, который короновался 15 сентября 1801 г. Может быть, и в то время, как и сейчас бывает, пришедший на место новый начальник заменяет некоторых, а то и большую часть, своих подчинённых. Так, вероятно, случилось и с А.И.Болотниковым, 26 ноября 1801 г. он уже не являлся командиром лейб-Гусарского полка, прослужив в этой должности чуть больше года (383 дня).

В деревне Петровская, по сведениям 1897 г., которая, как уже говорилось выше, относилась к Больше-Лазовской волости, на этот момент проживало 170 человек. Возможно, что и простое совпадение, но вот прежнее название деревни Егоровка, входившей в состав той же волости, было Болотино, схожее с фамилией ротмистра Болотникова. Дело в том, что местности эти изобиловали болотами, поэтому и название указанной деревни вполне могло быть природным и не связанным с фамилией ротмистра…

Семья Барановых была большая. Все женатые и неженатые братья жили в одном доме, не делились (названные мной женатые и неженатые братья – сначала – дяди моей бабушки Веры, а в последующем – и её братья). В одно время в этой семье доходило до сорока человек, считая женщин и детей. Это в Новом Завете Иисус накормил пятью хлебами пять тысяч человек, не считая женщин и детей. А здесь приходилось считать, потому что Христом был Труд, а не чудо. Обедать приходилось в два-три приёма. А вот здесь уж, в последних приёмах, – женщины и дети. Готовили в русской печи ведёрными чугунами щи и супы и такими же чугунами – кашу и картошку.

Хозяин в доме был один. Сначала им был бабушкин дедушка, Николай Баранов, из уважаемого в деревне подворья, затем её отец, Иван Николаевич. Родился её отец в 1857 г., умер в 1935. Мать бабушки, Евфимия Андреевна, родилась в 1868 г., умерла в 1934. Была она, как и её муж, из семьи казённых крестьян, по подворью – Агафошкиных. Андрей Агафошкин тоже был уроженец тех же мест. Да, они не были крепостными, однако, не крепостных крестьян, пожалуй, в то далёкое время, да и потом, ближе сюда, в большевицкое и коммунистическое, найти было невозможно. Понятно, выше я писал о тех давних сословиях в крестьянских хозяйствах, об экономических и государственных крестьянах, об однодворцах, о помещичьих крестьянах. Однако полностью свободных крестьян в России не было, как, например, в Европе в то же самое время.

Надо отметить, что оба, Иван и Евфимия, к моменту их женитьбы были в сравнительно преклонном возрасте – Ивану Николаевичу было около тридцати пяти лет, а Евфимии Андреевне – двадцать три, что было весьма большой в то время редкостью, слишком «засиделась в девках». По исследованиям В.Б.Безгина (Монография «На миру и в семье: русская крестьянка конца XIX – начала XX века». Тамбов, 2015) возраст брачующихся составлял в среднем 16-18 лет. Правда, по Борисоглебскому уезду он был несколько выше, но и 23 года – это уже исключение. Причём, если мужчина был во время женитьбы за 25 лет, то это воспринималось в деревне как не очень желательное дело. Он даже мог остаться и бобылём, настолько это было неприемлемо по тем понятиям. Но вот наши, Василий Иванович Чекалин и Иван Николаевич Баранов, бобылями не остались. Вероятно, повезло, что оказались в Борисоглебском уезде.

После революции 1917 г. и во времена НЭПа (1921-1928 гг.) семья распалась на отдельные семьи. Бабушкины братья, Степан, Осип и Прокофий, отделились, четвёртый брат, Иван, младший, был ещё не женат, поэтому остался в семье отца вместе с сёстрами Верой и Евдокией.

Братья бабушки проживали в деревне Петровское (или, как говорили у нас в семье: «в Петровской», «в Петровских») до самой своей смерти. Осип Иванович умер от сердечного приступа в январе 1962 года на свадьбе своего сына Валентина. Эту горестную весть и привёз со свадьбы отец, Иван Васильевич, который на ней был.

Я очень хорошо помню эту поездку, отец и меня взял с собой. Был очень сильный туман, поехали на наших домашних санях-розвальнях. Но уже примерно через два километра я почувствовал, что дальше ехать не смогу – сильно закружилась голова. В деревне Путь Правды я и слез, возвратился домой.

Второй сын Осипа Ивановича, Василий Осипович, переехал из Петровского в Московскую область и жил в Узуново, в домах Московской селекционной станции, МСС (как у нас говорили – в Селекции). Сюда он переехал с семьёй по подсказке дяди Пети (Счастливого Петра Сёмёновича, бабушкиного брата, Ивана, Баранова Ивана Ивановича; но об этих перестановках в именах – несколько позже). Дядя Петя уже давно жил в этих подмосковных краях. Василий Осипович много раз бывал в гостях у моих родителей в Яковлевском и в Узуново со своей женой Анной, кажется, Николаевной. Две их дочки, мои троюродные сёстры, переехали из Узуново в Москву и жили где-то недалеко от нас, на Новокузнецкой улице (тогда мы жили ещё на Пятницкой улице, в доме 76).

Родилась бабушка 26 сентября (по новому стилю, так в паспорте было записано, а если по старому стилю, то 13 сентября) 1896 г. и крещена была в честь ближайшего церковного праздника Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Она была третьим (живым) ребенком в семье Ивана Николаевича и Евфимии Андреевны…

Наделы земли в те времена давали только на мужчин, на членов семьи мужского пола, с учётом дальнейшего в последующем отделения в самостоятельное хозяйство. Поэтому земельный надел в семье Барановых был сравнительно большим (на одного человека мужского пола причиталось в тех местах примерно по полтора гектара пахотной земли). Всё необходимое для семьи получали с этого надела. Разное было время, и разные были годы, голодные, сытые, но в любое время в семье было полное согласие, основой которого было единоначалие, трудолюбие, почитание старших, которое воспитывалось и в детях. Скорее всего, по-другому и выжить-то было бы невозможно.

Правильно было, неправильно – пусть каждый судит по себе, но о почитании старших я приведу случай, который произошел в их селе, бабушка Вера об этом рассказывала. Да, я думаю, это и не единственный такой случай. Идет как-то к своему другу почтенный старик, за восемьдесят лет. А ему навстречу как раз сын этого друга, лет шестидесяти. Да возьми он и не поздоровайся с этим знакомым дядькой, шапку не снял, не поклонился. Обидевшийся на это восьмидесятилетний старик и рассказал своему другу о непочтении его сына. Так вот, тоже примерно восьмидесятилетний отец потом вожжами учил своего шестидесятилетнего сына, и об этом знала вся семья, в том числе дети и внуки наказанного…

Во времена НЭПа (с весны 1921 г. до середины 1928 г.) семья Барановых стала зажиточной. Купили молотилку, маслобойку. Сами использовали и давали в аренду. Это длилось не так уж и долго, подошло другое время, отменившее завоевания НЭПа, их раскулачили (где-то осенью 1929 г.), всё это отобрали, но самих не тронули, никого не сослали в другие края. Более подробный рассказ об этом будет дальше, в главе о бабушкином брате Иване (для нас – дяде Пете, Петре Семёновиче Счастливом).

Умер Иван Николаевич в 1935 г., а Евфимия Андреевна умерла на год раньше его, в 1934 г. 12 лет она лежала парализованной. За ней ухаживали её невестки, жёны трёх сыновей, и дочки, Вера и Евдокия. Бабушка рассказывала, что, когда мужики приходили домой после работы, то в первую очередь спрашивали: «Как мама? Как себя чувствует?» Дедушка Василий в это время, когда умерли его тесть и тёща, находился в тюрьме, поэтому на похороны своих матери и отца бабушка Вера не ездила. И не только поэтому. Дело в том, что в то время общение с родственниками «врагов народа» не приветствовалось, даже если это отец или мать, братья или сёстры. Тем более, что и её брат, Иван, в это время был «в бегах», числился «врагом народа», пока не пойманным.

Глава 3. Выгловский Василий Петрович

В 1899 г. двое хорошо знакомых друг с другом по купеческим делам, Пётр Выгловский и Дмитрий Истомин, устроили сговор о женитьбе своих детей, Василия Выгловского и Аксиньи Истоминой. Венчание и их свадьба состоялись в 1900 г.

Выгловские появились в Тамбовской губернии очень давно, примерно при Екатерине II, имя её в девичестве – София Августа Фредерика, принцесса Анхальт-Цербская. Во время царствования Екатерины наладились весьма добрые отношения с Польшей. Королём Польши стал Станислав Август Понятовский, давний друг и любовник (во время его посольской миссии в России) тогда ещё замужней Екатерины II (мужем её был Пётр III Фёдорович) и, как надеялся Понятовский в своих мыслях, будущий супруг любимой им женщины. Но Екатерина II, став императрицей (начало её правления приходится на вторую половину 1762 г., с октября месяца), не захотела стать женой этого поляка, но устроила в политике так, что Станислав Понятовский надолго стал королём Польши, что и обеспечило сравнительно длительное мирное сосуществование России и Польши. Хотя и тут не обошлось без кровопролития при очередных продолжающихся, практически непрерывных, разделах Польши. Надо сказать, что Польшу, на протяжении её истории, постоянно делили между собой Россия, Австрия, Швеция и Пруссия. Примерно о начальных её разделах писал К.Валишевский в книге «Первые Романовы». Но военные действия с этим государством были и раньше, ещё при царях-Рюриковичах. Кто прав, кто виноват в этих войнах – поди-ка разберись?! Ведь в истории сами поляки – народ весьма задиристый, и почти все его правители желали получить где-нибудь лакомый кусок. Их притязания часто касались Прибалтийских, Молдавских, Украинских, а также Российских земель. В истории известны их зверства по отношению к мирному населению на захваченных территориях. Примерно такие военные действия в те давние времена были описаны в повести Н.В.Гоголя «Тарас Бульба».

Вообще-то, после Августа III, польского короля перед Понятовским, корона должна была переместиться на голову его сына, Фридриха Кристиана Саксонского, который, кстати, и стал королём после смерти своего отца, но только королём Саксонии и всего на два месяца: он правил Саксонией с 5 октября по 7 декабря 1763 г. А королём Польши умелыми действиями Екатерины II и при поддержке прусского короля Фридриха II Великого стал Станислав II Август IV Понятовский. «Умелые» действия Екатерины заключались во введении в Польшу русского войска во время решения вопроса о троне (30 тысяч человек было введено в Польшу). Эти действия, можно сказать, и возвели на трон Польши Станислава Понятовского. Вряд ли ему было видать такой чести, если бы идти обычным путём, по тогдашним польским законам.

Впрочем, на польском троне посидела и некоторое время сама Екатерина. После подавления в 1794 г. восстания Тадеуша Костюшко (1746-1817) и проведения в 1795 г. третьего раздела Польши между Россией, Австрией и Пруссией, в Петербург был доставлен древний трон первых польских королей, Пястов. Из этого трона для Екатерины сделали «стульчак» в её личном ватерклозете. А после этих событий Речь Посполитая перестала существовать, в конце ноября месяца 1795 г., в день именин Екатерины II, Станислав Понятовский отрёкся от трона. В последующем он провёл остаток жизни в России, умер в Санкт-Петербурге через год после смерти Екатерины. А Екатерина так и скончалась на стульчаке, во время одного из ежедневных сидений на «польском троне древних Пястов».

Правление Пястов продолжалось практически четыре столетия. Началось в IX веке и закончилось в 1370 году, во время правления Казимира III Великого, которое началось с 1333 года.

Но смерть Екатерины связана совсем с другими событиями. Задумала она поженить 17-летнего короля Швеции Густава IV Адольфа со своей любимой внучкой, 12-летней Александрой. Для этого Екатерине успешно удалось устранить с горизонта соперницу внучки, Луизу Шарлотту Мекленбург-Шверинскую, обручённую с Густавом в 1795 году. Густав приехал в Петербург в сентябре 1796 года, познакомился с невестой. Они друг другу понравились. На 10 сентября была назначена официальная помолвка. Помолвка должна была проходить в Тронном зале Зимнего Дворца. В торжественный день и час собрался в Тронном зале весь императорский двор, генералитет, Синод, дипломатический корпус, Сенат. Екатерина II при всех регалиях восседала на императорском троне, в короне и мантии. Рядом с ней стояла невеста Александра. Однако жених не появлялся. Послали за ним князя Зубова и графа Маркова. Они захватили с собой брачный контракт, в котором было записано, что Александра остаётся в православии и даже может иметь право на свою православную церковь при шведском дворе. Но Густав об этом и узнал только что, из этого контракта, которого раньше ему не показывали. Естественно, что он весьма обиделся на такую выходку императрицы и отказался от помолвки, сказав, что его женой может быть только протестантка, в соответствии с Конституцией Швеции. Великую Екатерину такое унижение и попрание её императорского достоинства привело к инсульту. Она тут же потеряла сознание и упала с трона. Через неделю, 18 сентября, случился повторный инсульт, после которого она стала несколько поправляться и приходить в себя. А 5 ноября и случился уже смертельный для неё третий инсульт на троне Пястов.

Расстраиваться от унижения у неё были причины, поскольку она начинала в государственных бумагах приводить такие свои императорские регалии:

Мы, Екатерина Вторая, императрица и самодержица всероссийская, московская, киевская, владимирская, новгородская, царица казанская, царица астраханская, царица сибирская, государыня псковская и великая княгиня смоленская, княгиня эстляндская, лифляндская, карельская, тверская, югорская, пермская, вятская, болгарская и иных государыня, и великая княгиня Нова города низовския земли, черниговская, рязанская, ростовская, ярославская, белозерская, удорская, обдорская, кондийская и всея северныя страны повелительница и государыня иверския земли, карталинских и грузинских царей и кабардинския земли, черкасских и горских князей, и иных, наследная государыня и обладательница.

Конечно, обидно, имея такой величественный иконостас.

Во время царствования Екатерины II сравнительно интенсивно стали заселяться степные места России. Практически первыми поселенцами стали северные жители России, искавшие вольный хлеб. Среди поселенцев были и люди с преступным прошлым. И не только северные. Много было беглых и из Мурома, Рязани и Владимира, где их довольно сильно притесняли феодалы. Но, поскольку стояла задача заселения степной чернозёмной части России между Москвой и южными краями (Кавказ, Каспийское и Чёрное моря), то беглых поселенцев, даже с преступным прошлым, по негласному указанию царицы-императрицы, не трогали. Первоначально мыслилось организовать степную дорогу (ямщицкие тракты) для связи севера с югом. Она и была организована, но не очень надолго. Поселенцы стали разбредаться по другим местам и заниматься собственным хлебопашеством на плодородных землях Черноземья, а не казёнными подачками с барского стола. Царице доложили, что народ надо чем-то заинтересовать. Заинтересовали собственным куском земли в степи на каждого ямщика, который усердно справляет своё дело. Ямщики получили землю, но сами её не обрабатывали, руки не доходили из-за ямщицкого дела, а сдавали в аренду другим поселенцам, которые занимались хлебопашеством. Да и по условиям получения этого земельного надела нельзя было бросить заниматься ямщицким делом. Так и образовался в степной зоне по ямщицким трактам вместе с ямскими слободами, класс мелких землевладельцев.

Заполнять пустующие земли необходимо было, вероятно, и потому, что Екатерина II в 1765 г., в начале своего царствования, своим Манифестом от 26 июля упразднила казачество, в результате чего слободское казачество было преобразовано в «войсковых обывателей», другими словами – государственных крестьян, как об этом указывается в словаре Брокгауза и Ефрона. Это, скорее всего, и послужило некоторым толчком к восстанию (1773-1775 гг.) под предводительством Емельяна Пугачёва, донского казака. Таким образом, вопросы снабжения казачьих семей продовольствием государство с себя снимало. Казаки должны были сами с этого момента обрабатывать землю и заниматься прочими сельскими делами, чего раньше никогда не было. Этому нововведению казаки сильно противились, поскольку хлебопашество для них являлось, по их мыслям, позором, недостойным занятием для вольного воина. Практически все доходы казачья семья получала от грабежа её казаков-воинов в завоёванных странах и государствах. Ведь слово «казак» раньше означало не только «искатель приключений», «свободный человек», но и «разбойник» и «бандит». Мало того, в начале правления Екатерины II были реквизированы и монастырские земли вместе с крестьянами, в том числе и крепостными. Бывшие крепостные крестьяне стали при этом тоже государственными.

Несколько позже, в 1810 г., внук Екатерины II, Александр I, вместе со своим министром, по фамилии Аракчеев, придумали, чем занять казачество. Они образовали из указанных выше «войсковых обывателей» так называемые «военные поселения»: в населённом пункте строили на равном расстоянии друг от друга казённые дома одного типа и вида, заселяли их семьями казаков, которых называли поселенцами. (Вспомните маниловских «поселян и поселянок» из «Мёртвых душ» Н.В.Гоголя; об этом же есть и в воспоминаниях художника И.Е.Репина в его книге «Далёкое близкое» в разделе «Впечатления детства».) Поселенцы были обязаны обрабатывать землю (кормить себя и свою семью), а также по высочайшему повелению быть готовыми проходить военные сборы на своём коне и со своей амуницией стандартного военного вида. При этом военную форму поселенец должен был носить постоянно, даже при работе в поле, а также и содержать её в благопристойном виде. Отношение к военным поселенцам со стороны царя и его приспешников было весьма строгим. Женщинам, например, даже молодым девушкам на выданье, категорически воспрещалось носить одежду из дорогой материи. Если таковая обнаруживалась, то одежда у неё изымалась и уничтожалась. Казаки, естественно, этому сильно противились. «Тут драка и подтвердилась», поскольку они не только противились, но и бунтовали. Аракчеев очень примерно усмирял взбунтовавшихся поселенцев, розгами и шпицрутенами (поскольку они считались военными), до потери сознания, а часто – и жизни. Такое положение просуществовало до 1858 года, практически до отмены в 1861 г. крепостного права.

Примерно в это время, при Екатерине II, и начался приток в Россию иностранцев, которые продолжили заселение, начатое ещё с конца XVI в., с царствования Бориса Годунова при слабоумном царе Феодоре Иоанновиче, необжитых просторов теперешнего Нечерноземья, а больше – Центральных чернозёмных степных районов: между Окой и Доном, а также по среднему течению Волги. 22 июля 1763 года вышел высочайший Манифест «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, селиться в разных губерниях по их выбору, их правах и льготах». Это тоже была политика Екатерины II – не только увеличить численность населения России, но и расширить пахотные земли, поднять экономику страны за счёт сельского хозяйства. Во времена же Бориса Годунова такое заселение пустующих земель больше было направлено на укрепление рубежей государства. Вот тогда-то, надо полагать, в Россию и прибыли из Польши два брата Выгловских (их имён не знаем). В Тамбовской губернии, недалеко от современной Токарёвки, они арендовали сразу у нескольких землевладельцев (вероятно – ямщиков) землю и решили заняться сельским хозяйством. Арендовали около тридцати десятин земли (порядка 33 гектаров). Но уже в первые годы их постигла неудача из-за неурожаев, они разорились, так что не осталось средств для возвращения на свою родину, в Польшу, да и неизвестно было, оставалось ли у них там то, к чему можно было возвратиться. Там тоже в те времена ничего хорошего не было. Обосновались здесь же, в Тамбовской губернии, женились, а потом дети их, не знавшие другой родины, кроме России, так и продолжили род Выгловских, к одной из ветвей которого оказались причастными и мы.

К оценке примерного времени появления Выгловских на Тамбовщине.

В XVIII веке неурожаи случались примерно один раз в десять лет. По Тамбовской губернии отмечены следующие неурожайные годы: 1767, 1772, 1778, 1786 и 1787 гг. Все эти годы входят в сроки правления Екатерины II. Особенно сильным по неурожаю считают 1772 г., год десятилетия прихода к власти Екатерины Великой. Неурожай в этом году захватил довольно большую территорию центральной степной зоны, и в некоторых местах наблюдался сильный голод. Но мы будем ориентировочно считать, что Выгловские появились в районе Токарёвки примерно в 1777 г. (но вполне возможно, что и в 1785-м), а на следующий год и случился неурожай. Только что «в районе Токарёвки», потому что Токарёвки тогда ещё не было, она появилась только спустя примерно тридцать пять лет, в 1805 г. В 1811 г. она насчитывала уже 42 дома, в 1866 г. – 90 домов, а с 1879 г. стала уже селом, поскольку в этом году в ней появилась церковь во имя Казанской иконы Божией Матери. Уже несколько позже Токарёвка становится большим населённым пунктом, особенно после того, как через неё построили железную дорогу Москва-Царицын. (Другие, современные, названия населённого пункта Царицын – Сталинград, Волгоград. Название Царицын, как полагают исследователи, произошло от тюрского «сарычин» – жёлтый остров. Раньше на этом месте, на острове, было ордынское поселение, не имевшее названия, но в народе его именовали как Мечётное городище.) По сведениям 1911 г. в Токарёвке проводились по субботам еженедельные базары, летняя и зимняя (в феврале) конные ярмарки, овощная и щепная ярмарки.

Появились Выгловские в районе теперешних Жаворонков, Троицких Росляев, Малого Росляя, Громушки, Старогрязного и Эртиля. Все эти населённые пункты непрерывно переходят один в другой по дороге из Токарёвки на юго-запад, в сторону Полетаево (тогда Полетаево называлось Ново-Архангельским). Во времена, о которых сейчас здесь говорится, то есть о женитьбе Василия Выгловского и Аксиньи Истоминой, Выгловские жили в Троицких Росляях.

Троицкие Росляи впервые упоминаются в Ревизской сказке 1834 г., в которой указывается, что в них проживают в 72 домах государственные крестьяне в числе 393 человек. Эти крестьяне переселились сюда в период 1816-1834 гг. из одноимённого села Троицкий Росляй нынешнего Сосновкого

Района Тамбовской области, который находится севернее Токарёвского района.

В описи населённых пунктов 1897 г. Троицкие Росляи входят в состав Кочетовской волости: Кочетовка, Карповка, Антюфеевка (Троицкое), Малая Даниловка, Знаменка, Ертиль (Жаворонки), Корели, Малый Росляй, Громушка, Троицкий Росляй, Старая Грязная, Безукладовка, Калинина, Радостная, Божий Дар (Подвиталовка), Тимофеевка, Ястребовка, хутора купцов Потапова, Щукина, Кожевникова и Шанина (этот последний хутор был в местности, в которой примерно в 1910-15 гг. появилась наша деревня Красный Куст). В это время, по описи 1897 г., в Троицких Росляях проживало 703 человека. По состоянию на 1914 г, в них проживало уже порядка 3600 человек, большую часть из которых составляли мужчины, (1843/1754). Таким образом, прирост населения в Троицких Росляях за 17 лет составил 2900 человек, в среднем по 170 человек в год. Но здесь, понятно не прямая арифметическая зависимость, а геометрическая. В годы, близкие к 1914 г., прирост составлял заметно больше, чем в начальных годах, близких к 1897 г. Уже по описи 1911 г. число жителей составляло 3366 человек. Практически произошло насыщение прироста населения, поскольку за 3 года он составил всего 234 человека, т.е. примерно 80 человек в год. Совсем даже и не геометрическая прогрессия, а неизвестно какая, криволинейная, с максимумом, вероятно, в революционные 1905-е годы.

В селе, тоже по состоянию на 1914 г., имелись земская и церковно-приходская школы, которые были открыты в 1866 году, мелкое кредитное товарищество. Сам населённый пункт расположен по берегам речки Эртиль.

Истомины, предки по другой ветви, – коренные жители Тамбовской губернии. Они жили в селе Вольные Петровские, в том же селе, где жили и наши предки Барановы (предки по ветви Чекалины-Барановы). Истомины были купцами. Чем они торговали в давнее время – неизвестно, но перед революцией 1917 г. они были, как тогда говорили, красноторговцами, то есть торговали тканями, мануфактурой. Истомин Егор был довольно крупный мужчина. Богато одевался. В село выходил непременно в соответствующей его положению одежде, в шляпе, с тросточкой. В какое время – неизвестно, но Егор пешком ходил в святые места, в Иерусалим. Как он говорил: «Год шёл туда, да год обратно». Думаю, что паломник он был не бедный, вряд ли питался в дороге только подаяниями. От его сына, Дмитрия, в 1873 г. родилась наша прабабушка Аксинья. Своё купеческое дело Дмитрий передал своему сыну, Мокею Дмитриевичу, который в дальнейшем смог значительно расширить торговлю.

По данным 1911 г. в Троицких Росляях находилась деревянная тёплая церковь, которая была построена в 1826 г., а перестроена на средства прихожан в 1873 г. Церковь была двухпридельной. Первый, главный, во имя Пресвятой Троицы, второй – во имя Покрова Пресвятой Богородицы. В Троицких Росляях в то время было 452 двора с числом жителей обоего пола 3366 человек. В приход церкви входили деревни: Громушка (128/476/433) в одной версте от церкви, в которой была приписная Покровская церковь; Ертиль, Заворонка тож (70/236/238), находившиеся в трёх верстах от церкви; в четырёх верстах – Малые Росляи (12/50/60); в шести верстах – Корели (29/91/97); в полуверсте – Старые Грязные (68/243/259). Кроме того, в пяти верстах от церкви находилась экономия Потапова площадью 700 десятин.

В епархиальных сведениях так и записано – «Ертиль, Заворонки тож». Позже эти населённые пункты стали именоваться соответственно Эртиль и Жаворонки. Название деревни Жаворонки образовалось чисто населением. Просто легче было произносить Жаворонки (как степную птичку) вместо Заворонки или Заворонежские выселки, как это и было в истории. Дело в том, что недалеко от этих мест была и есть Воронежская губерния (область), по которой протекает река Ворона и крупный в то время населённый пункт Эртиль (город), вот в эти места и переселились воронежские крестьяне: выселки за рекой Вороной, Заворонские выселки, или выселки из Воронежской губернии, Заворонежские выселки. В архивных исторических документах присутствуют то и другое названия современных Жаворонков.

Выгловский Пётр занимался торговлей нефтепродуктами, дёгтем, собирал кожи и меха. Жили Выгловские непосредственно в деревне Жаворонки, которая находилась на юго-западе от Токарёвки. Жили они в большом деревянном доме с многочисленными хозяйственными постройками. По своей архитектуре дом Выгловских отличался от обычных деревенских домов тех мест. В нём было много комнат различного назначения: комнаты-спальни, кабинеты, столовая, которая занимала среднюю часть дома. Это была большая зала с настенными светильниками и люстрой посредине, освещаемая фитильными лампами, заправляемыми керосином. Впоследствии купеческое дело и этот большой дом перешли к Василию, сыну Петра Выгловского. Он тоже продолжил заниматься торговлей. Часто ездил за границу со своим товаром, продавал выделанные кожи, даже и меха какие-то. Известно, что он часто ездил в Польшу и Чехословакию. Но какие меха могут быть в степной зоне, не знаю. Зайцы и лисы там есть. Были, во всяком случае. Но купеческое дело – оно и есть купеческое. Мог ведь и на стороне у других покупать (перекупать) и отвозить за границу на продажу. А дополнительно продавал в своих местах, где проживал, нефтяную продукцию (керосин, солярку и др.), а также и дёготь.

Василий Петрович, в отличие от своей жены Аксиньи, был небольшого роста и плотного телосложения. Хотя поженились Василий и Аксинья будучи оба уже в приличном возрасте, в течение двадцати лет их супружества они произвели на свет одиннадцать детей, из которых в живых осталось девять, четыре сына и пять дочерей. Первый их ребёнок, Степан, родился в 1901 году, а последняя, Татьяна, – в 1917 г. Из всех их детей примерно такой же подвиг совершил их сын, Фёдор Васильевич, у которого было семь детей: три сына и четыре дочери.

Степан Васильевич женился в 24 года. В жёны он взял вдову Полину с сыном Ильёй (звали его тогда – Илинёк, да и до последнего времени так и называли в нашей родне; умер Илинёк в 2002 г.). Родился у них и общий сын, Александр. После этого Полина тяжело заболела, за ней требовался уход, да ещё и за маленьким Александром. Степан взял в дом для ведения хозяйства женщину, Прасковью, которая после смерти Полины стала второй его женой. Степан Васильевич погиб на войне в 1941 г., под Москвой, в народном ополчении, а вскоре после этого погиб на фронте и сын его, Александр…

Дочь Выгловских, Елена Васильевна, крёстная моей матери, Зинаиды Сергеевны, жила в Воронеже, а к концу её жизни – под Москвой, в Немчиновке. Там, в Немчиновке, у них с мужем, Рженко Константином, был свой дом. Константин долгое время работал краснодеревщиком, часто делал заказы для музеев Московского Кремля. Детей у Елены и Константина не было. В начале замужества родилась у них дочь, Ольга, которая умерла в шестимесячном возрасте. Похоронена Ольга в Москве, на Пятницком кладбище, которое находится недалеко от Рижского вокзала. После смерти мужа Елена уехала к своим племянницам в Воронеж. Там она и умерла, примерно незадолго до 1980 года. Оба Рженко, Елена и Константин, были у нас с Мариной на свадьбе 7 ноября 1975 г.

Воронежские племянницы Елены Васильевны, после смерти тёти, решили присвоить себе немчиновский дом. В оппозицию к ним выступила сестра Елены Васильевны, Клавдия Васильевна. На суде она смогла отстоять этот дом и оставить его за собой. Вернее – за сёстрами и братом (ещё наследниками выступали сёстры Александра и Татьяна, а также их братья Фёдор и Алексей), которые отказались впоследствии от наследства. Вернее, они не отказались от наследства, а после завершения судебных дел подарили свои части этого дома сестре Клавдии…

Сын Выгловских, Михаил Васильевич, крёстный моей матери, Зинаиды Сергеевны, был женат на Екатерине. Жили они в Воронеже, где находилась тогда с мужем Денисом (Даниловым) и малолетним сыном Виктором сестра Михаила, Клавдия Васильевна.

Жизнь в ветвях Кудиновых-Выгловских пошла наперекосяк, когда началось повальное раскулачивание.

В 1929 г. (эти годы характеризуются окончанием НЭПа и началом раскулачивания) Михаила Васильевича арестовали как сына «врага народа», купца Василия Петровича Выгловского. Самого Василия Петровича арестовывать не стали, был в возрасте, хотя помехой тогда это не было. Говорили, что за Василия Петровича заступились односельчане. Василию Петровичу (в это время ему исполнилось только 53 года) выдали «волчий билет», по которому он не имел права оставаться более одной ночи в одной деревне, кроме своей, в которую он вообще не имел права заходить никогда. А Михаилу Васильевичу дали десять лет. В заключении он работал на строительстве канала имени Москвы (примерно в 1932-1937 гг.). Как-то он приезжал в гости в Долгопрудный к племяннице Александре (моей тёте) и ходил смотреть на «свою работу» (канал имени Москвы проходит по городу Долгопрудный, по его северной окраине). Рассказывал, что очень много народа погибло на этом строительстве.

Когда наступила война, и немцы захватили Воронеж, то Клавдия и Екатерина были отправлены немцами в Одессу. Екатерина где-то работала в Одессе, вышла замуж за понравившегося ей человека, родился у них сын, Владимир. А Клавдия Васильевна попала в услужение к немцу, который принудил её к сожительству. После войны Клавдию разыскал её муж, Денис, отец Виктора, хотел снова сойтись и жить той же семьёй. Но Клавдия дала обет Богу, что мужа у неё либо мужчин, не будет до конца её века. Поэтому она отказала Денису и дальше воспитывала сына одна, оставив себе и сыну фамилию Выгловские. А Михаил Васильевич возвратился из тюрьмы, разыскал свою жену Екатерину, выгнал её второго мужа, Владимира усыновил, и всё стало у них на свои места.

Клавдия Васильевна в начале 80-х гг. проживала в городе Пушкино, что под Москвой. К середине 80-х она обменяла квартиру в Пушкино сначала в город Керчь, а потом в посёлок Сенной, тоже на Чёрном море, но с другой стороны Керченского залива. Поменяла она и веру – стала баптисткой, не знаю, какого направления, кажется – евангелистского, основные положения которых сродни молоканам (не молятся на иконы, которых у них вообще нет; не носят крестов и не поклоняются крестам и др.). На иконы она не молилась, это я сам наблюдал, а просто на белый свет, хотя священная книга у неё была та же Библия, что и в христианстве и православии. Когда мы жили на Пятницкой улице, то где-то в начале 80-х годов у нас почти две недели жила (тайно, неизвестно почему, от остальных её родственников) тётя Клава. Вот тогда я и увидел, как она молится, какую божественную книгу она читает. Эта Библия некоторое время была в нашем доме с пометками Клавдии Васильевны на словах «камень». Потом мы передали её внучке Татьяны Васильевны, Ольге. По-моему, читали эти баптисты не только Ветхий Завет, но и Новый Завет, из которого для своего обихода брали только то, что относится к Иисусу Христу. Весной 1985 г. Клавдия Васильевна умерла. Похоронена на Митинском кладбище. А мы в этот год летом жили с детьми в посёлке Сенном Краснодарского края в её квартире, можно сказать, распоряжались вещами как родственники. (Николай Николаевич, отец Марины, в этот год вышел на пенсию и дал нам на поездку в Сенной 1000 рублей.)…

Выгловский Виктор жил с семьёй в Москве (и сейчас ещё жива его жена, Светлана Фёдоровна). В 1986 г., на Пасху, задумал он собрать вместе всех Выгловских и всех, в ком течёт кровь Выгловских. Хотел перезнакомить тех, кто ещё не был знаком. Но собрал, как оказалось, на свои похороны – буквально за неделю до назначенного сбора скоропостижно скончался от инфаркта. Все, кто смог, приехали. Отпевали его в церкви в Сокольниках, что недалеко от метро. На похоронах я познакомился с сыном Виктора, Андреем, и тогда ещё маленьким его внуком, сыном Андрея, Выгловскими…

Сын Василия Петровича Фёдор Васильевич, крёстный моей тёти, Александры Сергеевны, с детства был хроменьким. Жил он со своей многочисленной семьёй в Троицких Росляях. Да и не только со своей. Во время войны он взял к себе тёщу с её четырьмя детьми, внуком Виктором и тремя дочками. Работал Фёдор Васильевич в то время, да, по-моему, и позже, по различным заготовкам, по сбору налогов с крестьян-колхозников. Думаю, что от заготовок этих и ему что-то перепадало, иначе как в то время можно было прокормить такую ораву. Мужик, похоже, был сметливый, от советской власти, хотя и сын купца, притеснений не имел. Не досталось покупечествовать по отцовским дорогам, так продолжил это дело по другим…

Мария Васильевна, бабушка Маша, была выдана замуж в ноябре 1925 г. за Кудинова Сергея Егоровича, дедушку Серёжу (вероятно, что их свадьба состоялась на осенний праздник Казанской иконы Божией Матери, который отмечается 4 ноября по новому стилю). Против её желания. Любила-то она Василия, брата жены Михаила Васильевича, Екатерины. Василий жил тогда в Токарёвке. Но воля родителей была сильнее их любви. Несколько раз пыталась наложить на себя руки бабушка Маша, но потом всё понемногу улеглось, дети пошли один за другим. А может быть, и то, что дедушка Серёжа очень любил свою жену. Оба они не только с одного года, 1906-го, но и родились в один день, на летний праздник Казанской иконы Божией Матери, 21 июня по новому стилю.

Вероятно, дедушка Серёжа тяжело переживал эту первую нелюбовь к нему бабушки Маши. Может быть, поэтому, узнав, что сестру бабушки, Александру (Александру Васильевну), насильно, в прямом смысле, увели замуж, привязав к телеге, дедушка Серёжа запряг другую телегу, догнал и забрал Александру, тоже насильно, у умыкателей, к себе домой. Александра Васильевна позже вышла замуж за любимого для неё человека, лётчика Макарова. До войны он служил в Монголии, была там и Александра Васильевна. Во время войны муж Александры Васильевны погиб. После этого она жила в Воронеже. Мы с мамой в 1959 г. ездили в Воронеж к Александре Васильевне. Она ходила с нами к своему знакомому врачу-кардиологу. Приезжала и в Москву, и у нас в Узуново (в Яковлевском) была в 1972 г. на серебряной свадьбе моих родителей, Ивана Васильевича и Зинаиды Сергеевны. Она была хорошей портнихой. Концертные платья шила для известного воронежского ансамбля песни и пляски, в котором пела Мордасова. Сшила платье и маме к празднику…

У младшего из детей мужского пола Василия Петровича и Аксиньи Дмитриевны, Алексея, и его жены Зинаиды (Зинаиды Николаевны, в девичестве – Грязновой) было двое детей, Лариса и Алексей. С Ларисой я познакомился, когда приезжал к Татьяне Васильевне в период поступления в институт и учёбы в нём, а с Алексеем только на похоронах Алексея Васильевича в 1974 г. Он умер через две недели после смерти его сестры, Александры Васильевны. Александра Васильевна умерла в Москве, жила она перед смертью у Татьяны, дочки Татьяны Васильевны, на Кировоградской улице, дом 4, корпус 3, кв. 136…

Когда родители жили в Яковлевском, Алексей Васильевич один раз, в конце 60-х – начале 70-х годов, летом, приезжал к ним в гости. Я в то время учился в институте, у меня были летние каникулы, потому я и провожал дядю Лёшу на станцию от Яковлевского по полю, как у нас говорили – «по косовой дорожке». Мы ведь вышли на электричку довольно загодя, как и было у нас принято, часа за два. Электрички тогда ходили так: Москва-Ожерелье, а до Узуново можно было попасть на пригородном поезде Ожерелье-Павелец. И обратно такими же кусочками: Узуново-Ожерелье, Ожерелье-Москва. А у дяди Лёши, похоже, болели ноги, потому что он очень медленно передвигался. И даже прилёг у дорожки на траву. Вот когда я и наслушался его говора, отличного от всех Выгловских.

А вот что мне прислали его дочь Лариса и внук Станислав.

Младший сын Василия Петровича, Алексей Васильевич, родился 2 января 1916 года. Во время войны, в самом её начале, он был отправлен в Монголию вместе с Александрой Васильевной, очень в этом помогали все его сёстры. В Монголии он пробыл вместе с сестрой Александрой до окончания войны. Александра Васильевна рассказывала Ларисе, что для того, чтобы уехать в Монголию, она подарила кожаное пальто своего мужа, погибшего на войне, тому, кто помог сделать документы на выезд. В Монголии Алексей Васильевич работал в текстильной мануфактуре, где и познакомился с её заведующим, Косыгиным А.Н. После войны он вернулся в Москву, где в 1948 году познакомился с Зинаидой Николаевной Грязновой, работавшей в то время в МВД.

Если имеется в виду Алексей Николаевич Косыгин, наш политический деятель, то ни в период войны, ни в последующем он в Монголии не работал.

В свидетельстве о рождении Алексея Васильевича, выданном ему 26 августа 1949 года, записано, что он родился 2 января 1916 года в селе Гремячье, Гремячинского района Воронежской области.

Я не знаю, как оказалась в то время семья Выгловского Василия Петровича в селе Гремячьем, да ещё и в Воронежской области, в двухстах километрах от их дома (до Воронежа примерно 170 км по дорогам, и от Воронежа на юг примерно 35 км). Об этом у нас никогда не говорили, как будто они и не уезжали из Троицких Росляев.

Станислав, сын Ларисы, мой троюродный брат, учился на горного инженера-маркшейдера в геологоразведочном институте (МГРИ), где я работал преподавателем. Наша кафедра и была выпускающей эту специальность. На тридцать лет у нас была и есть с ним разница в возрасте.

Лариса Алексеевна пошла по стопам своей тёти, Татьяны Васильевны, стала учителем…

Дочь Выгловских, Татьяна Васильевна, в период раскулачивания была ещё девчонкой 12-13 лет. Перед войной она жила в Воронеже. В 1939 году вышла замуж за Юрия Станиславовича Рыссака, и в 1940 г., в начале февраля (2 февраля), у них родилась дочка, Татьяна. Во время войны Юрий погиб на фронте (как сообщили – пропал без вести). Татьяна Васильевна поступила в Москве в педагогический институт, закончила его, работала в Министерстве образования (или просвещения), учителем в школе. Получила знак «Отличник народного просвещения». До середины 60-х годов Татьяна Васильевна жила со своим вторым мужем, Леонидом Ивановичем Лектором, и дочкой Татьяной, а потом и с зятем Владимиром и внучкой Ольгой, в Москве, в деревянном двухэтажном доме на несколько семей, рядом с Казанским вокзалом. В этом доме первоначально она снимала место (койку) у одинокой женщины. Эта женщина владела частью дома, одной комнатой. Потом она прописала Татьяну Васильевну, и после смерти комната стала принадлежать Татьяне Васильевне. В последующем, в соответствии с планом застройки, всё это деревянное захолустье у Казанского вокзала сломали, построили на этом месте универмаг «Московский». Татьяна Васильевна и Леонид Иванович переехали временно сначала на Сокол, а потом – в Дегунино, в однокомнатную квартиру. У Татьяны с Володей родилась дочка в 1969 г. (14 марта), Оля. В настоящее время Оля живёт и работает в Испании, владеет в совершенстве английским и испанским языками.

Татьяна Юрьевна жила в Москве, недалеко от нас, на Кировоградской улице. Потом, примерно в 2017 году, она перешла жить в дом-интернат (улица Островитянова, 10), поскольку, как она говорила, не может полностью себя самостоятельно обеспечить. Умерла она 6 мая 2020 года во время сильной эпидемии коронавируса. Умерла в больнице от сердечного приступа. Буквально за неделю до этого мы с ней разговаривали по телефону. Никаких жалоб у неё на сердце не было. На похороны и проводы в последний путь Оля, её дочь, приехать не могла, да и мы все были на строжайшей изоляции. На кремацию на Митинское кладбище ездила только Малышева Лена, внучка Живилковой Александры Сергеевны, двоюродной сестры умершей Татьяны.

Во время войны Татьяна Васильевна работала учительницей в Громушке, что недалеко от Троицких Росляев. Снимала она там квартиру у Донны Платоновны вместе со своей подругой, тоже учительницей, Красовской Зинаидой Васильевной. Сюда же она взяла и дочку Татьяну и уже больную мать, Аксинью Дмитриевну. На эту квартиру во время войны смогла переправить из Воронежа сына Виктора и Клавдия Васильевна. Осенью 1941 г., после эвакуации Москвы, Татьяна Васильевна приехала сначала к своей сестре, Марии Васильевне, в деревню Свободный Труд, в её землянку (полуземлянку), а уже зимой переехала учительствовать в Громушкинскую школу.

Под Токарёвкой, в Сосновском районе, я выше уже об этом писал, имеется ещё один похожий по названию населённый пункт – Троицкий Росляй (во единственном числе), с церковью Троицы. А здесь, в сведениях о наших родственниках, речь будет идти о другом населённом пункте – Троицких Росляях (во множественном числе). Я уже писал, что этот населённый пункт образовался из числа переселившихся в него крестьян Троицкого Росляя.

Мама рассказывала, что зимой 1942 г., в одно из воскресений, собрала её мать, бабушка Маша, с нехитрыми деревенскими гостинцами в Громушку. Идти пришлось пешком из Свободного Труда в Троицкие Росляи и потом до Громушки. Если посмотреть по карте, то это крюк, но так было проще, поскольку зимняя дорога была только на Росляи, а не на Громушку. Говорит, что устала очень, а тут, по пути, стог соломы оказался. Хотела в нём отдохнуть, но что-то не решилась. Потом на дороге увидела лошадь с санями, думала – подвезут, но седоки не заметили. Впоследствии оказалось, что в санях ехала из Токарёвки Татьяна Васильевна со своим другом Николаем. Он отвозил в Громушку Татьяну Васильевну. Но уже и недалеко было, мама даже опередила их, пока они ещё куда-то заезжали. Замёрзшая пришла, голодная. Донна Платоновна накормила-напоила. Мама говорила, что кормила она её большими мягкими белыми пирогами, лучше сказать – пышками. А на печи бабушка Аксинья с ребятишками, Таней и Витей. Таня-то ещё совсем маленькой была, волосы белые, кудрявые. Пробыла мама в гостях до следующего воскресенья, а уж потом домой её отвезли на санях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.