Даша Art
По линии взлёта

Глава 1

POV Вили

Я не хотела плакать, но слёзы сами собой катятся по щекам. Он грустно поджимает губы, смахивая большими пальцами солёные капельки с моих щёк.

– Ты бледнее смерти. – Он спокоен, в то время как меня колотит.

Я закусываю губу, чтобы зубы не стучали друг об друга. Стараюсь не моргать, чтобы не обернуться водопадом.

– Послушай, – вздыхает он, – я ведь тебе уже говорил. Ничего не изменится.

Его руки ложатся на мою талию, слегка сжимают её. Я киваю в ответ, хотя в голове барабаном стучит ответ. Все изменится. Абсолютно все.

– Всего два года. Просто надо подождать два года.

Я вновь киваю, шмыгая носом. Почему он разговаривает со мной, словно с неразумным ребенком?

– Эй, – он берет мое лицо в свои руки, – это ради нас. Я буду усердно учиться, чтобы вернуться сюда и обеспечить нам безбедное будущее.

– Ты же знаешь, что мне не нужны деньги.

– Знаю, – соглашается, но я вижу в его глазах, что он лукавит. Я не могу его за это винить. Семья Никиты помешана на своем состоянии. Они трясутся над каждой копейкой. Не дай бог, кто-то заберет у них хоть рубль. Они за него удавятся.

И мой парень мало чем отличается от своих родителей. Но это не мешает мне любить его, ведь мы выросли вместе. Почти в одном доме. Учились тоже вместе. Несмотря на свою тонкую душевную организацию, была в нем и прагматичная нотка, которая временами душила меня. И все же я почти привыкла к тому, что он хочет оставить меня в своей тени, словно фарфоровую куклу. Никита постоянно повторяет, что позаботится обо мне. И я ему верю.

– Никита, – я снимаю с себя его руки, хотя сердце глухо протестует, – тебе пора идти.

Он оборачивается к таблоиду, на котором уже засветился его рейс.

– Ты можешь полететь со мной, – неожиданно предлагает парень.

Я вскидываю голову, не понимая, шутит ли он или говорит всерьез. Такое предложение ни разу не прозвучало в течение всех его сборов, а сейчас слишком поздно, чтобы на что-то решаться.

– Знаешь ведь, что не могу, – обреченно выдыхаю. – Мама совсем не встает. Ей все хуже и хуже… – из горла вырвался хрип. – А теперь ещё и ты улетаешь… Как я одна со всем справлюсь?

– Ну, – Никита обхватывает мой затылок, прижимает голову к своей груди. Я уткнулась носом в его рубашку.– Только не плачь. Не могу смотреть на твои слезы.

Привычный аромат окружил меня. Я закрыла глаза, но затем быстро открыла их обратно, чтобы вновь посмотреть на него. Сколько я теперь его не увижу? В нем все такое знакомое. Карие глаза, обрамленные светлыми ресницами, смотрели на меня с заботой. Он тряхнул головой. Его длинные русые волосы, собранные в пучок, колыхнулись. Я как-то заикнулась о том, что ему стоит подстричься, но Никита обиделся и не разговаривал со мной несколько дней.

– Ты прилетишь на праздники?

– Я еще даже не улетел, а ты уже спрашиваешь, когда вернусь? – Никита сморщил свой нос картошкой, затем закатил глаза.

– Я уже скучаю, – говорю банальность, но это правда. Я вижу, как Никита воодушевился предстоящими переменами в своей жизни, а мне страшно. И он словно не хочет замечать этого. Грудь сдавливает обида.

Гнусавый голос объявил посадку. Никита подскочил на месте, словно его кто-то ужалил. Я отшатнулась назад, почувствовав вибрацию его нетерпения. В его глазах вижу блеск, но он отличается от той влажности, которой наполнены мои глаза. Я хмурюсь, но не говорю, как больно видеть его радость.

– Иди, – тихо выдыхаю. – Позвони, когда долетишь.

Никита наклоняется, целует меня в лоб, затем неуместно подмигивает, после чего подхватывает кофр со скрипкой, другой рукой впивается в ручку чемодана и удаляется. Я стиснула руки, провожая его взглядом, ожидая, что он обернётся, чтобы еще раз взглянуть на меня, но этого не происходит.

Никита скрывается из вида, я разворачиваюсь, пробираюсь к выходу. Картинка размывается, слезы застилают обзор. Я останавливаюсь около металлической лавочки, опускаюсь на неё, чувствуя, как подкашиваются ноги. Закрываю лицо ладонями, позволяя себе разреветься.

– Такая красивая и так горько плачешь. Любимого проводила?

Я поднимаю голову, оглядываясь, но не уверена, что обращаются ко мне. Шмыгаю носом, видя перед собой пожилого старичка. Он улыбается, садясь рядом со мной. Киваю, отвечая на его вопрос.

– Ничего, красавица. – Его сухая, морщинистая рука ложится на мое плечо. Он сжимает его, а я вяло улыбаюсь старичку, скорее из вежливости. – Вернётся твой суженный, если не дурак.

Я поправляю свои густые кудрявые волосы, шоколадного цвета, распушившиеся от зашкалившей влажности. Хорошо, что косметикой сегодня не воспользовалась. Знала заранее, что превращусь в садовую лейку.

– Я бы от такой не ушел, – продолжает дедушка, а у на моих бледных щеках вновь появляется румянец.

Я знаю, что внешность у меня весьма недурная. Большие глаза, пухлые губы. Нос, правда, немного великоват, но что поделать, зато в профиль он выглядит очень даже мило.

– Спасибо, – благодарю дедушку, протягивающего мне бумажную салфетку, стискиваю её в руке. – Конечно, он вернётся.

***

Осень не самое лучшее время для прогулок. Особенно когда небеса решают превратить весь мир в сплошной океан.

Я запрыгиваю в огромный дом, на пару секунд задерживая дыхание – не знаю зачем. Просто привычка. Дрожа от холода, быстро прокручиваюсь на месте, словно промокшая насквозь собака, пару раз подпрыгнув, чтобы смахнуть холодные капли со своего плаща и волос.

Дальше сбрасываю свои удобные ботинки, которые, похоже, не были предназначены для такой слякоти. Подошва немного раскрылась, словно просит кушать, пропуская грязную воду внутрь ботинка. Неудивительно, что у меня появилось чувство, словно я шла босиком по лужам. Блин, а они мне так нравились. Наступаю на пол, чертыхаюсь, понимая, что от меня остаются следы на только что вымытом полу.

Наполняю лёгкие ароматом корицы и порошка для чистки паркета, вновь удивляясь. В этом доме всегда стоит одинаковый запах. Неважно, что происходит снаружи. Здесь свой собственный мир, огражденный от посторонних звуков и ароматов. Я, конечно, привыкла, но иногда… хотя кого я обманываю? Я постоянно чувствую, что я чужая, вовсе не принадлежащая этому миру. И есть люди, которые не чуждаются частенько мне об этом напомнить.

В холе пусто. Стоило только подумать, куда все поделись, как звонко зацокали каблуки по начищенному до блеска полу. Я поднимаю голову, вижу домработницу по имени Вера, спешащую ко мне. Её узкие глаза сужаются ещё сильнее, превращаясь в две полоски. Я морщусь, уже зная, что последует дальше. Глаза устремляются туда же, куда смотрит домработница. Мои промокшие ноги оставляют мокрые отпечатки.

– На улице жуткий ливень! А мои ботинки расклеились! Представляешь, что за невезенье? – сразу начинаю оправдываться. – Никита улетел, ботинки расклеились, еще и со студии мне до сих пор не позвонили. Видимо, они не заинтересованы во мне.

Я смотрю на домработницу, тараторя, чтобы не дать ей и рта раскрыть. Ну, не хочу я сейчас слушать её упрёки в адрес моего неуважительного отношения к её труду. Кстати, только меня она ругает. На остальных же она даже глаз поднять не смеет.

– Захар наверху? Он у мамы?

Вера едва заметно шевельнула бровями – это подтверждение. Я наклонилась, чтобы стащить мокрые носки, сжала их в руке, затем кинулась вверх по лестнице, чувствуя, как Вера прожигает огненным взглядом мою спину.

Слышу музыку, доносившуюся из самой отдаленной комнаты. Текст песни разобрать невозможно, а вот мелодия очень даже ничего. Только вот это рок, да ещё и звучит чересчур громко. Мама к такой музыке не привыкла.

Я открываю дверь, просовываю голову, чтобы увидеть своего младшего братика, расположившегося на постели нашей матери. Она держится за уши, но на лице улыбка. Я тоже улыбаюсь: в последнее время нечасто можно увидеть мамину улыбку.

– Боже, выключи этот шум! – пытаюсь перекричать громыхание, привлекая к себе внимание брата. Он резко оборачивается, при этом его темные волосы, с модной стрижкой, включающей в себя выбритые рисунки на боках, резко упали ему на лоб. Его хитрая лисья мордочка кривится. Он дует вверх, смахивая пряди.

Мой братик очень красивый, но из общих черт у нас только мамины карие глаза. Все остальное он унаследовал от своего отца, а я от своего. Да, у нас разные отцы. Мой умер ещё до моего рождения. И его богатый друг взял заботу о беременной девушке на себя. Так мы с мамой и оказались в этих хоромах.

– Весь кайф обломала, – ворчит Захар, убавляя громкость.

– Какой ещё кайф? – Я подхожу к кровати, сажусь по другую сторону от брата. Мама убирает руки от ушей. – Ты хочешь, чтобы мама оглохла?

– Она сама согласилась! – принял оправдываться братик.

– Я ведь не знала, что будет так громко, – улыбается мама, поправляя одеяло на своих ногах.

– Это ведь Вит Гром! Его нельзя слушать тихо! – возмущается мальчишка, проводя пальцем по экрану своего смартфона. – Вот, смотри!

Он протягивает мне телефон, на заставке которого фотография парня с гитарой в руках. Черные волосы, черная одежда, куча татуировок. Лица, к сожалению, не видно. Парень наклонил голову к гитаре: это не фотосессия, его явно засняли во время игры на музыкальном инструменте. И видно, что она полностью поглощает его внимание. Мне нравятся такие люди – те, кто увлечены своим делом. Не люблю позеров, которых сейчас большинство на сцене.

– Его зовут Вит Гром? – переспрашиваю. – Никогда о нем не слышала.

– Ага, я не удивлен, – по-взрослому так заявляет мой одиннадцатилетний братишка. – Вит Громов.

– Он гитарист?

– Не только. Он ещё и сам поет. Три года назад Вит был в группе, которая называлась «Бимор».

Я удивленно вздергиваю бровь, так как название мне ни о чем не сказало.

– Два рокера. Гром и Биго. Бимор. – Вот сейчас одно имя знакомо. Я прищурилась, и Захар это заметил. – Конечно, все знают Биго. Только вот он настоящий кидалово. Он бросил друга в погоне за славой. Откололся кусочек и поплыл своей дорогой.

– Но Биго не рокер. – В голове тут же всплывают тексты его песен и узнаваемые мелодии.

– Он понял, что так легче прославиться, поэтому и кинул своего друга.

– Ты откуда знаешь? – Округляю глаза.

Брат пожимает плечами.

– Все так говорят.

– Зачастую мнение большинства не является верным, – вдруг говорит мама.

Мы тут же, как по щелчку, поворачиваем к ней свои головы.

– Но факты говорят сами за себя, – упорствует братик. – Вит остался, а Биго ушел.

– Может, они повздорили? – предполагает мама. – И каждый решил идти своей дорогой?

Захар насупился, задумавшись.

– Все равно это нечестно, что Биго стал популярным, а Гром нет. Он ведь в сто раз круче!

– И почему я о нем ничего не знаю? Почему ты раньше мне о нём не рассказал?

– Не-у-ди-ви-тель-но, – по слогам выдает Захар, затем начинает кривляться. – Твой скрипач, с его утонченным, – брат делает пальцами знак кавычек, – вкусом не дал бы тебе такое слушать. Как хорошо, что он наконец выперся из нашего дома.

– Следи за тем, что говоришь! – повышаю голос, защищая своего парня. – Что ты имеешь против Никиты?

– Он завистливый павлин! – уверенно заявляет Захар.

– И кому же он завидует? – снисходительно спрашивает мама.

– Вили, конечно!

– С чего ты взял? – У меня буквально отваливается челюсть. Я зависла на пару секунд, затем захлопала ресницами, смотря на маму, которая отражала меня, словно зеркало.

– Это правда! – Захар подскочил на месте. – И тётя Оля тоже завидует! Потому что ты, – он поднимает указательный палец, направляет на меня, – талантливее него!

– Но мы учились в одной школе, – качаю головой. – И он закончил её с отличием!

– Это ни о чем не говорит! Ты лучше него чувствуешь музыку, поэтому каждый раз, когда ты исправляешь его, он злится. – Брат раздувает щеки. – Почему вы мне не верите?

Мама подмигивает мне. Я усмехаюсь. Он такой милый, когда злится. У него сразу краснеют щечки и ушки.

Я хватаю брата за руку, дергаю на себя так, как проделывала это тысячу раз. Я принимаюсь щекотать его. Захар начинает смеяться, вперемешку с визгом. Мама тоже смеётся, наблюдая, как он пытается вырваться из моих рук, быстро перемещающихся по его животу.

– Хватит! Хватит! Ха-ха-ха! Пощади! Ай! – выкрикивает младший братик, возомнивший себя чересчур взрослым. – Мама! Помоги! Ха-ха! Ай! Мама!

– Забери назад свои слова о Никите! – подсказываю я.

– Ни за… ха-ха… что!

Я смеюсь, продолжая свою пытку, Захар извивается. Дверь в комнату открывается, показывается мужская голова.

– Что вы делаете?

Я останавливаюсь. Мы с братом испуганно замираем, а мама принимается кашлять.

– Лиле нельзя так сильно перенапрягаться. А вы что тут устроили?

– Оставь, Лёша… – мама закашлялась, а моё сердце так сильно сжалось, что пришлось сжать зубы, чтобы не кинуться к ней. Я все равно ничем не смогу помочь.

– Тебе надо принять лекарство. – Мужчина подходит к прикроватной тумбочке, высыпает из баночки пару таблеток, протягивает их маме, затем подает стакан с водой. – Захар, иди в свою комнату.

– Папа, я не хотел. – Брат удрученно опускает голову. – Я хотел немного развеселить маму.

– Иди, – твердо повторяет отец. – Тебе надо выучить уроки.

– Я уже все сделал.

Я касаюсь его руки, утешая.

– Иди, я скоро приду, – произношу тихо, чтобы услышал только он.

Захар кивает, затем уходит. Мама выпивает лекарство. Отец Захара косится на меня.

– Почему ты ещё здесь?

Мама поднимает руку вверх, но её движение такое слабое, что я закусываю губу, видя это.

– Леша, иди. – И голос её дрожит. – Я хочу поговорить с Вилорой.

– Как хочешь, – процедил Алексей Семенович, мой отчим.

Назвать его своим отцом у меня не поворачивается язык. Нет, он не то чтобы плохо ко мне относится. Скорее я для него надоедливая муха, которую он предпочитает не замечать. Да, я живу в его доме, и за мое образование он заплатил, но каждое свое действие в мою сторону он сопровождал вполне понятным взглядом. Я для него никто. Хотя не могу сказать, что его сильно заботит собственный сын. Захару тоже не перепадает его забота. Единственный человек, на которого отчим обращает внимание – это наша мама.

Лилия Владимировна.

Она серьезно больна. Её состояние ухудшается с каждым днём. Мама тает прямо на наших глазах. И, кажется, что я угасаю вместе с ней.

Каждую ночь я закрываю глаза, и меня охватывает дикий страх. Я ворочаюсь с одного бока на другой, разрываясь от жгучей безысходности. И каждый раз не могу справиться со своим страхом. Я встаю с постели, бреду в темноте в соседнюю комнату, чтобы услышать её дыхание. Я слышу его, пусть оно очень тихое, мне становится чуточку спокойнее. Я возвращаюсь в свою комнату, но все начинается заново.

Видя её бледное лицо, я мрачнею. Смех и веселье покидают мое тело, заменяясь чувством тревоги. Я сажусь ближе, чтобы маме не пришлось повышать голос. Она протягивает мне свою руку, я тут же хватаюсь за неё, словно за спасательный круг.

– Тебе позвонили из студии?

– Нет, – качаю головой, стараясь выдавить улыбку, – но ещё ведь есть время.

Мама устало выдыхает.

– Надо было отправить тебя вместе с Никитой. Не знаю, о чем я думала.

– Нет, мама, – поспешно утешаю я, – мне это не нужно. Я не хочу никуда улетать от вас с Захаром.

– Но от этого зависит твое буду… – мама не договаривает, вновь начиная кашлять, закрывая рот свободной рукой.

Её хрупкое тело сотрясается. На мои глаза наворачиваются слезы, но я не могу показать их маме. Ей не нужны лишние тревоги.

– Все будет хорошо, – придаю голосу уверенности, хотя во мне её вовсе не осталось.

– Пообещай мне…

– Все, что хочешь, – поспешно соглашаюсь.

– Моя девочка… будет… блистать… в лучах… прожекторов…

Лицо мамы исказилось от боли, которую она постоянно ощущает.

– Обязательно, мамочка… – голос сорвался, я уткнулась лицом в её руку, такую холодную, но любимую. Слезы все-таки просочились, я принялась покрывать поцелуями её ладонь, запястье, пальчики, сдерживая всхлипы. Сердце защемило, а горло сдавило.

Мама потянула руку на себя, притягивая меня к своей груди. Её сердце бьется так тихо, в то время как мое несётся галопом. Мамочка целует меня в макушку, а её рука поглаживает мою мокрую щеку, убаюкивая, словно я вновь маленькая девочка.

– Помни, что ты… пообещала…

Я качаю головой. Да, я обязательно исполню мамину мечту. Я буду выступать на сцене. Мне будут аплодировать. Я стану звездой.

Глава 2

POV Биго

– Вит! Вит! Вит! – верещали три девицы передо мной. Я усмехнулся, натянув бандану повыше на лицо. Надо же – у него тоже есть фанатки.

Парень, а именно тот самый Вит, заиграл новую мелодию на своей электрогитаре. Его пальцы виртуозно перебирают струны. Я завороженно слежу за его игрой, а уши почти в экстазе от новой мелодии. Что-что, а музыку этот засранец умеет писать. Нельзя того же сказать о словах в этой самой песне. Рифма хромает, тест получается настолько размытым, что сложно уложить его в голове. Слова скорее по моей части.

Когда-то мы были единым организмом. Он отвечал за музыку, а я за тексты наших песен. Кажется, словно это было сотни лет назад. Если вообще когда-то было…

– Долго мы ещё будем тут ошиваться?

Немного скрипучий голос вырывает из зоны комфорта, в которую меня каждый раз вгоняет эта музыка. Я поворачиваю голову к Жеке, шаркая зубами, злясь на недоумка, который теперь таскается за мной, словно изрядно пожёванная жвачка, намертво приклеившаяся к подошве моих кроссовок. Свое лицо он тоже спрятал за банданой. Пфф, можно подумать, ему есть от кого прятаться!

Вот, знаете, есть люди-липучки. Они постоянно находятся рядом с вами в надежде, что им тоже перепадет что-то предназначенное вам. В нашем случае это популярность, внимание, тусовки, девочки и… этот список можно продолжать и продолжать. И, казалось бы, у этого парня куча денег, чего-то ему все-таки не хватает. Возможно, мозгов.

– Я тебя с собой не звал! – раздраженно откликаюсь. – Сам увязался, теперь либо терпи, либо вали.

– Да ладно тебе, – примирительно протягивает Жека, затем стаскивает тряпку с лица, отплёвывается от мелких ворсинок, видимо, попавших ему в рот, после чего скидывает фуражку.

Передо мной в клубной темноте тут же оказывается хмырь с разноцветными волосами – клянусь, там минимум десять различных оттенков. Но это еще не все. На его подбородке мизерная поросль волос, которая должна быть трендовой бородой. Мне не понять. Я всегда гладко выбриваю лицо. Щетина выводит меня из себя. Она колется, и с ней я похож на бомжа с соседней помойки. А разноцветные волосы… без комментариев. Я не собираюсь походить на петуха.

– Ви-и-и-и-т! – в очередной раз затянули фанатки, то есть те три уже немного пьяные курицы, прыгающие прямо перед нашим столиком.

– Серьезно? – Жека трясет головой, словно не понимает, что происходит.

Я поворачиваю к нему голову, явно намекая на то, что ему следует заткнуться. Сейчас же.

– Неужели у него есть фанатки? – Он не понимает мой жест, поэтому продолжает, заставляя меня сжать руки в кулаки. – Рехнуться можно! Пошли в другой клуб, а? Где и музыка получше и контингент приличнее…

– Захлопнись! – рычу я, моментально закипев.

– Эй! Ты чего? – Жека поднимает руки вверх, поворачивая ладонями ко мне. – Тебе вообще нехер здесь делать! Забыл, что сказал Артём?

– Тебя забыл спросить, – отмахиваюсь. Упоминание моего директора немного охлаждает пыл и напоминает о той причине, по которой я здесь. И пусть я даже самому себе не признаюсь, что это всего лишь лазейка. Я никогда не сознаюсь, что соскучился, ведь этот говнюк по мне не скучает.

Вит выдает последний аккорд. Ему аплодируют. Готов поспорить, что вижу его кривую ухмылку, после чего он размашистым шагом исчезает за кулисами, унося с собой гитару.

– Всё! – Жека встает. – Можно уходить.

Я же не двигаюсь, смотрю на пустую сцену. Моё дыхание выравнивается, а сердце словно застыло. Только когда слушаю музыку Вита, оно предательски напоминает о себе.

Я бы мог сейчас так же, как он, вытирать пот с лица полотенцем из гримерки. В ушах бы звенело, а тело готово было бы взорваться от адреналина. Ещё какие-то три года назад так оно и было. Сейчас все по-другому. И пусть я бываю на сцене почти каждый день, и мне нравятся песни, которые я исполняю. Это… не то.

– Видимо, мне пора повысить цену на входной билет, раз такие знаменитости спустились на мой уровень.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть Вита с покрасневшим лицом. От него волнами исходит удовлетворение, словно он не на гитаре играл, а несколько часов трахал тёлку в гримерке. Зависть змеёй опоясало горло. Давно я не чувствовал нечто подобное.

– Скажи спасибо, что мы заплатили!– огрызнулся Жека, набычившись, словно у Вита в руках мулета.

Не так давно был в Испании и заглянул на корриду. Огромный разъярённый бык и хладнокровный тореадор. Что победит? Расчет или неукротимая сила? Вит никогда не был импульсивным, он не поддавался чувствам, утверждая, что их у него вообще нет. Только действия выгодные ему. И все же его душу можно расслышать, если прислушаться к его музыке, а сцена – это единственное место, где Вит снимает маску отрешённости и апатии.

В моей жизни все с точность наоборот. На людях, на сцене я должен поддерживать образ. Иначе все, к чему я стремился несколько лет, ради чего пожертвовал своей совестью, фактически продав душу дьяволу, рассыплется, превратив мою жизнь в иссохшую пустыню.

– Хотя твое выступление настолько жалкое, что это милостыня!

Милостыня? Клацаю зубами. Что этот урод знает о милостыне? Смотрю на Вита. Его лицо каменеет, а в синих глазах на секунду вспыхивает огонь. Но парень слишком рано понял, что от злости никакой пользы. Было время, когда мы с Витом зависели от милостыней, ведь на свои силы ещё нельзя было надеяться. Трудное время, от бессилия хотелось рычать и грызть землю, и хоть мы уже выросли, боль от воспоминаний вновь и вновь расползается по венам.

– Гай, – в сдержанном голосе Вита легко распознается угроза, хотя Жека, кажется, не слышит, – убери этого павлина отсюда. И сам выметайся.

– Жека, выйди.

– Чего? – Он заморгал, не понимая. Я махнул рукой в сторону выхода.

– Там подожди.

Жека надувает щёки, обижаясь. Мне посрать.

Вит поворачивается, тоже собираясь уйти.

– Стой, – задерживаю его, – надо перекинуться парой слов.

Он останавливается, затем подходит к столику.

– Ви-и-и-т, – пьяно протягивают девушки, наконец заметив его, – не хочешь присоединиться к нам?

Губы парня растягиваются в ухмылке. Он отрицательно качает головой. Я хмыкаю. Девушки разочарованно кряхтят, затем неровно и шатко пошагали к бару за новой порцией выпивки.

– Сними уже эту хрень, не позорься, выглядишь смешно, – говорит Вит, кивая на мою бандану. – Кому ты здесь нужен? Твои фанаты в подобных местах не тусуются.

Я стягиваю черную ткань, поправляю кепку.

– Разве твой директор не запретил тебе сюда приходить?

– Откуда ты знаешь? – вскидываю брови, удивляясь, затем напрягаюсь. – Кто сказал?

Вит запрокинул голову, искусственно рассмеявшись.

– Видел бы ты себя сейчас. – Смех исчезает также неожиданно, как и появляется, но самодовольство остается. – Так сильно боишься своего хозяина?

– Он мне не хозяин! – огрызаюсь, хоть в этом и нет смысла. Вит всегда остается при своем мнении.

– Да-да, заливай дальше, – подтверждает он. – Мне никто не говорил. – Неожиданно отвечает на мой вопрос. – Я догадался, не такой уж дурак, хоть и необразованный. И статью я видел.

– Следишь за мной? – фыркаю. Не получается у нас нормального разговора. Никогда и не получалось.

Вит мотает головой. Его пальцы встряхивают мокрые от пота черные волосы, после чего ложатся на стол, принимаются отбивать ритм.

– Не нужно следить. Твоя рожа сама меня преследует.

Да, в последнее время пресса пестрит новостями обо мне, буквально высосанными из пальца. Идиоты, лучше бы обратили внимание на другие части тела, раз им так нравится сосать. Не знаю, у кого из журналистов на меня зуб. Может, у того, кому я чуть не выбил этот самый зуб в тот момент, когда он пихал свою камеру мне в глаз, выкрикивая тупые вопросы?

– Я не разговаривал с ними.

Я даже не успел спросить, а уже получил ответ. И вот, казалось бы, можно уходить, раз ответ получен. Сомневаться в словах парня передо мной нет никакого смысла. Он не лжёт. Даже в угоду себе. Если бы Вит хотел мне отомстить, то сделал бы это, открыто улыбаясь.

– Я знаю, – выдыхаю, закрывая на пару секунд глаза.

– Тогда зачем пришел?

– Хотел убедиться.

– Херь собачья, – усмехается Вит, по-хозяйски разваливаясь на стуле. Его пальцы вновь отбивают четкий ритм, выводя из себя. – Мы оба знаем, зачем ты сюда пришел. Но ты можешь и дальше обманывать и своего козла-директора, и себя…

Вит встает, резко отодвинув стул назад, отчего металлические ножки пролязгали по полу. Морщусь. Вит нагибается к столу, нависая надо мной. Я поджимаю губы.

– Тебе до жути хочется вновь оказаться здесь, – его пальцы указали на сцену. – Шкурка лощеного мальчика тебе тесна. Мыльные песни душат тебя. Воздуха надолго не хватит, а огонь внутри надо чем-то раздувать. Ты выдохнешься, а твой директор выпнет тебя под зад, как дворняжку на мороз. – Не могу вдохнуть. Горло онемело. Каждое слово эхом отскакивает внутри меня. Никто не знает меня лучше, чем этот говнюк. И ему плевать. – Но сюда ты не вернёшься. Я не позволю. – Да, Вит не простит. Пусть и делает вид, что ничего не чувствует. Мой выбор он принял как предательство. – Поэтому хватит питать себя иллюзией. Ты уже выбрал и теперь наберись смелости, сожми яйца в кулаке и иди, куда шёл.

Вит резко отворачивается, пара шагов, и он исчезает за дверью служебного входа.

Он не прав лишь в одном. От себя я не скрываю. Нет смысла обманывать себя. Я знаю, что меня ждёт, но продолжаю карабкаться. В надежде найти свежий ветерок, который сможет вновь напитать пожар в груди кислородом, давая ему шанс выжить.

Глава 3

8 месяцев спустя

POV Вили

В груди жжётся, а тело то и дело бросает в жар. Я пошевелилась, понимая, что проснулась, но желая снова провалиться в сон. Мне необходимо убежать от реальности, чтобы забыться. Не хочу верить и осознавать, что уже ничего не вернуть.

В дверь тихонечко заскреблись. Я лишь шумно выдохнула. Малейшее движение вызывает покалывание. Чуть двигаю головой, чтобы посмотреть, кто приоткрыл дверь. В неё просовывается темная чёлка.

– Долго ты ещё будешь тут лежать? – спрашивает мой братик, аккуратно, словно боясь, что я его выгоню, входит в комнату мамы, в которой я поселилась месяц назад.

– Вечно, – буркнула я, уткнувшись носом в подушку.

– Ну же, Вили, – брат плюхается на кровать с помятой простынёй и сбившимся одеялом. – Давай сходим куда-нибудь? На улице очень тепло, и солнце вон как ярко светит, погляди. Пойдем, а?

– Не хочу. Ничего не хочу.

– А я хочу! – упрямится братик. – И ты ведь должна обо мне заботиться, разве нет? Я хочу мороженое из «Пингвинчика».

Губа дергается при упоминании маминого любимого детского кафе. Она часто водила нас с Захаром поесть шоколадного мороженого, вплоть до того момента пока болезнь не уложила её в эту самую кровать, а затем и в место гораздо ужаснее. По коже прокатывает дрожь, когда страшная картинка вновь всплывает перед глазами.

– Вили? – Брат касается моего плеча, слегка встряхивает. – Давай сходим?

– Иди с папой, – отмахиваюсь, но уже понимаю, что мне не отвертеться.

– Он не пойдет. – Захар грустно вздыхает. – Папа заперся у себя в кабинете. – Кто бы сомневался? – Он там пьет уже месяц, а ты лежишь здесь. Приехала тетя Оля и дядя Фил. – Жмурюсь. Эта новость меня не радует. – Настроение у неё как у Гошика.

Усмехаюсь. Захар всегда попадает в точку. Очень точное сравнение тетки и соседской овчарки, которая каждый раз взрывается отчаянным лаем, когда мы проходим около забора.

– Хорошо, – обречённо выдыхаю. – Дай мне пять минут.

Брат радостно подпрыгивает, соскакивает с кровати и пулей вылетает из комнаты. Мне ничего не остается, кроме как тоже встать с постели, чтобы побрести в свою комнату.

На голове воронье гнездо, под глазами фиолетовые мешки, а на коже следы от помятой подушки. В груди печёт, когда я пытаюсь придать себе менее убогий вид. Волосы закатываю в высокую култышку, принимаю душ, чтобы хоть чуть-чуть освежиться, и чтобы люди в кафе не шарахались от меня словно от прокаженной.

Надеваю на себя первое попавшееся – черные джинсы и тонкий невзрачный свитер. Какая разница, как я выгляжу?

Брат уже ждёт меня внизу. На улице и правда тепло. Май только начался, а солнце уже диктует свои правила. Хорошо, что я додумалась взять солнцезащитные очки, чтобы скрыть огромные синие мешки под глазами. Они еще и от солнца защитят.

Мороженое приятно охладило внутренности, но пожар, находящийся глубоко внутри, так просто не потушить. Боль поселилась внутри навечно, глубоко запустив длинные корни. До неё не добраться и не выковырять. Да я и не хочу. И пусть со временем я научусь с ней сосуществовать, она всегда будет влиять на мою жизнь.

Я медленно двигалась по небольшому скверу, ведущему к нашему дому. Брат тоже не спешил. Чем ближе мы подходили к дому, тем медленнее становился шаг.

– Знаешь, – вдруг говорит младший братик, и слова его звучат вовсе не по-детски, – мама бы очень расстроилась, если бы увидела, что происходит в доме после её ухода.

Коленки дрогнули. Я остановилась, повернулась к брату.

– Она очень боялась, что папа вновь начнёт пить, а ты замкнёшься в себе.

Захар нахмурил свои не по годам густые брови. Мой братик всегда вёл себя словно взрослый.

– А о тебе она не переживала? – Мой голос тихий и такой же слабый, как я сама.

– Нет. – Он поджимается губы. – Мама говорила, что я сильный и со всем легко справлюсь.

Улыбаюсь против воли. Мама была права всегда и во всем.

– Она сказала мне, что я должен позаботиться о тебе.

– Обо мне? – опешила я, прибавив голос от неожиданности.

– Да. – Захар опустил голову, уставившись в свои ботинки. – Я, правда, пока не очень знаю, как о тебе заботиться, но скоро я вырасту и научусь. И тогда ни тетя Оля, ни дядя Фил не смогут тебя обидеть.

В груди разлилось тепло. Я закусываю нижнюю губу, задерживаю дыхание, чтобы сдержать всхлип. Брат поднимает на меня свои шоколадные глаза, обрамленные пушистыми ресницами.

– Только не реви, – простонал он, увидев мои заблестевшие глаза, наполнившиеся солёной влагой.

Улыбаюсь, оголив зубы, шмыгаю носом, затем качаю головой.

– Не буду.

Я провожу рукой по прическе Захара, зачёсывая его волосы вбок, оголяя выстриженный узор – такой он у меня модник.

– Ты поэтому потащил меня с собой в кафе? – спрашиваю, а брат усмехается в ответ. – Не потому что сам хотел?

– Не-а, – улыбается, довольный собой. – Я хотел вытащить тебя из дома, чтобы ты немного погуляла. И накормить тебя мороженым. Мама ведь говорила, что сладкое прогоняет тоску.

Да, она так говорила. Надо же, этот двенадцатилетний мальчуган оказался гораздо мудрее и ответственнее меня. Это ведь я должна была позаботиться о нём, а вместо этого заточила себя в маминой комнате, словно монахиня в келье, утопая в слезах и своей боли, думая, что мне одной плохо. В то время как мой братик ходил кругами, не зная, как вытянуть меня из болота.

– Прости, – выдыхаю я, прижимаясь к братику, рост которого уже почти поравнялся с моим. – Я больше не буду закрываться. – Его руки крепко сжали мою спину. – Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм? Можно пересмотреть твоих любимых Звездных войн. Потом сможем заказать пиццу и поужинать ею.

– Вера будет в ужасе! – Захару это явно понравилось.

– Ага, – соглашаюсь. – А потом можем поиграть в Playstation и…

– Круто! – обрадовался брат. – Я как раз не могу пройти уровень…

Мы вернулись домой в полной боевой готовности. Настроение у брата заметно поднялось. И его радостный голос словно бальзам на мое сердце. Но нас уже ждали. Тётя Оля и дядя Филип застыли на месте около лестницы, будто пойманные на месте преступления, стоило нам открыть дверь и войти в дом. Я резко затормозила, поймав на себе мерзкий взгляд полного мужчины с рыжими усами.

– Ой, – брат ударился лбом о мой затылок.

– Вернулись, наконец, – в свойственной ей манере прошипела тетя Оля. Никогда не испытывала к ней ничего кроме неприязни. И это несмотря на то, что она мать моего парня.

– Что-то случилось? – приподнимаю брови, подходя к этой злобной парочке.

Ольга Семеновна, как она предпочитала себя называть, была высокой и худощавый. Её русые волосы, которые унаследовал Никита, всегда собраны в строгий пучок на затылке. Да так туго, что временами казалось, будто её глаза вот-вот вылезут из орбит. Ну, или она слишком сильно их выпучивала, показывая свое неудовольствием всем и вся. Мной в первую очередь.

Тетя Оля никогда не разделяла влюбленность своего брата в мою мать, да и дружбу Леши с моим отцом воспринимала в штыки, ведь, по её мнению, они не подходили друг другу по статусу. Мой отец был одаренным музыкантом, выросшим в небогатой семье. Он все время перетягивал все внимание на себя, оставляя друга в своей тени. Не думаю, что он делал это нарочно, понимая, что обижает друга, заставляя чувствовать себя ненужным. Так и случилось с моей матерью. Лилия влюбилась в яркую звездочку, готовую взлететь на вершину. Но не сложилось. Автомобильная авария унесла его жизнь, навсегда погасив его свет, но оставив меня, как прощальный подарок.

Мама постоянно повторяла, что я его копия. Возможно, именно поэтому меня так недолюбливает человек, взваливший на себя наше с мамой будущее, и ненавидит тётя Оля.

Вот сейчас она смотрит на меня сверху вниз, поднявшись на пару ступенек, показывая свое превосходство.

– После смерти Лили я подождала месяц прежде, чем сделать то, что следовало сделать уже давно, – сухо выдает тётя Оля, но я готова поспорить, что внутри она ликует.

Сощуриваю глаза, не зная, к чему готовиться. Но ждать хороших новостей от этой желчной особы не приходится.

– Лиля умерла, и тебе здесь больше нечего делать! – громко провозглашает эта тварь, словно выносит приговор.

– Что? – В шоке открываю рот, поддавшись вперед, несколько раз моргнув.

– Это не твой дом, – торжество сочится из её рта, словно яд из гадюки. – И никогда не был твоим. Мой брат уже и так сделал для тебя слишком многое. Пора прекратить эту благотворительность, ведь от тебя благодарности не дождёшься. – Какая ещё к черту благодарность? Как я должна её выказывать? Пятки облизывать и скулить, прыгая вокруг? – Собирай свои пожитки и уходи.

Сердце замирает на долю секунды, затем разгоняется с новой силой, когда я силюсь понять, что делать дальше.

– Вы с ума сошли? – вскрикивает Захар, первым придя в себя. – Как вы можете выгнать Вили из дома? Вы не имеете права! Папа!

Поднимаю голову вверх, чтобы увидеть отчима, стоящего на площадке второго этажа. На мгновение мне кажется, что у него нет глаз. Лишь пустые глазницы. Но это лишь бесчувственность и холодное безразличие.

– Папа! – вновь позвал Захар. – Вили не уйдет! Ты ведь не позволишь? Она моя сестра и твоя дочь!

Нет. Мои губы презрительно кривятся, когда вижу, как он морщится от этого слова. Я не его дочь. Никогда не была. Для него я обуза, напоминающая о том, кого красавица Лилия предпочла из двух друзей.

Леша немного покачнулся. Он пьян, и ему все равно. Вот он поворачивается и удаляется в свой кабинет.

– Папа! – Захар бросается следом, словно порыв ветра, взлетая по ступенькам.

– Чего ждешь? – Злобная мегера скрещивает руки. – Иди, собирай вещи! Чтоб через час духу твоего здесь не было!

Я гордо задираю подбородок.

– Никита вам этого не простит.

– Даже имя его не произноси! – Её лицо краснеет. Не все она может контролировать. – Мой сын в Лондоне. Там он и останется! А ты, бездарное отродье, сгниёшь здесь!

– Он меня любит! – уверенно выплевываю, ещё больше распаляя её.

– Ты запудрила ему мозги! Он повелся на твою смазливую мордашку! Но скоро он поймет, что ты ему не ровня!

– Тешьте себя этой иллюзией, – говорю я, слыша, как заскрипели её зубы. Прохожу мимо, зло зыркнув на противного дядюшку Фила, который похотливо проводил меня взглядом, пялясь на мою пятую точку.

Комната встретила меня затхлым запахом, словно я не была здесь год, а не месяц. Грудь быстро опускается и поднимается, ярость внутри меня вот-вот выплеснется наружу.

Меня выгоняют из дома! Какого хрена?

Я прислоняюсь спиной к двери, откидываю голову назад, касаясь макушкой прохладной поверхности.

Выхода нет. Придется собрать вещи. Но куда идти? За всю свою жизнь я не ночевала нигде, кроме этих стен. Куда податься?

Достаю со шкафа чемодан, который подарила мне мама, надеясь, что я тоже поеду учиться за границу. Оказалось, что он пригодился по другому поводу. Знала бы мама, не дарила бы.

Я кидаю в чемодан все, что сейчас кажется мне важным. Все, что дарила мне мама, документы, книги, нотную грамоту для начинающих гитаристов – единственную памятку об отце, всякие побрякушки, шмотки, пару кроссовок, чтобы было в чем ходить, туфли на невысоком каблуке, которые приносят мне удачу.

– Знаешь, – захрипел неприятный голос за моей спиной, – а ведь у тебя есть шанс остаться здесь.

Резко оборачиваюсь, чтобы видеть его. Никогда не встречала человека, настолько некрасивого. И дело не только в его внешности. Нутро подстать.

– Какой еще шанс? – спрашиваю и отшатываюсь назад, когда биомасса, называющая себя Филипом, двинулась на меня.

Усики гадко зашевелились, когда он предвкушающе улыбнулся. Я сделала ещё шаг назад, пока не упёрлась в кровать. Фил не очень высокий, но внушительный в ширину. Замираю, когда он походит слишком близко. Страх окутывает каждую частичку моего тела, сменяясь рвотными позывами, когда я вижу, как он проводит толстым и красным языком по своей нижней губе, выглядывающей из-за усов.

– Ты ведь знаешь, насколько красива. – По коже словно жуки поползли. – Ты всегда мне нравилась. Я бы не отказался от такой куколки в своей постели.

Он смотрит на кровать позади меня, накрытую розовым пледом.

– Я встречаюсь с вашим племянником, – едва выдавливаю.

– Ты ведь слышала Олю. Она не даст бедняге прилететь. А если вспорхнёшь под мое крылышко, то я о тебе позабочусь. – Биомасса подняла руку и похлопала себя по подмышке. Вонь тухлого тела тут же ворвалась в нос. Я задержала дыхание, чтобы сдержать тошноту. – Я умею быть щедрым, если правильно попросить. Ты сможешь остаться здесь. Или я сниму тебе квартиру… и буду навещать…

– Гнусная мразь! – прошипела я, вовсе не собираясь терпеть подобные предложения, а тем более их принимать. Его глаза округлились. – Да я лучше в канаве подохну, чем лягу под тебя! – Сама не ожидала от себя подобных слов, но других не нашлось.

Я быстро поддаюсь в бок, чтобы отойти подальше, но, для толстяка, Фил слишком проворно хватает меня за руку. Он тянет меня на себя, пыхтя от злости.

– Принцессой себя возомнила? Думаешь, тебя ждёт что-то лучше моего любезного предложения? Тупых сук вроде тебя только трахают, а затем выбрасывают на помойку, когда дырка становится размером с ведро!

Я зарычала. Рука взлетела вверх, затем с хлёстким шлепком пустилась на его обвисшую щеку. Кожа завибрировала, он крякнул, затем заскулил.

– Что здесь происходит?

– Ничего! – Фил отбрасывает меня назад, отталкивая от себя. Зловонная тушка молча прошагала мимо моего братика, у которого глаза на мокром месте.

– Он не соглашается, – всхлипнул Захар, затем упрямо поджал губы. – Я пойду с тобой!

Я быстро подошла к нему, прижала к себе, чмокнув в темечко. Он всего лишь ребенок, который не должен так рано сталкиваться с реалиями жизни. Когда умирают твои родные, ты остаешься сам по себе.

– Нет, – уверенно произношу я, – ты останешься здесь.

– Но почему? – Братик вырывается из моих объятий.

– Я не знаю, куда идти, – честно признаюсь. – И у меня нет денег, чтобы что-то снять. Я не могу забрать тебя с собой в неизвестность. А здесь твой дом…

– Нет! – рыкает Захар. – Это не мой дом!

– И здесь твой отец!

– Он мне не отец, если не хочет признавать тебя!

Я вновь обнимаю братишку, жалея, что ничего не могу сделать. Мне страшно оставлять его здесь, но выбора нет. Не прощу себе, если вместо того, чтобы ночевать в теплом доме и постели, ему придется мыкаться со мной по лавочкам на вокзале. А это то, что меня, возможно, ждет. Но я точно знаю, что мегера не выгонит его и ничего ему не сделает. Все-таки он их кровь и плоть.

– Я не хочу оставаться здесь, когда ты уйдешь. Это нечестно!

– Тише, – глажу ладонью по его голове и спине, а сама едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься. – Я заберу тебя при первой же возможности.

Возможно, я не имела права обещать то, в чем сама не уверена. Но я должна была дать ему надежду. И надо убедить в этом себя. Все наладится.

– Точно? – Захар поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Обещаю, – киваю.

– Только не плачь, – просит братик, а сам всхлипывает.

– Со мной все будет в порядке, – улыбаюсь сквозь слёзы. – И ты пообещай, что будешь в порядке. – Получаю в ответ кивок. – Я ведь никуда не уезжаю. Мы сможем видеться и созваниваться. Я тебя не бросаю.

– Я знаю.

Целую его в лоб. Такой смышленый. Мой маленький мужчина. Треплю его волосы, заставляя заворчать.

Я подхватываю тяжелый чемодан, но брат забирает его у меня, помогает спустить его вниз. Я останавливаюсь в холле, возле входной двери, ещё раз крепче стискиваю брата, затем выхожу их дома, который я вплоть до последнего часа считала своим.

В кармане только сдача после покупки мороженого – чуть больше пятисот рублей. Достаю телефон, набираю знакомый номер, чтобы услышать слова поддержки и попросить о помощи. Но девушка-робот говорит мне, что номер не обслуживается. Я набираю заново, думая, что это какая-то ошибка, но голос уверенно повторяет информацию.

Нет сил и дальше сдерживаться, слёзы мощным потоком хлынули из открытых шлюзов. Я потащила чемодан за собой, проглатывая солёную смесь из слез, слюней и сопель, не зная, куда податься. Меня нигде не ждут. Добравшись до сквера, опускаюсь на скамейку, чувствуя, что ноги вот-вот подогнуться, и я повалюсь на асфальт.

Голова отчаянно перебирает возможности, а сердце так больно сжимается. Я разрываюсь. А помочь некому, потому что в этом мире я совсем одна.

Глава 4

POV Биго

Черт, здесь жарко как в аду. По мне струится пот, словно я пробежал пару тройку километров. Но внутри все равно нет чувства той окрылённости, которую я чувствовал на первых порах, радуясь успеху, лавиной обручившейся на меня.

Мне было мало ста процентов: сегодня я постарался выложиться на все двести. Но даже этого было недостаточно. Особенно, когда перед глазами то и дело мелькал сытый взгляд Вита после выступления, словно перед ним были не жалкие тридцать человек, а минимум тысяча. Я устал повторять себе, что его слова ничего не значат, ведь я взобрался на высоту, до которой ему ещё ползти и ползти.

Мне нравится звук аплодисментов, крики фанатов, взрывающие перепонки. Не хватает одного – удовлетворенности, довольства собой. Я не доволен, ведь могу гораздо лучше. Кажется, уровень моего самобичевания достиг критической точки.

– Ну и жара! Вот это я понимаю! – присвистывает Тёмыч – мой директор, встречая меня за кулисами.

Он не замечает, что со мной что-то происходит. Его интересует только моя способность выдавать треки, по сути ничего толкового собой не представляющие. Зато они напевные и хорошо оседающие на дне общественного сознания. Хотя нет, есть ещё одна вещь, за которой он пристально бдит.

Скандалы.

Тёма, как любой уважающий себя шоумен, не против такого пиара. Но он считает, что их должно быть в меру, и появляться они обязаны только с его лёгкой подачи, а не от моего своевольства, которого слишком много в последнее время. И чем популярнее я становлюсь, тем больше писак ходят кругами, ожидая, когда я споткнусь и шмякнусь на задницу.

Вот и сейчас я подозрительно кошусь на своего директора, ожидая очередной головомойки.

– Что-то не так? – спрашиваю, хорошо зная, что обычно он не приходит на рядовые выступления. Ему и без них забот хватает. Видимо, случилось что-то серьезное, раз он сам пришел, а не позвонил или не передал через свою длинноногую помощницу.

– Пойдем, – кивает он, затем направляется в мою гримерку. – У меня для тебя отличные новости.

Выдыхаю, покрутив головой по кругу, чтобы помассировать и расслабить шею. Значит, ничего не натворил.

Войдя в тесноватую гримерку, хватаю пачку сигарет со стола, шмякаюсь на кожаный диван, занимая его полностью. Тёме приходится сесть на стул, предварительно повернув его ко мне. Я закидываю ногу на спинку дивана, устраиваясь удобнее. Голова трещит, как бывает всегда после сольника, когда приходится напрягать все жизненно важные ресурсы.

– Мы, кажется, уже говорили с тобой по поводу курения. – Артём морщится, наблюдая, как я достаю из пачки сигарету и зажигалку.

– Ты сам куришь, – замечаю, прикуривая.

Кончик сигареты заалел, из него заструилась тонкая струйка дыма. Глубокая затяжка. Я откидываю голову назад, закрываю глаза. Меньше всего мне сейчас хочется смотреть на своего лысого директора. Пусть он и одевается в футболки с молодежным принтом, возраст никуда не спрятать. К тому же он настаивает, чтобы к нему продолжали обращаться неформально – вот такой заглюк, словно если назвать его Тёмой вместо Артёма Сергеевича, то от возраста и от веса отнимется двадцатка.

– Кто из нас двоих знаменитый певец? – взвизгивает директор, отчего я морщусь. – Подумай о своем голосе. К тому же ты обещал фанатам, что бросишь.

– И я сдержал слово, – хмыкаю. – На публике больше не курю.

– Это не одно и то же! – Нрав Тёмыча вспыльчивый, но быстро отходчивый. Бояться его нет резона. К тому же я для него словно нефтяная скважина. Он может сколько угодно злиться и возмущаться, но в конечном итоге ему каждый раз приходится смириться. Вот и сейчас я уверен, что он поворчит и продолжит.

Я вдыхаю горьковатый дым, чувствуя, как желудок отзывается пустотой.

– Говори, что случилось, – нервно бросаю, злясь на тело, требующее подпитки.

– Тебя позвали на съемки «Шанса на успех».

Тема выдержал паузу, чтобы я прочувствовал важность его слов.

Я же молчу в ответ, никак не реагируя. А что я должен сделать? Завизжать от радости, словно девчонка, поблагодарив за оказанную честь?

На моем лице не дрогнул ни единый мускул. Я лишь делаю затяжку, заполняя лёгкие до отвала, затем выдыхаю едкий дым.

– Ничего не хочешь ответить? – возмущенно пыхтит Тёма.

– Мне не нужен шанс на успех.

– Тебе нет, – соглашается директор, откидываясь назад, отчего кресло заскрипело, – а тем, кто будет пытаться попасть в это шоу, ты нужен. Твоя ошеломляющая линия взлёта может их воодушевить.

Вот теперь я удивлён. Поднимаю голову, чтобы убедиться, что он не шутит. Нет, выражение на его лице серьезнее некуда, но я все равно не верю во всю эту чепуху. Какой из меня, на хрен, пример?

– Неужели у шоу настолько упал рейтинг, что теперь они отчаянно пытаются реанимировать его, чтобы не потерять вбуханные деньги?

– Вовсе нет. – Тёмыч качает лысеющей головой.

– Тогда я вообще не понимаю: на фига я им? Какой, блять, из меня наставник?

Тёма заржал, но сделал это скорее наиграно. Это ему тут же аукнулось. Он подавился слюной, закашлял. Я быстро сел. Сперва вскинул брови, затем нахмурил.

– Что смешного?

Подношу сигарету к губам, замечаю, что она догорела, превратившись в окурок. Чертыхаюсь сквозь стиснутые зубы, оглядываюсь в поиске пепельницы.

– Из тебя наставник, как из меня дирижёр симфонического оркестра, – еле выговаривает Тёма, путаясь в слогах. – Тебя зовут в качестве приглашенной звезды, чтобы посидеть в жюри.

Я закрываю глаза, наклоняю голову назад.

– О, Господи, скажи, что ты отказался, – простонал я. – У меня нет никакого желания отсиживать задницу сутки напролет, в то время как мои уши будут кровоточить!

– Это хорошая возможность для тебя! – кряхтя, Тёма поднялся со стула. – Тебе нужно показать всем, что ты действительно разбираешься в музыке, а не просто открываешь рот на сцене!

– Почему я должен доказывать кому-то, что музыкант?

– Ты читал последнюю статью Заречного?

– Какую из них?

Господин Заречный вылил на меня столько дерьма, что уже и не вспомнишь его отдельные статьи. Раз за разом они застревали у меня в горле, в конце превратившись в огромный ком, который мне никак не удается проглотить, несмотря на то, что я тщательно заливаю его крепкими напитками. Вот и сейчас «отличные» новости вызвали изжогу, которую срочно нужно заполировать.

– Я пас, – выдаю достаточно твердо, чтобы не дать Тёме усомниться в моём решении. Я подхожу к столу, чтобы вжать сигарету в стеклянную пепельницу, затем разворачиваюсь и безотлагательно направляюсь к двери гримерной. Я вырываюсь в коридор, тут же оглушённый визгами девчонок, отчаянно пытающихся прорваться сквозь толпу охранников. Морщусь, головная боль усиливается.

– Ты, кажется, не так меня понял! – Директор последовал за мной, отставая на несколько шагов: угнаться за моими длинными ногами ему было не так уж легко. Ещё пару метров, и у него появится одышка. Я направился в противоположную от криков сторону, чтобы выбраться на улицу через чёрный ход. – Кастинг начнётся через неделю! И я не спрашивал твоего согласия! Твоё участие подтверждено, хочешь ты того или нет! Слышишь? Куда ты, черт тебя побери?

Глава 5

POV Вили

– Спасибо, что пустила к себе, – наверное, в десятый раз повторяю я, сидя на кухне в квартире своей подруге.

Она уже успела накормить меня лапшой быстрого приготовления. Я не протестовала, хоть сама часто ругала Захара за пристрастие к еде, напичканной химикатами. Но Жанна не умела готовить, а у меня не было средств, чтобы позволить себе что-то другое.

– Да, без проблем, – отзывается Жанна, садясь напротив.

Раньше мы с Жанной много времени проводили вместе. У нас были общие мечты и интересы. Мы часто практиковались в школе, указывая на ошибки друг друга, гуляли, обсуждали последние новости в мире моды и музыке. Но потом маме стало хуже, и я все свое время стала посвящать ей.

Я очень переживала, что мы отдаляемся друг от друга, старалась чаще интересоваться её жизнью, писав ей в What’s up, но пропасть все равно образовалась. Хвала господу, эта трещина не помешала ей приютить меня.

Я тереблю чайный пакетик, наблюдая, как тёмные крупинки мелкими разводами окрашивают прозрачную воду.

– Не знаю, что бы я делала, если бы не ты. – На глаза вновь наворачиваются слёзы. Моё воображение уже рисует отвратительные картины моего бродяжничества.

– А как же Никита?

Вопрос попал в цель, словно стрела в яблочко.

– Последний раз я разговаривала с ним вчера. И то всего две минуты. – Тогда еще ничего не предвещало бури. Он старался меня утешить, но делал это так неловко и холодно, что скорее раздражал. И все же я цеплялась за его слова, как тонущий за спасательный круг, понимая, что в моей жизни не так уж много близких сердцу людей, чтобы разбрасываться ими из-за парочки несвязных слов. – Он так занят учёбой.

С тех пор, как Никита улетел, я повторяю эти слова словно мантру.

Он занят. Он учится. Он делает это ради нашего будущего. Он должен учиться, чтобы стать успешным и забрать меня к себе, не оглядываясь на свою мать…

– Ага, – голова Жанны качается вперед и назад, словно маятник, – конечно. Знаем мы, чем они могут быть заняты. – Я хмурю брови. Не настолько я наивна, чтобы не понять, на что она намекает. Но не хочу в это верить. Никита ведь не такой. Я знаю его с детства. – А сегодня ты ему не звонила? Не сказала, что его мамаша выгнала тебя из дома?

– Номер не обслуживается, – выдохнула я.– Наверное, что-то случилось с симкой. Может, сломалась. Или телефон заглючил. Как только он починит, сам со мной свяжется.

Так глупо. Но я продолжаю упорствовать в своей вере. Как жить на этом свете, если никому нельзя доверять?

– А ты не думаешь, что наш скрипач пляшет под дудку своей мамаши?

– Не может быть! – резко отвечаю. – Она всегда была против наших отношений, но Никита все равно был со мной.

– Сейчас другие обстоятельства. Он учится ведь за границей, а мамаша его содержит. Думаешь, он сможет отыскать где-нибудь в штанах стальные яйца, чтобы бросить вызов мегере?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить и слова. Значит ли это, что моя уверенность пошатнулась? Ответа нет.

Входная дверь скрипнула. Я быстро подняла голову, чтобы посмотреть за спину Жанны. На кухню вошёл высокий, хорошо сложенный блондин.

– Вили, это Олег, мой парень, – представила Жанна, довольно улыбаясь. Когда у неё появился парень? Она ничего мне о нём не писала. – Олег, это Вили. Мы вместе учились в музыкалке.

То, с каким пренебрежением подруга назвала место нашей учебы, озадачило. Лично я горжусь тем, что училась в лучшей музыкальной школе нашей страны. Любой бы гордился. Но Жанна, видимо, считала иначе. Два года назад мы мечтали, что после того, как мы выйдем за порог учреждения, предложения посыплются на нас, словно грибной дождь, помогая нам вырасти до уровня мировых звёзд. Чего, естественно, не произошло. В реальной жизни мы оказались никому не нужными. И нам предстояло начать все с нуля – неважно, насколько мы талантливы.

– Привет, – парень качает головой, затем наклоняется. Жанна запрокидывает голову, чтобы поймать его губы, а Олег опускает руку, накрывает её увесистую грудь своей ладонью.

Я поджимаю губы: неловко наблюдать за такими откровенными проявлениями чувств. Поцелуй затягивается, я опускаю глаза в чашку, явственно ощущая, как щёки вспыхивают.

– Вили немного поживёт у нас, – слышу голос подруги, поднимаю голову. Олег удивленно приподнимает бровь. Его рука все ещё стискивает полную грудь, едва прикрытую шёлковым халатом. – Немного, – повторяет Жанна. – Её выгнали из дома.

Боже, как же унизительно это звучит. Глаза зачесались. Я немного потерла их большим пальцем.

Парень отрывается от подруги, оценивающе смотрит на меня. К приподнятым бровям присоединяются широко распахнутые глаза. Олег морщится: ему не нравится то, что он видит. Готова поспорить, что выгляжу хуже некуда. После ухоженного вида подруги, у которой белые блестящие волосы, красивые зелёные глаза и немного накаченные губки, я предстаю замухрышкой. Густые вьющиеся волосы спутаны и замотаны в огромный клубок на макушке, губы искусаны, а лицо пошло пятнами от лицезрения их откровенного поцелуя.

– У тебя глаза красные и опухшие, – выдает он, опуская челюсть вниз.

Киваю в ответ, а парень разворачивается и выходит с кухни.

– Не обращая внимания. – Жанна виновато закусывает нижнюю губу, которую только что так страстно пожёвывал её кавалер.

– Все хорошо, – выдавливаю улыбку.

Подруга устраивает меня на диване в зале, сама скрывается в спальне, где её уже ждут. Как только она исчезла за дверями, я набрала Захару, чтобы сообщить, что со мной все хорошо. Слышу в ответ облегченный выдох. Знаю, он очень переживал. Закрываю глаза, выдыхаю. Да, худшее позади.

Вновь делаю попытку дозвониться до Никиты, но безэмоциональный женский голос сообщает, что это невозможно. Жмурюсь. Прячу свое лицо в ладонях, снова ощутив влагу, сочившуюся из глаз. Скольжу пальцами в волосы, затем тяну пряди вверх, словно хочу избавиться от них, чтобы стало легче. Но сердце глухо стучит, разнося по телу кровь, отравленную отчаянием и болью.

Я ложусь, накрываюсь пледом. Меня трясёт, несмотря на то, что в квартире жарко. Произошедшее напоминает страшный сон. Никогда так отчаянно я не хотела проснуться.

Я встаю, желая плеснуть себе в лицо холодной водой. Тихо проскальзывая мимо двери, за которой уединилась Жанна со своим парнем, останавливаюсь, услышав голос подруги.

– Ну, не злись, – отчетливо разбираю каждое сказанное слово. – Пойми, я не могу её выгнать.

Час от часу не легче. Вздыхаю, продолжая слушать.

– У неё недавно умерла мама, а отчим сегодня выгнал её из дома.

– Это не наши проблемы, – сухо отвечает Олег. – Почему не наши проблемы должны доставлять нам неудобства?

– Она не будет нам мешать.

Грудь вновь болезненно сжалась. Я бы могла показать свою гордость, подхватив чемодан и уйти, но куда? Куда податься? Где я и моя гордость будем в безопасности? На вокзале? Это вряд ли. Остаётся только стиснуть зубы, чтобы не оказаться на улице.

– Уже мешает, – нервно парирует её парень. – Я бы сейчас хотел полежать на диване и посмотреть какой-нибудь фильм, а вместо этого должен сидеть здесь!

– Мы можем посмотреть фильм здесь, на ноуте. А ещё я могу занять тебя чем-то более интересным…

Чем Жанна может занять его, я узнала спустя минут пять, когда из-за стены послышались характерные звуки. И как бы я ни закрывала уши ладонями, подушкой, и ладонями и подушкой – все равно было слышно.

До сегодняшней ночи я не подозревала, что сексом можно заниматься ночь напролёт. Возможно, я должна была вновь поблагодарить подругу за то, что она так тщательно отрабатывала моё присутствие в своей квартире, но язык никогда не повернётся заговорить о подобном.

Трудно сказать, спала ли я вообще. Каждый раз, когда я проваливалась в дремоту, из неё меня выдергивал очередной стон Жанны.

Боже, я ненавидела эти звуки. А ещё я безумно скучала по маме и брату, и по своей уютной комнате. Мне хотелось выть от тоски. После смерти мамы прошёл месяц, но именно сейчас я ощутила потерю в полной мере. Я бы могла все отдать за то, чтобы ещё хотя бы раз коснуться её нежной руки, увидеть добрые любящие глаза, услышать мягкий голос, который говорит, что любит меня. Как отдать всё, когда нет ничего?

К утру у меня ломило все мышцы. Солнце ещё только проклюнулось, а я уже сложила постельное белье в аккуратную стопку. Моё внимание привлекла газета, небрежно брошенная на полку под журнальным столиком. Раскрыв её на странице объявлений, я принялась вычитывать колонку «Поиск работы». Ничего подходящего не нашлось. Я расстроенно выдохнула, отложила газету, но потянулась к телефону, решив, что на специальных сайтах должно быть больше предложений.

И да, вакансий было много, но почти все отсеивались после первых же требований к работнику. Образование, опыт работы. Кому нужен музыкант без опыта работы? Ответ я получила сразу.

Но все же несколько должностей нашлось. На высоту заработной платы смотреть не пришлось. У меня нет выбора. Либо это, либо пустой кошелёк.

Я порылась в своем чемодане, стараясь вообще не издавать ни звука. Меня здесь и так не хотят видеть, а уж если я стану шуметь, то и вовсе погонят сраной метлой.

Когда Олег и Жанна вышли из своей спальни, часы показывали девять утра, мой желудок уже слипся от голода, а на белом листе блокнота красовались три номера телефона, по которым я собиралась позвонить и попроситься на работу.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила меня подруга, когда её парень покинул квартиру, а мы уже съели яичницу и пару бутербродов с колбасой.

Вместо ответа я пододвинула ей свой блокнот. Глаза Жанны расширились до пятирублевого размера, когда она увидела название вакансий и место требования.

– Ты ведь шутишь?

– А что мне остаётся? – Пожимаю плечами. – Дома у меня больше нет, денег тоже. Мне нужна работа, чтобы обеспечивать себя.

– И это предел твоих мечтания? – съехидничала Жанна.

– Нет, это необходимость.– Я отпиваю крепкий кофе. – Что касается мечты, то через неделю состоится кастинг на проект «Шанс на успех». Я хочу попробоваться.

Жанна хрюкнула. И реакция её понятна. В прошлом году она сама пыталась попасть в проект, но не прошла отбор.

– Не хочешь попытать счастье ещё раз? – предлагаю я. – Вдвоем не так страшно будет.

– О, нет, ни за какие коврижки! – слишком бурно отреагировала подруга. – Да там все куплено заранее! И победитель уже нашёлся!

– Откуда ты узнала? – Я захлопала ресницами, шокированная такой предвзятостью.

– Все так говорят! А как иначе? Ты их видела? Они смотрят на тебя сквозь свои узенькие очёчки таким взглядом, словно ты ничто и звать тебя никак!

Я открыла было рот, чтобы сказать, что так оно и есть, но, подумав, решила, что разумнее промолчать. Ни я, ни Жанна пока ничего собой не представляем. Мы не заявили о себе на всю страну. О нас не говорят хотя бы потому, что не знают. Мы сливаемся с толпой. Нужно совершить нечто неординарное – в хорошем смысле – чтобы выделиться. И я собиралась это сделать.

– Я рискну.

– Ага, – хмыкает Жанна, – а пока иди устраиваться продавщицей.

– Пойду, – упрямо поджимаю губы.

Глава 6

POV Вили

Как выжить, когда в кармане всего пятьсот рублей, а до зарплаты ещё целый месяц? Неделю назад я не думала, что всерьез буду ломать голову над этой головоломкой. Хоть я и выросла в семье, где меня недолюбливали и часто напрямую сообщали о моём месте, но все же денежный вопрос ни разу не возникал.

А сейчас мне приходится думать об этом постоянно. Я устроилась на работу в супермаркет. Благо, он расположен не так далеко от квартиры Жанны – всего в тридцати минутах быстрой ходьбы.

Несмотря на то, что график работы должен быть два через два, я работала ежедневно. Сама напросилась. Во-первых, мне нужны были деньги, и желательно, как можно больше, а у них там нехватка кадров. А во-вторых, я уходила в семь утра и приходила только в девять часов вечера. Так я могла по минимуму мешать Жанне и её парню, который все равно бросал на меня косые взгляды.

– Я обещаю, что за все заплачу, и как только получу деньги, сразу съеду, – каждый раз говорила я, неловко поглощая поздний ужин, стараясь есть как можно меньше. В супермаркете работников кормили обедом и полдником за символическую сумму, но и она с каждым днём значительно уменьшала мой дохлый кошелёк.

– Все в порядке, – отвечала Жанна, но Олег считал иначе и не старался это скрыть.

И дело было не в том, что я не платила за проживание, а к столу покупала только хлеб. Я мешала их уединению. Хотя ещё можно поспорить, кого это больше смущало.

Выматываясь на работе, я засыпала сразу, стоило только коснуться головой подушки, но все равно просыпалась, когда из тёмной кухни доносились охи и шлепки.

Боже, скорее бы получить аванс или зарплату, чтобы снять себе комнату в общежитии. Хотя нет никакой гарантии, что и там, через стенку никто не будет трахаться. Хотя, кажется, меня уже ничем не удивить.

Вчера я нечаянно наткнулась на парочку на той же кухне, правда, с утра. Я выдохнула, когда поняла, что они всего лишь страстно целовались, пока готовился кофе. Олег говоряще зыркнул на меня, тряхнув своими светлыми волосами. Я же опустила глаза в пол, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.

Нет, я не девственно чистая девочка. Я знаю, что такое секс. Парень ведь у меня есть… был… не знаю. Но звуки, что издавала Жанна, ещё никогда не вырывались из моего рта. Даже не знаю, что там может вызвать подобную реакцию.

Секс с Никитой не вызывал ничего кроме боли в начале, неловкости в середине и странного чувства разочарования в финальной части, когда он довольно охал, а я сверлила взглядом одну точку на потолке. И пусть я задавала себе этот вопрос, когда невольно слушала чужие вздохи, у меня не возникало желания сходить посмотреть, чтобы понять.

Прошла уже почти неделя. Завтра состоится кастинг, от которого, без преувеличения, может зависеть моё будущее. А вдруг мне удастся покорить судей, и меня возьмут в шоу? Надо подготовиться как следует. Я уже видела себя на сцене в свете софитов. Музыка звучала в моей голове, а слова готовы были сорваться с моих губ.

– Уже завтра, – прошептала я, поднимаясь с дивана. Уже завтра я смогу показать, чего стою. Я спою любимую песню мамы, надеясь, что она услышит меня.

Несмотря на то, что я умылась холодной водой, чтобы вернуть себя на грешную землю, меня все равно кружило странное чувство эйфории. Живот немного сводил спазм страха.

– Черт, – прошипела я, злясь на себя, – возьми себя в руки. Не сегодня. Всё завтра.

Но рассеянность не прошла. Я оделась, пока Жанна и Олег спали, и ушла из дома, не позавтракав. Из-за нервозного состояния мысль о еде вызывала тошноту.

Но пройдя метров двести, я поняла, что забыла свой телефон, оставив его на тумбочке в прихожей. Простонала, закатив глаза. Я не могла остаться без связи на такой длительный период времени. Придётся вернуться.

Я развернулась и почти бегом кинулась к дому подруги. Четыре лестничных пролета, и вот я открываю дверь. Слишком поспешно, чтобы быть осторожной.

Мамочка родная…

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила меня содрогнуться и застыть в шоке. Я честно старалась отвернуться, но лишь шире распахнула глаза. Моя рука вцепилась в ручку двери, которую я не успела захлопнуть.

Олег стоял боком ко мне, прислонившись к косяку между залом и прихожей. Он запрокинул голову назад, приоткрыл рот, чтобы резко выдохнуть. Мои глаза спустились по его оголённому торсу, интимному треугольнику, частично скрытому тёмной порослью волос, натыкаясь на голову своей подруги.

Сглатываю липкую слюну, наполнившую мой рот. В горле запершило, словно к нему подступила желчь, когда я увидела, как Жанна отклонилась назад, с чмокающим звуком выпуская изо рта член своего парня.

Жесть…

Скажите, что я не пялюсь на член парня моей подруги…

Я крякнула. Олег открыл глаза, посмотрел на меня. Его глаза округлились. Он шарахнулся назад в комнату, а мне наконец удалось повернуться к ним спиной.

– Вили? – хрипло вскрикнула Жанна.

– Простите, я не… – не смогла закончить предложение, не зная, что говорят в подобных ситуациях. Я зажмурилась, готовясь удариться лбом о дверь. Да что со мной не так?

– С меня хватит! – прорычал парень, отчего я вздрогнула. – Я больше не собираюсь это терпеть!

Межкомнатная дверь хлопнула, сотрясая коробку квартиры.

– Вили, – позвала меня подруга, я быстро обернулась, не в силах поднять глаза на неё. Вытягиваю руку вперед, чтобы подхватить смартфон.

– Я просто забыла телефон, потому что спешила. – Мой голос сипит, я нажала по экрану, чтобы посмотреть который час. Без пятнадцати минут восьмого. Я опаздываю. – Прости, – ещё раз извинилась я, затем развернулась и бросилась бежать, так как предстояло преодолеть приличное расстояние.

Я бежала очень быстро, чтобы не опоздать на работу. Кровь стучала в висках. Не помню, когда в последний раз я бегала. Но это хорошо. Пока бежала, не думала о том, чему стала свидетелем.

Мне уже почти двадцать лет, но я всегда вела себя скромно и правильно. Это несложно представить, если учитывать моё образование и воспитание.

Да, Жанна моя ровесница, и учились мы в одной школе, но её родители предоставляли ей больше свободы. Даже сейчас она живёт в отдельной квартире, которую они ей снимают.

Я же никогда не ходила в клубы, не напивалась, отрываясь на полную катушку. Всё, что видела, так это школа и дом, и рядом все время находился Никита, как мой личный голос разума.

До него я так и не могу дозвониться, хотя пытаюсь ежедневно, не решившись сдаться. Пока у меня не хватает смелости принять, что он отказался от меня. Да ещё и в такое сложное время, когда поддержка нужна мне как никогда раньше.

Я старательно погружалась в работу, прислушиваясь к остальным сотрудникам, стараясь втянуться в процесс настолько, чтобы забыть кадры утренней встречи. На щеках то и дело всплывал румянец, ведь выкинуть из головы увиденное никак не удавалось. Сердце слишком бурно реагировало. И ещё пугала реакция Олега. Под ложечкой засосало нехорошее предчувствие.

И оно оправдалось в обеденный перерыв, когда мой телефон зазвонил, а на дисплее высветилось имя подруги.

– Вили, мне жаль, но… – Я задержала дыхание. Шестерёнки закрутились в моей голове. Нет, пожалуйста, только не говори… – Олег поставил мне условие. Либо ты, либо он.

– Жанна, – крепче сжимаю телефон, – не…

– Прости, Вили, – подруга не дала мне договорить: она уже решила, – я люблю Олега, а он отказался приходить ко мне, пока тут будешь ты. Поэтому не могу поступить иначе.

– Жанна, пожалуйста, – умоляюще протянула я. – Ты ведь знаешь, что мне некуда идти. – Слёзы навернулись на глаза. Моё лицо горело, а карусель в голове закрутилась с такой скоростью, что я вот-вот разобьюсь. – Пожалуйста, можешь дать мне ещё недельку? Я получу аванс и съеду. Обязательно! Я могу приходить очень поздно и уходить очень рано, вы меня даже не заметите… я не буду вам мешать… То, что произошло утром… я очень сожалею и прошу прощения…

– Нет, Вили, не могу, – твёрдо ответила та, кого я считала своей подругой буквально две минуты назад. – Вечером Олег придёт с учебы, и он не должен увидеть тебя.

– Но куда мне идти?

– Не знаю. Это не мои проблемы, а твои… – она замолчала, словно сожалела о том, что только что сказала, но затем прочистила горло и сказала: – Твой чемодан я только что оставила у черного выхода. Забери.

Я открыла рот, чтобы ответить, но она уже повесила трубку. Я отняла телефон от уха, уставилась на него, словно не узнавала. В голове что-то щёлкнуло. Я бросилась через весь магазин к выходу. Мой чемодан, и правда, подпирал стену. Как она могла вот так запросто оставить мои вещи на улице?

Я прислонилась к стене, затем, когда ноги дрогнули, медленно съехала вниз. Слёзы брызнули из глаза, словно прорвало водонапорную башню. Я ревела в голос, не сдерживаясь: все равно ведь никто не услышит.

Вот сейчас я точно не знала, что делать и куда податься. Жанна была моим единственным вариантом, не считая вокзальных скамеек. Сквозь мутную пелену слёз я принялась набирать номер Никиты, стуча пальцами сильнее, чем следовало. И в ответ мне снова заговорил женский «робоголос». Такими темпами мы с ней скоро подружимся.

Глава 7

POV Вили

План возник так неожиданно, что я сама испугалась своих мыслей. Прежняя я даже думать об этом не смела бы, а нынешняя, загнанная в угол, видела только одно решение. Как же жалко, что я устроилась не в круглосуточный супермаркет, тогда бы и вопросов не возникло.

Охранник – пожилой мужчина с седыми короткими волосами и жёсткими усиками – подозрительно посмотрел на меня, когда я вернулась с огромным чемоданом в руках, но ничего не сказал. Правилами не запрещалось приносить с собой весь свой гардероб. Уверена, у магазина ни разу не возникла даже тень мысли, что продавец попытается это сделать. Политика была направлена на то, чтобы он не попытался что-нибудь вынести из магазина, а не наоборот. За что ему огромное спасибо.

Я оставила чемодан в гардеробной, после чего вернулась к работе. Завтра состоится кастинг, но мандраж растворился в воздухе, уступая более глобальным проблемам. Таким как, например, место ночевки, пропитание, гигиенические процедуры… список можно продолжать до бесконечности.

День прошёл как в тумане. Я с ужасом ждала его окончания. Думаю, я единственный работник в мире, который не желал, чтобы рабочий день закончился.

Оставшиеся полдня я осматривалась по сторонам, стараясь выглядеть не слишком подозрительно, когда разглядывала камеры и место их расположения. Казалось, они были повсюду. За исключением нашей раздевалки. Именно там я и намеривалась затаиться, пока все не выйдут, свет не погасится, чтобы я могла просидеть в углу всю ночь.

Знаю, знаю, херовый план, но другого не имелось.

Только вот, как остаться незамеченной и каким образом выбраться на улицу утром? Да ещё и с чемоданом? Хороший вопрос, над которым придётся думать всю ночь.

Продавцы переделись, жалуясь на усталость. Одна за другой они начали потихоньку выбираться из раздевалки, прощаясь друг с другом. Я все это время делала вид, что очень медленно собираюсь. Слишком медленно. Вот последняя вышла, я выглянула в коридор, чтобы убедиться, что она подошла к охраннику, затем быстро прикрыла дверь и выключила свет, вздрогнув от темноты, мгновенно ослепившей меня.

Я дотянулась до телефона, осветила им комнату, зная, что свет не будет виден в коридоре. Открыла чемодан, достала весеннюю куртку, которую я каким-то образом умудрилась прихватить с собой из злополучного дома, за что была очень сама себе благодарна. Кинула её в угол, села, согнув колени и поместив на них локти. Я написала Захару, чтобы узнать, как у него дела, молясь, чтобы ему было лучше, чем мне.

Мой желудок сжался и проворчал, напоминая, что я пришло время ужина. Но его сегодня не будет, и лучше сразу с этим смириться.

Захар не отвечал. Надеюсь, это потому что он увлеченно играет в свой любимый Playstation, а не по другим плачевным причинам.

За дверью послышались шаги. Я сжалась, но охранник прошёл мимо, видимо, чтобы осмотреть зал, проверить, везде ли выключен свет.

Я нажала на кнопку блокировки, погружаясь в темноту. Закрываю глаза, прислоняю внезапно отяжелевшую голову к металлическому шкафу. Моё сердцебиение замедлилось, а в душе заскреблись кошки.

Я все ещё не могла поверить, что Жанна так со мной поступила. Нет, я не настолько наглая, чтобы считать её обязанной мне, но было бы не так обидно, не пусти она меня сразу. А вот так выгнать меня на улицу… чем она отличается от Ольги Семеновны и отчима? Риторический вопрос. Теперь я могу представить, как себя чувствует домашний питомец, которого вышвырнули за ненадобностью.

Я что-то прошептала, затем всхлипнула. Я так сильно устала эмоционально, что не могла больше плакать. Я не заметила, что уснула, пока меня не разбудил яркий свет, заставивший зажмурится. Я сморщилась, разлепляя глаза.

– Ты что здесь делаешь? – спросил пожилой охранник. – А я все думал, куда ты делась с чемоданом.

– Простите, – извинилась я, понимая, что меня поймали. Опускаю лицо, покорно готовясь к неизбежному. Меня, возможно, не только позорно выгонят, но ещё и уволят. И хоть это было ужасно, мне не было страшно, скорее ощущалось равнодушие. Эмоциональная усталость притупила чувства. – Я ничего не замышляла и ничего не своровала, и не…

– Да, знаю, – мягко соглашается охранник, удивляя меня. – Пойдем-ка со мной.

Не знаю, сколько я спала, но меня успело разморить. Кряхтя, поднимаюсь с пола. Я последовала за старичком, который уверенным шагом приближался к стойке охраны на выходе. Обречённо вздыхаю, вспоминаю, что забыла захватить чемодан. Разворачиваюсь, но меня останавливает голос охранника.

– Не нужен он тебе. Пойдём.

– Но… – удивленно вскидываю брови, затем киваю, – ладно.

Пожилой мужчина сворачивает за угол, в комнату охраны. Я не заглядывала туда, но знала, что там находятся компьютеры и мониторы, на которых отображаются картинки, зафиксированные многочисленными камерами. Вот и сейчас они светятся, показывая лишь полутёмное пустое помещение, отдыхающее от шумных покупателей, снующих туда-сюда по залу. Сбоку напротив друг друга расположились два небольших диванчика. Их разделял деревянный журнальный столик, на котором стояли электрический чайник, сковорода, а также лежали различные прозрачные пакетики.

– Садись, – охранник указывает пальцем на диван.

– Я думала, вы собираетесь меня выгнать, – тихо отозвалась я, опускаясь на немного жестковатую мебель, но она все равно лучше, чем моя куртка на полу. Старичок сел напротив.

– Я же не изверг какой-то. Я бы разозлился, если бы ты что-нибудь стащила: ненавижу воров. А ты просто забилась в угол. Что, дома проблемы? С родителями поссорилась?

– У меня нет ни дома, ни родителей, – выдохнула я, слишком утомленная. Возможно, и не надо было откровенничать. Жалость – это унижение, но мне так хотелось, чтобы меня пожалели. Хотя бы чуть-чуть.

Слёзы – мои самые преданные спутники. Мне так хотелось от них избавиться, но они вновь покатились, орошая щёки.

– Ну-ну, – моей макушки едва ощутимо касается чужая рука – не надо плакать.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на седовласого мужчину, тянущегося ко мне через столик. Открываю рот, желая ответить, но не получается. Желудок отзывается пустотой. Охранник улыбается, услышав этот звук, отчего его усы приподнимаются.

– С этим я могу тебе помочь. – Он протягивает мне вилку, указывает на сковородку с макаронами. – Поешь. На голодный желудок все проблемы кажутся трагичнее.

– Спасибо. – Беру вилку в руку, накалываю пару макаронин с кусочком поджаренной колбасы. – Но еда вряд ли решит мои проблемы.

– А разве голодный желудок не один из твоих проблем?

Это правда, поэтому я продолжаю медленно есть.

Вопреки моим словам, как только теплая пища попадает в мой рот, в душе появляется просвет, как лучик солнца в конце тёмного коридора. Остались ещё в нашем мире хорошие люди, которые готовы помочь, накормив и не выгнав на улицу.

Старичок присоединяется ко мне. Он подталкивает мне пакет с нарезанным хлебом.

– Я – Михаил Михайлович, но можешь звать меня дядей Мишей.

Киваю, соглашаясь.

– А я – Вилора, но все зовут меня Вили.

– Очень красивое имя.

– Это мама меня так назвала. – Слова сами вырываются. Я привыкла так отвечать на вопросы о своем странном имени. При упоминании мамы к горлу тут же подступил ком. Я закрыла глаза, чтобы не залить все вокруг. – Она умерла месяц назад.

– А отец?

– Он умер ещё до моего рождения. – Это сказать гораздо легче. Я привыкла. К тому же я его никогда не видела, поэтому и не расстраивалась. – Сейчас у меня остался только братик. Захар. Он живёт со своим отцом. В доме, где мне нет места.

Мой голос больше не звучит

В том доме, где мой братик спит.

Чужая я, чужие сны,

Чужие окна до весны.

Строки сами возникли в голове, проносясь перед глазами ярким ветвистым шрифтом. Мне вдруг захотелось напеть их, но я, конечно, не стала этого делать.

Вместо этого я рассказала добродушному охраннику, приютившему меня, о своих злоключениях. О матери, которая долго болела, об отчиме и его семье, ненавидящей меня, о подруге, которая решила, что мои проблемы не должны больше мешать ей жить. Слова рекой потекли из меня, словно наконец прорвало дамбу. А старичок слушал, возмущённо охая.

– Все всегда возвращается, – сказал он, когда я закрыла свой рот. – Я прожил в этом мире достаточно, чтобы узнать, что жизнь – это бумеранг. Подставишь кому-то подножку – предадут и тебя, протянешь руку в тяжёлый час – и тебе помогут подняться. Никто не может знать, что случится с нами завтра.

Он отвёл глаза в сторону, словно вспоминая что-то. Его лицо вытянулось: воспоминания были не из приятных.

– Ешь, пока не остыло, – поторопил он меня. – Я пока тебе чай сделаю.

Никогда ещё макароны с колбасой не были такими вкусными, а чай таким сладким и согревающим. Я доела, поблагодарила, затем на секунду коснулась головой подлокотника, моментально проваливаясь в сон.

– Бедная девочка, – последнее, что я услышала, после чего почувствовала, как моих плеч коснулось шерстяное покрывало. Я сжала его руками, даже сквозь сон понимая, что завтра будет сложный день.

Глава 8

POV Биго

Голова трещит, а изо рта так смердит, что если поджечь спичку и дыхнуть, появится адское пламя. Я до последнего не верил, что окажусь в этом кресле. Но, твою мать, моя задница в итоге именно здесь.

Всю прошедшую неделю я старался переубедить Тёму, который точно знал, что для меня это будет пыткой. Возможно, именно поэтому он это и сделал. Чтобы меня наказать. В последний же день напился до поросячьего визга, приняв поражение.

Не помню, как оказался в своей кровати, а ещё понятия не имею, кто была та блондинка, которая сопела рядом. Хм. Если она решит поделиться с прессой вместе проведённым досугом, то, возможно, и узнаю.

По максимуму откидываюсь на спинку, голова тянет меня вниз. Я тяжело дышу. Сейчас бы сигарету в зубы и полежать, а вместо этого до ушей доносится распевка.

– Ла, ла, ла, ла, ла, ла…

А позади меня начинает набираться полный зал зрителей. Кто-то из них шепчется, кто-то разговаривает в голос, не стесняясь. Я чувствую их взгляды на себе.

Пристрелите меня сразу, чтоб не мучился.

Я сморщился, когда тётка на сцене, в строгом черном костюме дала команду «Мотор!», съемка началась. Мне пришлось приподняться. Я вплеснул в горло воду, стоящую на столе передо мной, из последней попытки надеясь, что там что-то покрепче, но нет.

Сегодня я явно в духе.

Игнорирую смешок коллеги по судейству, хотя сперва порывался продемонстрировать ему средний палец – уже прогресс. Ненавижу эту напыщенную рожу, смотрящую на меня свысока только из-за того, что на его лице хренова куча морщин, а член, не работающий без Виагры, помешает ему объездить молодых кобылок, которые сегодня будут штурмовать эту сцену.

Я щелкаю пальцами. Расправляю плечи, когда на сцену поднимается первый участник.

Пора начинать это шоу.

И тут же жалею о своём минутном энтузиазме, потому что… Что это вообще, чёрт возьми?

Голос у этого парнишки словно резиновый, но не в смысле тягучий или эластичный, скорее напоминает палёную резину, которую пытаются разгрызть зубами два накаченных мужика. Морщусь, отчаянно стараясь не закрыть уши руками. Тёма прибьет меня, если это покажут в эфире.

Неужели так сложно хотя бы в ноты попадать? Бога ради, в нотной гамме всего семь нот! Как можно так лажать?

Но, как оказалось, это было только начало. Начало, мать вашу! И чем дальше, тем глубже в лес.

Я упёрся локтями в стол, сжал пальцами голову. Вот именно поэтому я не хотел сюда! И именно по этой причине Тёма запихал меня в это кресло. Издевательство, с целью наказания – вот, что это. Он хочет в сотый раз показать мне, кто главный. Я для него пешка, которую он может свободно двигать по доске в клеточку.

Я не заглядывал в анкеты участников, редко поднимал глаза на сцену – у меня не было желания ещё и видеть этих извращенцев. А кто они, если так издеваются над музыкой? Временами вздрагивал от аплодисментов нерадивых зрителей, которые зачастую делали это по команде. Ну, не могли же они на полном серьезе аплодировать этим бездарям? Я искренне удивлялся, когда и судьи, в принципе уважаемые люди в мире шоу-бизнеса, ещё о чём-то с ними разговаривали.

Не все, конечно, были невыносимыми. Некоторые пели вполне сносно, но никто не привлекал особого внимания.

Пока не появилась она. Пятидесятая по очереди.

Мы уже успели сделать два перерыва, хотя бы для того, чтобы уши не закровоточили, а зрители могли толпой сходить в туалет.

Я выкурил пару сигарет, оправил своему директору несколько ласковых сравнений и пожеланий. Пусть Тёма молится, чтобы меня хватило ещё на несколько часов, и я благополучно вытерпел и не взорвался. Волосы потеряли причёску, которую с утра смастерил гримёр. Мои пальцы сделали из них гнездо. Я был на грани.

Я не видел, как она вышла, лишь слышал, как застучали её каблучки – звонко, но не шибко уверенно.

– Лора Ви, – представилась она, и её голос разнёсся по залу, словно звон хрустального колокольчика. Я напрягся, по спине спустился холодок, а ведь она еще только имя своё назвала.

Первое, что бросилось в глаза, когда я ускоренно поднял голову вверх, – это невероятная копна темных кудрявых волос, обрамляющая миниатюрное тело. Свет был недостаточно ярким, чтобы я мог как следует рассмотреть их цвет, но непослушный объем, который она тщательно старалась пригладить, уже привлек моё внимание.

Мои глаза переместились на её лицо. Миловидное. Подбородок скромно опущен, пухлые губы поджаты, а крупные глаза несмело двигались между судьями, пока не остановились на мне. Я сглотнул. Глаза у неё тоже темные. Образовалась пауза, которую мне не хотелось нарушать, и она начала затягиваться. Слышу покашливание позади себя, хотя зрители молчали, видимо, тоже исследуя участницу.

Не могу отвести от неё глаз, словно она магнитила меня. А я, кажется, её. Но в этом нет ничего удивительного. На меня все девчонки так смотрят. И я знаю, что их во мне привлекает.

– Можешь начинать, – торопит мой сосед.

Девушка кивнула, отчего её волосы колыхнулись. Мои пальцы зашевелились на столе: вдруг захотелось сжать в ладонях волнистую прядь. Внизу живота появилась тяжесть. Когда я последний раз ощущал такое волнение?

Зазвучала узнаваемая с первых нот мелодия: у меня отвисла челюсть. Серьезно? Она не шутит?

Нет, девчонка не шутила. Её нога принялась отбивать ритм, она считала. С такой сложной и знаменитой песней нельзя играть. Напрягся не только я. Все замерли в ожидании – кто-то провала, кто-то чуда.

Я чётко видел, как девушка сделала глубокий глоток воздуха, затем начала так аккуратно, что я задержал дыхание, чтобы не пропустить ни единый звук:

– Every night in my dreams

I see you, I feel you

That is how I know you go on.

Похоже, все-таки чудо.

Под кожей зашевелились мурашки, а волоски на всем теле встали дыбом. Её голос зажурчал, словно ручеёк весной, омывая свежестью. Прищуриваюсь, напрягаю слух, чтобы услышать, как она облажается, но нет. Всё точно и чётко. Трепет внизу живота распространился по всему телу.

Как, черт её подери, она это делает?

– Near, far, wherever you arе… – затягивает она, а я жмурюсь, не в силах сдержать нахлынувшее удовольствие. Ничуть не хуже самой Celine Dion. Скорее даже мягче, нежнее, хотя слишком идеально, по академическим стандартам. В её исполнении не было задора, никакой игры голосом. Словно… если она решится сделать шаг сторону, её расстреляют.

Помню, Снежка однажды рассказывала мне, что за пренебрежением канона их строго наказывают. Могут даже по пальцам ударить за самодеятельность. Поэтому она никогда не экспериментирует в стенах академии. Эту девочку тоже кто-то выдрессировал? Кто?

Широко распахиваю глаза, чтобы посмотреть на диковинку. Мои глаза скользят по ней снизу вверх, стараясь ухватить каждую деталь. Кровь забурлила, когда она в запале шире расставила ноги, чтобы лучше упереться в пол, словно ей нужна поддержка. Её голос тем временем взлетал все выше и выше, готовясь снести мою крышу к едрёной матери.

Нет, нет, нет…

Мне не нравится это чувство… словно я уязвим… словно она может пробраться глубже…

Вырываю её анкету из рук соседа прежде, чем понимаю, что делаю, отмахиваясь от возмущённого оха.

Так, так.

Лора Ви. Двадцать лет.

Перепрыгиваю через ничего не значащие пункты, останавливаюсь на графе «образование».

Хм, ну кто бы сомневался.

Хочется выдохнуть. Восхищение оборачивается негодованием, затем отдаётся в груди праведным гневом.

Перед глазами тут же всплывают образы двух мальчишек в поношенных штанах, явно бОльшего размера, чем требовалось. У одного в руках старая, пошарпанная гитара, а у другого подранная кепка. Один усердно выдает аккорды, а другой дрожащим голосом поёт знаменитые песни 90-х, при этом трясущейся рукой собирает монетки в кепку. Они оба знали, чего хотели, и, даже не смотря на свой юный возраст, уже выучили урок, что всего придётся добиваться самостоятельно, ведь им не повезло родиться в богатенькой семейке.

Я ещё тщательнее осматриваю особу. Белое гипюровое платье плавно следует за изгибами её тела. Не слишком короткое, но и не длинное. На изгибе локтя и на юбке ткань неожиданно разделяется на мелкие лоскутки, словно их кто-то порезал.

В голове закрутились винтики. Где-то я уже его видел. Вспомнить бы, где именно. Или на ком.

– Ха, – бесшумно выдыхаю я, когда осознание накрывает меня.

Девчонка тем временем немного запрокинула голову, сильнее стиснула микрофон. Короткий вдох. Судьи задерживают дыхание, словно боятся, что она сейчас посыплется. Готов поставить все свои деньги, что она не сорвётся. Голос у неё поставлен профессионально и за большие деньги.

Она допевает, после чего все присутствующие начинают аплодировать: даже команду дать не успели. В ушах загудело. Её губы растягиваются в улыбке, раздражая. Я выгибаю бровь дугой. Девчонка смотрит на меня, ведь я единственный не присоединился к овациям. И не собираюсь этого делать.

– Потрясающе! – восхищается дамочка в жюри. – Это именно то, что нам нужно!

– Да ну? – не выдерживаю я, готовый плеваться ядом. – Правда именно то, что нужно?

– Тебе что-то не понравилось? – Она удивленно взмахивает накладными ресницами.

Что-то? Да, есть что-то, что меня дико взбесило!

– Чем ты отличаешься от остальных? – спрашиваю резко и в лоб, отчего девчонка немного поддаётся назад. – Что отличает тебя от тех ребят, что сидят за кулисами?

– Я… – начинает и обрывает. Её голос уже не такой чистый. К нему примешивается хрипотца. И от напускной скромности не остается и следа. Щеки её вспыхивают, а во взгляде слишком быстро промелькнула вражда. Я заметил её лишь потому, что смотрел на неё, не моргая. – Я не…

– Хочешь, я тебе скажу? – Дерзко откидываюсь на кресло, поднимаю вверх её анкету, чтобы все видели бумагу у меня в руках. – Абсолютно всем.

Девушка приподнимает брови, затем хмурится, не зная, как она должна отреагировать. Глаза кажутся потерянными: она силится понять, комплимент это или нет.

– Ты училась в лучшей музыкальной школе страны, – начинаю я, уже не скрывая ехидства. Эта девчонка зацепила за самое больное, сама того не осознавая. – Если кто не знает, я просвещу, – обращаюсь к полному залу. – Учиться там очень дорого. Только избранные, – специально выделяю это слово, – могут позволить обучение в этой грёбаной школе. А Лора, – киваю на девчонку на сцене, уже покрывающуюся алыми пятнами, – проучилась там пять лет.

По залу прошлась волна негодования.

Да, присоединяйтесь ко мне!

– Не вижу в этом ничего предрассудительного! – вспылил мой сосед: видимо, понравилось ему юное тело.

– А кто из вас, – я обратился ко всем трём судьям, – на начальном этапе вашей карьеры мог позволить себе платье от Валентино?

Девушка на сцене сделала идеальное «о» своими губами. Интересно, они накаченные?

Да-да. Я знаю, что это дизайнерское платье, и знаю, сколько оно стоит. Год назад я сам купил точно такое же для Снежки, на её отчётный концерт. Она блистала в нём.

А сейчас это платье вызывало во мне совсем другое чувство. Хотелось сорвать его с этой богатенькой, пусть и сладкоголосой девицы. Она принялась нервно переступать с ноги на ногу, переплетя пальцы и крепко их стиснув.

– Так что, – продолжил я, из последних сил сдерживая агрессивный настрой, – Лора Ви стоит на лестничный пролёт выше остальных участников. И взять её – это значит поступить нечестно по отношению к тем, кто сейчас нервничает за кулисами; к тем, у кого от этого кастинга зависит вся жизнь.

– Для меня тоже! – неожиданно отреагировала Лора, хотя я уже было подумал, что она язык проглотила. – Для меня тоже важен этот проект! И это несправедливо, не брать меня только из-за того, где я училась.

Она нервно вдохнула, зло посмотрела на меня, сузив глаза.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Но у меня также есть претензии и к твоему исполнению. – Вот сейчас я придираюсь, но не могу же я позволить богатенькой кукле попасть в проект, который, возможно, сможет дать старт такому парню, как я. Претензия? Вижу, как в её голове кружится это слово, словно она старается понять, что оно значит. – Твое исполнение сухое.

– Сухое? – эхом отражает Лора.

– Голос хороший, но исполнение скучное.

Я врал. Да, я бы хотел увидеть больше индивидуальности, нежели канона. Но если бы на её месте оказалась обычная девчонка, я бы даже попросил её спеть ещё раз.

Только для меня. За закрытыми дверями. Где я смог бы не только слушать, но и любоваться её большими темными глазами и пухлыми губками…

Так. Стоп!

POV Вили

– Я против твоего участия в этом проекте, – жестко говорит парень. И его слова звучат как приговор.

Всё мое тело словно пылает. Я пытаюсь посмотреть в глаза остальным судьям. Тем, на кого я всегда ровнялась, но они прячут от меня свои глаза. А он не прячет.

Его голубые глаза сверкают. Волосы падают на лоб, он не откидывает их назад, хотя они ему мешают. Он стиснул зубы, отчего его скулы напряглись.

Спортивная фигура и многочисленные татуировки спрятаны под свитшотом. Я могу видеть только одну – маленькую птичку на шее. Это могло бы показаться милым, если бы красовалась на шее другого парня.

Как у такого козла могла быть такая внешность? Это что, закон подлости? Как у героя романа Оскара Уайлда «Потрет Дориана Грея», красивая оболочка и гнилое нутро?

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – судьи не собираются спорить с этим мудаком, ведь за ним буквально стоит армия поклонниц, готовых раздербанить шоу в комментариях.

Мудак.

Впервые это слово прозвучало в моей голове, и оно как раз применительно к этой звезде. И почему он мне так нравился раньше? Как же мне сейчас стыдно, ведь я гоняла его песни сотни раз в своем плеере. Прав был Захар. Думаю, такой жестокий человек правда мог бросить друга, перешагнуть через него, чтобы стать популярным.

Моё исполнение скучное? Сухое? Как он смеет так говорить? И как он посмел сделать выводы о моей жизни, даже не узнав меня? Я тоже могла бы разреветься на камеру, рассказывая миллионам о своей трагичной жизни, как это сделали другие участники. Но я не стала и не жалею об этом.

– Увы, вы не станете участником нашего проекта, – говорит ведущий, и в его голосе я слышу сочувствие.

– Лучше попроси своего папочку вложиться в тебя ещё раз. – Этот голос теперь будет преследовать меня в кошмарах. – Пусть купит тебе песню, снимет клип…

Папочку?

Словно удар под дых. Я больше не слышу его, поэтому не знаю, что ещё он предлагает мне сделать. Рука дергается вверх, чтобы коснуться того места, где было больнее всего. Но боль быстро заструилась по венам. Казалось, заболело везде.

Я поспешно развернулась, чтобы вся страна не увидела моих слёз. Надеюсь, они вырежут эту сцену из эфира. Не хватало еще опозориться.

За сценой я ускорилась. Дышать было трудно. Я не могла вдохнуть, словно что-то застряло в лёгких. Я знала, что это. Это вдребезги разбившиеся мечты и надежды.

Я не слышала слова поддержки, которые мне кричали участники, не чувствовала их рук, дружеских похлопываний. Сейчас мне никого не хотелось видеть.

Злой жизненный сарказм. У меня ведь и так никого не было. Даже позвонить некому, чтобы рассказать или пожаловаться.

Пошёл ты в жопу, Гай Биго!

Дядя Миша вчера сказал, что в жизни все возвращается. Буду молиться Богу, чтобы к тебе это вернулось в десятикратном размере.

Хватаю чемодан, несусь прочь от съемочного павильона. Выйдя из здания, прислоняюсь к холодной стене. Куда дальше?

Ноги сами двигаются к супермаркету. В кармане меньше ста рублей. Долго я на них не протяну.

Стучу в дверь супермаркета, надеясь, что сегодня смена дяди Миши. Он не обязан мне помогать, но эта соломинка, за которую я ухватилась. Утром он помог мне вымыть голову, чтобы на кастинге я выглядела более-менее сносно. И пусть после мыла мои волосы выглядели даже хуже, чем до помывки, мы ведь пытались.

Дверь открыл другой охранник.

– Тебе чего? – грубо буркнул он. Думаю, не узнал, хотя я видела его пару дней назад.

– Нет, – быстро мотаю головой, отходя назад, – ничего.

Дверь захлопывается, оставляя меня в одиночестве.

Стоять тут бессмысленно. Я вошла во дворик дома позади супермаркета, села на лавочку. Дежавю. Я сижу на скамейке с чемоданом, потерянная, не знающая, куда податься. Из глаза вновь посыпались слезинки крупными горошинами. Такими темпами, я намочу свое дорогое платье.

Биго был прав. Это платье от Валентино. И это последний мамин подарок. Она так хотела увидеть меня в нём на сцене, чтобы я при этом пела её любимую песню.

Céline Dion – My heart will go on love.

Мама рассказывала, что это первый фильм, который они с моим отцом посмотрели вместе. Первое свидание и песня, которая стала символом их любви. Мама до последнего вздоха любила моего отца. Возможно, поэтому Алексей Семёнович так ненавидел меня – живое доказательство их любви.

Сегодня я спела драгоценную песню в платье, которое для меня дороже всех денег на земле. Я провалилась. Не оправдала её ожиданий.

Мои руки дрожат. Я вся сотрясаюсь.

– Не прошла?

Резко поднимаю голову, чтобы увидеть Михаила Михайловича, остановившегося напротив меня. Качаю головой ответ, всхлипывая. Слёзы брызнули с новой силой.

– Бедная девочка, – старичок опускается возле меня на лавочку, прижимает меня к себе, словно заботливый дедушка, которого у меня никогда не было. Его рука заботливо поглаживает по темечку. Чувствую посторонний запах: корица и немного укропа. Но не отстраняюсь. – Я был уверен, что ты пройдёшь.

– Я тоже… ик… ой, – сама удивляюсь появившейся икоте.

– Значит, судей на мыло? – пытается пошутить дедушка.

– Да! – дергаюсь я, выпрямляясь. – Особенно Биго!

– Кого? – Дядя Миша улыбается, затем поднимается на ноги. – Вставай.

– Зачем? – шмыгаю носом, но слёзы прекращаются.

– Хочешь остаться на скамейке на ночь?

Морщусь.

– Нет, – выдыхаю едва слышно.

– Тогда бери свой чемодан и шагай за мной. В темпе.

Не знаю, почему я послушалась. Может, из-за того, что он приютил меня вчера. Или потому что только что успокаивал.

Мы прошли три квартала. Ноги жутко заныли. Они были недовольны каблуками. Я уже всерьез собралась открыть чемодан, чтобы достать кеды, когда дядя Миша вдруг затормозил у подъезда.

– Мы пришли, – добродушно улыбнулся старичок, подвигав усами. – Осталось только подняться на второй этаж.

– Я не… – Подозрительно осматриваюсь. Впервые за пятнадцать минут в мою голову закрались нехорошие мысли. – Вы здесь живёте?

– Да, – кряхтит дядя Миша, доставая ключ от домофона. – Я живу один, а комнат у меня две.

– Но мне нечем платить за жилье.

– Бог с тобой, детонька, – охнул охранник. – Не нужны мне твои деньги.

– Но… – я подняла руку, чтобы возразить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Можешь прибираться в квартире, готовить…

– Я не умею готовить.

– Научишься, – уверенно отзывается дядя Миша. – Мне ведь не нужны изыски. Так, супец, картошку жаренную или макароны с колбасой.

– Хорошо, – соглашаюсь. А у самой с плеч такая гора сваливается, что, удивительно, как она меня еще не раздавила.

Мы входим в его квартиру. Я осматриваюсь. Маленькая прихожая, две комнатки, крохотная кухонька, туалет, ванная – вот и все богатство. Мне нравится.

– Правило только одно, – сообщает дедушка, открывая дверь комнаты, которая пока побудет моей, – не водить сюда мальчиков.

– Не переживайте! У меня нет парня. И я не собираюсь его заводить. Подруг тоже нет, – зачем-то добавляю.

Из мебели в комнате только старенький шкаф и раскладывающийся диван – мне больше и не надо.

– А ваши родственники не будут против того, что я здесь поживу? – Лучше узнать заранее.

– Эх, – печально выдохнул дядя Миша, – никого у меня нет. Жена умерла лет двадцать пять назад. А десять лет назад погиб сын с беременной невесткой.

– Мне очень жаль, – искренне сожалею о своем вопросе.

– Я поэтому тебя и позвал к себе. У тебя ведь тоже никого нет. Вот и будем вместе поживать. Одиночествам лучше держаться вместе.

Он ушёл, а я решила позвонить своему братику. Он ведь тоже одиночество. Одиночество, у которого есть я.

Глава 9

POV Биго

– Биго, – мягкие губы касаются моего уха, затем захватывают мочку, – может, поедем уже к тебе?

Тоненькие пальчики, завершающиеся острыми коготками, покрытыми красным лаком, касаются моего живота, затем быстро опускаются ниже, останавливаясь на бугре в моих штанах. Она оттопырила указательный палец и мизинец, затем потёрла мой член сквозь плотную ткань джинсов средним и безымянным пальцами.

– А зачем нам куда-то ехать? – спрашиваю псевдоигриво, отчего самому тошно.

Девушка поднимает лицо, чтобы возмущенно надуть накрашенные матовой помадой губки.

– Чтобы я могла попробовать его, – средний палец чуть сильнее надавливает, чтобы я уж точно понял, на что она намекает. Хотя какие тут намёки?

Сегодня на съемке я соврал. Мне не было скучно, возможно, впервые за три года. Я ожил на какие-то пять минут, пока Лора Ви была на сцене. К своему неудовольствию, я запомнил её имя. Интересно, это её настоящее имя?

Нет, черт тебя возьми! Тебе не интересно ни на грамм! Соберись!

Морщусь, когда костлявые пальцы перебарщивают с намёками. Девушка улыбается: она знает.

Кастинг давно закончился, а моя голова до сих пор не прошла. Не помог дорогой алкоголь, который я влил в себя в немалом количестве.

Перед глазами все равно стояла она, богатая девчонка. Её красивое лицо, обуреваемое непонятными мне эмоциями. Пухлые губы, которые она умудрилась сжать в одну линию. Руку на отсечение, она мысленно расчленяла меня.

Смотрю на блондинку, приближающую ко мне свое лицо, явно намеревающуюся подставить мне свои губы для поцелуя, и делаю то, чего никогда в жизни не делал. Я сравниваю. Белые прямые космы с блестящими вьющимися волосами. Её голубые раскосые глаза с большими карими. А ярко накрашенные и неестественно надутые губы с естественно розовыми, пухлыми от природы.

Эта сучка проиграла. Но и богатенькая куколка не выиграла. Пусть мне и понравилась её внешность, принципы ещё никто не отменял.

После её ухода меня уже ничего не привлекало. Я занялся тем, чем занимался до её появления. Ничем.

Позже, когда мы попали за кулисы, я слышал, как народ шептался, что она ревела, когда убежала со сцены.

Я не поверил: этого не может быть. Зачем ей плакать? А даже если и так, то богатенькие родители смогут подарить ей что-нибудь, чтобы её утешить. Песню, например, вкупе с клипом. Чего мелочиться?

Как она вообще додумалась спеть My heart will go on love? Титаник, мать вашу, серьезно? С Леонардо ДиКаприо и Кейт Уинслет? Великая любовь, одна из самых романтичных и трогательных, несмотря на смерть главного героя?

Какая же это хрень! Чушь собачья! Любовь? Ха три раза!

Нет никакой великой любви! Даже кровное родство не гарантирует наличие любви. Я знаю, о чём говорю.

Мне не нравится девчонка передо мной. Все так однообразно и до ужаса осточертело. Я не хочу везти её ко мне, не хочу ехать к ней. И даже возможность по-быстрому трахнуть её в туалете клуба не вызывает во мне адреналина. Раньше это все возбуждало, но сейчас кажется бессмысленным.

Я не принимаю приглашение на поцелуй, вместо этого наматываю на палец сухую прядь её волос. Мне не нужно подтягивать её к носу, чтобы сказать, чем она пахнет. Даже с такого расстояния я слышу приторную сладость. Фу, от такого аромата запросто заболит голова. И она уже начала потрескивать.

Пора валить отсюда.

– Что ты здесь делаешь?

Оборачиваюсь на знакомый голос. Вит.

В кромешной темноте его было сложно разглядеть. Он не раз меня пугал, появляясь словно из ниоткуда. Чёрная одежда, чёрные волосы до плеч почти делали из него невидимку. Выделились только его ярко-синие глаза, которые сверкали даже в ночи.

За нездоровое пристрастие к чёрному цвету в детдоме его обзывали готом. И звали так до тех пор, пока не поняли, что ему насрать на то, как его называют. Вит никогда не заботился о своем внешнем виде, считая, что гораздо важнее научиться виртуозно играть на гитаре, чем ходить в зашитых штанах. Поэтому на его черных штанах с каждым днем становилось все больше дыр, а на пальцах кровили мозоли.

– Я тебя не звал, – рыкнул я, затем пошатнулся. И чтобы не упасть, пришлось наклониться вперед и упереться рукой в гараж. Голова закружилась. Я прижал лоб к холодному металлу.

– И что случилось на этот раз? – спрашивает Вит спокойнее некуда.

– С чего ты взял? – хмыкаю, приподнимая правый уголок верхней губы.

– Ты всегда ломишься в мой гараж, когда напиваешься.

– Не всегда! – отталкиваюсь от металлической двери, чтобы мотнуть рукой, но не получается. Чёрт! Снова приваливаюсь к гаражу, ища опору. На этот раз плечом.

– Ага, точно, – усмехается Вит, – совсем забыл. Только тогда, когда тебе хуёво. И ты долбишь в эту дверь, словно пытаешься попасть в прошлое и найти там спасение.

Игнорирую его выпад. Потому что даже в таком состоянии я признаю сто очковое попадание этого говнюка.

– Открой, – стучу кулаком. По пустому гаражному кооперативу разнеслось громыхание. – Открой!

– Нечего тебе делать в моём гараже. Иди домой. В свою квартиру в новой высотке.

– Это и мой гараж! – К горлу подступил гнев. Я сплюнул вязкую слюну.

– Больше нет. – Я не вижу засранца, но такое чувство, словно он медленно, но верно вводит нож мне в подреберье. Стискиваю зубы. – Он перестал быть твоим, когда ты съехал.

– Я не хотел и дальше так жить!

– Тебе нравилось так жить. – Не знаю, что бесит больше – его уверенный тон или правота. Частичная правота.

– Мне нравилось писать тексты для твоей музыки, но не нравилось жить в гараже! Чёрт возьми, кому может нравиться жить в гараже?

– Мне.

Вит останавливается за моей спиной, вытягивает руку, отталкивает мой локоть, чтобы воткнуть ключ в замочную скважину. Мне пришлось поскрести по сусекам самоконтроля, чтобы остаться в вертикальном положении без помощи посторонних предметов. Дверь открылась. Вит наклонил голову, протиснулся сквозь метровый дверной проём, вырезанный в воротах гаража.

Я намеревался проделать ту же манипуляцию, но не смог поднять ногу, чтобы перешагнуть, споткнулся, с хрюком полетел на бетонный пол гаража. От грохота содрогнулась земля, не иначе.

– Сука! – Неужели нельзя придумать нормальную дверь в гараже? Кто вообще придумал делать их такими узенькими и так высоко от земли?

На встречу с твёрдой поверхностью все тело отозвалось болью. Особенно щека.

– Ау, – крякнул я, стараясь приподняться. Получалось не очень.

– Серьёзно? – недовольно пробурчал Вит, после чего схватился за мои плечи, потащил вверх. Он толкнул меня в сторону. Следующее приземление было уже на жёсткий диван с торчащими из него пружинами. Ну, это хотя бы лучше бетонного пола.

Мои глаза ослепил тусклый свет единственной лампочки, висящей на проводах под потолком. Я окинул взглядом место, в котором три года назад я проводил все свое время. Спал, ел, сочинял тексты. Здесь ничего не изменилось. Разве что, угнетало отсутствие следов жизни. Вит, видимо, тоже перебрался в другое место.

Железная коробка двадцать квадратных метров, разделённая на три зоны: отдых, еда и музыка. Справа от входной двери стоял старый видавший виды диван. На нём сейчас развалился я. Напротив – маленький деревянный стол, на котором расположились мини-телевизор и электрическая одноконфорочная плита. Нам больше и не нужно было. Телек и жратва не входили в наш приоритет. Мы перебивались дошиком. Все с трудом заработанные деньги мы вкладывали в то, что занимало большую часть гаража – самодельная студия звукозаписи. Боже, как же мы ей гордились! Я и сейчас горжусь, хоть и считаю убогой. Мы записали более двадцати треков, ни один из которых не пробился в музчарт.

Я сморщился, вспоминая, как мы бегали по кастингам, отбивали пороги продюсерских дверей, различных лейблов. Никто не захотел взять нас под свое крыло. Кроме Тёмы. Но и ему наша музыка не была нужна. Он хотел только смазливые мордашки, которые можно было продать малолеткам.

Кстати о внешности. Я дотронулся до щеки. Ох, черт! Подношу пальцы к глазам, чтобы убедиться: я располосовал кожу вдоль скулы с правой стороны.

– Шрамы украшают мужчину, – хмыкает Вит, наблюдая за мной.

– Захлопнись! – огрызаюсь, слыша в ответ лишь смешок.

Он возвышается надо мной, словно пытается раздавить авторитетом. Мы ровесники, но Вит всегда считал себя старше и мудрее.

– Неважно, какого качества бухло. Штырит тебя одинаково. И меры ты также не знаешь.

– Зато ты у нас спец! – рычу, но тут же жалею.

Не нужно было этого говорить. Вит меняется в лице. Его сложно вывести из равновесия. Только я знаю, что его задевает.

Вит не виноват. Никто их тех ребят, что окружали нас в детдоме, не виноват в том, что с нами случилось. Мы не выбираем, в какой семье родиться. Судьба та ещё сука.

Вит отворачивается, подходит к круглому стулу возле стены, на котором он обычно сидел, наигрывая новые мелодии.

Горло пересохло. Я хлопую по карманам, чтобы найти пачку сигарет. Ничего нет. Умудрился где-то потерять – вот непруха!

– Как ты узнал, что я здесь? – удивляю и себя и его подобным вопросом.

Час назад я вывалился из клуба, убегая от назойливой шлюшки и прилипалы Жеки. Я не хотел их видеть. Когда подъехало такси, мой язык выдал адрес прежде, чем мозг успел вообразить. И вот спустя тридцать минут, пошатываясь, я стоял в глухой темноте и относительной тишине, прожигая разъезжающимися в стороны глазами металлические стены гаража, который я когда-то называл домом.

– Мне позвонила Снежа.

– Не называй её так! – Вновь закипел, словно ржавый чайник. – Она не любит, когда её так называют.

– Ты сам её так называешь.

– Мне можно: я её брат. И вообще, почему она позвонила тебе?

– Потому что переживает о своем братце-имбециле.

Мне пофиг на то, как меня назвал Вит. И нисколько не обидно. В свое время мы называли друг друга и похуже.

– Мне не нравится, что вы созваниваетесь! – Я также пропустил мимо ушей слова Вита о том, что сестрёнка волнуется. Обо мне не нужно переживать. Я сам могу о себе позаботиться. И о ней тоже!

– Можно подумать, я стану тебя слушать.

Внезапно перед глазами появляются картинки того, как именно Вит может общаться с моей сестрой. Пелена заволакивает глаза. Зная Вита и его общение с существами женского пола, сложно предположить что-то другое. Хотя моё поведение и отношение к девушкам ничем не лучше. Но только Снежа не просто девчонка. Она – моя родная младшая сестрёнка, черт возьми!

– Только попробуй прикоснуться к ней! Я тебя на куски порубаю и зарою именно здесь! – Для убедительности киваю на люк, ведущий в погреб.

– Больной мудак! – Вит клацает зубами. – Снежа и моя сестра тоже!

– Не по крови, – убавляю гнев, выжидая, а, может, потому что силы на исходе.

– Это неважно. Для меня она сестра. И ничего этот факт не изменит. А ты можешь проваливать со своими угрозами и блевотными догадками. – Вит резко провёл по волосам, встряхивая. – Бога ради, как такая мысль проскочила в твоей башке? Совсем рехнулся на ебаной вершине музыкального Олимпа? А? Я ведь купал её в ванночке, после того как она бегала по лужам, и воровал деньги, чтобы купить ей конфетку, потому что ей было страшно и очень хотелось сладкого! Неужели после такого я могу хотеть её трахнуть? Пошёл ты!

Он прав. Я идиот. Я на взводе. И моё пьяное воображение вышло за рамки адекватности.

– Прости, – устало выдыхаю.

Мне хреново. Сегодня я поступил правильно, не взяв ту девчонку, ведь она точно не знает, что такое страх, одиночество, детдом, ночёвки в холодном гараже, когда утром приходится откапываться, чтобы выбраться наружу…

Но ведь она и не должна всего этого знать. Ни один человек не заслуживает такой жизни. Да, блять! Этого не заслуживает даже собака!

Тогда почему я так разозлился на Лору Ви? Ответ прост и противен.

Я позавидовал.

Чему? Таланту?

Да, она, безусловно, талантлива. Но нет, это не то: ведь я, Вит и Снежа тоже одарены.

У этой девчонки было, есть и будет то, чего нас лишили.

Возможность.

Возможность выучиться в лучшей музыкальной школе. Возможность купить дорогую дизайнерскую одежду. Возможность уверенно шагать вперед, зная, что тебя прикроют.

Я поступил правильно. Но тогда почему в глубине души меня точит червь сомнения. Не мог ведь я ошибиться? Нет ведь?

Меня начинает клонить в сон. Я зеваю.

– Спать можно было и в своей квартире. Неужели разваливающийся диван круче?

– Да, – уже почти провалился в сладкую негу сна, – намного круче.

Глава 10

Год спустя

POV Биго

– Гай! Стой! – Тёма запрыгивает в минивэн следом за мной. – Нам надо поговорить!

Ну, вот опять! Ничем хорошим эта фраза не заканчивается!

– Давай не сейчас, – закрываю глаза, откидываю голову на подголовник, а ноги закидываю на маленький столик. – Дай передохнуть пару дней.

– На пенсии отдохнёшь.

Не смеюсь. Мне не до шуток. Неделю назад я вернулся с большого гастрольного тура. Месяцы подготовки, репетиций, путешествий по городам России. Я до чёртиков устал. Выжат, словно старая вонючая губка на поржавевшей раковине. Спанч Боб нервно курит в сторонке.

А Тёме все мало. Как только опустились занавесы на сцене последнего концерта, казалось бы, в бесконечной череде выступлений, он принялся компостировать мне мозги из-за нового альбома. Который, по его мнению, я уже должен был настрочить в перерывах между концертами. Пока летел на самолёте, трясся на поезде или же тащился в этом провонявшем едой из придорожных кафе минивэне, который буквально стал моим вторым домом.

Я уже молчу о том, что забыл, как выглядит моя семья.

– Где таблетки? – обращаюсь к девчонке менеджеру, которая уже год ходит за мной хвостом.

Тёма утверждает, что это для моего удобства, но я уверен, что скорее для слежки и контроля. За последний год я сбавил обороты, умерил свой пыл. Не из-за того, что стал спокойнее или на меня благоприятно влияла редко улыбающаяся особа, которая считается моей правой рукой.

Все гораздо проще. У меня просто не было времени творить всякую херню. Я еле-еле выкраивал время на сон, еду и чтобы сходить посрать, черт возьми!

– Даже не вздумай спать с ней! – Первое, что сказал мне Тёмыч, представляя Ульяну. – Иначе вместо неё рядом с тобой двадцать четыре на семь будет находиться трясущийся ботан, критикующий и нравоучительный.

Ну, спасибо, что сперва дал мне шанс на нормальную жизнь и нанял тёлку.

Предупреждать Тёма очень любил, и угрожать тоже. Хотя в данном случае это было очень даже уместно. Конечно, я не кидаюсь на всех девок подряд, словно озабоченный подросток. Но я и не монах. В моей жизни достаточно секса.

А Уличка у нас зачётная, хоть и странная. Длинные стройные ноги, красивая осанка, не просто худощавая, скорее даже суховатая, угловатое вытянутое лицо, чувственные губы, голубые глаза и красивые русые волосы.

Раньше, встретив её в клубе или среди фанаток, я бы не раздумывая ринулся в бой. Но сейчас мои вкусы несколько… изменились. Вот уже год меня изнурял чёртов фетиш – у девушки обязательно должны быть кудрявые волосы.

Бесит!

Как же это меня бесит и одновременно возбуждает!

Я отчаянно сопротивляюсь, но когда касаюсь пушистых прядей и закрываю глаза, тут же представляю её. Я ненавижу её, но она пробуждает меня.

Стараюсь выкинуть из головы богатенькую девчонку, перечисляю тысячу и одну причину, но не получается. Все потому что мне нравится ощущать эту ненависть. Она будоражит, давая хоть что-то ощутить. Всё остальное приелось. Даже новенькая хорошенькая помощница уже успела надоесть. А нежный голос в голове продолжает затягивать:

– Near, far, wherever you are…

– Что за таблетки ты пьешь? – хмурится Тёма, наблюдая, как Уля протягивает мне белую круглую пилюлю.

– Это парацетамол, – поясняет она, когда я не соизволил ответить. – У Гая болит голова.

Я закидываю таблетку в рот, запиваю её водой из бутылки, затем закрывая глаза, надеясь, что директор оставит меня в покое.

– Как давно ты заглядывал в интернет?

Резко открываю глаза, отчего картинка размывается. Что опять случилось?

– Я ничего не делал, – сразу отмахиваюсь, от греха подальше.

– Когда ты последний раз заходил в интернет? – настаивает Тёма.

Я шумно выдыхаю.

– Не помню. Зачем мне самому заходить. – Мне необязательно постоянно торчать в социальной сети, как это делают другие. Всё, что мне нужно, чтобы скоротать время, это мой плейлист. – Для этого есть вы.

– Он реально не в курсе? – Теперь обращается в Уле.

– Нет. – Она поджимает губы, расплющивая их.

– Что происходит? – Это меня нервирует. Что знают они, и чего не знаю я?

Тёма потер переносицу двумя пальцами, затем потянулся в карман. Он достал оттуда маленькую флешку, вставил её в плазменный телевизор, вмонтированный в перегородку между водителем и пассажирами.

– Тогда тебе нужно взглянуть на это.

В горле запершило. Мне не понравилось то, каким тоном он это сказал.

Откидываюсь на спинку, скрещиваю руки, смотрю в монитор, ожидая увидеть очередной репортаж о себе. Чем же ещё может быть недоволен Тёма?

Но нет. На экране появляется молодая девушка, которую я не знаю. Какое она имеет отношение ко мне?

Темные волосы, с модными сейчас синими прядками, собраны в высокий объемный хвост. Две прядки окружают лицо, подчёркивая его овал. На ней короткая футболка, оголяющая кусочек смуглой кожи, высокие джинсы, не дающие увидеть слишком много. Нога закинута на ногу, демонстрируя яркие кроссы.

– А обязательно отвечать? – говорит она, затем запрокидывает голову, обреченно вздыхая, словно вопрос её разочаровал. В следующую секунду камера снимает её крупным планом: я узнаю эту девушку.

Лора Ви.

Это точно она. Я в шоке замираю. Щурюсь, чтобы лучше рассмотреть. Где кудряшки? Где дизайнерское платье? Она кардинально изменилась. Поэтому я её и не узнал. В моей голове она выглядит иначе.

– Да, – отвечает человек за кадром.

– Если честно, я не хочу об этом говорить.

Говорить о чём?

– Зрители ждут твоих комментариев.

– А хотелось бы, чтобы зрители ждали моих выступлений.

– Тебя это расстраивает?

– Возможно. – Она смотрит на кого-то позади камеры, после чего хихикает. Этот звук заставляет меня взъерошиться. – Нет, ну, конечно, это не очень приятно. Публика изменчива. Сейчас все поддерживают меня, а через пару часов, возможно, начнут осуждать и говорить, что я пытаюсь пропиариться за чужой счёт. – Лора делает глубокий вдох, отчего её грудь приподнимается. – Я так не хочу. Я хочу добиться любви публики и популярности самостоятельно. Своими голосом, своими песнями. Не хочу, чтобы меня ассоциировали со скандалом. – Какой, на хрен, скандал? И при чем тут я? – К тому же, это не я его раздуваю.

– А кто?

– Вот это и мне интересно. – Она направляет указательный палец в камеру. – Кто и что хочет добиться? В любом случае, это явно сделано не для меня.

– А ты затаила обиду на Биго?

Уголок губы тянется вверх. Ещё бы. Уверен, она бы с удовольствием плюнула мне в лицо.

– Нет. – Она качает головой, затем усмехается на слова за кадром. – Год назад я была расстроена таким решением. Но в течение года я много думала о своем выступлении, прокручивала его в голове и пришла к некоторым выводам.

– Скажешь, к каким?

Девушка откидывается назад, затем дотягивается до резинки, удерживающей пышную гриву. Её пальцы зарылись в хвост. Она смеётся. В моем животе затягивается узел.

– Я не хочу о них распространяться, но думаю, что в некоторых аспектах он был прав… – она посмотрела вверх, закусив губу. – А в некоторых нет… но это его мнение. – Девушка мило улыбнулась. Я ловлю себя на мысли, что слежу за каждым её движением, чуть ли не затаив дыхание. – Я не собираюсь предъявлять претензии, требовать извинений и так далее. У меня нет обиды. Это жизнь. Не я первая, не я последняя, кого берут в шоу не с первого раза. Именно критика делает нас теми, кем мы являемся. Сейчас я радуюсь тому, что я здесь. Я хочу насладиться процессом, ведь здесь все бурлит и кипит. Я хочу окунуться в этот поток. Понимаете? – Лора нервничает. Это видно по тому, как она ковыряет свои ногти. – Не хочу оглядываться назад. Это глупо. И я говорю спасибо тем, кто искренне за меня переживает, но также прошу всех остановиться. Хватит это обсуждать, хватит слать проклятия в мой адрес или в адрес Биго…

Экран гаснет. Я не двигаюсь ещё пару минут, стараясь понять, что же все-таки произошло. Богатенькая девочка оказалась целеустремлённее, чем я предполагал. Она вернулась через год и успешно прошла кастинг.

Тема сделал глубокий вдох.

– Никак не могу понять, серьезно она говорит, или это часть шоу – сделать из неё бедную овечку.

Я даже не сомневался во втором варианте.

– Что за скандал? – спрашиваю, но ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты еще не понял? – Директор вскидывает брови. – Твоя выходка год назад срикошетила в тебя же. Как только эта девчонка вновь пришла и покорила судей своим голосом, ты стал главной мишенью. Теперь все обвиняют тебя, что сразу её не взял и… – Он взмахивает руками. – Короче, много чего говорят.

– Обо мне и так много чего говорят. – Выпрямляю спину, не понимая, к чему он ведёт. Смотрю на Ульяну, но она отвернулась к окну, не желая участвовать в разговоре. – Какое мне дело до хейтеров? Пусть ругают, если им от этого легче.

– Ты не понимаешь масштабов. И у этой девчонки неплохие шансы на победу. Продюсерам она нравится, поэтому они, скорее всего, станут её продвигать. И если решат, что на скандале с тобой можно будет заработать, они это сделают. Уже сейчас рейтинги шоу резко рванули вверх. Каждый хочет пнуть тебя. И либо ты сейчас выдаёшь мне новый альбом, который затмит шумиху, – он прекрасно знал, что я не могу этого сделать, – либо нужно исправлять эту ситуацию. Срочно.

С каждым словом голос директора становился все жёстче, а я понимал, что моя задница вот-вот загорится. Коробка вокруг меня начинает сжиматься. Тёма с поразительной скоростью выкачивал из неё воздух.

– Что ты предлагаешь мне делать? – хмыкаю, ещё сохраняя показную наглость. – Просить прощения? Может, мне ещё на колени встать?

– Нет, – улыбка Тёмы говорит о том, что он уже представил, как я это делаю, – не нужны такие жертвы. Ты не будешь признавать вину. Мы воспользуемся тем, что говорит эта девчонка.

– Она меня не винит? – С издевкой поднимаю бровь указательным пальцем. – На этом все?

– Не тупи, – вполсилы рычит директор. – Вам нужно вместе появиться в кадре, где вы мило расскажете публике, что между вами нет никакого конфликта.

– Что значит вместе появиться в кадре? – Предчувствие заскреблось под ложечкой.

– Я уже договорился с Кириллом. – С продюсером проекта? – Он пошёл нам навстречу, согласившись, что самым выгодным решением будет спеть дуэтом.

– Дуэтом? – воскликнул я, закипев словно чайник на плите.

Глава 11

POV Вили

Пот струится по лицу, спускается вниз по шее, затем задерживается в неглубоких яминках ключиц. Я стараюсь делать глубокие вдохи, чтобы не сбить дыхание, но, кажется, уже поздно. Я начинаю задыхаться. Упрямо сжимаю зубы, продолжая повторять за тренером. Удаётся далеко не все, но я не сдамся. Не сейчас, когда я уже добилась того, к чему так долго стремилась.

Пусть стонут нытики, а я буду двигаться вперёд.

– Резче! – Я делаю, как велит девушка в обтягивающих легинсах, наблюдая за её движениями в зеркало. – Быстрее!

Делаю оборот вокруг своей оси, возвращаюсь в исходную позицию, вращаю бёдрами, стараясь при этом следить за руками. Вот блин! Это не так-то просто.

– Зачем певцам учиться танцевать? – пробубнила моя соседка слева. Как у неё хватает на это сил? Я ни о чём даже думать не могу, стараясь выложиться на все сто. Главное – не скулить и не сдаваться.

– Тихо! – Её услышала не только я, но и тренер. – Считаешь, что у тебя хорошая физическая форма? Или, думаешь, на сцене за тебя будет петь автотюн? Я даже на таком расстоянии слышу твою одышку. А жир на заднице сам рассосётся?

По залу прошелся смешок. Как же все-таки люди любят чужие промахи. Я не присоединилась: мне все равно, насколько толстая у кого-то жопа или громкая одышка. Я лишь закатила глаза, возмущаясь пренебрежительному отношению к поставленной задаче и тренеру.

– Ещё раз! – кричит тренер, подходя к сабвуферу, видимо, чтобы поставить трек заново. – Кто будет халтурить, вылетит отсюда быстрее, чем высохнет пот на его теле! Понятно?

– Да! – хором отозвались мы.

Я бью по бёдрам, чтобы размять напряжённые мышцы. Не помогает. Поправляю причёску. Волосы щекочут влажную кожу, но времени собрать их в гульку нет. Да и эта резинка не растянется до нужных размеров.

Повторяю начальную комбинацию, делаю поворот как раз в тот момент, когда в дверь громко стукнули, и показалась голова одного из парней, работающих на проекте. Все называют их посыльными.

– Мне нужна Лора, – говорит он, чем удивляет всех.

– Хорошо, – кивает тренер.

Стараюсь не опустить голову, под натиском любопытных и недовольных взглядов. Другие участники проекта меня явно недолюбливали, считая, что я попала сюда только из-за шумихи, поднявшейся в интернете. Это грустно, но я не подаю вида.

Год назад я бы закрылась в себе и боялась каждого шороха, анализируя каждый косой взгляд, но сложности, с которыми пришлось столкнуться за этот период, закалили меня – как бы смешно это ни звучало.

Я больше не одинокая девочка с чемоданом, не знающая куда податься. Сейчас меня окружаю те люди, которые действительно любят меня: Захар, дядя Миша, которого я теперь с заботой называю дедушкой.

– Что-то случилось? – спрашиваю, петляя по бесконечным коридорам вслед за худощавым пареньком.

– Понятия не имею, – отзывает он, не оборачиваясь. – Меня ни во что не посвящают. Я лишь выполняю указания.

Думаю, он прибедняется. Обычно те, кто незаметнее всего, знают гораздо больше, чем все остальные. Но я решила не настаивать. Все равно узнаю.

Мы подходим к кабинетам, куда простым участникам путь закрыт. Продюсерская зона.

Сердце ударилось о рёбра. Что происходит?

Парень останавливается около двери, показывая большим пальцем, что мне следует войти внутрь одной. Я аккуратно нажимаю на ручку, тяну дверь на себя, затем вхожу.

Продюсер сидел за своим рабочим столом. Он был одет в белую рубашку и синие брюки. Рядом с ним стояла секретарша в строгом брючном костюме.

Я сразу почувствовала себя неловко, ведь на мне спортивная одежда, причем открытая. Обтягивающие бело-черные лосины, облепляющие меня словно вторая кожа, спортивный топ, оголяющий живот и спину, и мягкие кроссовки. Я уже молчу о том, что моё тело до сих пор покрыто потом. Уверена, что пахну я точно не альпийской свежестью. Лучше об этом не думать и сделать вид, что так оно и должно быть.

– Привет, – улыбнулся продюсер, шокируя белоснежными зубами, – прости, что отвлекаю от тренировки.

Он встал, обошёл стол, направился к кулеру, чтобы набрать воды в бумажный стаканчик, после чего протянул его мне.

– Спасибо, – беру стаканчик, отвечая на взгляд его тёмных глаз, не увиливая. В горле правда пересохло. Опрокидываю стаканчик, жадно глотая прохладную воду, затем стискиваю твёрдую бумагу.

– Так вот, – начинает продюсер, садясь на чёрный кожаный диван и кивая на точно такой же за моей спиной. Я опускаюсь на него, ожидая, немного сузив глаза. – Я хочу поговорить с тобой о том скандале, который бушует в сети. – Ожидаемо. Я и не надеялась, что руководство проекта оставит его без внимания. – Что ты о нём думаешь?

– Это не я его начала, – выпаливаю моментально, словно если заговорю на полсекунды позже, на меня повесят всех собак.

– Нет, конечно, – соглашается мужчина, качая своей беловолосой головой. – Но кто-то его не просто разжёг, но и продолжает раздувать. – Он на минуту замолчал, наблюдая за мной. Я невольно заерзала на сиденье. – Буду с тобой честен. Нам нравится этот скандал. – Хлопаю ресницами. Надеюсь, мне не послышалось. – Он привлёк много внимания к новому сезону. Я бы не стал вмешиваться, наблюдая, пока конфликт сам сойдет на нет. Но другой стороне такой пиар не нравится.

Другой стороне? Гай Биго?

Даже от простого упоминания имени этого человека, становится не по себе. Я не злюсь на него и не обижена… наверное… Я не понимаю, чем же я ему так не понравилась. В сети появилась куча догадок, но я не принимаю ни одну из них.

– Мне тоже не нравится, – поджимаю губы. – Я не хочу, чтобы мой путь по проекту строился только на том, что в прошлом году Биго оскорбил меня на всю страну. Я не хочу пиариться за чужой счёт. Это неправильно. Я перестану себя уважать.

– Вот как? – Теперь его очередь удивляться. Думаю, в его кабинете редко говорили о самоуважении. Тем более, такие сошки как я. – Ну, тогда, думаю, мы приняли правильное решение.

– Мы? Какое? – Внизу живота образовался спазм. Не собираются же меня выкинуть из-за этого идиотского скандала, к которому я вообще не имею никакого отношения? Гай уже успел связаться с продюсером шоу. Неужели он снова хочет меня выкинуть, унизив? Я не позволю!

– Мы должны показать, что ты не таишь обиду на Биго. Нужно показать всей стране, что вы прошли этот этап и двигаетесь дальше.

– Каким образом?

Ответ приходит сам собой, когда дверь широко распахивается, а на пороге появляется Биго, собственной персоной. Я подскочила на ноги, не готовая к встрече.

Быть этого не может! Господи, хуже и быть не может! Я касаюсь своего голого живота, чувствуя влажность пота.

Черт!

Глава 12

POV Биго

Я был настроен решительно. Гнев буквально разъедал меня изнутри.

Дуэт? Совместное выступление?

Да, сейчас, блин, разбежался!

Я шёл следом за директором, прожигая его спину яростным взглядом. Он точно это чувствовал. Думаю, Тёма старательно удерживался от того, чтобы не почесаться. Растягиваю губы в ухмылке. Пусть помучается.

Когда мы почти подошли к двери, директор неожиданно шагнул вправо, прижался к стене, уступив первенство, поэтому мне пришлось самому толкнуть дверь и войти внутрь.

Из моих ушей валил пар. Первым я увидел Кирилла – продюсера дебильного шоу. Он выглядел счастливым, словно только что заработал парочку миллионов. Хотя, возможно, так оно и было. Позади него стояла прямая как палка секретарша.

– О, вы вовремя, – обрадовался продюсер. – Мы как раз обсуждаем…

Я не соизволил дослушать, повернулся туда, куда смотрел Кирилл, и замер. Мне словно воду в лицо плеснули, а затем ударили под дых. Мои глаза расширились, жадно поглощая увиденное.

Лора Ви в дизайнерском платье взбесила, в джинсах и короткой футболке, а-ля сорванец, заинтриговала, а в спортивном костюме, с блестящим от пота телом, взбудоражила.

Моя кровь забурлила. Она словно голая. И даже лучше. Я мог многое увидеть, а чего не было видно, то было так обтянуто, что представить не составит труда.

Орган в штанах дернулся ей навстречу. Мои глаза перескакивали с одной мелкой капельки, словно росой облепившие её соблазнительные изгибы, на другую. И платье, и широкая футболка полностью скрывали её высокую соблазнительную грудь, тонкую талию с плоским животиком и шикарные бёдра. Но сейчас все предстало передо мной, выбивая почву у меня из-под ног. С данного ракурса я не мог рассмотреть лишь её попу, но, руку на отсечение, она самая сочная из всех, что я видел. Такими темпами я скоро лишусь всех своих конечностей.

Мои глаза, наконец, поднялись вверх, чтобы посмотреть ей в лицо. Растрёпанные волосы, словно она только что вылезла из постели, красные щёки, слегка приоткрытые розовые губки, широко распахнутые глаза. Чёрт, придётся признать – она красотка.

Её взгляд был прикован ко мне. Она тоже занялась разглядыванием моей нескромной персоны. Я знаю, что она видела. Когда я сидел в жюри, был слишком далеко, сейчас же я прямо перед ней.

Из-за роста выше среднего ей пришлось поднять голову вверх, чтобы оценить моё худощавое лицо, с чёткой линией скул, заострённым подбородком, бровями, напоминающими две линии и прямым носом с небольшой горбинкой. Сказалось бойцовское юношество, когда приходилось драками отстаивать свое право на самовыражение. Её взгляд не задержался на моих голубых глазах, словно боялся, опустился ниже.

Сегодня на мне чёрные низко-посаженные джинсы, свободная белая футболка с красочным принтом, дающая возможность полюбоваться большинством моих татуировок – теми, что на руках и шее. Некоторые из них символичны, некоторые нет. Например, череп с двумя перекрёстными костями я набил на левой кисти, просто чтобы напугать окружающих. А птичку на шее как символ своей свободы.

На прошлой нашей встрече у меня уже были проколоты уши – в одном гвоздик с тёмным камнем, а в другом маленькое колечко. А вот нос ещё не был. Я проколол его полгода назад, стремясь что-то поменять в себе. Мне всегда кажется, что чего-то недостаточно – проколов, татуировок. Хочется большего, но пока я не получил то, что меня удовлетворит.

Снова как в нашу прошлую встречу мы перестали обращать внимание на окружающих. Её большие карие глаза все-таки решились встретиться с моим взором. Я ещё не понимаю, что происходит, но внизу живота уже появлялась тяжесть, а сердце затрепыхалось, словно именно туда, а не на шею, я поселил маленькую птичку.

Я увидел в её глазах удивление, после чего появилась заинтересованность, но всё исчезло слишком поспешно. Теперь я чётко вижу, как внутри неё происходит борьба. Сиюминутный гневный порыв, желание разорвать меня на куски были поглощены разумностью и страхом последствий. Оказывается, все не так как она говорила. Наш богатый ангелочек вовсе не так добр, как показался на видео. Это лишь игра. Но почему я не разочарован? Наоборот. Мне вдруг стало дико интересно.

Как она там говорила? Не затаила на меня обиду?

Но я вижу в её взгляде раздражение, словно моё присутствие давит на неё. Она задирает подбородок, чтобы показать наличие гордости. А мне уже нравилась идея совместного выступления. Я докопаюсь до её истинной сущности. И когда я все пойму, то сотру её в порошок, оставив лишь пылью на краю своей дороги.

Глава 13

POV Вили

– Да он издевается! – воскликнула Ирина, педагог по вокалу проекта. – Мы что, по его мнению, Хатико, чтобы сидеть здесь и ждать появления его величества?

С утра, когда я собиралась на тренировку, ко мне в комнату заглянул Костя – мальчик на побегушках, сообщив, что меня ждут в первой репетиционной комнате.

Я оделась в широкие джинсы с завышенной талией, тёмный свитер: после вчерашнего неглиже хотелось максимально закрыться. По телу до сих пор расползаются мурашки, стоит вспомнить, как Гай смотрел на меня вчера. Я не знаю, что видела в его глазах. Такой горящий взгляд мне незнаком. Не думаю, что это нормально. Словно я стою перед ним абсолютно голая.

То, как Биго гримасничал, когда его директор и продюсер шоу обсуждали наше выступление, которое должно было стать финальной точкой бессмысленно раздутого конфликта, давало четкое представление о том, насколько сильно он хочет петь со мной дуэтом.

Пфф! Мне захотелось крикнуть на него, ударить или сделать что угодно, чтобы привести в чувства этого идиота. Можно подумать, я горю желанием разделить с ним сцену! К тому же, готова биться об заклад, Биго точно будет стараться перетянуть внимание на себя, чтобы задвинуть меня на второй план. Черта с два я ему это позволю!

Палка о двух концах: с одной стороны, выступление с этим придурком будет тем ещё испытанием, но, с другой, я могу согласиться с тем, что дуэт – это хороший ход, который действительно поможет разрядить обстановку, и скандал сойдёт на ней. А, значит, во мне перестанут видеть соперницу Гая Биго и начнут видеть певицу. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы это быстрее произошло…

И вот мы с педагогом по вокалу уже час ждём эту охреневшую задницу!

Только Гай Биго вызывает во мне желание сквернословить.

– У меня полным-полно других дел! – Ирина продолжала выплёскивать свой гнев, словно это поможет. Ну, раз ей от этого легче, пусть продолжает. – В конце концов, у меня еще есть и другие подопечные!

Мы уже распелись, немного поговорили о преподавателях в музыкальной школе, которую я кончила. Оказалось, что Ирина знает всех педагогов и некоторых известных выпускников. Это впечатляет. И она осталась довольна моими навыками. Ещё бы!

Эльвира Наумовна могла дать фору любому офицеру. Она муштровала меня хлеще, чем бойцов в спецназе. Она никогда не щадила меня, но тем временем почти не замечала Жанну. Преподаватель знала, какие у меня возможности и не давала моей лени или желанию повеселиться взять вверх, как это было с бывшей подругой, которая за прошедший год ни разу со мной не связалась.

– Я пойду! – Ирина раздражённо поджала губы. – Ты тоже можешь идти. Я скажу, что отпустила тебя. Не думаю, что стоит продолжать ждать его! Пусть теперь он за мной побегает! Хотя можешь остаться и попрактиковаться, если есть желание.

– Хотелось бы немного.

Проект начался неделю назад, и за это время мне не удалось побыть наедине с собой. В комнате со мной жила ещё она девочка, а все репетиции и тренировки у нас с участниками пока были совместными. Неплохо было бы остаться тет-а-тет со своими мыслями, а не со стадными инстинктами.

Поднимаюсь со стула. Ирина кивает, затем уходит, звонко стуча каблуками, показывая, насколько сильно злится на Биго.

Я же окинула взглядом комнату. Маленькая репетиционная комнатка больше похожа на звукоизолированную кабинку. В центре округлая импровизированная сцена, на которой стояли два округлых стула. Вдоль стен неловко расставлены музыкальные инструменты, включающие в себя синтезатор, барабанную установку, бас-гитару, электро-гитару… чёрт! Даже скрипка имелась.

Стискиваю зубы. Раньше я могла часами слушать звуки, рождавшиеся на этих струнах. А сейчас даже один её вид вызывает раздражение.

Мне не нравится, что я все чаще чувствую жжение гнева внутри. Словно раньше я была в коконе безэмоциональности и вот сейчас выбралась наружу, столкнувшись с реальностью.

Для меня не была сюрпризом подлость Ольги Семеновны и её братцев. От них я могла ожидать всего, что угодно. Но вот предательство Никиты больно ранило. Если первую неделю я ещё цеплялась за надежду, уже просачивающуюся сквозь пальцы, словно песок, что он опомнится, пошлёт свою мать на три веселых буквы, чтобы быть со мной, то дальше все стало предельно ясно. Никите я больше не нужна.

И, возможно, я бы могла найти тысячу причин, чтобы оправдать его и продолжить ждать, но не стала этого делать. Я ведь решила двигаться дальше. В конце концов, в моей жизни были вещи, которые причиняли мне намного больше боли.

Одна из них – вынужденная разлука с самым родным человеком.

Захар. Мой братик. Маленький человечек, с нетерпением ждущий, что я найду выход.

Мы виделись так часто, как только могли. Я всеми силами старалась показать ему, что безумно его люблю и никогда не брошу. И он верил мне. Но все равно сердце разрывалась, ведь я видела тоску в его глазах, когда приходило время расставаться.

Оставшись без зрителей, вновь окидываю взглядом инструменты в надежде, что упустила из виду тот, что мне нужен. Разочарованно выдыхаю, когда убеждаюсь, что не слепая, затем плюхаюсь на стул, пододвигаюсь к синтезатору.

Я не люблю пианино, хотя и умею играть.

В музыкальной школе обязательно обучали одному инструменту на выбор. Я выбрала гитару, но Алексей Семенович настоял на пианино. Причина такого упрямства прозрачна. И мама ничего не смогла сделать.

Скрипя зубами, мне пришлось учиться. И все же я не оставила попыток научиться играть на гитаре, изучала папины нотные тетради, а полгода назад, работая и не платя за жилье, я смогла накопить на собственную гитару. Правда, я не взяла её с собой на проект и сейчас об этом жалела.

Я быстро перебирала пальцами по клавишам, наигрывая незамысловатую мелодию, чтобы размяться.

После нескольких минут практики поворачиваю голову к двери, чтобы убедиться, что по-прежнему одна. Хорошо. Мои пальцы не спеша скользили по инструменту, подбирая нужное звучание.

Я уже год работаю над этой мелодией, но все никак не могу закончить. На гитаре она звучала немного иначе. Сейчас придётся довольствоваться тем, что есть.

– «Прости, – шепчу я в тишину, – пропела я, едва слышно, закрыв глаза, уже не наблюдая за пальцами, – тебя забрать я не могу. Не плачь, я здесь, всегда с тобой. Ты нужен мне. Ты мой родной».

Слова сами срывались с губ, словно молитва. Это то, что я каждый раз говорила своему братику, когда видела его, когда разговаривала с ним по телефону. Я жутко скучала, хотела видеть его рядом с собой. Но не могла. Пока что.

– Мой голос больше не звучит в том доме, где мой братик спит. – Этот дом в моих снах всегда выглядел темным и пустым. Я так боялась за Захара, ведь знала, что в нём он вряд ли будет любим. Пусть они и одной крови: в этой семейке каждый сам по себе. – Чужая я, чужие сны, чужие окна до весны.

Сейчас мама меня бы не узнала, как и я себя не узнавала. Было странно, словно я наблюдала за собой со стороны. Но я продолжала думать, что все наладится. Это ещё одна причина, по которой я пришла обратно на проект, несмотря на то, что произошло в прошлом году. Я не могла позволить кому-то разрушить мои мечты, надежды моей матери и веру в меня моего брата.

Назовите меня меркантильной, но я знала, что проект сможет сделать из меня звезду, с чьим мнением будут считаться. Слава, деньги… Мне нужно все это. Не для себя. Я хочу забрать брата.

Именно поэтому я так усердно работала весь год. И не буду щадить себя сейчас.

Я зарычала, вскакивая на ноги. Биго, видимо, не собирался приходить. Этому козлу плевать на всех. Если верить СМИ, он смог бросить своего друга, покинув группу, чтобы запихать свою физиономию в поезд популярности, стремительно набирающий обороты. А я ему даже не нравлюсь. Выводы напрашивались сами собой.

Когда я вернулась в общую гостиную, там уже собралась вся команда. Они сидели на огромном белом ковре, брошенном в центре. Каждый раз, когда мой взгляд падал на этот предмет, я все думала, для чего он нужен. И теперь получила наглядный ответ.

Сядьте, дети, сядьте в круг…

Я подошла ближе, чтобы увидеть, на что или на кого так пристально смотрят десять пар глаз. Вдруг раздался взрыв всеобщего смеха, от неожиданности я немного шарахнулась назад.

– А! – обрадовался парень, находившийся в центре сборов. Он выпрямился, и теперь я могла его рассмотреть. – Вот и Лора Ви! Наконец! Мы уже гадали, куда это ты пропала, а я решил, что не увижу тебя сегодня. Хотя пришёл в том числе, чтобы познакомиться с тобой.

Я застыла, узнав подмигивающего мне парня.

Итан Вейбах. Известный под укороченной версией своего имени – Тан.

Звёздный парнишка. Очень популярный хип-хоп исполнитель. Внешне что-то среднее между рэпером и фитнес тренером. Короткие волосы, с бритыми висками, зачёсаны вверх, греческий профиль, черное колечко в носу, татуировка в виде геометрически ровной снежинки на шее – он выглядел суперсексуально.

Я могла причислить себя к фанатке, ведь каждая его новая песня замусоливается до дыр в моём плейлисте. Самая моя любимая – Кайф.

– Я очнусь от кайфа, разделённого с тобой. Ведь вчера ты мне сказала, что я только твой…

Сотню раз повторяла эту фразу, мечтая стать чьим-то кайфом. Я хочу почувствовать, каково это быть охренеть какой желанной. Чтобы меня хотели также сильно и необузданно, как этот парень ту, о которой написал песню.

Тан поднялся на ноги, чтобы чужие головы не мешали ему рассмотреть меня. Его зелёные глаза сверкнули, а губы изогнулись, словно он ожидал чего-то иного, когда шёл сюда. Неловко. Закусываю губу, но быстро адаптируюсь к этому чувству. Я ведь не обязана оправдывать чужие ожидания.

– Двиньтесь, ребятки, – он мягко оттолкнул двух парней в разные стороны, расчищая место, где я могу примоститься.

Я не стала возражать. Не обращая внимания на недовольные взгляды женской половины, опустилась на пол между двумя красавчиками нашей команды. Мне надо привыкнуть, раз я стремлюсь в мир шоу бизнеса. Здесь чётко работает теория Дарвина о естественном отборе. Выживает лишь сильнейший. Сложно сказать, что ценилось в этом мирке больше. Талант? Красота? Харизма? Или умение приспосабливаться?

Я пока не готова дать ответ.

– Где пропадала? – Тан приподнимает проколотую бровь. Чёрт, а пирсинги некоторым очень идут.

– Распевалась, – отвечаю немного смущенно. Надо поработать над этим. Не дело каждый раз краснеть, когда вижу кого-то из знаменитостей. Эй, я ведь стремлюсь в их лигу!

– Почему ты распевалась отдельно от команды? – продолжал допрашивать парень, но по его игривому взгляду сразу заметно, что он издевается. В хорошем смысле.

Я открываю рот, что ответить, но меня обскакивает ярко накрашенная брюнетка. Неловко, но я не помню её имени, хотя, уверена, что раньше в её волосах не было этих красочных прядей, словно она отчаянно пытается походить на петуха. Честно, я не преувеличиваю. Наверное, я могу её понять. Каждый из нас хочет выделиться из толпы, чтобы запомниться. У меня нет в этом недостатка.

Казалось, я уже прославилась. Ну, да, за чужой счет. И я этим, как бы, не горжусь.

– А она у нас уже звезда, разве нет? – Её нарисованные брови превратились в две дуги. Я повторяю её жест. – Звёзды такого масштаба не тусуются с простыми смертными.

Ребята дружно выдали смешок. Им нравилось, что она пытается меня унизить. Что я ей сделала? Что я сделала им?

– Зазналась? – Тан широко улыбнулся, словно ему это понравилось.

– Нет, – отвечаю достаточно жёстко, не разделяя его веселье.

Тан хмыкает, принимая мой ответ как вызов. Он неотрывно смотрит на меня несколько секунд, затем на девушку с яркими волосами. Она скрестила руки на груди, нахохлившись, раздражившись тем, что я перетянула внимание звёздного парня на себя. И взгляд её был настолько испепеляющим, что мне захотелось поднять руки вверх и сказать, что я не специально. Что я, естественно, не сделала, потому что… пошла она.

Я на своем месте. Заслуженно.

– Кто считает себя круче Лоры Ви? – Тан поднимает руки вверх, покачивая кистями, призывая откликнуться.

Парни хмыкают, показывая, что они не вмешиваются. И к моему ужасу руки поднимают все девчонки. Даже моя соседка по комнате. Дружбы на этом проекте нет и быть не может. Утром они будут мило ворковать, обсуждать симпатичных парней, а уже в обед попытаются ткнуть тебя мордой в навозную кучу. Я так не играю. Подлость не мой конёк.

– А кто готов доказать, что он круче? – Девчонки немного скуксились. Я вытянула уголок губы. Уже лучше. Считать себя круче мог кто угодно, а вот с доказательствами куда сложнее. – Ну же, сладенькие! – Парень принялся подмигивать. – Покажите мне и этой выскочке, – его палец словно стрелка флюгера остановилась на мне, – кто здесь звезда? Здесь, конечно, нет камер, но я гарантирую приз.

Тан хищно облизнул нижнюю губу. Девчонки наблюдали за ним, широко раскрыв глаза. А он светился. Уверенность в своей неотразимости. Амбиции сносят башню.

Первой в центр вышла девчонка с цветными волосами. Она гордо вздёрнула подбородок, затем послала мне предупреждающий взгляд. Я вскинула бровь, показывая, что не боюсь, что бы там ни придумал звёздный мальчик.

Следом вышли ещё две самодовольные особы. Моя соседка решила не участвовать. Я окинула взглядом оживившихся участников. Похоже, им нравилась возможность втоптать меня в грязь.

– Хорошо! – Тан хлопнул в ладоши. – Правила вот такие. Сейчас вы назовёте цифру от одного до… – он достал свой телефон, быстро набрал пароль, открыл приложение, – до ста двадцати трёх. Это ровно столько песен в моём плейлисте. Какая песня будет под этим номером, ту и исполните. Кто круче зажжёт, кто чище споёт, тот и победит. Лады?

Головы опустились и вновь поднялись, соглашаясь. Хм, словно у нас есть выбор.

Я закрываю глаза, стараясь собраться с мыслями. Это ведь не сложно. Просто спеть песню. Я ведь всю жизнь этим занимаюсь. Но нервировала сама ситуация, когда уже даже попав в проект, понравившись судьям, приходится ещё и участников убеждать, что мне есть место среди них.

Девушки принялись перебирать цифры. Ярковолосая выбрала номер один. Тан довольно захихикал.

– Молодец, – похвалил он. – Желание лидировать радует. – Он смотрит на меня, вытягивает губы вперед. – Я ожидал этого от тебя.

Я подняла голову. Этот парень меня не знает. К чему такие выводы? Я никогда не была выскочкой.

– Есть разница, – говорю, понимая, что пора перестать отмалчиваться, – между тем, чтобы считать себя первой и чтобы ею быть.

– Оу, – выдал один из парней, захихикав в кулак.

– Ха! – резко выдыхает Тан. – Мне нравится! Готова назвать цифру?

– Сто двадцать три, – произношу, делая незначительную паузу между каждой цифрой. Я специально выбрала самую последнюю в списке. Назовите это упрямством. Или же я хотела показать всем, что не боюсь. Неважно.

– Слот, – парень поднимает телефон, показывая, что под номером сто двадцать три песня группы Слот «Круги на воде». – Поздравляю.

С чем? В горле застревает огромный ком, не получается сглотнуть слюну, внезапно заполнившую мой рот.

– Можешь выступить последней, – говорит Тан. Видимо, я выставила свое замешательство напоказ.

Я киваю, отворачиваюсь, чтобы собраться с мыслями. Само исполнение меня не пугало: мой голос справится. Но вот текст… С этим несколько сложнее. Весь этот год я сдерживала эмоции внутри, а в этой песне слишком много того, что заставит треснуть мои раны.

Не думаю, что готова.

Я не знаю, какие песни достались остальным девчонкам. Меня это и не интересовало. Я опустилась в кресло немного поодаль, чтобы наблюдать за происходящим бессмысленным взором.

Парни решили присоединиться к девчонкам, потому что всем попались песни с вставками рэпа. Команда разбилась на группы.

Ловлю на себе пристальный взгляд. Смотрю вправо. Тан разговаривает с парнем, на голове которого красуются жирные сосиски вместо волос – дреды. Оказывается, не только я осталась без команды. Но этот парнишка, не помню, как его зовут, не спешил ко мне присоединяться.

Мне не нужна команда. Хватит и того, что меня поставили в дуэт с человеком, который даже не явился на первую репетицию. Чёрт! Запускаю пальцы в волосы, мне не нравится покалывание внутри. И тошнота тоже не добавляла положительных эмоций.

Начинаются выступления. Первой, кто бы сомневался, выступает номер один. Она поёт известную попсовую песню. И делает это достаточно круто. Ко второму куплету ей начинают подпевать и подтанцовывать. Сильный соперник.

Дальше было не хуже. Команда у нас не хиленькая. Единственное, песни у всех ритмичные и ненавязчивые. Никому не попалась любовная баллада. Хотя, скорее всего, таких просто не было в плейлисте хип-хопового мальчика. Видимо, лишь я буду вывернута наизнанку. Вот, блин, везенье.

Я даже не сразу поняла, что пришла моя очередь. Просто почувствовала, что все уставились на меня.

Набираю полные лёгкие воздуха, выходя в центр. Тан подключает свой телефон к колонкам, чтобы минусовка гремела на всё здание, затем толкает микрофон в мои руки, чтобы и меня было слышно.

Обманчиво спокойно заиграла мелодия. По коже сразу поползли мурашки. Стоило открыть рот, они принялись хаотично блуждать по моему телу.

– Кто-то ушёл на дно, а кому-то все равно…

Мой голос чуть громче шёпота, а перед глазами одинокая девушка, льющие слёзы, сидя на лавочке. Насколько мне было плохо в тот момента, и как равнодушно меня выкинули на улицу, словно старую подранную игрушку. И как я снова и снова набирала любимый номер, чтобы услышать слова поддержки. Но он не ответил.

Я заслоняю лицо рукой, словно огораживаясь от посторонних взглядом. Затем едва ощутимо касаюсь кончиками пальцев лба и щеки, скольжу ниже и вбок, затем вверх, приближаясь к волосам. Указательный палец обращается к потолку.

– Кто-то ушёл наверх, то есть ушёл навек…

В горле першит. Боль утраты всегда во мне. Я не расстаюсь с ней даже во сне. Иногда мне снится, что мама не умерла. Я пытаюсь разговаривать с ней. И временами она отвечает мне, улыбается. Но чаще я просыпаюсь в слезах, когда понимаю, что мама лишь снится, и я никогда не увижу её вновь.

Я скучаю. Голос болезненно дёргается, но это замечаю только я.

Мелодия набирает обороты. В игру вступает ударная установка и звонкое гитарное соло, оглушая, когда я хрипло вдыхаю, голос становится под стать громким:

– Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день…

Глаза присутствующих округляются. Я немного склоняюсь, шире расставляя ноги и подгибая колени, чтобы удобнее было выдавать звуковое безумие. Стискиваю микрофон двумя руками, наслаждаясь шоком на лицах и дрожью по всему телу.

Дальше в песне должен появиться мужской голос, зачитывающий слова. Не рэп, а скорее монолог о цикличности и отсутствии выбора. Я решаю пропустить его: какая разница.

Наклоняю голову, переводя дыхание и ожидая, когда снова будет моя часть, но в следующую секунду слышу голос Тана. Оборачиваюсь, чтобы увидеть его со вторым микрофоном. Он решил ко мне присоединиться.

Его глаза направлены на меня. Брови дергаются вверх, подбородок вытягивается вперед: я должна приготовиться. Осталась сама сложная вокальная часть.

Снова ударная установка, словно барабанщик хочет разнести все в пух и прах. Я заглатываю кислород, чтобы почти закричать:

– Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день!

Все останется в этой вселенной!

Меня пошатнуло. Мой голос метается из стороны в сторону. Дыхание заканчивается, но я держу оборону. Я не могу бросить звук. Я должна дожать его. Горло саднит, в груди жжение. Я втягиваю живот, словно хочу высосать из себя все соки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.