Елена Левашова
Отец (не) моей дочери

Глава 1.

Этери.

Мечусь по комнате, пихая в рюкзак все, что вижу – детские маечки, платья, полотенца, игрушки… Вот зачем мне это нужно? Руки трясутся, а предметы расплываются, превращаясь в уродливого монстра… Диван, шкаф и телевизор – все смешивается, перепутывается, походя в этот момент на мою жизнь – потерянную и никчемную. Сглатываю горький ком в горле и хватаю на руки дочурку… Я даже на оглашение приговора суда не осталась – и так все понятно. Но я хитрее этого… Самойлова.

– Сейчас мама все соберет, и мы уедем. Да, солнышко? Мамина радость… Мамина родная… Дариночка моя… Никому тебя не отдам.

– Мама, – дочка обнимает в ответ и пытается поцеловать, впечатав влажные губки в мою соленую от слез щеку.

– Давай-ка поторопимся, Дарина? А то придет злой дядя и тебя заберет.

– Гуять, – лепечет она довольно. Подбирает с пола ушастого зайку и деловито несет в прихожую.

– Да. Мы поедем далеко-далеко… Жаль, что у мамы нет машины, но мы сядем в автобус.

Кровь ревет в висках, пальцы подрагивают от чудовищной порции адреналина, выплеснувшегося в кровь. Я точно ничего не забыла? Документы в сумке, пакет мусора стоит у входной двери, вещи на первое время в рюкзаке… Вроде бы все… Остается одеться и выбежать из квартиры в неизвестность… А там… Пусть весь мир взорвется! Плевать на вердикт суда! Плевать на влияние и власть Самойлова! Дарину я не отдам. И на дурацкие тесты ДНК тоже плевать…

– Давай мама тебя оденет, моя куколка. Иди сюда, – присаживаюсь возле дочери на корточки и тотчас падаю от оглушительного удара в дверь.

– Мама, – Даринка испуганно льнет ко мне и дрожит.

Я знаю, кто за ней… Лев Борисович оказался умнее, чем я предполагала. Быстро сообразил и предвидел мой побег.

– Этери Валентиновна, откройте дверь, – гремит за стеной чужой голос.

Вот, значит, как он все вывернул? С подмогой пришел.

– Я… Я сейчас полицию вызову, – хриплю чуть слышно.

– Открывай! Немедленно! Или я разнесу дверь и не оставлю щепки!

А вот это уже голос Льва Самойлова. А следом за ним – оглушительные удары. Он прав – еще немного, и дверь слетит с петель…

– Мама…

Даринка прижимается ко мне, а я, наконец, отпускаю себя… Приваливаюсь к стене и начинаю рыдать. Капли пота, ползущие по спине, кажутся ледяными… Из меня словно вытекает тепло. Жизнь улетучивается… С каждым проклятым ударом в двери я будто умираю. Даже дочурка в моих руках холодеет, превращаясь во что-то чужое, призрачное… Сейчас ее отнимут и меня не станет…

– Открывай! – гремит Самойлов.

– Этери Валентиновна, я вызываю бричеров, – услужливо сообщает другой голос.

Медленно поднимаюсь, придерживая побледневшую малышку, и отпираю дверь. Она жалобно скрипит и тотчас отворяется, являя взору Льва Самойлова. Возле высокого, темноволосого человека я кажусь себе букашкой. Той самой, которую можно прихлопнуть и брезгливо смахнуть со стекла… Что он и делает… Уничтожает, наплевав на мои чувства и планы…Жизнь, ничего для него не стоящую…

– Я пришел за дочерью. Она моя, а вы… Надо было дослушать приговор суда. Давайте ребенка, я ее забираю.

– Мама, – Даринка прижимается ко мне и хнычет.

– Дариночка, мама тебя не отдаст, – глажу ее по спинке, смеривая Самойлова ненавидящим взглядом.

– Ее будут звать по-другому, – гремит Лев. – Я ее родной отец, а вы… Отдайте ребенка по-хорошему или я засажу вас, обвинив в похищении! Я не шучу.

Цепляюсь за кричащую малышку, чувствуя рев крови в висках… Я даже окружающие звуки слышу плохо, а уж соображаю… Валюсь на пол, слыша крики дочери в подъезде и удаляющиеся шаги. Вот и все, Этери… Какой же ты была наивной дурочкой, если верила, что все получится. Ничего у тебя не вышло. Ты неудачница, вот ты кто… Заглушаю проклятый внутренний голос, пытаясь вернуть самообладание. Погружаюсь в ступор или дремоту. Сижу на полу, не чувствуя ничего, кроме смертельного холода… Сначала я стараюсь подняться, цепляясь напряженными пальцами за края мебели и стены, а потом смиряюсь, позволяя верховодить собственному телу… Не знаю, сколько я так сижу. Кажется, целую вечность. Темнота затапливает прихожую, а вместе с ней и холод… Я уже не ощущаю ничего – пальцы словно деревенеют, а голос садится от рыданий.

Вздрагиваю от скипа входной двери и тотчас зажмуриваюсь от вспышки света. Вот и муженек пожаловал со своей… Янулей.

– А что это ты расселась? – гремит Вася, нахмурившись и склонившись надо мной. – Я же сказал тебе съехать. Почему ты еще здесь?

Яночка многозначительно поджимает губки и тянет большущий чемодан, цокая каблучками по полу прихожей.

– Вась, он забрал ее… Он забрал нашу девочку, – хриплю, интенсивно растирая пальцы. Сейчас бы в горячую ванну…

– Мне плевать на тебя и нагулянного ребенка, – брезгливо морщится он. – Разбирайся сама со своим хахалем. Я дал тебе достаточно времени, чтобы свалить отсюда.

– Васятка, так мне куда идти? – протягивает маленькая дрянь, переминаясь на входе.

– Входи, Яночка. Этери уходит, – деловито произносит муж, выхватывая ручку чемодана из ее рук. – Где твои вещи? – а это бросает мне.

– У меня… Я не успела собрать. Только в рюкзаке.

– Проваливай. Яна все завтра соберет и отправит тебе по новому адресу.

Придерживаясь за дверки шкафа, поднимаюсь с пола и сую ноги в ботинки. Они не слушаются… Тело не слушается меня, скрипит как ржавое корыто или мертвое дерево. Наверное, так и есть? Я хожу по земле, дышу, ем и пью, смотрю на яркие звезды, что вселенная рассыпает для меня на небе, но не чувствую себя живой.

– Забирай свой рюкзак, – шипит блондинистая стерва и швыряет его в подъезд.

Двери квартиры закрываются и запираются изнутри. Вот и все… У меня теперь нет дома. Наверное, суд принял правильное решение, лишив меня материнских прав. Самойлов конечно постарался, но и факты из моей биографии никуда не денешь! Такая, как есть – Этери Журавлева – бывшая жена, а теперь и бывшая мама. Бывший благополучный человек.

Дверь подъезда протяжно скрипит, выпуская меня на улицу. Ветер забирается под одежду, кусает щеки, а падающий снег рассыпает по плечам белую крупу.

Дрожащими пальцами тянусь в сумку и вынимаю смартфон. Батарейка скоро сядет, но такси вызвать успею… Так-так, куда же мне податься? В ресторан, куда же еще? Переночую там, а утром будет видно, что делать.

Прижимаю рюкзак к груди и топаю к площадке перед домом. Бросаю прощальный взгляд на высотку, понимая, что ничего не чувствую… Все выгорело изнутри. Наверное, я сама виновата в том, что Вася изменил. Последние полгода я жила, как в аду… Объявился Лев Самойлов, считающий себя отцом моей Дарины. Да и Вася… Чего я только не слышала в свой адрес: изменщица, гулена, дрянь… Вы думаете, я сама не видела, что Дарина на меня непохожа? И на моего мужа тоже… Только отгоняла от себя дурные мысли, прижимала малышку к груди, кормила своим молоком и верила в лучшее. Свято верила в недоразумение или ошибку… Листала фотографии родителей, пытаясь уловить ее с ними сходство, вспоминала до мелочей, как я ее рожала. Я ведь родила девочку и слышала ее крик… Отрубилась ненадолго и попала в реанимацию с кровотечением, но потом мне ее принесли. Она моя… Моя Дарина – дарованная судьбой. В роддоме не могли перепутать ребенка. Мы же не в каменном веке живем? А потом появился страшный человек – Лев Самойлов, утверждающий, что Дарина его дочь. А где тогда моя девочка? Что стало с ней?

– До «Пикового туза», дамочка? – голос водителя вырывает меня из задумчивости.

– Да-да, – тараторю, не чувствуя ног от холода.

– Замело сегодня не хило, – крякает он. – А вы чего туда? Ресторанчик что надо…

– Я там работаю, – отвечаю чуть слышно. – Администратором.

– Понятненько. Ну, поедем потихоньку… Начало декабря, а такое столпотворение, как перед Новым годом.

В машине я отогреваюсь… Немного успокаиваюсь и листаю предложения об аренде квартир. Надо срочно что-то себе подобрать поближе к работе. И адвоката найти – я не собираюсь сдаваться и отпускать дочь. Интересно, как она там? Детский плач до сих пор звенит в ушах, разрывая сердце на клочья. Она не голодная? Ей не страшно? Не больно? Не понимаю, он, вообще, человек? Или Лев и есть лев – хищник, привыкший рвать всех на клочья? Наверное, такой и есть…

Лев.

– Ловко вы ее, Лев Борисович, – хмыкает адвокат.

Нанятый для устрашения Журавлевой спецназовец согласно кивает, ловко перекидывая дубинку из одной руки в другую.

– Хм… – только и могу выдавить я. Девчонка истошно орет и требует маму. Бьет кулачками по моей спине и визжит на ухо.

– Она так и будет…

– Да заткнитесь вы все! – рычу я, не понимая, что делать с девочкой. – Как ее успокоить?

– Это теперь ваши проблемы, Лев Борисович, – елейно проговаривает адвокат. – Вы хотели найти и вернуть ребенка – так получите и распишитесь!

– Мама! Мамуя! Де моя мама?

Господи, это когда-то кончится? Кажется, у малышки синеет кожа вокруг рта. Черт, что это значит у детей?

– Ладно… Можете быть свободны. Я поеду.

– Няню наймите, она ее успокоит, – советует спецназовец, кивая на прощание.

Самойлов, ты нашел дочь! Нашел девочку, которую по ошибке отдали другой женщине – неблагополучной истеричке, работающей в кабаке! Подумать только, где она росла – моя Василиса. Я выброшу ее документы к чертям и назову дочь именем, что мы с женой придумали для нее.

– Не плачь, малышка, я твой папа.

– Мама! Де моя мамуя? – кричит она, кидая в меня испуганный, почти ненавидящий взгляд.

Мамуля, мамуля… Нет у тебя больше никого – только папа. Жена умерла полгода назад от разрыва аневризмы. Сам не знаю, почему так произошло? И как я, опытный врач, ничего не заметил? До сих пор виню себя в ее смерти… И до сих пор не понимаю, что тогда случилось. Евгения родила здоровую девочку, но через час нам объявили, что ребенок умер. Выдали труп малышки и выписали домой. Вот и вся история… Если бы не Женя, я никогда не догадался проверить факты… Копал, копал, опрашивал свидетелей, адвокатишку этого нанял – Степана Кошкина. Да, светило, но наглый – мама не горюй! Два года я метался от роддома к зданию суда… Туда и обратно, а потом сначала.

– Дямой хосю. Де моя мама? – скулит кроха, вырываясь из ремней детского кресла. Новехонького – купленного специально для нее…

– Мы сейчас к бабушке поедем. У тебя же нет бабушки?

Черт, ну что я ее спрашиваю? Надо сделать все, чтобы дочка скорее забыла… ту женщину. И мне ее ни капли не жаль… Кошкин говорил, что она разводится с мужем и не имеет собственного жилья. Разве я в этом виноват? Она получила по справедливости. И совершенно точно не может воспитывать мою дочь. Суд вынес правильный приговор, лишив ее родительских прав – я лишь немного помог судье мыслить в правильном направлении…

– Мам, – стараясь перекричать детский плач, произношу в динамик. – Я могу приехать с дочерью? Я ее забрал.

– Господи, сынок, ну, конечно, – тараторит мать в ответ. – Это она так плачет? Левушка, а как та женщина отнеслась ко всему этому?

– Плохо, мам. А как ты бы отнеслась? – отвечаю сухо, нервно покручивая кнопку радио. Может, есть какие-то детские радиостанции? Как-то же можно успокоить ребенка?

– Я бы не отдала ее… Ни за что. Два года она считала ее своей дочерью. Может, умерший малыш, которого вам отдали ее?

– Нет, мам. Экспертиза опровергла родство. Умершая малышка не принадлежит этой женщине. Мам, не засоряй голову. Может, она вообще не рожала? А украла ребенка из роддома и просто присвоила? Она может… Ты бы ее видела… Терминатор в юбке.

– Приезжайте, Лева. Я котлет нажарила. Василисе понравятся. Ты ее так называешь?

– Пока нет… Она все время плачет, мам. Не знаю, как успокаивать детей, – скашиваю взгляд на хнычущую девочку. Как же она похожа на Женьку… Темные волосики, карие глаза, нос кнопочкой… С чего эта белобрысая Этери взяла, что моя кроха ее?

Глава 2.

Лев.

От долгого плача малышка засыпает… Уменьшаю звук радио до минимума, чтобы слышать ее дыхание. Сопит… Всхлипывает во сне и часто-часто дышит, пристроившись в кресле. Мама живет на окраине города, в уютном спальном районе. По дороге снег усиливается. Сыплет на крыши домов и машин тонны ледяной колкой крупы. Словно стирает следы на земле… Стирает прошлое, от которого хочется избавиться. Выруливаю с проспекта на объездную, ведущую к дому матери, гадая, кто останется с дочкой завтра? Работу-то никто не отменял. Хотя… Может, взять выходной?

– Аня, сколько у меня завтра пациентов? – звоню личному секретарю. – Можно их перенести?

– Лев Борисович, вы что такое говорите? Помните Синичкина? Скандалиста?

– Конечно, – отвечаю со вздохом. – Записался опять?

– Да, теперь на ультразвуковую чистку. И хочет, чтобы ее делали только вы.

– Господи, дожил на старости лет! Я хирург, а не… Чистку может сделать новенькая.

– Кристина Сергеевна. Но она просит всех называть ее Тина.

– Ладно, приеду. Мне срочно нужна няня. Есть идеи?

– Поздравляю, Лев Борисович, – с придыханием отвечает Анна. – Я слышала о результатах судебного заседания по телевизору. Вы теперь местная знаменитость, не меньше… У меня нет знакомых нянь.

– Да ладно тебе. Хорошо, приеду. Попробуй отменить кого-то… Перенеси прием на послезавтра.

– Постараюсь, – услужливо произносит Аня.

Мама встречает нас настороженно. Девочка все время плачет и требует маму, а я все глубже погружаюсь в бессилие. Пью его большими глотками, не понимая, что делать…

– Проходите, дорогие, – рассеянно шепчет мама, забирая малышку из моих рук. – Как тебя зовут? И почему ты плачешь?

– Далина… Я к маме хосю. Мама-а-а…

В доме пахнет домашней едой и корвалолом. Ловлю себя на мысли, что давно не был в гостях у мамы… Работал как проклятый, чтобы заработать на услуги Кошкина, и бегал по коридорам следственного комитета. И в результате получил кричащего испуганного ребенка. А что ты, Лева, хотел? Надеялся, что малышка, больше двух лет проживающая с чужой женщиной примет тебя с распростертыми объятиями?

– Лева, может, ты позвонишь… той женщине? – мама спускает дочурку с рук. – У деточки может нарушиться психика от такого плача, а ты…

– Исключено. Решением суда она лишена родительских прав, мам. Судья посчитал, что она не может должным образом уделять внимание дочери, – вешаю куртку на крючок и снимаю обувь.

– Она… пьяница? Господи, сколько же этой крохе пришлось пережить?

– Мамоська… Мамуя! – девочка вырывается из рук моей мамы и замирает посередине прихожей, не зная, куда бежать. Ко мне – постороннему человеку, называющему себя ее папой или к пожилой женщине – ее бабушке?

– Дариночка, не плачь, – скрепя сердце, произношу я. Называю дочь привычным именем, наступив на горло гордости. – Иди ко мне. Я тебя не обижу. Иди к папе…

– У нее есть одежда, Лев? Обувь, белье? – вырывает меня из задумчивости мама.

– Нет, мам. Я ее… Я отнял ее у той женщины. В прямом смысле. Мне ничего не нужно из ее вещей. Сейчас мы поедем в магазин и купим дочке все новое. И игрушки, и куклы. Дарина, ты какие любишь игрушки?

Дочке чуть больше двух лет, но разговаривает она вполне хорошо, как я успел убедиться.

– Я хосю пойти с мамой… – канючит она снова.

– Давай попробуем ее отвлечь? – предлагает мама и ведет нас на кухню. – И предложи дочери воспользоваться туалетом.

– Если бы я еще знал, как это делается. Черт…

Дарина ест плохо. Маме удается впихнуть в нее половину котлеты и напоить молоком. Я даже не спросил у… той женщины, все ли девочке можно есть? Да и зачем? Завтра же я обследую ребенка в лучшей детской клинике.

– Лева, ребенок чистый. На ней приличная одежда. Не понимаю, за что суд лишил ту женщину прав? И как е зовут, кстати? А то мы…

– Мама, неважно, как ее зовут, ясно? Забудь о ней. Она разводится с мужем. Собственного жилья не имеет. Работает в ночном клубе. Тебе этого мало? – раздражаюсь я, отбрасывая приборы. Мама всегда всех жалеет… Бомжей на остановке, попрошаек, толкущихся возле храма. Теперь и эту… Этери. Странно, что ее так зовут – голубоглазой блондинке не к лицу такое экзотическое имя.

– Мне мало, Левушка. Но ты… Я тебя тоже понимаю и не осуждаю. Так что ты решил с малышкой? Будешь искать няню или оставишь ее у меня?

– Конечно, няню. Мам, не рискуй здоровьем, прошу тебя. Я себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

– Мне кажется твоя новая… Как ее? – помешивая ложкой чай, спрашивает мама.

– Тина, – подсказываю я и шумно выдыхаю, давая понять, что не желаю расспросов. – Кристина Сергеевна.

– Да привел бы ее уже, сынок. Надо познакомиться нам.

– Мам, мы встречаемся всего месяц. Ничего серьезного.

– Она так не думает. Когда я была у тебя в больнице, то заметила, как эта дамочка на тебя смотрит. В рот заглядывает.

Мама, мама… Сейчас не самое лучшее время для расспросов, но я терпеливо отвечаю.

Мама вызывается помочь мне с выбором детской одежды. Дарина немного оживает и отвлекается от требования «привести маму», когда мы входим в красочный магазин игрушек. Я покупаю ей конструктор, куклы, кубики, книги и раскраски – все, что советует продавец-консультант.

– Сынок, а как же завтра? Тебе же на работу надо? – обеспокоенно произносит мама.

– Я уже связался с агентством. Они пришлют няню утром. Если не подойдет, пришлют другую.

– Ну… Поезжайте домой. Дариночка быстро уснет, вот увидишь.

Мама оказывается права – Дарина засыпает в машине, стоит мне тронуться с места… Сам не замечаю, как привыкаю к ее имени. Может, не стоит менять? Или нет… Назло той женщине я завтра же займусь сменой документов…

Этери.

– Какое время? Уточните, пожалуйста? – дрожащим шепотом произношу в динамик. Тебе не отвертеться от меня, Самойлов! Не хочешь поговорить по-хорошему, я добьюсь встречи другим способом.

– В одиннадцать двадцать вас устроит? – певуче проговаривает регистратор на том конце провода.

– Да, мне походит.

– Назовите свою фамилию и контактные данные.

«Черт… Если назовусь Журавлевой, Лев отменит прием и сбежит».

– Бегашвили Лали Отаровна, – называюсь именем матери.

– Отлично, записала. Ждем вас, Лали Отаровна, – милая девушка завершает звонок.

Мне бы никогда и в голову не пришло записаться в клинику «Лев»! У меня и денег столько нет… Спасибо Нике – управляющий рестораном, она эту идею придумала. Мне же остается внедрить ее в жизнь…

– Так и будешь сидеть, как сыч? И в подсобке жить, – со вздохом произносит она, бросая в меня испепеляющий взгляд. – Черная полоса скоро закончится, Тери. Вот увидишь!

– Да уж… – спускаю ноги с топчана и потираю онемевшую поясницу. – Хорошо, что ты вчера меня поддержала. Спасибо тебе, Ник… Я в таком раздрае приехала, не поверишь…

– Еще как поверю. Все СМИ вчера, как с ума сошли. Самойлов то, Самойлов это… Кстати, он такой красавчик. Настоящий Лев – высоченный, темноволосый, а этот взгляд… Просто супер, а не… – она накручивает на палец длинную кудрявую прядь.

– Ты сейчас серьезно? – вздыхаю устало.

– Абсолютно. Предложи ему себя.

– Что ты сказала? – хмурюсь в ответ.

– Ты же говорила, что на все пойдешь ради дочери? – Ника прищуривает зеленые глаза и наклоняется ко мне.

– На все…

– Думай, Тери. Завтра в одиннадцать явишься к нему королевой. Белье есть красивое? – вытягивает пухлые губы Ника.

– Ты удивишься, но есть… Я вчера в рюкзак запихивала все, что попадалось под руку. Я согласна… На все… Ты меня осуждаешь?

– С ума сошла? – Ника поднимается с места и включает чайник. – Я бы порвала за своего малыша. Иди и делай все. Ты красивая женщина, Тери. Самойлов не сможет устоять…

Надо ли говорить, что я не сплю всю ночь? Думаю о завтрашнем визите в дорогую клинику, репетирую слова, что скажу ему… Что он, интересно, сделает? Накричит на меня при всех, утопив репутацию? Или тихонько свернет шею и выбросит через черный вход в мусорку? Боже, Этери, ты сходишь от волнения с ума… Вася даже не позвонил, чтобы узнать, где я ночую? Я никому не нужна… Никому, кроме дочери… засыпаю с мыслями о Дарине. Как она, интересно провела ночь? Самойлову удалось ее накормить?

Меня будит звонок будильника и топот сотрудников ресторана по коридору. Ника закрыла глаза на мое пребывание в подсобке, но вечно это не может продолжаться. Я сегодня же найду квартиру. Позже – после визита к грозному Льву…

– Ты проснулась, подруга? – вздрагиваю от голоса ворвавшейся в комнатку Ники. – Надо же… Маникюр хотя бы. Да и лужайку подстричь не мешало.

– Ника! Все у меня в порядке с лужайкой. Кому не нравится, так и пусть… Катится на все четыре стороны, – обиженно поджимаю губы.

Ничка права – если уж и предлагать Самойлову себя, то в подобающем виде. Принимаю душ и, спешно вливая в себя порцию кофе, бегу в салон по соседству. Слава богу, у меня есть некоторые накопления – хватит и на квартиру, и на маникюр… Все еще сомневаясь в успехе компании, выбираю красный лак из палитры, предложенной мастером. Ерзаю на месте, сгорая от волнения и нетерпения…

– На свидание собрались? – улыбается мастер, смазывая мою кутикулу маслом.

– Вроде того, – бесцветно шевелю губами.

Я намеренно немного опаздываю. Хладнокровно заполняю согласия на медицинское вмешательство и использование наркоза, предложенные регистратором. Клиника платная, потому у меня не требуют паспорта… Непринужденно диктую свои контакнтные данные, заменив имя и фамилию, и следую в кабинет номер семь…

Ноги подкашиваются, а дыхание покидает легкие, когда я опускаю пальцы на прохладную металлическую ручку… Делаю глубокий вдох и произношу проиоткрыв дверь:

– Можно войти?

– Входите, – еще не видя меня, отвечает Самойлов. Ему идет медицинская пижама… И роскошный стоматологический кабинет с современным оборудованием тоже идет.

Пока он застилает рабочее место одноразовой пеленкой, я осторожно запираю дверь изнутри.

– Лев… Борисович, – произношу, обращая его внимание на себя.

– О боже! Кто вас сюда впустил? Выйдите немедленно или я вызову охрану. Сейчас сюда придет пациент, – шипит Самойлов, подходя ближе.

– Этот пациент я, – отвечаю дрожащим шепотом. – У меня к вам предложение. Я… Я готова на все, чтобы увидеть дочь. Я…

– Убирайтесь отсюда, как вас там… Этери.

Самойлов опускает ладони в карманы медицинских брюк и прищуривается. Кажется, его взгляд выжигает меня изнутри – в горле становится сухо, ладошки, напротив, увлажняются. Вскидываю руки, не отрывая от мужчины взгляда, и начинаю расстегивать пуговицы блузки.

– Что вы делаете? – косясь на дверь, произносит он. – Прекратите немедленно. Это… Суд так решил, я ни при чем. Вы нерадивая мать, Этери. И не имеете права воспитывать детей.

– Пожалуйста…

Расстегиваю блузку и распахиваю ее полы, демонстрируя Льву себя. Кружевное белье идеально подчеркивает мои прелести. Да, я пополнела после родов. Возможно, мне не мешает сбросить килограммов пять или семь, но… Черт возьми, Ника была права, когда говорила, что я привлекательна. В глазах Льва вспыхивает что-то большее, чем равнодушие… Я медленно опускаю чашки бюстгальтера, наблюдая за его взглядом. О чем я только думала? Вот же дура… Неужели, он клюнет на меня и воспользуется предложением прямо здесь, в кабинете?

– Вы что о себе думаете? – кривится Лев, приходя в себя. Отходит к окну, отвернувшись от меня. – Вы себя в зеркало видели? Вы… Посмешище, а не женщина. Я никогда, слышите, никогда не позарюсь на такую, как вы! Даже если на всей планете не останется ни одной женщины! – он тычет пальцем в воздух, расхаживая по кабинету. – Вон отсюда или я вызову охрану!

Глава 3.

Этери.

Никогда еще я не чувствовала себя такой униженной… Пожалуй, однажды – когда застала в своей постели любовницу мужа. Глотаю жгучие слезы и выскакиваю на улицу, под хмурое небо, сыплющее на голову снежную стружку.

«– Вы в зеркало себя видели? Вы… Посмешище, а не женщина».

Вот так я выгляжу в его глазах… Посмешище… Смешная, жалкая Этери, а не привлекательная блондинка с голубыми глазами и аппетитными формами. Реакция Самойлова срабатывает триггером: я проваливаюсь в воспоминания об измене мужа, как в омут. Ведь столько раз обещала себе не возвращаться в прошлое и не бередить рану? Это все он виноват…

Плотно закручиваю шарф вокруг шеи и сажусь на обледеневшую лавочку остановки.

Вспоминаю тот злосчастный день по минутам… Ника отпустила меня пораньше, а Дарина гостила у моей мамы. По пути домой я купила продукты, чтобы приготовить любимое блюдо мужа – запеченную с черносливом говядину. Усмехаюсь своим планам, сглатывая горький противный ком в горле… Я ведь хотела устроить романтический вечер, а получила ушат ледяной правды…

Вооруженная тяжелыми пакетами с продуктами, я вынула из кармана ключи и открыла дверь, ступая в темную прихожую. Споткнулась о чужие сапожки на высоких каблуках, чувствуя, как в душе чернильным пятном расползается боль. Я стояла как истукан, позволяя ей затопить душу… Слышала тихий шепот мужа, сыплющего ласковые слова в адрес другой женщины. Ее требовательные мольбы и стоны, шорохи и скрип матраца…

Дурацкие пакеты оттягивали руки, а по спине ползли капли пота. В глазах темнело, а в горле застрял крик или вопль отчаяния… Они занимались любовью, а я стояла посередине прихожей, не понимая, как поступить. Войти в спальню и разрушить себя окончательно или развернуться и выйти из квартиры, сделав вид, что ничего не было? Наверное, тогда я приняла правильное решение? Я выбрала правду, какой бы отвратительной она ни была… Потому что нет ничего хуже, чем иллюзии… Призрачные, как розовый дым и ненадежные, как песочный замок.

Я бросила пакеты и вошла в спальню. Нет, я не отворачивалась. Смотрела на голого мужа в объятиях молодой женщины. Впитывала его испуганный взгляд и недоуменный ее…

– Тери? Ты откуда здесь? – сухо произнес он, любовно прикрывая прелести своей любовница одеялом.

Не стоило, милый… Я успела ее рассмотреть. Стояла и пялилась на девчонку, пытаясь понять, почему так вышло? Усилием воли я открыла рот и прохрипела:

– Я, вообще-то, здесь живу. А она здесь откуда?

Я не собиралась устраивать скандал и рвать ей волосы. Выгонять из дома и умолять мужа одуматься. Внутри мгновенно все умерло. Любовь умерла… Осталась опьяняющая нутро боль…

– Я давно хотел сказать, Тери. Ты только не волнуйся, Яна…

– Ах, Яна? Вась, не надо ничего объяснять, я увидела достаточно, чтобы все понять. Просто… уходите…

– Вообще-то, это моя квартира, – цинично произнес он. – Я хочу, чтобы моя любимая женщина жила здесь. Так что уйти придется тебе. Вам с… твоей девчонкой.

– Моей? Она и твоя тоже, Вась.

– Она не моя, и ты знаешь об этом. Ты сама виновата, Тери. У нас теперь ничья, да, верная женушка? – лицо мужа скривилось в язвительной ухмылке.

– Я тебе не изменяла, Вась. И я не знаю этого человека – Самойлова.

– Мне плевать на это, Тери. Я хочу создать семью и жить спокойно – без Самойлова и прочих разборок. Я не верю в эти сказки. Нельзя перепутать детей в роддоме… Сейчас не то время.

Яна молча оделась и села на краешек стула. Сделала вид, что не замечает нашего с мужем разговора. Не оправдывалась, оставляя объяснения Васе. Наверное, это правильно? Чувствовать себя защищенной и делить все тяготы пополам? А у нас не так… Никогда так не было.

– Я поняла, Вась.

Скрип колес подъехавшего автобуса вырывает меня из колодца воспоминаний. Напрасно Самойлов думает, что я сдамся. Я добьюсь правды и верну дочь… Меня больше ничего не волнует – с мужчинами покончено! Их больше у меня не будет. Да мне и не нужно ничего для счастья – только бы Дарина была со мной.

Прыгаю на ступеньку и сажусь на кресло возле окна. Успокойся, Тери… Тебе надо сохранить благоразумие и ясность ума. Некрасивая, нежеланная, посмешище, а не женщина – пускай! Я найду другой способ подобраться к Самойлову.

Глубоко дышу, возвращая трезвость ума. Пока автобус плетется по заснеженной дороге, листаю предложения об аренде квартир. Мне надо найти жилье на первое время, а лучше – оформить ипотеку и приобрести крошечную студию. Но сначала нужно развестись… Господи, почему на меня свалилось все разом?

Выскакиваю на остановке и бреду по тротуару к зданию ресторана. Сегодня не моя смена, так что у меня будет достаточно времени, чтобы заняться делами.

Замечаю Нику в банкетном зале. Шмыгаю мимо нее в подсобку, служащую временным жильем, и снимаю верхнюю одежду. Падаю на узкий диван и пытаюсь отдышаться. Какой же он козел… Самодовольный индюк, возомнивший о себе черт те что!

– Так быстро? – Ника врывается через минуту. – Я вся извелась. Рассказывай, Тери.

– Он меня прогнал, Ник, – глядя в потолок, отвечаю я. – Сказал, что никогда не позарится на такую, как я. Назвал посмешищем и… – глотаю предательские слезы.

– Вот же сволочь! Идиот! Не воспринимай его слова, как приговор. Уверена, он растерялся. Ты же к нему на работу приехала.

– Ник, у меня появилась идея, – поднимаюсь, с трудом сдерживая эмоции. Как мне это раньше не приходило в голову?

– Говори. Я помогу, если что.

– Ты же знаешь директора областного телеканала?

– Да. Но они же пиарили Самойлова. Слушай, а это идея! Я засуну тебя во все каналы. Свяжусь с блогерами, да и с редакторами желтых газетенок. Пусть общественность услышит твою точку зрения. Ты на апелляцию подала?

– Нет. Адвокат сказал, что смысла в этом нет. Анализ ДНК подтвердил родство Самойлова, а я… Я не ее биологическая мать.

– Смысл в том, чтобы позлить Самойлова. До окончательного решения суда он не сможет удочерить Дарину. И надо добиться возобновления дела по поиску твоего ребенка, Тери!

– У меня нет на это денег, Ник, – вздыхаю я. – Частный детектив, адвокат… Я неблагополучная мать, не имеющая жилья, ты забыла?

– На телевидении обратишься к неравнодушной общественности и попросишь деньги на поиски пропавшего ребенка. А пока… Нам надо зарегистрировать фонд и так его и назвать – «Помоги найти дочь». Как тебе?

– Фонд регистрировать долго.

– Недолго, если есть связи. Я поговорю с владельцем ресторана. Можно выделить счет для благотворительности. Организации так делают, я точно знаю. Ему это даже выгодно – меньше налогов платить.

– Я согласна, – решительно произношу я. – Обзванивай телеканалы и радиостанции. Я объявляю войну Самойлову.

Глава 4.

Этери.

Директор ресторана понимающе кивает, слушая мою тираду про расчетный счет. Если он сейчас откажет, я просто умру от отчаяния…

– Ну что же вы молчите, Дмитрий Степанович! – вмешивается Ника. – Вам что, трудно?

– Не трудно, девчонки. Идите к бухгалтеру, она даст реквизиты. Что-нибудь придумаем… Оформим деньги, как пожертвования организации, а там… Найдем способ вытащить.

– Ура! Бежим, Тери! У нас эфир через два часа, надо еще тебя накрасить и причесать, – тараторит Ника, стуча каблуками по полу коридора.

– А это еще зачем? Может, напротив, не стоит вмешиваться в мою природную… хм… красоту? Я должна выглядеть жалкой и несчастной, а не ухоженной и шикарной.

– Ты права. Маникюр у тебя имеется, а волосы… Твоим шикарным кудрям не нужна никакая укладка. Мы просто распустим их и нанесем немного тона на лицо. Ох, Тери… Как я волнуюсь, ты не представляешь. В разговоре с директором телеканала я так его накрутила. Они настроены решительно! Я почти уверена, что программа вызовет общественный резонанс. Доложат прокурору и начальнику следственного комитета! Бери выше – первому лицу области!

– Тише, тише, подруга, – успокаиваю ее я. – Им проще меня уничтожить, чем разбираться.

– Не-ет. Тебе нужно будет посмотреть в камеру и сказать, что ты не боишься никого. И всю эту лабуду, которую говорят в кино: если со мной что-то случится, прошу винить в этом Льва Самойлова!

– Прямо так? Вот так сказать?

– Да, и от тотчас прибежит к тебе сам, вот увидишь.

Я наношу немного макияжа и распускаю волосы. Для участия в программе выбираю брючный темно-синий костюм. Я должна выглядеть строго и достойно, но не жалко…

Ника вызывается подвезти меня до студии. Воодушевленная возможным успехом мероприятия, я бойко плюхаюсь на переднее сиденье ее машины и включаю клубную музыку – самое то для поднятия боевого настроя!

– Мы им дадим! Мы их всех порвем, – произносит Ничка, когда мы подъезжаем к зданию телестудии.

Улыбчивая телеведущая прикрепляет к воротнику моего пиджака микрофон и указывает на кресло гостя. В зале толпятся какие-то люди – эксперты, адвокаты, представители общественных организаций, журналисты, блогеры… Ника постаралась на славу…

– Вы готовы, Этери Валентиновна? – ведущая в белоснежном костюме растягивает красные губы в широкую улыбку.

– Да, готова. Только вы не сказали, какие будут вопросы?

– Не волнуйтесь, ничего провокационного не будет. Все будет хорошо, вот увидите.

– А… А Лев Самойлов не придет на эфир?

– Мы его не позвали намеренно. Это ваша минута славы, Этери.

Операторы объявляют минутную готовность, в зале гаснет свет, а я… Я, напротив, оказываюсь окутанной ярким светом прожекторов. Права ведущая – это моя минута славы, только моя… Приосаниваюсь и складываю пальцы в замок, ожидая вопросов ведущей.

– Я приветствую вас в программе «Острый вопрос», – начинает ведущая, смотря в камеру. – Верите ли вы, что в современном мире можно перепутать детей?

Зал начинает гудеть, как по команде. Люди бросают возмущенные реплики и перешептываются. Воздух тяжелеет, наполняясь эмоциями и моим волнением…

– Это возможно. Два года назад героиня нашей программы Этери Журавлева родила дочь. Она и ее супруг с нетерпением ждали рождения малыша. Этери Валентиновна наблюдалась в женской консультации и родила здоровую девочку. Но… – ведущая манерно замолкает, а потом громко добавляет: – Но полгода назад в жизнь Этери ворвался посторонний человек – известный в области хирург-стоматолог и владелец сети стоматологических клиник «Лев». Он потребовал вернуть дочь, которую родила женщина. Объявил ребенка своим и… Внимание, дорогие гости, он отобрал у Этери ребенка. Да-да, Лев Самойлов доказал, что девочка его кровная дочь. Детей перепутали в роддоме, но малышка Этери до сих пор не найдена. Следствие прекратилось, а мать… У нее забрали ребенка и лишили надежды обрести счастье.

Браво. Я бы не смогла так… Вот честно… Слезливые нотки в голосе ведущей приносят добрый плод – по залу прокатываются всхлипы и вздохи, шепот и возмущённые реплики.

– Лев Самойлов добился того, чтобы меня лишили материнских прав, – прочистив горло, произношу я. – Он забрал девочку и запретил мне с ней общаться. Вы считаете это нормальным? Я кормила малышку грудью до полутора лет, воспитывала ее… Разве так можно?

– Нет! Конечно, нет! – кричат из зала.

– Мерзавец! Самодур! Почему следствие прекратили? Главного врача роддома должны посадить! – выкрикивают гости.

– А давайте спросим героиню, как ей помочь? Может, у вас есть идеи? Есть в зале адвокаты? – а это уже Ника. Она поднимается с места и бесцеремонно забирает микрофон из рук важного гостя в первом ряду.

– Муж обвинил меня в измене и подал на развод, – сглатывая ком в горле, произношу в микрофон. – У меня сейчас нет жилья. И денег на адвоката нет… Я истратила накопления в долгой тяжбе с Самойловым. Следствие не отыскало преступника, укравшего мою девочку. Она жива… Точно жива – я это знаю. Следователь проверил всех рожденных в тот день малышей, но среди них не оказалось моей дочери. Такова правда. Чтобы продолжить поиски, мне нужны деньги на услуги частного детектива.

– А кого отдали Самойлову? Вернее, его жене? Какого ребенка предъявили им? – кричит какой-то мужчина из зала.

– Мертвую девочку, – отвечаю я. – Анализ ДНК доказал, что малышка не моя дочь. И не дочь Самойлова. Значит, мой ребенок воспитывается в семье вора. Выходит, так?

– Скажите, у вас есть счет или фонд? Куда я могу перевести деньги? Я понимаю ваше горе, как женщина… И хочу внести небольшую лепту. Пусть средства пойдут на услуги частного детектива.

Ничка делает вид, что она приглашенный гость. Провоцирует общественность последовать ее примеру.

– Да, и мы поможем!

– Друзья, сейчас на экране появятся реквизиты организации, где работает наша героиня. Вы можете переводить средства, указав в назначении платежа – благотворительное пожертвование Этери Журавлевой. Я тоже внесу некую сумму, – произносит ведущая, смахивая экран смартфона. Демонстрирует гостям, что мое горе затронуло струны и ее души…

– Спасибо. Спасибо вам всем огромное! – всхлипываю я. – Я понимаю чувства Самойлова, но он совсем не понимает моих… Помогите мне восстановить справедливость. Если в зале есть адвокаты, пожалуйста… – всхлипываю, не в силах подавить эмоции. – Возьмитесь за мое дело. Я хочу возобновить поиски пропавшего ребенка.

– Конечно, давайте поможем женщине, – продолжает Ничка. – В зале есть частный детектив?

А вот это лишнее… Ну кто бы стал его приглашать? В зале повисает тишина. И через мгновение ее пронзает уверенный мужской голос:

– Есть. Частный детектив Адам Аверин, к вашим услугам. После эфира приглашаю вас обсудить подробности дела.

Глава 5.

Этери.

Ерзаю на месте, не в силах подавить волнение… Скорее бы программа закончилась. Ведущая рассказывает о прорехах в законодательстве, применяя слезливый тон, а я слушаю вполуха, думая только об этом Аверине… Неужели, поможет? Боюсь представить, сколько это стоит! Интересно, как люди откликнутся на мою просьбу помочь? Адам не похож на человека, который дешево стоит – дорогой клетчатый пиджак, белоснежная сорочка, поблескивающие на запястье часы…

Я точно провалюсь под землю, если он назовет неподъемную сумму… Да еще и столько планов впереди… Снять жилье на несколько месяцев, купить новую одежду… Старую я оставила в квартире Васи, а его новая пассия не торопится ее возвращать.

– Вы согласны, Этери Валентиновна? – вздрагиваю от голоса ведущей.

– Я… Эм… Я подавлена происходящим. Простите, вы не могли бы повторить вопрос? – надломлено проговариваю я.

– Вы согласны бороться за ребенка, которого считаете своим? Нам ждать апелляции?

– Конечно, – уверенно отвечаю я. – Я буду тянуть время, насколько это возможно. И восстановлю свои права.

– Что вы намерены делать с жильем? По сведениям, полученным нами из материалов дела, у вас нет собственной квартиры? – сухо произносит ведущая.

– Так и есть. Жилья у меня нет. Квартира моего мужа приобретена им до нашего брака. Но у меня есть работа. Есть здоровье и нет вредных привычек.

Зал взрывается аплодисментами. Наконец, все подходит к концу. Я сдергиваю микрофон с воротника и ищу взглядом Адама… Прощаюсь с ведущей, сердечно поблагодарив ее за помощь, и срываюсь с места в толпу, где недавно его видела.

– Этери? – слышу мужской голос за спиной. – Вы ищете меня?

– Да. Слава богу. Я уж думала, вы ушли, – тараторю сбивчиво. – Где мы можем поговорить? Боюсь, вы неправильно оценили мои возможности. Мое материальное положение таково, что…

– Я хочу вам помочь не из-за денег. Есть личный интерес, – отрезает он.

– И какой?

– Не скажу. Это… это личное. Может быть, потом? Вы располагаете временем? Сможем проехать до моего офиса?

Краем глаза замечаю Ничку. Взмахиваю ладонью, подзывая ее к нам. Не знаю, почему, но я до сих пор не верю в происходящее… Может, все это подстава Самойлова? И Аверин хочет уговорить меня отказаться от поисков?

– Здрасте! – шумно здоровается Ника. – Ну что, едем? Я с вами.

– Если только Этери не против, – бормочет Аверин и называет адрес.

Ничка запускает двигатель и включает обогрев на полную мощность. Зябко ежусь, неотрывно думая о тайне Адама… Почему он решил помочь? Что такого случилось в его прошлом?

– Ника, он даже не озвучил цену, представляешь? – протягиваю я, когда мы отъезжаем с парковки. – Говорит, что имеет личный интерес.

– Ну-ка, Тери, забей в поисковике что-то про него и его семью. Там наверняка будет написано.

– Не хочу… Пусть он скажет сам. Но любопытство меня уже терзает.

Телефон грозно вибрирует в тот момент, когда машина останавливается на парковке возле офиса Аверина. Ника была права – Самойлов найдет меня сам… Из-под земли достанет…

– Да, слушаю вас, – отвечаю абоненту с незнакомым голосом, почти не сомневаясь, что звонит он.

– Что вы о себе возомнили? – рычит он в динамик. – Журналисты и следственный комитет оборвали мне телефон!

– Вы сами виноваты, Лев Борисович, – нарочито спокойно отвечаю я. – Я просила малого – все лишь общаться с Дариной, а вы…

– Вас лишили материнских прав. А после вашей вчерашней выходки, мне понятно почему?

Не вижу его, но почти уверена, что Лев сейчас расхаживает по шикарному кабинету и крушит все, что попадает под руку.

– Какой выходки? – уточняю я, прикидываясь глупой.

– Вы готовы были предложить себя мне, вот какой! Какая нормальная женщина опустится до такого? Вы… Вы… Вы нерадивая мать.

– Я запомнила, как вы меня назвали: недоразумение, а не женщина. Посмешище, уродина… Что там еще? Может, я такая, как вы сказали… Не спорю, вам виднее. Но мать я отличная, потому что пойду на все унижения в мире ради дочери. Вы об этом хотели поговорить или… Так вот: я подала на апелляцию. Моим делом будет заниматься один из известнейших адвокатов в области, а поисками моего ребенка займется знаменитый частный детектив. Вам не удастся удочерить Дарину. Я буду тянуть время и…

– Стерва! Мне плевать, что вы там надумали. Я увезу дочь подальше отсюда, и делайте, что хотите.

Самойлов сбрасывает звонок, а я даю волю скопившимся эмоциям: приваливаюсь к окну и начинаю рыдать. Захлебываюсь слезами и обидой… Мерзавец… Какой же он бесчувственный урод…

– Тери, хорошая моя, успокойся… Моя ты родная, ну, пожалуйста. Он козел, вот и все. Ты из-за вчерашнего так плачешь? Из-за того, что отверг тебя, да?

– Из-за этого тоже. Знаешь, как это обидно, Ник? О тебя словно вытирают ноги. А еще взгляд… Пренебрежительный, брезгливый – он до сих пор стоит перед глазами. На меня никто так не смотрел… Даже Васина кукла. А этот Самойлов – он смотрел на меня, как на букашку. Жалкую и вонючую…

– Пошел он, куда подальше! Смотри, что я накопала, пока ты с ним болтала. Ника разворачивает экран, демонстрируя мне занятную статью:

«Адама Аверина перепутали в родильном доме. Всю жизнь он воспитывался чужими людьми, гадая, как попал в эту семью? Сплетники утверждают, что мальчик был похищен намерено. Сведений о его настоящей семье нет».

– Ну и дела, – протягиваю я, всхлипнув и вытирая кулаком слезы с лица. – Идем, Ник?

– А ты не боишься, что Самойлов к тебе явится? – с опаской произносит подруга.

– Нет. У него кишка тонка. Он не станет угрожать мне и портить репутацию. Ему нужна хорошая характеристика для органов опеки.

– И жена, – добавляет Ника.

– Что-что?

– Ему нужна жена. Органы опеки вряд ли разрешат холостому мужчине удочерить девочку.

– А мне нужен муж в таком случае.

– Возможно… Сейчас спросим у Адама.

Глава 6.

Этери.

Волнение то и дело поднимает голову… Заставляю себя глубоко дышать и поднимаюсь в офис Адама. Ничка семенит следом, не отрывая взгляда от экрана смартфона.

– Споткнешься, дуреха, – бросаю я, поддерживая ее за локоть.

– Тери… ты не представляешь, что случилось! – почти визжит подруга, застывая на месте. – Теперь нам точно хватит оплатить услуги частного детектива! И адвоката, и…

– Да что случилось-то?

– Глянь-ка, Этери, сколько денег поступило на счет от неравнодушной общественности. Ты только посмотри!

В глазах рябит от количества нулей… Это не сон? Может, черная полоса закончилась, и в моей жизни появился проблеск?

– Поверить не могу, Ника…

– Видишь, как Вселенная тебе помогает? Она открыла свой поток, и…

– Фу, Ничка. Прекрати, пожалуйста, говорить, как модная инстателочка. И ничего еще не получилось… Идем в кабинет Аверина? Кажется, он заждался.

Стучусь в дверь и, получив приглашение, вхожу. Взгляду открывается уютная просторная комната в стиле минимализма. Посередине стоит длинный черный стол с ярко-красными стульями, вдоль стен высятся каталожные шкафы с различной документацией.

– Садитесь, девушки, – улыбается Аверин. Не могу не заметить, что он симпатичный: высокий блондин со слегка вьющимися волосами, зеленоглазый и широкоплечий. Такой наверняка нравится женщинам, и я не исключение. Это вам не самодовольный козел Самойлов!

– Деньги у Тери есть, – опережает меня Ника. Шумно отодвигает стул и садится, деловито сложив пальцы в замок.

– Я пока ничего не говорил про деньги, – улыбается Адам. – Я просто… Я иногда и бесплатно работаю, если хочу помочь человеку. Или идея меня будоражит.

Адам одаривает нас многозначительным взглядом и вздыхает:

– Я сам ребенок, которого перепутали в роддоме. Мои родители до сих меня не нашли. А я их… Я хочу вам помочь, Этери. Раньше я трудился в следственном комитете, имею юридическое образование. Могу выступать в суде, если потребуется. И у меня есть надежная команда помощников. Они рыщут по городу и вынюхивают все, что требуется. Мы работаем быстро и качественно.

– И при этом так и не смогли найти своих родителей? Ох… Простите, – тушуюсь я.

– Ничего. Времени прошло слишком много. Давайте попробуем восстановить цепочку событий, происшедших в роддоме. Вспомните по минутам, что случилось, когда девочка появилась на свет?

Проваливаюсь в прошлое, в миллионный раз вспоминая роды…

– Врачи говорили, что у малышки высокий риск развития резус и группового конфликта, – со вздохом отвечаю я. – Я почти всю беременность лежала на сохранении. Уровень антител был…

– То есть теоретически девочку могли поместить после родов в реанимацию? – уточняет Адам, постукивая кончиком ручки по столу.

– Конечно! И мое состояние было не лучшим. Помню, как услышала ее крик, а потом… Простите, – судорожно вздыхаю и тянусь в сумочку за платком. – Если я услышу крик своего ребёнка, то узнаю его… Не понимаю, кому это было нужно?

– Наташа! – зовёт Аверин помощницу. – Завари нам чаю с жасмином. Продолжайте, Этери Валентиновна, – возвращает внимание ко мне. – У вас есть враги? Кому нужно было вам вредить? Ребёнка могли похитрить из мести. Я много раз разбирал случаи, когда таким способом наказывали неблагонадёжных должников или…

– Я никогда не брала кредитов. И ничего не занимала у посторонних людей. У мамы иногда перехватываю, если не хватает до зарплаты. Или у Нички.

– Я все равно хотел бы исследовать ваше окружение. С кем вы общались? Кто знал, что вы собирались рожать именно в том роддоме?

– Адам, – бесцеремонно вмешивается в разговор Ника. – А не проще допросить сотрудников роддома? Они тоже в деле, я уверена.

– Ника, перестань, – шиплю я. – Адам лучше нас знает, как работать. Не нам его учить.

– Почему же, Ника права. Я этим тоже займусь, но планирую действовать деликатно. Этери, это не у вас гудит телефон?

Боже мой… При виде номера абонента по спине проносится толпа ледяных мурашек. Что ему от меня нужно? Унизить ещё раз?

– С вашего позволения я отойду, – дрожащим, как шелест голосом произношу я.

Выхожу в лифтовый холл и поношу телефон к уху:

– Слушаю.

– Этери Валентиновна, это я.

– Кто я? – нарочито удивлённо спрашиваю я.

– Лев Самойлов. Сохраните мой контакт, пожалуйста. Я хочу поговорить с вами, – вымученно вздыхает он.

– Что-то с Дариной? Не молчите! Она заболела? Она… Я придушу вас собственными руками, если…

– Я пришлю вам адрес в сообщении, – холодно отвечает он.

– Во сколько мне быть у вас?

– В семь.

Глава 7.

Лев.

– Левушка, я не могу тебе помочь, – разводит руками Тина.

Зачем только я ее выдернул? Вот же дурак… Молодая девчонка, неопытная… Чем она может помочь мне с дочерью? Бессилие связывает по рукам и ногам, но к нему примешивается чудовищная злость на эту… белобрысую выскочку. Она оказалась сильнее, чем я думал… Адвокат убеждал, что с ней не будет никаких проблем… Я не воспринимал ее серьезно. Думал, заберу малышку и дело с концом… Но Дарина второй день ничего не ест… Все время плачет и кричит во сне.

– Лева, может, вызвать врача? Или… няню? – повторяет Тина, вырывая меня из задумчивости. – Я так хочу подружиться с девочкой, но она без умолку зовет эту… женщину.

– Мама… Хосю к маме… Мамуя… – стонет малышка, а до меня наконец доходит, что она горит.

– Левушка, господи…

– Не называй меня так, я же просил, – отрезаю я и беру Дарину на руки. – Доченька, ну чего ты грустишь? Может, книжку почитаем? Тебе какую сказку бабуля читала?

– Мама… А где моя мамуя… Посему ее неть? Она меня блосила?

– Левуш… Лев Борисович, может, вы позовёте ту женщину? Пока малышке не потребовалась психиатрическая помощь? – осторожно произносит Тина, заламывая руки и хлопая длинными наращенным ресницами. – Я не нянька, а…

– А ты думала, кто ты? Я никогда не скрывал, что борюсь за дочь. Тина, ты хотела быть в стороне? – не знаю, какого жду ответа. Наверное, я ее здорово напугал? Окунул в реальность, где нет цветов и ресторанов, но есть плачущая горячая девочка…

– Нет, не хотела. Я не могу подружиться с ней. Она меня… укусила. Вот, смотри. Девочке нужен психолог или…

– Молчи, пожалуйста. Не хочу ничего слышать про психиатра. Тина, ты не обидишься, если я попрошу тебя уйти? Мне самому непросто… И я…

– Не парься, Лев Борисович, – фыркает она и спешит в прихожую.

Обувается и выбегает на улицу, даже не застегнувшись… Видимо, моя дочурка здорово ее измучила.

Прижимаю Дарину к груди и несу в гостиную. Включаю мультики про трех котов и, пользуясь минутным спокойствием, звоню Этери. Знала бы эта маленькая бесцеремонная кукла, как я ломаю себя… Лев Самойлов никогда никого не просит. Ни о чем…

– Этери Валентиновна, приезжайте в семь, – прошу я, проглатывая возмущение. Оказывается, у нее нет моего личного номера телефона! Подумать только! И она говорит о материнской заботе? Она должна знать наизусть номер человека, который забрал ее ребенка.

Дарина ненадолго отвлекается. Успеваю прибраться в доме и сварить макароны. Не знаю, чем кормить малышку. Если бы она хоть слово сказала… Макароны заправляю сливочным маслом и сыплю в блюдо тертый сыр. Вкусно… Но дочурка соглашается съесть ужин, когда придет мама. Опять двадцать пять! Беру кроху на руки и уношу в гостиную, к потрескивающему камину. Давно я его не топил… После смерти жены ни разу к нему не подходил, словно наказывал себя, лишая домашнего уюта.

В домофон звонит Этери. Бросаю взгляд на часы – ровно семь вечера. Не опоздала, но и раньше не посмела заявиться… Она напористее, чем я думал. И так просто не отвяжется… Наверное, мне стоит задуматься о смене места жительства.

– Дарина! – вскрикивает гостья, опустившись на корточки и раскрывая руки для объятий. – Доченька моя… Малышка… Солнышко. Да ты горишь! Что вы сделали с ребенком? – подхватывает малышку и на руки и наступает на меня, как дикая тигрица. – Почему девочка заболела и похудела? Боже мой… Сладкая моя, да у тебя же щечки впали. Вы… Вы мерзавец… Я вас…

– Остыньте, Этери, – вскидываю руки в примирительном жесте. – Давайте я подержу малышку, а вы разденетесь и помоете руки. Успокойтесь, пожалуйста, – произношу почти по слогам, не отрывая взгляда от этой сумасшедшей.

Щеки красные, глаза горят, грудь тяжело вздымается. Ну точно… истеричка…

– Хорошо, – шелестит она. – Где ванная?

Этери снимает куртку и встряхивает кудрявыми светлыми волосами, закрывающими ее спину золотистым плащом. Стаскивает сапожки, демонстрируя маленькие ступни в розовых носках. В моей прихожей пахнет женским шампунем и духами… Непривычно и… интригующе.

– Лев… Борисович, – густо краснеет она, замечая мое невольное подглядывание. И какое мне до нее дело… Маленькая недалекая… хамка.

– Если вы снова станете предлагать себя, то… – реплика выходит неуверенной и хриплой.

– Не стану. Предложение действовало ограниченное время. Вы высказали свое мнение обо мне, а теперь послушайте мое: вы самодовольный грубиян, Лев Борисович. Индюк и… Невоспитанный, несимпатичный, ужасный, черствый человек. Я никогда бы не обратила на вас внимание. Никогда, слышите? Как мужчина вы мне не нравитесь. Поэтому, можете быть спокойны – делать глупостей я не собираюсь. И… Где ванная?

Глава 8.

Лев.

Ошеломленно замолкаю и взмахиваю рукой в сторону ванной. Не понял… Это меня сейчас так отбрили? Поставили на место или… Хотя да – поставили на место. Я дал правильную формулировку поступку Этери. Я ее обидел тогда, не спорю… Оскорбил, обесценив женские достоинства, выгнал из кабинета, да и смотрел презрительно… Наверное, ни одна женщина не стерпела бы такого отношения.

– Мама… Мамоська, – малышка тянет ручонки и беспокойно ерзает, сидя на моих руках.

– Тише, солнышко, сейчас… мама придет.

Этери возвращается быстро. На меня и не смотрит – бросается к Дарине и почти выдергивает девчушку из моих рук.

– Доченька моя… Солнце… Я так по тебе скучала, я тебя люблю. Очень люблю… Маленькая моя…

Этери сникает. Ее плечи подрагивают, грудь тяжело вздымается, а по щекам текут слезы. Тишину гостиной нарушают всхлипывания – женские и… детские. Слова нежности, вздохи, шорохи… Кажется, они обращаются во что-то осязаемое – острое и холодное. И все это режет меня на части, заставляя отвернуться.

Этери садится на корточки, не в силах стоять, а уж тем более держать малышку на руках. Тоска словно высосала из нее все силы. Еще миг, и она свалится навзничь или потеряет сознание… Только этого мне не хватает для полного счастья – ее обморока.

– Этери… Валентиновна, поднимайтесь, – сухо произношу я и тяну Дарину за ручку.

– Нет! – вырывается она. – Мама… Моя мама. Мамуя, ты не уйдес?

– Нет, доченька, я не уйду, – Этери стыдливо вскидывает на меня взгляд. Неужели, ждет разрешения остаться? Или что тогда?

– Давайте пройдем на кухню? – предлагаю я. – Дарина, иди ко мне на ручки, мама никуда не уйдет. Пока…

– Лев Борисович, ну вы и… сухарь, – вздыхает Этери. – Можно было не уточнять. Дарина давно ела?

– Идемте на кухню, – со вздохом предлагаю я.

Этери шлепает по полу этими своими… ножками в розовых носочках, раздражая меня до предела. Бесцеремонно открывает крышку кастрюли и морщит нос при виде макарон.

– Другой еды нет? – презрительно произносит она.

– А что не так с макаронами? Я их только сварил. И вообще, Этери Валентиновна…

– Я кормлю дочь свежими овощами и фруктами в каждый прием пищи. Ну… кроме основных блюд. А суп есть?

– Нет. Она отказывалась от еды. Честное слово, моя мама не смогла впихнуть в Дарину больше, чем ложку каши и…

– Вы непроходимый эгоист, Лев Борисович, – пылко бросает она. – Вам плевать на ребенка, ее здоровье и психическое состояние. Вы… Вам бы только исполнить свои хотелки и…

– Перестаньте так говорить, Этери. Я действую исключительно в интересах ребенка и…

– Хосю сюп, – певуче произносит кроха, благоговейно взирая на мать.

Видели бы вы наши лица: почти одновременно мы с Этери замолкаем, а потом облегченно вздыхаем.

– У вас есть мясо? Овощи, зелень? – тараторит она. – Я приготовлю маленькую кастрюльку, если вы не против.

– Есть домашняя курица. И овощи есть. Сейчас достану.

Дарина не отлипает от Этери. Обнимает за ноги, гладит и просит не бросать ее, пока та умело шинкует овощи. Смотрю на эту картину, чувствуя себя идиотом… Я ведь Этери для серьезного разговора позвал.

– Мойте руки и помогайте накрывать на стол, – командует эта мелкая… выскочка, орудуя ножом. Режет хлеб и выкладывает его на блюдце, одиноко стоящее возле раковины. – Я могу заглянуть в шкаф с посудой? – запоздало спрашивает разрешение.

Ты уже влезла… везде. Наследила маленьким ножками и пропитала воздух моего дома своим запахом. Что там? Лесная земляника, яблоко, немного ландыша… Носится по дому, как будто всегда здесь была и варит суп моей дочери…

– Можно. Но вы учтите, что я терплю ваше присутствие только ради дочери.

– Понимаю и… Спасибо вам за ваше терпение, Лев Борисович. Я покормлю Дарину, искупаю ее и уеду домой.

– Вы не оставите нас в покое, ведь так? – спрашиваю тихонько, чтобы дочь не услышала.

Дарина впервые за день отвлекается на груду раскрасок, что купила для нее моя мама.

– Не оставлю, уж извините. Я кормила ее, понимаете? Она мой ребенок, мой малыш… Я не стану мешать вашей жизни. Просто позвольте мне изредка ее видеть. Выделите несколько дней в неделю, чтобы я…

Голос подводит Этери. Она глубоко вздыхает и втягивает голову в плечи. Отворачивается к кипящей кастрюле и помешивает суп. Кухню наполняет аромат домашней еды, свежей зелени и хлеба.

– Давайте ужинать. Вы голодны? – спрашивает она.

– Д-да… Пахнет неплохо.

Дарина съедает тарелку супа с хлебом и запивает чаем с молоком. Соглашается, чтобы мама ее искупала и рассказала сказку перед сном.

– Мама не уйдет? – поворачивается ко мне.

– Нет, – лгу я. Пальцы чешутся поскорее войти в приложение и вызвать этой захватчице такси.

– Я ее быстро помою, расскажу сказку и уеду. Не волнуйтесь, – шепчет Этери, наклонившись к моему уху. – Поговорим…в другой раз, да.

– Да, – отвечаю я.

Завариваю кофе и сажусь в кресло, наслаждаясь воцарившейся в кухне тишиной. Из ванной доносится довольный детский визг и милое женское щебетание. Она не оставит меня в покое… С этим придется смириться. Будет навещать мою дочь и жить своей жизнью. А я своей… Потягиваю горячий напиток, листая новостные ленты. Везде Этери и ее душещипательная история… Надо бы усмирить ее пыл, заставить отказаться от дальнейших интервью, а если не захочет – пригрозить… Слушаю тишину и женское пение. А потом и оно смолкает. Похоже, Дарина заснула. Ну все… Пора и честь знать. Ступаю в детскую комнату, чтобы позвать Этери и выдворить ее из своего дома.

– Заснула? – шепчу в полумрак ночника.

Этери крепко обнимает мою дочь и спит…

Глава 9.

Этери.

Вздрагиваю среди ночи, разбуженная всхлипыванием Дарины. Черт возьми, где я? Оглядываюсь, пытаясь разложить по полочкам события прошедшего дня. Вот он Самойлов… Высокий и одетый по-домашнему… А еще, на удивление сдержанный. Не кричит и не угрожает – разговаривает, просит, приглашает к столу… Даринка зарывается носом в мою шею и тихонько сопит, как крохотный котенок. Выходит, я уснула? А Лев сжалился надо мной и не разбудил. Надо не забыть поблагодарить его утром. Дочка спит, а я наслаждаюсь моментом близости. Перебираю ее шелковистые волосы, глажу нежные щеки… Завтра я уеду домой – в подсобку ночного клуба. Самойлов ведь может сменить милость на гнев? Поддаться советам адвоката или… мамы? Он вправе запретить мне сюда являться. По праву, которого меня лишили, признав несостоятельной матерью… С его подачи, между прочим. Глаза вмиг заполняют жгучие слезы… Дариночка моя, девочка… Что мне нужно сделать, чтобы видеться с тобой? Не хочу, чтобы ты меня забывала… И свою дочурку хочу найти. Ночь ворует покой, пробуждая самые болезненные чувства моей души. Боль хлещет по щекам, как кнут. Выпускает на волю обиды, даже самые затаенные… Я все вспоминаю – изменщика-мужа, его важную красавицу-любовницу, все-все… Даже одноклассника, ударившего меня мячом в девятом классе. Реву, как белуга от нахлынувших эмоций, позволяя себе быть слабой… Даринка шевелится во сне, а тихонько поднимаюсь и бреду в кухню. Поплачу там… Самойлов крепко спит – у него-то все хорошо в жизни. Включаю светильник над плитой и наливаю в стакан воду из кулера. Хорошо у него дома, уютно… Я и мечтать не могу о такой кухне – просторной, светлой и стильной, напичканной модной техникой. Все у Самойлова сверкает, прямо как его зубы – даром, что стоматолог. Присаживаюсь за стол, оглядывая жилище моей дочери… Я уйду в свой параллельный мир, а она останется, потому что она его по праву… А я так… Кормилица и воспитательница, растившая девочку до двух лет.

Слезы бегут по лицу, щекочут подбородок и шею, заползают под воротник футболки… Что мне делать со своей жизнью? С чего начинать? Никогда еще я не чувствовала себя такой брошенной и беспомощной. Всхлипываю и тотчас вздрагиваю от приближающихся шагов.

– Этери? Вы что тут делаете? Наверное, хотели сбежать с моей дочерью? – хмурится Лев. В другой ситуации я сказала бы, что он симпатичный. Даже очень… Высокий, темноволосый, немного взъерошенный. И в домашней футболке он совсем не кажется устрашающим.

– Что вы такое говорите? – вскидываю подбородок и смотрю ему в глаза. Теперь он видит, что я плакала. – Зачем мне делать такие глупости? Подвергать ребенка опасности и нарушать закон? Я просто… Я…

– Что у вас случилось? Вы… вы так выглядите, что…

– Посмешище, а не женщина, я помню… – стакан предательски дрожит в моих руках. – Почему все так, а? Почему моя жизнь идет под откос? Как срывающийся в пропасть паровоз.

– Послушайте, – Лев присаживается возле меня на корточки. Так близко, что я мгновенно вспыхиваю… – Вы молодая, здоровая женщина. Все у вас будет хорошо. Этот ваш… Адам поможет найти вашего ребенка и…

– Вы обманули меня, да? Вы же сказали, что не станете препятствовать моему общению с Дариной. Я растила ее, поймите, я… Вот почему он изменил? – резко перевожу тему я. И чего я вспомнила своего Васю? Это все ночь – странная, тихая, ледяная. За окном воет ветер, а дома тепло. Пахнет вареньем и… ароматом геля для душа Самойлова.

– Ваш муж?

– Ох, простите меня за эти откровения. Просто я… Последнее время я со всем разбираюсь сама. Плохо быть одной. У вас есть любимый человек?

– Да, – тут же отвечает Лев. – Я встречаюсь с женщиной. Она хочет подружиться с Дариной, но малышка… Не поверите, она ее даже укусила сегодня.

– Обалдеть, – улыбаюсь я. Наши взгляды встречаются. Лев улыбается в ответ, а неловкость между нами улетучивается. Оказывается, с ним может быть легко…

– Я буду разрешать вам с ней видеться, – шепчет он. – Но вы не посмеете лезть в мою личную жизнь, ладно?

– Конечно, я и не собиралась… Мне нужно устраивать свою. Знаете, а мне ведь нравится этот мужчина.

– Какой? – Самойлов любопытно вскидывает бровь.

– Адам Аверин. Он симпатичный, умный, воспитанный.

– Давайте-ка пойдем спать, Этери? – Самойлов резко поднимается, нависая надо мной высоким ростом. – Я тоже обещаю не лезть в нашу жизнь. Вы можете выйти замуж, я и слова не скажу.

– Ну уж нет… Мне хватило одного раза.

– Не все мужчины изменяют. У вас еще будет все хорошо.

Сухарь он и есть сухарь… Кажется, Самойлов неспособен на безумство. Отчего-то он напоминает мне Ипполита из «Иронии судьбы». Все у него по плану, скучно и пресно. Интересно, он и поцелуи планирует? И… остальные вещи тоже?

– Спокойной ночи, – шепчу я и семеню в спальню дочери.

Не знаю, почему, но мне стало легче… Самойлов ничего не говорил, но он так смотрел… С каким-то участием, что ли… Или сочувствием. В его глазах не было презрения или жалости.

Ложусь под бочок Дарины, накрываюсь теплым ароматным одеялом и закрываю глаза. Спи, Этери, наслаждайся… Твоя твердая горбатая кушетка в ресторане уже ждет тебя… Проваливаюсь в сон, а просыпаюсь от стука дождевых капель по стеклу. Тук-тук… Так успокаивающе, монотонно и тихо. Но заснуть у меня уже не получается. Накрываю дочку одеялом и тихонько бреду в ванную. Найдется у Самойлова полотенце и новая зубная щетка? Аккуратно распахиваю створки навесного шкафчика, обнаруживая необходимые для утреннего туалета предметы. После душа решаюсь приготовить Самойлову завтрак. Я бы и обед смогла, если он попросит… Мне хочется отблагодарить мужчину за гостеприимство и ночной разговор, и я делаю то, что могу… Отвариваю яйца, готовлю молочную кашу, жарю гренки, режу найденные в холодильнике фрукты. Я очень люблю готовить, а в такой красивой кухне это делать одно удовольствие. Стараюсь не шуметь, давая возможность хозяину дома и дочурке поспать подольше, но в мои планы врывается кто-то другой…

Тишину взрывает звонок домофона. Бегу в прихожую и снимаю трубку видеодомофона.

– Кто там? – всматриваюсь в экран.

– Тина, – отвечает потрясающей красоты молодая женщина.

Глава 10.

Этери.

– Открываю, – шепчу дрожащим шепотом и торопливо приглаживаю разметавшиеся волосы. Они у меня красивые, что бы там Самойлов ни говорил… Волнистые, густые и светлые, как топленое молоко. Это для него я посмешище, а не женщина, а для других мужчин – объект вожделения и несбыточных мечтаний. За мной давно волочатся парни из клуба – Михаил и Виталий. Ну да ладно… Посмотрим, что там за Тина.

– Здравствуйте, – сдерживая восхищение, бормочу я. Дамочка встряхивает длинными, уложенными волосами и расстегивает пуговицы пальто. Окидывает меня коротким, нечитаемым взглядом и произносит:

– Доброе утро, вы кто? Новый персонал? Давно пора… Левушка сам не в состоянии справиться с домом. Как вкусно пахне-ет… Он еще спит? – воркует, сбрасывая модные сапожки на высоких каблуках.

– Д-да… Еще спит.

– И девочка тоже?

– Тоже, – на меня, как по волшебству нападает ступор. – Вас угостить кофе? Или… Может, желаете позавтракать?

Тина права – дому требуется женская рука. Так, почему я не могу помогать Самойлову? Эта наманикюренная кукла вряд ли держала в руках что-то тяжелее ложки. Она не будет мыть лестницы и убирать санузлы… А я смогла бы… Готовить, мыть, ухаживать за садом… Только бы видеть дочь.

– Сейчас Левушка проснется и вместе позавтракаем, – воркует она, прохаживаясь по дому.

Сейчас он проснется и попросит меня уйти… Как же хочется, чтобы утро не наступало – минутки замерзли, а часы остановились, продлевая мое пребывание здесь. Но этого не случится…

– Доброе утро, – звучит голос Самойлова за спиной.

– Ой… Доброе, – я так увлеклась мытьем посуды, что не сразу заметила его появление.

Лощеный, свежий, подтянутый… Все это он. Ловлю восхищенный взгляд на него Тины и отворачиваюсь. Может, молодые люди привыкли завтракать не кофе? А чем-то погорячее? А тут я… Со своими вареными яйцами и кашей. Тьфу…

– Лев Борисович, садитесь завтракать, – собрав волю в кулак, произношу я. – Спасибо вам за понимание… И за ночной разговор тоже. Мне нечем вас отблагодарить, поэтому я… Вот, – взмахиваю ладонью в сторону накрытого стола.

– Спасибо вам, Этери Валентиновна, – учтиво отвлечёт он. – Не стоило беспокоиться, но мне приятно. Признаться честно, давно я не завтракал домашней едой. Каша есть?

Мне кажется, или он бросает осуждающий взгляд на Тину?

– Да, конечно! Садитесь, пожалуйста. Тина, вы тоже, – кручусь возле них, как будто от этих людей зависит моя судьба. А она и так зависит!

– Лева, так эта женщина не домработница? – подает голос красотка.

– Нет, это мама… Это женщина, у которой жила моя дочь, – поправляется Лев.

Мда… Я растила малютку, кормила ее грудью почти до полутора лет, не спала ночами, а он… Женщина, представляете? Я просто какая-то женщина…

– А почему ты ее сюда пустил? – ее настроение резко меняется. – Ее лишили родительских прав. Она не должна здесь находиться. Такие люди, они…

– Прекрати, – отрезает Лев, бросая на Тину уничтожающий взгляд. – Я сам разберусь со своими проблемами. Ты чего пришла так рано?

– Как? Ты же сам вчера просил? Сказал, что девочке нужно приготовить завтрак.

– Дарина. Так ее зовут, – хрипло бормочу я. – Не девочка.

– Да, кстати. Ее так зовут, – неожиданно поддерживает меня Лев. – И не ты ли, моя дорогая, предлагала обратиться к детскому психологу или вызвать маму Дарины? Я это и сделал.

– Да, но… – ковыряется в тарелке Тина.

– Лев Борисович, можно поговорить с вами? – выпаливаю я. Потом разберётся со своей зазнобой…

– Это терпит пять минут? Я хотел бы закончить завтрак.

– Конечно.

Дарина с первых дней плохо спала по ночам. Крепко засыпала под утро и просыпалась поздно. Неудивительно, что дочурка до сих пор видит сны, давая мне возможность подольше здесь побыть.

– Можем пройти в кабинет, – предлагает Лев.

Вытираю мокрые руки кухонным полотенцем и семеню следом за Львом.

Кабинет, как и весь интерьер дома выдержан в светлых тонах. Самойлов любит минимализм – никаких штучек для уюта, картинок и ковриков – только необходимые вещи. Посередине комнаты громоздится широкий стол, возле него кожаное кресло, а вдоль стены – строгий бархатный диван.

– Присаживайтесь, – сухо бросает Лев, устраиваясь в кресле.

– Лев Борисович, – начинаю я.

– А что с вашими волосами, – хмурится он, испепеляя меня взглядом.

– А что с ними? – касаюсь копны руками и пропускаю пряди между пальцев.

– Они… кудрявые. Вы их накрутили? Простите, я мелю чушь… Просто только сейчас обратил на это внимание.

– Ах, вот вы о чем, – улыбаюсь я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – Я забыла расческу для волос. Просто не успела сделать укладку. Лев Борисович, я… Я предлагаю вам свои услуги. Речь идет…

– Вы решились снова предложить мне себя? – с ноткой брезгливости в голосе произносит он. Самойлов крутится в кресле, а воздух наполняет противный скрип. – Не интересно, уж простите…

– Я не меняю своих решений, – отрезаю я. – По-моему, мы закрыли эту тему, Лев Борисович? Вы не интересуете меня как мужчина. Вы…

– Я слышал вчера, можете не повторять. Тогда о чем речь?

– Я предлагаю вам услуги домработницы. Ради моей Дарины я готова на все, а вашему дому требуется уход. Я могла бы бесплатно убирать, готовить и следить за садом. Я прошу вас, подумайте над моим предложением?

– Вы же работаете в этом… дешевом ночном клубе?

– Ну и что. Я работаю посменно. В свободные дни могу приезжать к вам. Вы меня извините, но Тина непохожа на девушку, способную заниматься чем-то, кроме…

– Это не ваше дело, Этери. Я скоро женюсь на ней. И она станет вашей хозяйкой тоже. Вы к этому готовы?

– Так вы меня берете?!

Глава 11.

Этери.

– Я не знаю, – мнется Лев. – Не могу принять решение так быстро.

– Да что тут принимать? У вас есть сердце? Вы мне даже спасибо не сказали за дочь…

Лев оживляется и удивленно вскидывает бровь. Похоже, он и вправду не задумывался о благодарности.

– Спасибо вам, Этери… Наверное, вы хорошая мама… Я почти уверен, что неплохая.

– Неплохая? Лев Борисович, клянусь, что не стану вмешиваться в вашу жизнь. Мне нужна только дочь. Насколько я знаю, ее родная мама умерла, так почему…

– Вам пора, – хрипло выдыхает он.

Понимаю, что затронула незажившую рану, но молчать я не могу… Мне надо думать о своей судьбе, а не беспокоиться о чувствах Льва. И о судьбе доченьки…

– Я могу попрощаться я С Дариной?

– Она еще спит.

– Ну и что? Я подожду. Если хотите, я посижу в коридоре. Тихо, как мышка… вы меня и не заметите.

– Мне это кажется плохой идеей, Этери. Дарина расстроится и закатит истерику. Она еще ко мне не привыкла, понимаете?

– Понимаю, конечно, – отвечаю со вздохом, заслышав шум в гостиной.

Двери распахиваюсь, а в проеме вырастает Тина. По ее лицу пробегает мимолётная тень недовольства, только ее заметить сумеет лишь очень наблюдательный человек. Или беспристрастный… Короче, не Лев… Но в следующую секунду тень растворяется в нарочито широкой улыбке.

– Милый, девочка проснулась, – щебечет она. – То есть Дарина… Ты же хотел менять ей имя, поэтому я…

– Что? Вы еще не оставили эту идею? – возмущаюсь я. – Пойду к дочери. Уж извините… Покормлю ее завтраком и попрощаюсь. Давайте вместе найдем нужные слова. Как вы на это смотрите?

– Левушка, соглашайся, – воркует Тина. – Эта женщина… не отстанет.

– Да, вы правы – не отстану.

– Тина, иди куда-нибудь… в спальню. Жди меня там.

Предложение поступает не мне, но я краснею до корней волос… Кажется, щеки сейчас взорвутся. Почему я вообще об этом думаю? Плевать мне на Самойлова… Пусть идет в спальню и ублажает свою красавицу Тину.

Даринка бросается в мои объятия, громко крича:

– Мамоська! Ты не уйдес? Мамуя… Мама…

Влажные губки впечатываются в мою щеку, а тоненькие ручки обвивают шею… Господи, как же тяжело… Кажется, сердце сейчас разлетится на мелкие кусочки…

– Дариночка, идем чистить зубки и завтракать.

– Каса?

– Да, я сварила кашу и сделала твои любимые гренки. Покормлю тебя и пойду на работу, ладно? Маме надо денежки зарабатывать. Ты меня отпустишь?

– Да… – вздыхает моя кроха и снова прижимается к моей груди. – Ты плидес потом?

– Да, солнышко. Мама придет, – отвечает за меня Лев. – Иди чистить зубки.

Кормлю свою кроху и спешно прощаюсь. Лев провожает меня до двери. Смотрит, как я одеваюсь, а потом произносит:

– Я позвоню вам, Этери. Подумаю, какой график посещений будет удобен. Но не рассчитывайте втереться ко мне в доверие и отобрать дочь. Она моя по праву. Вам надо заниматься поисками своего ребенка.

– Спасибо за напоминание, Лев Борисович, – фыркаю в ответ и выхожу во двор.

Мне некуда идти… Я даже выплакаться как следует не могу – негде… Приезжаю в ресторан и прячусь в подсобке. Переодеваюсь в форменную одежду и выхожу в зал, завидев важно расхаживающую Ничку.

– Тери! Рассказывай, дорогая. А потом я поделюсь хорошей новостью, – щебечет Ничка. – Давай-ка сядем за дальний столик. Костя-я! Нам два капучино. Ты ела? У вас что-то было? Самойлов не устоял перед твоей красотой? Распластался как слизень и сделал предложение?

– Хватит, Ник, ладно? – бурчу я.

– Хва-атит, Ника, – передразнивает она. – Кислятина какая, фу… Нет бы хитростью мужчина завлечь.

– Мне хватило замужества, Ничка. Ничего не хочу… Все в целом неплохо. Я…

– Еще бы! Директор ресторана подкинул мне классную идею. Деньги, которые тебе перечисляют люди, использовать для улучшения жилищных условий.

– Нет, это нечестно, – качаю головой. – Так нельзя… Это… Это мошенничество.

– А вот и нет. Ты знаешь, что большинство людей так прониклись твоей ситуацией, что сделали пометку в строке о пожертвовании. Ну вот, например, – Ничка разворачивает экран.

«– Помощь для Этери и Дарины Журавлевых. Дорогая Этери, решите свои жилищные проблемы. Вам нужен дом! Начните с этого».

«– Пожертвование для Этери. Распорядитесь деньгами, чтобы решить проблемы с домом…».

И таких сообщений очень много… Стараюсь удержать ползущий вниз подбородок и хлопаю глазами, не понимая, как реагировать?

– Что теперь делать, Ник?

– Костя! Где кофе!

– Да не ори ты так, оторва, – улыбаюсь я. – Я, между прочим, Самойлову приготовила завтрак. И сама поела.

– Если бы он знал, кто ты –в жизни бы не отпустил, – качает головой Ника.

– И кто я?

– Будущий ресторатор или шеф-повар, – отвечает Ника, забирая с подноса Костика чашки. – Сейчас мы отпросимся у шефа и поедем смотреть студии. Деньги на первый взнос у тебя есть. Документы там всякие… Попросим, чтобы Михайловна сделала. Завтра подашь документы в банк на получение ипотеки.

– Нет. Сначала нужно оформить развод.

Глава 12.

Этери.

– Конечно. Тогда как поступим? – хлопает кукольными глазами Ничка. – Поедем выбирать квартиры или… К твоему Васятке? – она театрально закатывает глаза.

– Мне нужно жилье, Ничка. А вот муж не нужен… Заеду к ним на обратном пути. Куда поедем?

– Давай в отделе продаж комплекса «Васильевский»? Надежный застройщик, красивые кирпичные дома, удобные планировки.

– Не слишком ли дорого для меня? – хмурюсь я. – Хотя… Я готова работать как рабыня, чтобы стать достойной…

– Хватит уже, Тери. Достойнее тебя трудно найти женщину. Ты лучше всех, подруга…

Ничка сбрасывает с лица напускную кокетливость и сжимает мои ладони… Господи, как же мне трудно выдерживать все это – события последних дней и… ночей. Перед глазами против воли встают глаза Самойлова – понимающие, карие и красивые в опушке густых длинных ресниц. У Даринки такие же…

– Хорошо, Ник. Раз ты так говоришь… Поедем в «Васильевский». Вдруг мечта станет явью?

– Сначала в бухгалтерию за справками. И надо узнать точную сумму пожертвований. В общем, дел невпроворот! Поехали!

Ничка везет меня по центральной трассе к отделу продаж, бесперебойно рассказывая о моей будущей хорошей жизни. И все у меня будет хорошо: одна дочурка найдется, другая вернется ко мне, а мужчина…

– Ох, Ничка. Тебе бы сказки рассказывать. Мужчины мне не нужны. Выберу квартиру, а потом избавлюсь от… ненужного придатка.

В отделе продаж нас встречает милая девушка администратор. Проводит нас с Никой в демонстрационный зал и берет в руки тонкую длинную указку.

– Взгляните на наши студии. Окна выходят на юг, если купите квартиру на пятнадцатом этаже и выше, сможете увидеть из окна пруд и парк… Как вам вариант?

– А покажите однокомнатные, – складывает руки на груди Ничка.

– Ника, ты что? У меня не хватит денег.

– Почему же? До конца месяца у застройщика действует акция: при покупке однокомнатной квартиры – косметический ремонт в подарок, – елейным голосом произносит девушка. – Разница в цене есть, но она несущественная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.