Лариса Шубникова
Красные Орлы

Глава 1

– Вот и приехала. Давай помогу с поклажей твоей. – Приятная проводница ухватила чемодан и помогла девушке спустить его на платформу с невысокой подножки. – Спасибо тебе, Машуля. Вот не думала что фифа московская такой рукастой окажется. И замок починила, и окно у меня теперь открывается. Удачи на новом месте!

– Спасибо, Раиса Захаровна. И вам доброго пути.

Маша вытащила второй свой громоздкий чемодан и огляделась. Обычная станция. Никаких излишеств. Окрашено все свежей краской, рытвин на ступенях нет, а значит, следят за ней. Отрадно, но все равно не впечатляет. После московской техногенной роскоши кажется все древним и немного смешным. Простеньким.

Постройка характерная для РЖД, скамейки, стенд с расписанием электричек и поездов дальнего следования. За полустанком лес сосновый зеленый, рощи, пока еще без листьев, и тишина. Апрельское утро без ветра и дождя приятно грело ласковым уже солнышком и дарило некую надежду на хорошее начало новой Машиной жизни.

– Девонька, тут мужичка столичного не видала? С поклажей должон быть. – Дедок-грибок подошел тихо.

– Нет, дедушка. Никакого мужичка. Я одна только и сошла с поезда. – Машка улыбалась широко, опознав в дедульке того самого типа, который знает много баек и частенько потешает ими народ.

– Вот и накрылось все самбрерой. И чё теперича? Ждать опять? Все московские такие. Пока кофею не тяпнут, никуды не двинутся.

– Деда, а кого ждете? – Машу должны были встречать, а она никого кроме деда не увидела, с того и решила поболтать. Компания ей не помешает это уж точно.

– Да инженера или мастера. Мне не докладают так-то. Фамилия у него чудная – Кан. Японец? Или китаец. А можа с Вьетнаму? Как думаешь?

А Маша думала, что ее фамилия – Кан – имеет венгерские корни.

– Дедуль, так это я и есть. Кан.

Дед сдвинул вязанную кепочку на затылок и оглядел Машулю с ног до головы: очень стройная барышня среднего роста с красивыми ножками и длинными черными волосами, собранными в высокий хвост. Черноглазая. Джинсы черные в «облипочку», на ногах высокие ботинки со шнуровкой, предположительно, военного образца. Курточка короткая модная. И девушка вся модная. Одни ногти чего стоили: красные, блестящие, яркие.

– Теперь точно, накрылось самбрерой. Мне Волохов ухи к дышлу прилепит. Нам мастер позарез нужон, а тут девка хвостатая!

Маша ожидала чего-то такого, потому и засмеялась весело.

Мария Сергеевна Кан была десятка не робкого, а иногда и вовсе отважного. Про «хвостатую» дедок прав был. Так с чего ей на правдивые слова обиду затаивать?

– Чем же, дедуля, вам хвост мой не угодил?

Дедок вроде и улыбнулся в ответ на девичью белозубую улыбку, но скис.

– Чем, чем… По мне ты справная деваха, а вот что Михал Андреич скажет, это еще послухать надо. Где видано, чтобы девка и мастером была, а?

– Вот и посмотрите. – В себе Маша была уверена, как ни в ком, если не сказать – самоуверенна.

– Вижу уже, чё глаза протирать. Идем нето? Там за кустами телега моя.

Вот тебе и на…

Не так уж и от Москвы далеко, каких-то триста пятьдесят километров, а машины не нашлось? Будь на месте Маши другая девица, та бы и носик сморщила и лобик насупила, вероятно. А Маша задала вопрос, прежде чем делать выводы:

– А почему телега, дедушка? Бензин кончился или машин нет?

Дед подхватил ловко один из двух огромных чемоданов и повез его прочь от платформы. Второй катила Маша.

– Волохов затеял мост через Краснуху менять. Старый-то совсем тощий. Машину страшно через него пускать. Пока на опорах стоить. Вот и гоняют меня, как комара. Тудем, сюдем. Да ты не опасайся, телега у меня справная и Петручо мерин смирный.

А вот и Петручо, и телега.

Мерин спокойный, даже флегматичный местами. Телега нарядная с рисуночком на правом борту. Чемоданы устроили, устроилась и Машуля, правда, пришлось ехать спиной по ходу движения, свесив ноги с задка телеги.

– Ну, погнали? – дедок присвистнул, и затряслись, загромыхали телега и копыта мерина Петручо по асфальту, как выразился колоритный дед: «Скрозь головную усадьбу».

Маша по причине удобного сидения смогла обозреть ту усадьбу. Обычный поселок городского типа. Очень чистый, нарядный. Наверно летом красиво! Много деревьев, невысоких домиков этажа в два, либо три. Магазинчики, парикмахерские и даже один тату-салон. Потом, когда «скрозь» проехали, затрясло по грунтовке. Поля, леса сосновые и речка-петлюшка. Кренделями она изворачивалась среди овражков, блестела и будто посмеивалась.

– Деда, это и есть Краснуха?

– Она самая. Ты не гляди, что плюгавенькая. В ней рыбы знаешь сколь? У-у-у и не переловить. Правда, все плотва больше. Но жирная. Хотя, тебе зачем знать? Ты, можа, и дня тут не посидишь.

Странное заявление, если учесть, что ее приняли на работу в село «Красные Орлы» в качестве специалиста по технологическим операциям, специалиста в сфере электроэнергетики на селе и смежно, как специалиста в области компьютерных технологий.

По-факту можно и главным инженером назвать, но в вакансии был довольно длинный перечень предлагаемых обязанностей. Маша знакома была со всеми этими сферами, потому и согласилась. Почти не глядя…

Почему продвинутая москвичка поехала в затрапезные Красные Орлы? Была на то причина, но горькая, болезненная. Считайте, что ее переезд из столицы и прощание с неплохой должностью на большом производственном предприятии был лекарством. Спасением от ломки, благо не наркотической.

– А как вас зовут? – опомнилась Маша уже половину часа спустя.

– Так-то Василий Иваныч. На селе Самбрерой погоняют. А тебя как? Кан, что ль? Так и звать?

– Меня, Василий Иванович, Машей зовут. Мария Сергеевна Кан. А фамилия моя совсем не азиатская, а венгерская. А почему конь Петручо?

Дед хохотнул.

– А петрушку любит. Что грохочешь? – это он так Машин смех обозвал. – Вот вылазит первая из земли, надо ему нарвать и дать. Харя довольная, хвост раскрылетит.

– А вас почему Самбрерой? – Маша видела, что дед болтает в охотку и стала вопросами закидывать.

Ну, интересно же, какие они тут все? Чем живут и как встречают?

– Дык, прилипло, Мань.

Маше стало любопытно, она и подстегнула дедка:

– Дык, понятно, что прилипло. А с чего? С чего началось-то?

– Да по молодости. На танцах были, я и принял лишка на дышло. Упал в траву, пою: «Ай, яй, яй кампанья». Ну, будет грохотать-то! Песня мексиканская в моде была, а Витька Бекасов возьми и нацепи мне на голову лопух метровый, и говорит так гаденько: «Вот тебе самбрера, Васёк». Ну и пошло, поехало… Сам-то Витька года два как помер. А ты чьих будешь?

Вопрос глубокий, кстати. «Чьих будешь» касается не фамилии, а дома, семьи, профессии и …короче, полная анкета. Тут хочешь, не хочешь, а докладывать придется подробно. Машуля и доложила подробно.

– Папа мой инженер. Мама работала в Министерстве экономического развития делопроизводителем. Я одна у них. На этот год мне исполнится двадцать шесть лет.

На этом моменте повествования, дедок удивился.

– Мань, а на погляд тебе лет двадцать. У нас то, в Красных Орлах в двадцать шесть ужо детей нянчат по двое, а то и по трое. Ты мужатая?

– Нет, что вы. Мужа нет. Одна я.

– А дети?

– Так откуда дети, если мужа нет? – Хитрая Машуля знала, что сейчас от ехидного дедка грянет лекция, что муж в этом деле совсем не обязателен, но чувствовала, что нужно ему свое превосходство показать приезжей. Если все село величает обидной кличкой, так, где же и чем ему погордиться, а?

– Мань, ты как не московская, ей богу! Не знаешь, откуль дети берутся? У нас почитай полдеревни без мужей, а детей гроздьями по лавкам, – и хохочет.

– Василий Иванович, не хочу безотцовщиной ребенка делать. Да и папа с мамой заругают, – Тут захохотали оба.

– Самбрера тебе в дышло. А ты, Мань, ничего, свойская деваха. Одна беда, дюже симпатичная. Очень вся гладкая и ладная.

– Отчего беда-то, деда?

– Так ить бабы заклюют. А мужики таскаться будут почем зря. Глядишь, и у тебя гроздьями детишки посядут, – а ведь прав дед.

Машка симпатичная. Что еще хуже, бесовщинка в глазах. Было время, когда подруги на нее обижались. Как в компании куда-то идти, так вечно у Маши самые лучшие парни и в большом избытке, а на них никто и не «косит лиловым глазом». Правда, много счастья эта завлекательная внешность Маше Кан не принесла. Потому и ехала сейчас она в неведомые Красные Орлы, в не понятно какую жизнь.

– Ничего, это не страшно, дедушка. Подруг заводить – пустые хлопоты. А мужики… Если что, я их монтировочкой. Или к вам побегу. Спасёте?

Дед прищурился, сверкнул мудрым взглядом из под пегой брови, да промолчал. Потом, правда, заговорил:

– Ну, про папку с мамкой обсказала. А сама чё?

– Сама я закончила Бауманский. Ну, институт такой технический. Работала на производстве, но недолго. Два года всего. Правда, много успела.

– А к нам с чего?

– Василий Иванович, врать не хочу, но и рассказывать не стану. Простите. Будем считать, что жизнь повернулась вот таким боком.

Дед важно кивнул.

– Хлипкая ты, Мань. Откуль сил возьмешь тягать сельские дела? Подкормиться тебе надоть. Картохи там, мяска, яиц куриных. Таких в Москве не найдешь.

– Я сильная, деда! Но, лёгкая, – запустила Машуля шутку древнюю, но попала в настроение и снова Самбрера и она смеялись.

Погодка "шептала", Петручо трусил, телега поскрипывала. Машу и разморило.

– Поспи малёха, девка. Тебе исчо с Андреичем воевать. Эх ты, черноглазая… – Жалел ее дед Васёк, а Маша откинулась на чемодан и уснула.

Проснулась уже в Красных Орлах, видимо. Телега стояла посреди улицы, мерин Петручо помахивал хвостом, Самбрера что-то объяснял здоровому мужику, а на Машу внимательно смотрели три пары глаз. Две пары карие с рыжинкой, а третья – голубенькая, ну, вот как небо над головой. Близнецы, кареглазые крепкие ребята, лет так двадцати трех, и девушка возраста Машули с приятным круглым лицом и взглядом голубки.

– Дед, пил с утра? – жесткий, управленческий баритон «наезжал» на Самбреру. – Это вот кто?

Повернулся к Маше, которая успела уже и сесть в расписной тележке, и волосы пригладить. Ну, да. Мужик дородный, крепкий. Светлые волосы и серые глаза. Лицо внушительное. Как бы так сказать-то…Внушало уважение. А брови сердито сведены к переносице, взгляд нешуточный ни разу, подбородок напряженный.

Маня поняла, что это тот самый тип мужика, которого она более всего не любила. Барин! Вот кол на голове ему теши, не проймет. Если уверен в своем решении, не отступит никогда и ни за что. Да и пусть! И не таких видала наша Мария Сергеевна Кан. Потому и проговорила ласково:

– День добрый, – обвела взглядом всех присутствующих, мол, здороваюсь со всеми. – Василий Иванович, спасибо, что довезли так скоро и приятно.

Дала понять здоровому злому барину, чтобы отпустил «холопа» и говорил с ней напрямую. Барин наградил Машу злобноватым прищуром, но намек понял.

– Ты, – пальцем на деда, – к фабрике езжай. Отвезти кое-что нужно. Вы трое на выход.

Молодежь, что рассматривала Марусю, сгинула моментально, показав московской гостье, что степень страха у «дворни» на должном уровне.

– А вы, барышня, за мной, – и пошел, высокий, здоровый, уверенно и стабильненько так.

Маша не удивилась, что мужик уверен в том, что пойдет она за ним, едва ли не побежит. Соскочила с телеги Самбреры – дед уже катил ее чемоданы к приятному светлому домику с надписью «Администрация» – и пошла за грозным хозяином.

– Спасибо, Василий Иванович, еще раз. Увидимся.

Дед только головой покачал.

– Мань, ты давай там, держись. Андреич мужик сурьезный, – козырнул сморщенной рукой, дотронувшись до вязаной кепочки и умчался на фабрику, видимо.

Глава 2

– Михал Андреич! Михал Андреич! Там Самбрера девку везет! То ли мертвая, то ли спит! Я на мосту видел сам!

Волохов припомнил, что сегодня должен приехать московский профи, мастер на все руки, согласно резюме.

Село Красные Орлы было его вотчиной, его детищем и гордостью! Сам Михаил Андреевич Волохов, тридцати одного года от роду, местным жителем не являлся вовсе. Приезжий. Родился в Санкт-Петербурге, там же воспитался и обучился. В данный момент являлся сиротой круглым и, пожалуй, владельцем вот этого райского местечка с грозным и гордым названием.

– Кутя, не кричи. – Кутя, затрапезного вида мужичок, примолк после таких слов. – Какая девка? Что ты мелешь?

– Девка? Ну, красивая. Ботинки на ней дюже смачные. Такие… со шнуровкой. Типа военных. И ноги, вроде, ничего. Ровные. Сама чернявенькая.

Кутя – Валентин Кузьмичев – воспринимал все буквально. С одной стороны его словам можно было верить, поскольку что видел, то и говорил. С другой – был глуповат. Не от природы, а по инвалидности. Вот теперь Кутя топтался в рабочем кабинете Волохова и всем своим видом готов был «докладать» о «девке» столько, сколько мог. Волохов с тоской посмотрел на неработающий компьютер, кулер и прочее то, что работает от электричества. Потом глянул на Кутю.

– Ясно. Иди, Валь. Разберусь, – подумал и добавил, – спасибо.

Кутя разулыбался и ушел.

Село с приездом Волохова пять лет тому назад – расцвело. Затеплилась в нем жизнь трудовая, и как следствие, денежная. Селяне получили работу на мебельной фабрике, которую открыл Волохов, стали зарабатывать, и село поднялось. Дома стали ставить новые. Заборы крепкие. Машины купились и мотороллеры. А у кого и лодки моторные завелись. Молодежь перестала рваться на заработки во все стороны. Дети понародились. В общем, можно сказать, что мебельная фабрика стала предприятием жизненно важным для Красных Орлов, а Волохов, умело управляя (согласно полученному диплому) возглавил администрацию данного населенного пункта. Одна беда – рабочих много, а специалистов нет. От слова «совсем». Учиться ехать – дорого. Заочно – лень, вот и сидела молодежь дома, работала на местном предприятии и радовалась жизни.

А света почти нет, об интернете можно только мечтать, о новом оборудовании для фабрики тоже! Нет, оно есть, закуплено уже, а наладить его никто не взялся. Ясно, что дураков мало переться в Красные Орлы и работать там даже за приличные деньги. Года два искал Волохов специалиста пока неделю тому назад не получил отклик одного М.С. Кан. Молодой специалист. После Бауманки. Опыт работы два года, но это вдохновляло. Ответ Волохов получил по факсу, в тот момент снова сбоило электричество, и факс получился смазанным. Однако перечень умений и послужной список прочесть Мишке удалось. Он не раздумывая позвал на работу М.С. Кана с щедрым предложением об отдельном доме, продуктовом обеспечении в части «картофеля и овощного пайка». Оклад дал приличный, хотя, по меркам Москвы обычный.

Мишка не мог не понимать риски такого вот приема на работу. С фига ли специалист такого уровня пожелал находиться в Красных Орлах, а? И вот оно, объяснение. Лежит в телеге деда Самбреры, сладко спит со слов Кути.

После ухода Кутиного Миша двинулся на улицу. Административное здание – новенькое, свеженькое – располагалось прямо по центру улицы Свияжской. Сады, дома и хорошая асфальтированная дорога. Левее, через дома Гусановых и Черединцевых, за ними церковь, отстроенная самими орловцами. Правее – после домов Замятиных и Самбреры – супермаркет сельского назначения и медицинский пункт. Уютно и тенисто. Ну, тенисто летом, разумеется. Листвы по апрельскому времени еще не было. Через дорогу жилые дома. Там и Петуховы, и Рябинины, и Пронины… А напортив администрации домик, который и выделил разумный Волохов для нового московского специалиста, рассудив что нужен ему будет этот профи частенько. Так что самое простое – поселить рядом со своим местом работы. Много всего намечтал Волохов на счет нового мастера, а тут облом жесточайший.

Уже у телеги Волохов опечалился, а потом и озлобился, увидев картину неутешительную. Девица спала сладко. Длинные стройные ноги свешивались с задка телеги, густой черный хвост волос живописно распластался по громоздкому чемодану. Руки раскинуты, как крылья птицы в полете. Сама стройная, подтянутая, но даже при всем этом, никак не могла подойти для работы, которой ждал Мишка. Баба? Мастер? Дурь и блажь!

Пока отчитывал ни в чем не повинного Самбреру, пока молодежь отогнал, дамочка та тележная проснулась. Сидит, черными глазами сияет и улыбается, как не в себя. И как тут не рассердиться?

– А вы, барышня, за мной, – и пошел в администрацию, готовясь отказать от места этой фифочке в модном прикиде с ярким лаком на ногтях.

***

Машуля ступила на порог «Администрации», оставив поклажу свою прямо на крылечке. Огляделась, приметив разом множество вещей, а точнее недочетов. В свежеокрашенном коридорчике у стен стояли банкетки добротного вида. Оконные рамы крепкие, приличные. В целом, ощущение почти московское, если не считать, что за окнами сельский пейзаж. Но было и «но». Абсолютная тишина в административном здании как-то покоробила Машу, заставила прислушаться. Мысль мастера заработала, сравнивая виденные ею доселе помещения такого плана с вот этим красноорловским. Вывод пришел сам собою – электричество в администрации отсутствовало. Кулер, что в углу, не сиял кнопочкой нагрева. Не было привычного жужжания офисной техники, и мониторы компьютеров были погашены. По полу змеились в хаотичном порядке провода-«сопли». У кого-то не хватило времени или сил уложить их правильно? Мастер в Маше возмутился, и на ум пришли слова ее папочки:

– Маська, «сопли» подбирай всегда. Иначе мастер из тебя никакой.

Маша и подбирала.

Еще заметила кривизну розеток и куски проводки. Соединения компов оставляли желать лучшего и так далее.

Здание небольшое – коридор и четыре двери. Три кабинета заняты, один пустой с неподключенной оргтехникой и голыми стеллажами для бумаг, папок и прочего. Проходя мимо окна, заметила Маша столб уличный. На нем щиток электрический новомодный, но вот разводка проводная шла вкривь и вкось. Забавно, что никто этого не видел и не понимал, что отсутствие электричества как раз и есть следствие вот этого безалаберного соединения.

А Волохов уже вошел в кабинет, уселся за стол и принял вид деловой, серьезный и слегка угрожающий.

– Проходите, садитесь, – уставился на Кан, дождался, пока она сядет и продолжил. – Я – Волохов Михаил Андреевич, глава администрации села, владелец и генеральный директор местной мебельной фабрики. Вы дали свой отклик на вакансию, которую разместил я. Однако, несмотря на согласие принять вас в качестве специалиста технологических процессов населенного пункта, я вынужден отказать вам от места.

У Маши сердце ёкнуло. Как так? Она приехала в Красные Орлы ради собственного спасения, а тут от ворот поворот? Нет! Она не вернется в Москву. По крайней мере, прямо сегодня. Что делать? Что ему сказать? Стоп. Почему отказ-то?

– Я – Мария Сергеевна Кан, специалист. Думаю, вы ознакомились с перечнем моих навыков, опыта работы и дипломом. Пять дней тому назад вы прислали приглашение, так, что произошло? Наняли другого специалиста? В таком случае, прошу пояснить, почему вы не предупредили меня об этом заранее? – Маруся приготовилась к бою и препирательствам.

То, что это неизбежно было четко написано на лице могучего Волохова. А еще на лице его было нарисовано раздумье и довольно глубокое.

Мишка думал о том, в какой форме преподнести информацию московской фифочке, что она, как представительница слабого пола, совершенно не подходит для работы в Красных Орлах. Это могло стать проблемой. Почему? Да потому, что Волохов сразу заметил и ее набыченность и сверкание черных огромных глаз. Плюс ко всему, всё ее стройное тело напряглось, подобралось и, реально, подготовилось к бою. Мишке стало любопытно за что так собралась хлестаться модная барышня? Так сильно нужна работа в селе? Не смешите. Может, от кредитов сбежала? От коллекторов? Мутная тема, кстати. Если на секундочку сойти с ума, и представить, что взял он ее на работу, где гарантии, что завтра или через месяц за ней не явятся бородатые абреки?

Госпожа Кан буравила его жарким взором, и Мишка решил разом пресечь все ее выпады, не дожидаясь залпов и возможных истерик.

– Вы – женщина.

– А вы не знали об этом? В моем резюме черным по белому написано, что пол женский. Простите, но на фотографии также была я и никакой не мужчина. Проверьте свою электронную почту. Специалист с сайта по подбору персонала должен был переслать вам мое резюме.

Резюме-то переслали, но факсом, по причине отсутствия интернета и в момент отключения электричества. По этому поводу Мишка слегка психанул. Ему еще оправдываться нужно перед этой столичной штучкой? Перебьется. Однако приличное воспитание не позволило ему оставить без ответа ее реплику.

– Информация, которая дошла до меня по определённым причинам была неполной. Приношу извинения от лица администрации сельского населенного пункта и готов компенсировать вам стоимость проезда от Москвы и обратно, равно как и обязуюсь предоставить вам транспорт до железнодорожной платформы. – Он уже, было, счел вопрос исчерпанным, но он, увы, не знал Машу Кан.

Маша рассердилась, но успешно скрыла сей факт. Она откинулась на спинку стула, на котором сидела, вызывающе перекинула ногу на ногу и спросила так ядовитенько, покачивая стильным ботинком, предположительно военного образца:

– А это потому, что нет света и сообщения к вам приходят с голубиной почтой? По дороге птичка загадила мое резюме, и прочли вы только то, что осталось читабельным? Печальная история. Как же так вышло, что из всех мужчин села вашего ни один не смог грамотно провода развести, а? Так, может, пришла пора возложить это на женщину? Кстати, имею право подать жалобу, что отказано в работе по половому признаку. Мужской шовинизм и все такое.

Голос ее был спокоен, ехиден, и Мишка начал психовать. Она была абсолютно права, но чёрт, бесила вот этим страшно!

– Вы имеете право жаловаться. Более не задерживаю. Можете дождаться транспорта до железки в коридоре.

– Серьезно? Выкидываете меня? Интересно, сколько еще веков вы будете искать подходящего специалиста, а? Я смотрю тут прямо очередь из желающих. И все сплошь мужики. Прямо богатыри и профи.

Машка ехидничала, но начала закипать, а Мишка впадал в раздражение со всеми вытекающими.

– Вас это не касается. Это мои проблемы и заботы. Покиньте кабинет, – и серьезненько так припугнул фифочку злым взглядом.

– Я сорвалась с предыдущей работы, оставила родной коллектив и друзей ради этого места, а вы предлагаете мне уехать? Вряд ли я вас послушаюсь.

– Я не намекаю, а говорю прямо, не покинете кабинет, я вас отсюда выставлю, – и приподнялся чуток из кресла, желая скорее напугать, чем приступить к заявленному выставлению.

– Пф… – Маша даже глазом не моргнула. – Когда заканчиваются аргументы в ход идет грубая физическая сила. Мужской подход.

– Верно. Вот я и воспользуюсь своим превосходством, – Мишка окрысился не на шутку, и двинулся к фифочке.

– Это угроза? Предупреждаю, на меня подобные вещи не действуют, – Маша поднялась навстречу здоровому Волохову и смело так подбоченилась.

– Я так понимаю, у вас тяга к саморазрушению? Последний раз спрашиваю, вы уйдете? – Волохов сдерживался, но еще одно такое ее высказывание и его выдержке конец.

– Не уйду. Я приехала работать и буду работать. Все, точка, – Машуля решительно тряхнула головой, отчего хвост ее болтанулся за спиной, напомнив Мишке картинку о валькириях.

Сам подумал, что валькирия из нее никакая. Стройная, женственная, даже утонченная. Но характер, простите, дерьмо. Мишка злился и удивлялся, что настолько сильно.

Эх, не в тот момент затеяла Машулька спорить с Волоховым. Настроение его, обычно ровное деловое, нынешним днем испоганилось, и было близко к отметке «полная шляпа».

– Точки тут расставляю я. Это понятно? – выдал Волохов жутким голосом.

Этого голоса и взгляда опасались все мужики Красных Орлов, женщины, завидя вот такое выражение его лица, старались отойти подальше или сбежать. Тут в зависимости от степени развития инстинкта самосохранения.

Поразительно, но фифа Кан изогнула красивую черную бровь, мол, плевать я хотела на твои точки, я и сама умею их ставить.

– Даю последний шанс уйти из кабинета цивилизованно.

Волохов не был ни психом, ни «быком», но сейчас его принакрыло. Разочарование от того, что специалиста нет и, вероятно, никогда не будет. Перебои с электричеством. Отсутствие интернета. Апгрейд фабрики откладывается на неопределенный срок. Спрос на красноорловскую мебель есть и немалый, а они не справляются с объемом, потому как оборудование некому настроить. Мишка честно пытался сделать это сам, но, ожидаемо, не получилось. Строительство нового моста застопорилось, потому, что бетоназаливка с рукавом высокого давления заглохла, и никто не знал почему. А специалист из сервиса обещал быть не ранее, чем через две недели. А как вывозить готовую мебель заказчику? Волохов горел по срокам, терял деньги и прочее, прочее… А тут еще эта чернявая!

Жаль, но так уж вышло, что стала Маша Кан последней каплей разочарования в черной полосе Мишкиной жизни.

Сам не ожидая от себя такого взрыва, Волохов рванул к Кан, закинул ее на плечо и вытащил в коридор. Пока нес, слушал ее ругательства, далеко не приличного содержания, ощутил царапающие его спину ногти и прочие трепыхания удивительно смелой фифочки. Возле банкеток он скинул ее с себя, отчего девушка не удержалась на ногах и плюхнулась на кожаное сидение. Правда, вскочила резво и огласила коридор ругательствами! Не визжала, не истерила, а выговаривала громко, чем слегка удивила Волохова. Вот ведь характер!

– Серьезно?! Так? Тогда сиди тут с «соплями» вместо проводов и мечтай об электричестве и интернете, его, уверена, тут тоже нет! И мост свой не достроишь! «Законопатили» форсунки у бетонозаливки! Строители хреновы! Кто так работает, а? Как вы тут все еще живы-то? Дичь какая! Людей вышвыривают!

– Захлопнись! И скажи спасибо, что оставил в помещении! Надо будет, выкину прямо на улицу и не посмотрю, что ты девушка! – Волохов тоже перешел на громкий звук, чем и спровоцировал своего помощника и трех девушек, кадровых работниц, выглянуть из своих кабинетов.

Зазулин, помощник Волохова по коммерческой части и девочки никогда не слышали такого рёва своего начальника. Он, бывало, сердился, но не до такой степени. Обычно красноорловцам хватало его злого взгляда для понимания неправоты и дальнейшего прекращения споров, возражений и прочих проявлений неповиновения.

Волохов и Кан стояли друг напротив друга и играли в гляделки «на смерть». Как? А это кто кого быстрее испепелит взглядом. Оба понимали, кстати, идиотизм ситуации, но злость и адреналин мешали им трезво мыслить. Выглядели довольно странно, так-то. Здоровый Волохов и тростинка Кан.

Маше было страшно, ей богу. Волохов не тот мужчина, с которым можно было вести себя так, как вела она, но у нее просто не было иного выхода. Ей очень нужна эта работа, иначе всем ее намерениям и планам придет конец. Возможно, и ей самой…

Не отводя черных бархатных глаз от его серых и злых, произнесла, стараясь не дрогнуть голосом и не впасть в отчаянную истерику:

– Мне очень нужна эта работа. Неужели так принципиально, кто будет специалистом в Красных Орлах? Вы видели рекомендации с моего прежнего места работы? – Волохов не видел, эти листки факс просто «зажевал». – Если есть в том необходимость, дайте испытательный срок и вы сможете убедиться в моей профпригодности.

Он уже готов был отказать Кан в ее просьбе, но как-то понял, что она будет настаивать, не исключено, что ее боевые действия доведут его до смертоубийства фифочки. Хотя, чего он теряет, а? Ну, пусть попытается, дурочка, наладить «техническую» жизнь в Красных Орлах. Интересно, какой срок она попросит?

– На какой срок?

– Две недели.

– Слишком много. Дам два дня. Но предупреждаю, вздумаете снова орать на меня, вылетите как пробка из бутылки! – и взглядом припечатал грозным.

А в ответ знаете что? Три раза "ХА".

– Этого обещать не могу. Мириться с самодурством не намерена. Я всегда отстаиваю свою точку зрения, если считаю, что права.

Вот это гордость, глупость или природная честность?

– Ясно. Испытательный срок не прошла. Можешь быть свободна! – снова психанул Волохов и снова удивился своей реакции.

– Через половину часа в твоем кабинете будет работать все. А вот этот кулер забулькает, – Маша пропустила мимо ушей заявление Волохова о полной своей свободе и теперь соблазняла грозного барина цивилизацией, электрификацией и фирменной белозубой улыбкой.

Мишка усомнился в ее умственных способностях, но отвечать не спешил. Если у него заработает комп, то это…это… Чёрт, вот ведь, сирена сладкоречивая! Если бы не крайние обстоятельства, Волохов выкинул Кан мгновенно, но теперь…

– Не только в моем. Во всех.

– Полтора часа, – улыбнулась чернявенькая, и Волохову оставалось только одно – оставить последнее слово за собой.

– Окосячишься, пойдешь до станции пешком!

– Когда все заработает, ты сам оттащишь мои чемоданы в мой дом и выделишь овощной паек, как и было указано в вакансии.

Мишка отметил слово «когда», а не «если» и удивился фифочкиной самоуверенности.

– Бегу и падаю. Максимум, покажу пальцем, где дом.

– Идёт, барин, – улыбнулась Маруська, подумав, что и так достаточно «подёргала тигра за усы» и , вероятно, чудом осталась жива.

Потом Маша Кан исполнила то, чего ну никак не ожидал Мишка. Она не стала задавать вопросов, требовать показать ей что-то или выдать инструмент, что было бы вполне уместно. Вместо всего этого разумного и нормального, Машу унесло вон из коридора администрации и швырнуло на колени перед одним из ее двух больших чемоданов. Разумеется, Волохов любопытничая, потащился за ней.

Кан открыла свой чемоданище, и Мишка увидел то, на что вовсе не рассчитывал. Дрели, наборы инструментов, пилочки, зажимы, связка проводов, кусачки, обжимное и так далее! Все это в изумительном порядке было разложено по своим местам. Венчал все это мужчинское великолепие кожаный пояс для инструментов с полной начинкой.

Маша споро нацепила его на себя и стала похожа на маленького ковбоя. Потом резво перескочила через низенький заборчик палисадника и скрылась за углом здания. Конечно, Мишка поскакал за ней. Пока бежал, выискивая проворную фифочку, та уже успела скинуть свою модную курточку на землю и осталась в лонгсливе черного (вероятно, любимого) цвета с белой надписью на спине – «Не идеал, но лучше многих!». На руках столичной штучки красовались интересные перчатки: черные, с прорезями для подушечек пальцев. Смотрелись стильно, но явно были рабочими, необходимыми.

Пока Волохов залипал на надписи, перчатках и симпатичной попке Кан, туго обтянутой черными джинсами, она успела осмотреть щиток распределения электричества и провода, натянутые на столбе и опорах.

– Почему на щитке нет пломбы? – Маша открыла дверцу распеделка. – Кто ответственный за соблюдение техники безопасности и щитки?

Мишка с ответом замялся. Ну, еще бы! Он-то ждал нытья и прочего проявления бессилия перед проводами и тумблерами, а тут вопрос по существу.

– Альберт Мазур, – сказал правду и подивился собственной извиняющейся интонации.

– Ни о чем не говорит, но щиток установлен отлично. Провода натянуты шикарно. Молодец Мазур. Одна беда – распределение некорректно.

Пока Мишка удивлялся, Машка приступила к работе по всем правилам. Отключила электроэнергию и занялась переподключением и перераспределением. Собственно, дел-то было немного. В ее чернявенькой головке знания были структурированы прекрасно. Да и руками могла работать на зависть многим. Вот уже и провода легли туда, куда нужно, и схема совпала. Проверила напряжение, фазу и вуаля.

Потом захлопнула щиток и бегом. Мишка похлопал ресницами, подхватил ее курточку и снова за ней. А проворная Кан уже сидела в его кабинете на полу и шуровала с проводами. Минут через пятнадцать убраны были «сопли», подключены монитор, МФУ и компьютер. И что более всего восхитило и обнадежило Волохова (что уж скрывать-то?) Кан занялась роутером. Если ей удастся задуманное, то интернет появится в его, Мишкином, кабинете. И что теперь делать? Молиться на фифочку или играть ехидного директора? А?

– Момент истины, барин, – Маша сияла улыбкой, в которой нельзя было не заметить некоей издевки.

Чем-то щелкнула и вот оно, гудение офисной техники, свет от монитора и жужжание факса, того самого, что «сожрал» листки с рекомендациями М.С. Кан. Потом Машуля прекрасно устроилась в кресле Волохова и минут десять копалась в его компе. Ему бы, по-хорошему, наорать на наглую барышню, но он ждал результата ее усилий, надеясь, что возится она с подключением интернета и не ошибся в своих ожиданиях.

– Интернет пашет. Дать ссылочку на порносайт? Или сам справишься? – напрасно она это…

– Испытательный срок еще не кончился. Два кабинета пока без изменений. Вот иди и займись, а я посмотрю. Не порно, но задорно, – выдал глумливо Волохов.

Маша обижаться не стала, и пошла к девочкам-кадровикам. Там ее встретили бойким женским писком на почве появившегося электричества и любопытством дамского характера на предмет Машиного происхождения и ругани с самим Михаилом Андреевичем.

Половину часа Волохову пришлось терпеть писки и визг восхищения. Странные фразы, наподобие: «Одинэска!», «Передача отчетности по электронным каналам связи», «ЭДО» и так далее.

В кабинете Зазулина Маруся провела минут пятнадцать. Помощнику Волохова по коммерции нужны были две вещи – интернет и электронная почта. Кан дала ему желаемое и тот, повеселев, стал резво стучать по клавиатуре, отвечая на письма и рассылая инфо потенциальным заказчикам мебели.

Волохов наблюдал всю эту свистопляску, стоя в коридоре.

– Барин, все готово. У меня еще минут десять осталось от оговоренного времени. В виде бонуса могу прибрать «сопли» в коридоре.

– Жги, Кан. Ни в чем себе не отказывай.

Маша и «зажгла». Через десять минут администрация стала настоящим офисом: аккуратным и работающим. Кулер, согласно обещанию столичной фифы, забулькал.

– Ладно, Кан, доканала. Пойдем, покажу тебе, где спать будешь, пока твой испытательный срок идет.

А что еще оставалось Волохову? Не гнать же, в самом деле, девушку, которая очень помогла. Впрочем, Мишка не ждал от нее других подвигов, потому, что администрация была самой простой проблемой из всех, что были в Красных Орлах. Вряд ли фифа так же легко справится со школой, медпунктом, магазином и мебельной фабрикой. О свиноферме, птицеферме и говорить нечего.

– Пошли? – Мишка направился вон из здания, подхватил два чемодана и перешел дорогу.

Симпатичный, новый домик был мал, да и садик при нем не блистал большим количеством соток. Так, палисадник, не более того. Но Мишка разумно рассуждал, когда выбирал жилье для специалиста. Ведь у того не будет времени на огород, выращивание цветов и прочего, деревенского.

Открыл дверь домика и пропустил Кан вперед. Та осмотрелась и заулыбалась. Дом понравился? Или снова будет высказываться ехидно? О, все же, понравился.

– Супер! И чулан есть? – Прыткая барышня уже вовсю изучала пространство.

Дом начинался коридорчиком. Слева дверь в ванную. За ней арка и вход в гостиную, как говорили в Красных Орлах, горницу. Прямо – кладовая. Из гостиной две двери – кухонька и спаленка. Именно так! Ибо малы были помещеньица. Правда, их размер никоим образом не умалял их уютности. Много окошек, много света. Сам домик – чистая «икея», как принято выражаться в современном мире. Светлое дерево стен – большие гладкие бревна. Мебель еще до конца не собрана, но уже есть и стол в гостиной, и диван с креслом. Даже телевизор-плазма на стене. Стильные стеллажи пока не собраны. В спальне кровать и встроенный шкаф. Кухня новенькая, аккуратненькая. Стулья и стойка-стол пока в упаковке на полу.

– Вот и располагайся. Учти, два дня твой срок. Потом с вещами на выход. Ясно, Кан?

– Ясно, барин, – и пошла на выход.

Волохов снова завис, но пошел за Машей. На крылечке вручил ей связку ключей.

– Сдашь в целости и сохранности.

Маша положила ключи в карман куртки, ту ей также протянул Волохов.

– Как мне найти Альберта Мазура?

А упёртая барышня, однако.

– В магазине ошивается.

– А магазин это там, откуда звук электрогенератора на солярке? – Кан ухмылялась, и Волохову захотелось смахнуть эту улыбочку превосходства с ее губ.

– Мне не нравится, что ты называешь меня барином. Давай без фамильярностей. Ты в Красных Орлах только часа два, а уже выеживаешься как муха на стекле. Здесь живут люди и им нужны и магазин, и медпункт, и школа. Если для этого необходимы генераторы на соляре, значит, они есть. Все понятно? Не фиг мне тут свой характер демонстрировать. Можешь что-то сделать? Делай. А грязью поливать не стоит. И улыбаться ехидно не рекомендую.

Сказал веско, чем и привлек внимание Маши к себе. Она оглядела внимательно дюжего своего работодателя. Джинсы, нужно заметить, не дешевые. Ботинки типа «докерс», футболка, клетчатая рубашка и куртка. Все вместе это недурно смотрелось на парне. И сам парень был приятной наружности. И стрижка вполне модная, и глаза вполне яркие. Ресницы, брови, губы, нос – все на месте и не лишено привлекательности. Однако, властное выражение физиономии портило картину, но Маше была понятна вот такая его ипостась. Молодой, а уже взял на себя ответственность за все село. Как тут не играть большого боса и главного начальника?

– Ладно, босс. Так, я пошла? – направилась к калитке. – Как выглядит Мазур?

– Ты в деревне, Кан. Один вопрос и тебе всю его подноготную выложат. Если повезет нарваться на местного фельдшера, он тебе еще и группу крови его выболтает. Удачи! – нагло так ухмыльнулся, пытаясь скрыть удивление ее рвению рабочему.

Другая принялась бы шмотки раскладывать, гнездо вить, хоть и временное, а эта бодро так шагает навстречу неизвестному Мазуру и прочему всякому.

Глава 3

Шла Маша по аккуратной асфальтированной дорожке. Вертела головой во все стороны, подмечая новые столбы, ровные провода, хорошие разветвления к домам. Дома, кстати, тоже приятно удивили ее, городскую жительницу, которой внушали, что в деревнях развал и разруха. Ничего такого Маша не углядела в Красных Орлах, по крайней мере, на улице Свияжской.

По городской привычке внимания на людей не обращала, а вот люди разглядывали ее с огромным интересом. Все же есть разница между мегаполисом и вот таким малым населенным пунктом. Каждый человек на виду, равно как и его жизнь: личная и общественная. По дневному времени и буднему дню народу на улице мало. Все больше женщины. Ну, а это и есть та самая внимательная и любопытствующая аудитория.

Небольшой супермаркет в конце улицы сиял новенькой витриной и тарахтел тем генератором, на почве которого прочел ей давеча Волохов лекцию. Маша толкнула дверь и вошла в опрятный торговый зал. Народу в магазине человека три не более. Два кассира-девушки. Вот к одной из них и обратилась Маруся, памятуя о совете боса:

– Добрый день. А как мне найти Альберта Мазура?

Кассир отвечать не спешила, изучая новенькую, пришлую.

– А зачем он вам?

Ответила не кассир, а крупная, статная женщина, которая вышла из-за соседнего стеллажа с конфетами.

Маша отметила и нарядную кофточку, и красивые крупные серьги, и укладку, явно парикмахерскую. Дама не была толстой, жирной, но отличалась деревенской сбитостью и плечистостью. Была, скорее симпатичной, нежели наоборот.

– По работе, – ответила Маша.

Вот тут навострили ушки и два кассира, и три покупателя, не считая дамы.

– И что же за работа такая? – крепенькая дама любопытствовала.

Вот вряд ли можно было бы отличить эту женщину от жительницы мегаполиса, если бы не легкий говорок, который Маша приметила еще в беседе с Самбрерой, и взгляд прилипчиво любопытный.

– В данный момент, электрика. Он здесь? – Машка улыбнулась.

В ответ ни улыбки, ни слова. Все замолкли, переваривая информацию.

Новости в деревне разносятся быстро, а если приносит их простачок Кутя, то молниеносно. Потому все присутствующие в супермаркете покупатели и работники поняли, что это и есть та самая «мёртво-спящая девка», которую по утру привез на своей телеге дед Самбрера.

Машка смотрела на даму, а дама на нее. Потом, когда пауза уж слишком затянулась, статная выдала:

– А на хрена вам Альбертик-то? Из него электрик, как из меня балерина. – Слова ее вызвали неприятный такой смешок у всех, кто их слышал.

Машульке подумалось, что это дурной знак. Впрочем, удивляться нечему. Если перебои с электричеством в Красных Орлах дело привычное, то Альбертика должны тут люто ненавидеть. Ни сериала вечером, ни новостей. А еще утюг не включить и музыки не послушать.

– Вот и разберемся на хрена. Тут он?

– Я Мазур.

Маша обернулась на приятный мужской голос и увидела симпатичного парня лет тридцати.

Даже не симпатичного, а красивого. Черные глаза и статная фигура. Рост, опять таки, приличный. Разворот плеч. И прочее… Если бы не печальные глаза, его можно было бы с легкостью назвать «первым парнем на деревне». Хотя, может, и лучше были?

– Я Мария Кан, – Маша протянула руку.

Альберт уставился на узкую ладошку барышни, но не посмел обидеть и пожал ее самым аккуратным образом.

– Что надо?

– Идемте, Мазур. Дел много, – и повернулась, зашагала на выход, не желая развлекать присутствующих разговором, который планировала с неудачливым местным электриком.

Уже на улице, отойдя на приличное расстояние от супермаркета и тарахтения генератора, она обратилась к Альберту:

– Значит так, если все пойдет по плану, я стану твоим непосредственным руководителем. Учитывай это. Потому я сейчас говорю, а ты слушаешь. Понятно?

Альберт кивнул равнодушно:

– И?

– У тебя диплом есть? – После вопроса Мазур напрягся и этим косвенно подтвердил Марусины догадки.

Какие? Простые и очевидные для мастера. Щитки, столбы, натяжка проводов были весьма впечатляющими. Правильными. Маша сама бы лучше не сделала. А вот распределение безграмотное. Мазур недоучка?!

– Есть.

– Техникум? ПТУ?

– Техникум, – и набычился!

– Врешь.

– С фига ли?

– Я говорю, врешь, значит врешь! Рассказывай. – Когда нужно Машка умела подпустить в голос стали.

С иными мужиками это не прокатило бы, но в Мазуре почувствовала она вечное его унижение, потому и решила надавить.

– Пошла ты! – сплюнул Альберт себе под ноги и повернулся к Маше спиной.

– Я пойду, не проблема. Но и ты пойдешь на три буквы, если я докажу твою ложь. Никакого диплома у тебя нет, и не было. Вот и подумай, что с тобой сделает Волохов, когда узнает, кто ты есть. Вали по-скорому, Мазур! Иначе в спину прилетит увесисто.

Тот запнулся на ровном месте:

– Чего тебе надо?!

– Я скажу, если ты расскажешь мне все как на духу. Идет?

– Чтобы я сам себе могилу рыл? А хуху не хохо?!

– Это не мне надо хуху, а тебе. Подумай. Второй раз предлагать не стану, – и Маша сделала серьезный взгляд, умела, что характерно.

– С какого перепугу я обязан отчитываться какой-то пришлой шмакодявке, а?

– С твоего перепугу, Мазур. Плохо с памятью? Повторю, молчать не стану, что ты врун. Пробить твой липовый диплом могу как два пальца. Усёк?

Альберт внимательно разглядывал фифу. Заметил и сияние черных очей, и блеск красивых густых волос, и стройность фигурки. Таких девок в Красных Орлах не было. Отличалась она от местных, как кинодива от коровницы. Что в ней такого особенного Альберт осознать не мог. Оно и понятно. На Машином лице отпечатались и высшее образование, и интеллект развитый, и редкая профессиональная уверенность в себе такая нехарактерная для девушки ее вида.

Мазур задумался, решая непростую задачку. А Маша подстегнула:

– Ты рукастый. Вижу по щиткам и проводам. Неплохо и даже очень. Но полная хрень с электрикой. Научу, если пойму, что мужик ты стоящий.

Говорила прямо, и он поверил. Почему? Да потому! Уже несколько лет он был объектом для издёвок всего села. Столько дерьма выслушал о себе, что не передать словами. Хуже всего то, что правы были односельчане, обвиняя его, Альберта, в проблемах с электричеством.

– Диплом купил.

– Ну, это понятно. А где научился растяжке и наладке?

– Работал в техникуме. Разнорабочим. Под окном подслушивал, когда занятия шли. Из всех мог слышать только те, что касались растяжки и наладки. По электрике лекции читали на втором этаже. Туда мне ходу не было. Остальное изучал по книжке. Старая, еще от деда осталась.

Машка впечатлилась. Офигеть! Под окнами наслушал мужик на полноценного мастера. Да еще и пытался сам освоить сложную науку.

– Мазур, а почему учиться не пошел?

– Дома братья малые. Деньги нужны. А на учебе какие заработки? Вот и купил диплом, соврал Волохову. Мамка одна с нами билась. Отец сплыл на хрен лет как десять уже.

Ну, у всех свои печальные истории. Этот, хоть, попытался что-то сделать.

– Ладно. Идем. Сейчас посмотрим на распределки и электрифицируем Орлов твоих. Я буду делать и рассказывать. Что непонятно, спрашивай, не тупи. И давай без стеснения. Я Маша и на «ты», но когда вдвоем. При людях на «вы» пока. А там видно будет.

Мазур не ожидал такого поворота. Обрадовался. А что еще важнее – впервые услышал похвалу. Пусть даже от шмакодявки непонятого статуса.

– Мазур, где медпункт? По инструкции сначала медицинские учреждения, потом образовательные, потом остальные. Показывай.

И пошли они: большой Мазур и маленькая Кан. По ходу действия Альберт показал Машке всю структуру и иерархию Красных Орлов. Все пять улиц, довольно длинных.

Село располагалось на большом пятаке, окружено было со всех сторон речкой Краснухой. Текла она извилисто, взяв в кольцо Красные Орлы. За рекой на «большой земле» фермы – свиноводческая и птичья. «Чтобы вони не было» – пояснил Мазур. На «острове» мебельная фабрика и склад готовой продукции. Таким образом, мост, о котором поведал Самбрера, был жизненно важным объектом для села. Единственная связь с «материком». По дороге Мазур пояснил, кто и где живет, рассказал об учителях, воспитателях, фельдшере и других жителях. В целом, ничего особенного, но Маша была рада этому разговору. Хоть какая-то информация.

У распределка на улице Школьной Машка принялась объяснять Мазуру о разводке, а тот слушал и «мотал на ус». Поразил в очередной раз Машулю смышленостью своею, и она обрадовалась, что будет у нее помощник в случае, если местный барин не психанет и не выкинет ее отсюда.

– Тебя как по батюшке, Марья?

– Сергеевна. А тебя?

– Федорович.

Маруза никто не величал по имени-отчеству, может и хорошо? Альберт Федорович…. Простите, но это как минимум забавно.

– Имя откуда такое? – Маша честно пыталась не ржать.

– Да мамка насмотрелась сериалов бразильских! «Богатые тоже плачут», слыхала? Вот там и был какой-то Альберто. Досталось имечко! – сплюнул в сердцах.

Электрики ковырялись возле детского сада. Там по причине середины дня скучковались мамашки.

– Ой, бабы! Глядите! Снова Альбертик фигачит. Значит вечером впотьмах сидеть. – И обидный бабий смех.

Мазур слегка сжался в плечах и привычно «ушел в себя». А Маша? Ну…

– Гражданочки, специалист при исполнении своих служебных обязанностей. Прошу прекратить смех. Напоминаю, что подобные комментарии могут быть расценены как нарушения законодательства. Как следствие ведут к административному наказанию, – припечатала Машка умными словами и серьезным, громким голосом. – Альберт Федорович, продолжайте. Спасибо за объяснение.

Мазур аж «брови снес под парик». Бабы заткнулись, но ненадолго:

– Это кто ж такая нам тут указывает, а? – круглобокая молодка нагло разглядывала Машу.

– Мария Сергеевна Кан. Главный инженер. Прошу не отвлекать и заниматься своими делами!

Они с Мазуром закончили с распределком под общее молчание и гляделки местного бомонда.

– Зря ты, Маш.

– Прям. Ты, Альберт, шагай давай. И плечи расправь! Я никому не позволю своих людей трогать. Усёк?

Мазур усёк и улыбнулся.

Машке его улыбка понравилась. И сам Мазур оказался вовсе не растяпой, а очень даже смекалистым мужиком.

Шли, попутно починяя, исправляя огрехи Альберта, и не видели Волохова, который по административной надобности заглянул в детсад.

Мишка услышал фразу: «Не позволю трогать своих людей» и подивился, в который раз, Машиной состоятельности и грамотности, а более всего – верным рассуждениям и правильному принципу. Правда, отметил для себя, что принцип скорее мужской. Но, все равно порадовался и тут же одернул себя. Фифа она и есть фифа! И противного ее характера не заметить нельзя. На фига ему такая заноза, а? Реальная, Кан. ДоКАНает кого угодно.

Музур и Кан успели наладить свет на трех улицах из пяти, закончив уже поздним вечером свои дела на улице Ленина. Вот странная штука – вождь мирового пролетариата давно уже почил в бозе, как и его учение, а имя повсеместно украшает вывески улиц.

Распрощались довольные друг другом на Свияжской и направились по домам. Маша заскочила в магазин. А что? С утра не ела. Взяла самого простого: яиц, хлеба, молока, колбасы. Еще и хмыкнула, припомнив вакансию составленную Волоховым, насчет овощного пайка. На кассе снова ее разглядывали: уставшую, пыльную и с инструментом на поясе.

– Что, мужицким делом заниматься – хозяйство профукать, да? Так и будете колбасой закусывать? Ни котлет, ни супу? – ухмылялась наглая кассир.

– А тут кто на что учился. Вы варите супы, а я делом займусь. И всем радость, правда? – слегка осадила Маша девицу, сложила покупки в пакет и ушла.

А возле администрации ждал ее сюрприз: Волохов на пороге здания, а вокруг него толпа голосящих селян.

– Михал Андреич, это что же за несправедливость? Вон на Ленина, на Школьной и на Свияжской свет починили! Бабы говорят, все херачит. Не мигает! И напряжение хорошее! Даже утюги пашут. А мы что? Чем наши улицы хуже? Когда нам? – И все это хором, и все на одного.

– Тихо! Завтра на фабрике надо электричество наладить. Потом и остальное. Сами знаете, чем живем. Повторять не стану.

Уверенный голос Волохова Машулю впечатлил, однако барышня не согласна была с его речами.

– Дык, когда?!

– Я оповещу по радио. Идите.

Ну и пошли, а что делать? Спорить с Волоховым, что воду в решете таскать – бесполезно. Мужик крепкий и уверенный. Хрена чего у него выпросишь, если он решил так, а не иначе.

Машка дождалась, когда последний проситель сгинет и обратилась к босу:

– Михал Андреич, вынуждена возразить.

– Марья Сергевна, шла бы ты по добру по-здорову. Охота тебе ночью переть до железки? Еще и два чемодана за собой тащить. Завтра утром будь готова на фабрику идти.

– По инструкции обязана в первую очередь обеспечить светом медицинские и образовательные учреждения, потом жилые дома, а уж после все остальное. Это закон, между прочим, – и стоит, пакетом машет, глупая. Нашла с кем спорить.

– Я все озвучил. Не поняла или не запомнила, записывай. Потом прочтешь и осознаешь.

– Я тоже озвучила, что мириться с самодурством не намерена. Фабрика работает. Что, не так? А люди без генераторов. Лампадки жгут. Вы, Михал Андреич, того? Не понимаете?

А снова Мишка психанул, и снова подивился своей непонятной реакции на фифочку и ее речи.

– Не беси меня. Топай спать. Еще одно слово и хана нашему договору. Лично вытащу за Краснуху и оставлю в чистом поле. Одну!

– Ой, прямо вся испугалась и заплакала. Ну и вытащишь, а дальше что? Будешь куковать с генераторами? Давай, неси. Прямо сейчас можешь! – Машка поняла, что она ему нужна, не меньше, чем он ей!

Мишку накрыло и он спустился к Кан, встал перед ней, нависая грозно:

– Правда? Вот прямо сейчас? Как ты быстро сдалась, Кан. Что, очень надо тут остаться? Вопрос, на фига? Ты, смотрю, сегодня из кожи вон лезла. Это чтобы я тебя выкинул ночью? Так? Не трынди мне. Тебе очень нужна работа. И ты сможешь остаться тут только на моих условиях!

А тут и Машку накрыло!

– Смотрите, какой хам! Людей не ценишь! Электричества не даешь! Все для фабрики! Конечно, прибыль же уплывает! Хапуга!

– Захлопнись! Ты кто такая мне выговаривать?! Много ты понимаешь в наших делах! Пять минут тут и уже все знаешь, и советы даешь! Наглая пигалица!

Орали они, дай Боже. Этим и привлекли внимание соседей по улице Свияжской. Народ повыскакивал на дорогу и любовался бесплатным концертом. Волохов орёт как не в себя, приезжая голосит, как радио на Первое Мая. Короче, редкое развлечение. Зараз и на девку посмотреть, о которой столько сегодня было сказано-пересказано. И, правда, наглая и смелая.

– Все, достала!

Волохов рванул к Машке, а та, памятуя о сильных руках боса, что уже таскал ее на своем хребте, развернулась и бежать.

– А ну, стой! Стой, сказал, заноза! – голосил злобный Мишка.

Дураков нет стоять, когда за тобой ломится здоровый злой мужик! Машка и вскочила в свою калитку, захлопнула ее перед носом Мишки и умчалась в дом. Там она крепенько дверь заперла, но открыла окно и прокричала на всю улицу.

– Доброй ночи, барин! Смотри ядом не подавись! – и через минуту поняла, что дура дурой.

Зачем и для чего скандалила она прилюдно? Что подвигло? Объяснения не было. Одно только удивление собственной тупости и склочности, которой в таком количестве за Машей никогда не водилось.

Мишка остался стоять у калитки, поражаясь тому, что гнев его схлынул сразу после того, как скрылся с глаз раздражающий фактор в виде стройной шмакодявки с красивыми глазами.

– Расходитесь. Не фиг смотреть, – бросил праздному люду Волохов и те разошлись, как миленькие.

Мишка направился к своему дому, который на селе величали «поместьем». Идти недалеко и приятно, в кои-то веки. Фонари горели ровно, дорогу освещали прекрасно. В Мишке и ворохнулась непрошенная благодарность столичной фифе: один день тут, а уже цивилизация. Не слышно генераторов у супермаркета и медпункта. Тишина, покой и электрификация Красных Орлов. Вот еще бы не была Кан такой склочной, совсем хорошо.

Машка размышляла так же, принимая душ. Удивительно, но были и газ, и вода. Нельзя не подивиться тому, что село процветало, было образцовым, исключая отсутствие спецов в некоторых областях по объективным причинам. Вот гадкому характеру боса объяснения не было. Вероятно, человек такой – противный!

Достала полотенце из чемодана, положенное мамой, вдохнула домашний аромат, и слезы сами собой полились. Плача, достала постельное белье, привезенное из дома, и застелила кровать. Переоделась в пижаму и улеглась, так и не поев. Слезы лились, мысли в голове роились. А как без этого, а? На новом месте, да еще таком проблемном, кто угодно впал бы в отчаяние. Правда, плакала Маша еще и по другой причине. И причина та была много глубже и серьезнее, чем споры с руководством и тоска по родному дому.

Причину звали Юрий Богомолов. Если бы не он, можно сказать, что у Машки не было слабых мест. Но так ведь не бывает, верно? Вот ее «ахиллесова пята» звалась Юрочкой, была высокой, красивой и глубоко женатой. Маша познакомилась с интересным парнем, когда ей стукнул двадцать один год. Он уже тогда женат был и воспитывал с молодой женой прекрасную дочку, Ирочку. Знакомство вышло случайным, но оказалось самой страшной бедой для Маши. Полюбила. Сильно. Горько и сладко одновременно. Юра увлекся молодой красивой девушкой, и завязался роман длинною в четыре года. Машка была особой совестливой и каждый день говорила себе – брошу! Вот сегодня возьму и расстанусь с ним. А стоило ему позвонить, срывалась с места в любое время дня и ночи, и летела к нему без оглядки, пряча глубоко осознание того, что она любовница и разбивает семью.

Юра не разводился, но и бросать Машу намерения не имел. Настолько она любила его, так смотрела восхищенно и такой горячей была, что не хотел, не мог или иное что, тут уж никто не скажет.

Машка маялась, Юра звонил. Они встречались и потом все снова. В один прекрасный новогодний вечер Машка по-другому посмотрела на свою жизнь. Осознала, что нет ей выхода из этого лабиринта порочной страсти и решилась. На что? Да вот на Красные Орлы. Впрочем, тогда она еще не знала, что поедет сюда.

Если сменить номер телефона, уехать подальше, то, быть может, удастся ей перебороть свою любовь печальную? Решила и сделала. Нашла Красные Орлы. Машину брать не стала, а водила весьма хорошо. Это чтобы не сорваться и не помчаться к нему по первому зову. Рассудила, что пока доберется до железки, да по полям, по лугам – остынет и никуда не поедет. Говорила с Юрой и умоляла его сменить свой номер. Тот вроде понял, и воспринял нормально, чем совсем расстроил Машеньку. Скажи он ей такое, она бы рыдала и убивалась. А Юра…спокойно кивнул и обещание выполнил. Вот и оказалась Маша в Красных Орлах. И решительно настроена была продолжить свое излечение. Выгони ее сейчас Волохов, она по возвращению домой первым делом бы наново выяснила телефон Юры и все пошло бы прежней накатанной дорожкой.

Да, она тут, вдалеке от Юры, а мысли-то с ней. И о нём. Вот и плакала в подушку решительная, смелая девушка. Любовь дело такое… Все наизнанку вывернет, все перекрутит. А вот даст ли счастья – не понятно.

Уснула все же, спала сладко и проснулась отдохнувшей. Раненько, кстати. Семи еще не было. Сжевала быстренько пару бутербродов, запила молоком и отправилась решить дельце одно.

Выскочила за калиточку и припустила бодрым шагом по Свияжской. Апрельское утро прохладное, но не морозное. Туман легкий и дымка. Так бывает, когда земля чувствует уже теплое солнце и просыпается, потягивается. Машуля порадовалась, что захватила с собой рабочую куртку и комбинезон. Вся эта амуниция сидела на ней ладно, обтягивала ровно настолько, насколько возможно при ее подвижной работе. И рабочие ботинки, не в пример ее вчерашним, были удобнее. И пошагать, и полазать, и простукать мыском, где надо.

– Мань, ты что ль? Тебя не узнать. Совсем красавица стала. – У ворот своего дома, на скамеечке сидел Самбрера, жмурился утреннему солнышку.

– Василий Иванович, здравствуйте. Вы что так рано? – улыбнулась Машка, радуясь теплому и ласковому слову приятного деда.

– Да какой у стариков сон? И времечко жалко терять. Сколько мне его осталось-то? Вот сижу, смотрю. Вишь, туман? Это к теплу.

Маруся хоть и поспешала, но не смогла оставить деда одного. Плюхнулась рядом с ним и тоже пожмурилась на солнце.

Поняла сразу, что одиноко ему и тошно. Может, устал? А, может, старость проказит. Гнетёт воспоминаниями и понукает близким концом. Никак нельзя стариков одних оставлять. Туго им и муторно порою.

– Деда, вы еще бодрячком! И взгляд у вас молодой, задорный. А уж как смеетесь, так я за вами вслед. Ну, никакой возможности удержаться! – Ну, если и приврала Машка чутка, так кто ее судить станет?

– Вот ты болтушка! – радовался дед красивой собеседнице. – Экая роба у тебя справная. И куртка такая же. И пояс… Эх, прям на зависть. Мань, ты чего с Андреичем собачишься? Вроде умная деваха-то. Ты язык свой эта…засунь поглубже. Мишаня наш в Красных Орлах чутка пупок не надорвал пока все отстраивал. Народу послабление вышло, как он приехал. И деньги, и работа. Ить ни копейки не своровал! Все в село. Ну, можа он где и перегибает, так это от большой ответственности. Дурёха ты. Правда, красивая. Бабы-то наши не просто так раскудахтались. А уж когда ты свет наладила, так совсем ядом изошли. А ты без внимания к ним давай. Наплюй, Мань. Они поймут через время, кто ты есть и какая от тебя польза.

– Я еще ни с кем и не общалась тут. А Волохов… Василий Иванович, я молчать не стану, если что-то неправильное вижу. Я все понимаю, человек он уважаемый, но как есть барин. И это в двадцать первом веке. Тут что, крепостное право? Народ без света сидит, а он меня на фабрику гонит. Вот скажите, это как назвать?

– Снова дурёха. Фабрика нам тот свет и оплачивает. Не будет денег, хрен те, а не свет. Ты, Мань, пойми, Мишане подмога нужна, а не заноса в жо…, ну в смысле помогай, а не лайся.

Машка задумалась. Ей отец говорил, что старый человек всегда более других понимает жизнь и видит то, что по молодости заметить сложно. Маша старалась, но выходило скверно. Все ее заносило куда-то, все против и наперекор. Вот сейчас слова деда Самбреры, как ни странно, легли ей на сердце. Может, сказал с душой, а может, объяснил просто и доступно.

– Чё скуксилась? Я тебе правду, потому как вижу, девка нормальная. С мозгами. И за Альбертика скажу, молодец что перед бабьём заступилась. Он парень правильный. Мать и братьёв тянет.

– Деда, откуда Вы знаете-то? – Маша изумилась.

– От, балда, – засмеялся Самбрера. – Ты ж в селе. А тут все про всех известно. И кто что сказал, и куда пошел, и что сделал. Про тебя вчера все трындели.

– Еще неизвестно, останусь я тут или нет, – Машка опять запечалилась. – Мне Волохов ваш любимый сроку дал два дня. Если не справлюсь, он меня выпинает отсюда.

– Щас прям. Мань, ты ему позарез нужна. Он мастера того искал года два. Ты вон за день почти всё село осветила. Прям ангел хвостатый, – посмеялся дед от души.

– Василий Иванович, значит, помогать?

– А то!

– Так ведь свет людям нужен. И на фабрике нужен. Я по инструкции должна свет в жилые помещения сначала дать.

– Ты инженер или девка сопливая? Я так разумею, успевать ты должна везде. Скумекай, как сделать и там, и тут.

Маша, не будь она слегка в расстроенных чувствах, и сама бы додумалась. Решение простейшее! Запустить Мазура по селу исправлять свои же косяки, а самой пойти на фабрику и выдержать день с Волоховым. И всех делов. Альберт все запомнил и сможет повторить. В этом Машка была уверена на все сто.

– А где тут мост строят? Там, вроде, бетонозаливка сдохла.

– Молодец! Вот прям сразу ухватила. Мань, и где таких растят-то? Идем нето. Покажу.

Поднялся дед с лавки без тяжести и оба легко зашагали к Краснухе.

Глава 4

Мишкина ночь прошла тревожно и рвано. Все снился тот день, когда узнал он о гибели родителей. История печальная. Отец Волохова поднялся в девяностых. Потом ушел в бизнес, а замашки остались: тут попёр против конкурента, там набычил. В общем, врагов было в достатке и тех, которые, как и его папа, поднялись в те же лихие времена. По-старинке встретили конкуренты машину отца и расстреляли. Мать умерла сразу. Отец жил еще сутки. Напутствий не оставил: лежал в коме. А вот наследство Мишке досталось большое, но неудобное.

Ему, восемнадцатилетнему, предъявили отцовские долги. Пугали и пытались «стрясти». Друзья отца помогли парню преодолеть кризис, но от состояния семьи осталась четверть. Впрочем, и этого было много. Старший Волохов хорошо вел дела и не бедствовал, если не сказать – роскошествовал. Дядя Сёма, друг отца, посоветовал Мишаньке пойти в армию, а там, глядишь страсти и поулягутся. Мишка послушался совета и ушел служить. Вернулся в Питер, принял от дяди Сёмы увеличенное состояние и не стал прожигать жизнь, а направил стопы свои в Университет управления. Звезд с неба не хватал, но основное уяснил прекрасно. Потом, опять по совету дяди Сёмы, уехал в область строить свою управленческую карьеру. Оказалось не далеко. Вот от того и пришло решение сменить одну область на другую. Ленинградскую на Московскую. В Московской он недурно поработал, набрался опыта, а уж потом принял предложение управы поехать в Красные Орлы.

Давно уж известно, что кровь не водица. И Мишка частью своей сущности пошел в отца. Решил, что лучше быть первым в Красных Орлах, чем мелкотой пузатой в Московской области. Забавно, что даже если бы Мишаню начали пытать, он бы ни за что не признался, что уехав с глухую деревню, разваленную и разрушенную, он тем самым пытался вернуть долг совести за отцовские неправедные дела. Волохов сам себе редко в этом признавался, почитая все это сентиментальностью и проявлением слабости.

Часто мы стыдимся прекрасных мыслей и хороших дел. Почему? Загадка!

Так вот и окопался ленинградец в селе, вложил часть своего состояния в фабрику, закрутил, завертел и получилось. И глава администрации, и хозяин, и прочее всякое.

Одна беда – не было у Мишки собеседников. Не хотелось бы обижать аборигенов, но взыскательный ленинградец был несколько более притязателен в выборе тем для бесед и людей для общения. Спасением стал Олег Верещагин из соседних Зябликов. Тоже село. Сам Олег – глава администрации Зябликов, москвич, часто приезжал к Мишке на моторке по Краснухе. Они дружили и единомысленничали.

В селе прижился поп Виталий. Выпускник Семинарии. Но Мишане не то, чтобы чужда была религия, а просто не умел и не мог он быть послушным до смирения и самопожертвования.

Туманным утром Мишаня встал с постели, принял душ и зажевал пару бутербродов. Оделся наспех и вышел на Свияжскую. Тут же уловил хозяйским ухом звук. Генераторы не работали за ненадобностью, а вот со стройки моста раздавалось отрадное жужжание бетонозаливки! Мишка бегом помчался, боясь сглазить или проснуться, не досмотрев чудесного сна!

– Сами починили? – Волохов поручкался с бригадиром строителей.

– Не! Девушка утром приходила, красивая такая, ладная. Улыбчивая. Открыла задок и копалась с форсунками. Я ажник глаза выпучил. Малая совсем, а чуйка мужицкая. На слух определила чё и как. Продула форсуны, укрепила всё и звездюлей нам раскатала. Мы смесь не ту крутили. Эта ж с песком уже намешана, а мы еще добавляли. Вот и засорилось все. Теперь все борзо пойдет, начальник. Не сомневайся!

Мишка едва не закашлялся от радости и злости, одновременно.

– И что? В срок доделаете?

– А то! Теперь быстрее пойдет. Стоять не будем. Наверстаем все. А новая смесь быстрее твердеет и вообще… Михал Андреич, а девушка-то ваших будет? Местная? Как звать?

– Тебе зачем? – Мишка глаз прищурил, уже догадываясь о причине интереса молодого еще бригадира, и готовясь защищать склочную Кан от посягательств.

– Так эта… Красивая.

Волохов чуть не сплюнул от злости, но сдержался.

– Заноза она, Вахирев. Ты держись от нее подальше. Всю плешь тебе проест, поверь мне.

Ну, бригадир если и кивнул, то это вовсе не значило, что мечтательность из его взгляда пропала совсем.

– Ну, ладно. Работать надо.

– Вот и работай, – махнул на прощание Волохов и бегом к дому Кан.

Там ее не оказалось. Волохов пошел по улицам, думая, что ослушалась его Машка и принялась нести свет в жилые дома, а не как он приказал – на фабрику. На улице Речной встретил Альберта Мазура. Тот ковырялся в щитке со знанием дела.

– Мазур, здоров. А где Кан?

– Так эта… на фабрике. Утресь меня разбудила, выдала пломбировщик и убежала.

– Понял тебя. Ты что делаешь, Альберт?

– Распределяю поток напряжения и координирую подачу электричества, согласно схеме соединения, – отрапортовал Мазур, чем вогнал Мишку в некий ступор.

Волохов понял, откуда в Мазуровской голове подобные словосочетания появились и уже более не боялся на проводку и электричество. Обдумал эту мысль и слегка обозлился. Снова Кан ему нос утерла. А он ее вчера обзывал всяко и выгнать грозился. А фифа эта за два неполных дня успела столько всего сделать. Если еще с фабрикой сегодня поможет, то так и быть, оставит он ее. Правда, придется сделать внушение и приструнить склочную девицу. Да и причину, по которой столичная штучка приехала в село, тоже надо провентилировать.

Волохов пошел на фабрику проверить как там Кан, дела и работники. По дороге представлялось разное. Вот Машка все спалила и теперь на пепелище бродят куры Бекасовых. Или еще что похуже. Фабрика, правда, оказалась на месте. Генераторы все еще жужжали, это и показало Волохову, что Кан пока не разобралась с электричеством. Сама столичная барышня обнаружилась на столбе! В рабочем комбинезоне весьма впечатляющего покроя, плотно облегающем ее попку. Маша ругалась на мужиков, которые стояли вокруг столба и внимали ей:

– Твою ж, дивизию! Какому ослу пришло в голову присобачить щиток так высоко?! По технике безопасности полная шляпа! Я уже не говорю про умственное развитие! Лучше бы себе к заднице прикрутил! Ходил бы и энергию вырабатывал! – злилась маленькая фифа и злобно прикручивала какие-то проводки.

– Внятно излагаете, мамзель. И на столбе вам самое место. Прямо птичка-говорун! – потешались мужики, разглядывая то, что и сам Волохов.

Ну, мужчины так оценивают женщин. В этом нет ничего обидного или аморального. Инстинкт или тяга к прекрасному?

– Мотя, сейчас эта птичка тебе на голову скинет чё-нить, будешь ходить надутый, как сыч! – Ржали здоровые парни.

Примечательно, что сама Машка смеялась вместе с ними.

– Пусть лучше сама спрыгнет! Я уж подхвачу, не упущу!

– Мамзель, ты к нему не прыгай! У него уже четвертая жена дома. Злющая, что пёс! Давай ко мне, я неженатый! – И так далее.

– Мужчины, а вам работать не пора? Я, конечно, не против компании, но стесняюсь спросить, вам люлей не прилетит от начальства?

– Машенька, ты работай, не отвлекайся. Ну, прилетит и что? За такое не грех и потерпеть. – И пожилой Пронин туда же!

– Здорово, мужики, – внятный голос Волохова прервал шоу.

Парни подобрали слюни и обернулись в руководству, вероятно, ожидая тех самых люлей. Поздоровались бодро, но нестройно.

– Михаил Андреевич, доброго утра, – пропела Кан со столба. – К работе приступила. Проблем много, но я постараюсь до ночи все устранить. По готовности, сообщу.

Субординацию соблюла и на том спасибо.

– И вам не хворать, Марья Сергеевна. Рад, что постараетесь, – поехидничал Волохов.

А народ ждал давешнего шоу с криками и препирательствами. Не дождался и разошелся по рабочим местам. Гнать из под деревянных заготовок для мебели золотую ароматную стружку, творить из досок стулья, столы, шкафы и прочее другое.

– Вам, может, помощь нужна? Или сами надрываться планируете? – Снова неведомое дергало за язык Мишку.

– Да ни боже мой! Какая с вас помощь? Только гвоздик подержать и подать, – не осталась в долгу Машка.

– Вам, Марья Сергеевна, нужно щиток к языку прикрепить. Он у вас, натурально, динамо-машина.

– Вот заметна в вас, босс, купеческая жилка. Все на халяву хотите. Дармовая энергия, это же такой прибыток в хозяйстве.

– На том стоим. Вы бы аккуратнее. Упадете, лечи вас потом даром.

– Какие проблемы? Упаду, отнесете меня в поле и оставите там одну, как и грозились. Как там говорят? Баба с возу – кобыле легче? Это ничего, что я вас с кобылой сравнила, а? – Машка успевала и болтать и работать.

– Так то баба, а вы, простите, нечто среднее. Не она и не он. Выражаясь вашими же словами, не конь и не кобыла, – Мишаня начал закипать, привычно.

– То-то я смотрю, вы уже минут пятнадцать пялитесь на мой зад. Вам нравятся особы неопределенной гендерной принадлежности? – Машка начала говорить пошлости, что явилось показателем и ее нестабильного эмоционального состояния.

– Отчего не посмотреть, когда охотно показывают? Впрочем, интереса ровно на пятнадцать минут. Неприятным фоном идет озвучка пошлого содержания.

Машка собралась уже ответить наглому барину, но во дворе фабрики появились грузчики и дальнейшие препирательства с руководством стали невозможны. Волохов ухмылки себе не позволил, поняв, что Кан хоть и стерва, но его реноме кое-как поддерживает.

– Маша, аккуратнее. Могу прислать кого-нибудь в помощь.

– Спасибо, я справлюсь. Работайте спокойно.

Первые приличные слова в адрес друг друга удивили их самих.

Волохов развернулся и направился к зданию фабрики. Окинул взглядом работников, вдохнул запах древесины. Посмотрел в окно, приметив, что Кан со столба сползла и направляется теперь куда-то во внутренний дворик. Мишке не то, чтобы было интересно, но как-то немного любопытственно. Он и пошел по цеху, заглядывая в окна. Маша шла, торопилась, оглядывалась. Такого серьезного лица, какое было на ней сейчас, Волохов еще не видел, потому и подумал – есть повод для тревоги? А даже если и есть! Сама ввязалась, путь расхлебывает теперь.

– Гора, Жора! – он не успел мысль свою додумать, а язык уже воплотил ее в жизнь. – Пойдите во двор оба. Там мастер новый, помощь нужна. Сорвется еще, собирай ее потом по косточкам.

Два высоких плечистых парня абсолютно одинаковой внешности сложили инструменты и вразвалочку пошли к выходу. У двери ускорились, столкнувшись плечами в проеме. Мишка заметил, что к Кан близнецы подбежали. Психанул, поняв, что появление в селе такой вот девицы может быть чревато. Чем? Догадаться не сложно. Маша была притягательна как женщина. Отличалась от девушек, которые в большом количестве проживали в Красных Орлах и были, мягко говоря, не в тренде. Одинокие молодые девушки, на которых не обращают внимания мужчины – это страшное дело. Много злости, много зависти к более удачливым своим товаркам. А далее по списку, как говорится. Злые слова, клевета, жестокие шутки.

Волохов заглянул в бухгалтерию – та занимала часть второго этажа – и обрадовал дам, что виден уж свет в конце тоннеля и их ненаглядная «одинэска» скоро заработает. Занятно, что часто он в окно поглядывал. Боялся за склочную Кан? Да там впору за близнецов опасаться.

Пока обсуждал с главным бухгалтером документацию, отчетность, пока ставил подписи и печати, утро перешло в день. Народ расселся обедать кто где. Приятнее всего было на толстых бревнах переднего двора. Там и солнышко грело, и запах наичудеснейший. Мишка не пошел к народу, не желая напрягать своим присутствием подчиненных. Остался сидеть в своем кабинете-закутке. Редко он его посещал теперь…

– Машутка! Подь сюды! На ка, ешь. Да ну перестань. Мне жена навертела. Глянь тока и котлеты, и огурья. Смотри, какие пупырчатые. Жёнка моя самые лучшие огурцы маринует в Орлах. Ешь давай, а то худенькая больно, – Пронин угощал Машу так громко, что Волохов услышал и потянулся, невольно, к окну.

Кан сидела в окружении мужчин и улыбалась. Рядом с ней пристроились близнецы, Георгий и Егор Черединцевы, и во все глаза любовались столичной фифой, а она будто и не замечала. Весело трещала с Прониным, угощаясь домашней едой.

– А вот обскажи нам, Мария, с чего тебя к нам занесло? – Вопрос нормальный, да?

Волохов навострил оба уха. Ему самому было интересно, «с чего»?

– Захотелось деревенских яиц и молока, – попыталась Машка уйти от ответа, но ей не дали.

– Ну и приехала бы, купила и домой, а ты работать. – Не отставали мужики.

Маша прожевала «пупырчатый огур» и сказала просто и с легкой грустью:

– Так получилось, ребята. Вот и Василий Иванович расспрашивал вчера. Я вам скажу так же, как и ему. Врать не хочу, а начать все рассказывать пока не могу. Не обижайтесь. Дядя Слава, спасибо вам за огурья и котлеты. Жене поклон передайте, готовит вкусно очень.

Ну, мужики на то и мужики, чтобы прекратить расспросы, когда следует. Вряд ли у Маши получилось бы так легко съехать с темы, будь возле нее женщины.

Потом все разошлись дорабатывать свой день. Машу видно было то тут, то там. Мишка поражался ее трудоспособности, неутомимости. Правда, замечал в этом ее упрямом труде некий надлом. Попытку забыться? Вероятно.

Вспомнил Мишка себя, когда переехал в Подмосковье. Работал как проклятый, чтобы забыть беды свои. Не помнить кошмарных тех дней, когда каждую минуту жизнь его висела на волоске. Вот оно что, Кан… Сюда приехала тоску глушить? Сбежала? Что ж служилось с тобой, фифочка?

Уже вечером, когда разошелся рабочий люд по домам сериалы смотреть, Волохов отдал последние распоряжения охранникам и двинулся на выход.

В этот момент вспыхнул свет, жужжанула техника. Вот настырная эта Кан! Починила таки! Стало быть, придется оставить барышню в селе. Вот только говорить ему об этом не хотелось. Снова начнет фифочка изгаляться. Потому взял и сбежал. А что? Пусть помучается неизвестностью, заноза.

Машуля плелась домой. Забавно, что настроение ее было совсем не таким, как ее походка. Впрочем, не так уж и забавно. Ведь запросто можно словить кайф от продуктивного рабочего дня. Для многих это может быть диким, странным или невозможным. Но Маша работу свою любила. Что тут скажешь – повезло.

Дома увидела она полный разброд и шатание. На приятном адреналине взялась за недособранную мебель, и через час домик ее стал вполне себе уютным. Быстро протерла пол, пыль, поставила на полочки фотографии отца, мамы и их общую семейную. Осталась довольна. А когда душ приняла, случилось неприятное. Припомнила Машулька, что в холодильнике у нее колбасная «попка», половина пакета молока и огрызок белой булки. Стало быть, придется тащиться в магазин.

Надела джинсики модные, футболочку вызывающую, накинула курточку свою московскую и пошла.

– Решили сегодня суп сварить? Неужто? – наглая кассир с любопытством разглядывала машин набор продуктов и посуды. – А говорили давеча, что супы варить не ваше царское дело. А тут и посудки решили прихватить?

– Я давеча говорила, что каждый своим делом должен заниматься. Вы тут чеки пробиваете? Вот и пробивайте,– грубовато выдала Маша, удостоилась гремучего взгляда кассира и ушла с покупками.

Дома, уже понимая, что устала, все же не дала себе послабления и приготовила ужин. Настоящий домашний, как мама учила. И картошечку с курочкой, и салатик, и супцу.

Достала из шкафа льняную скатерть, опять таки, сунутую туда мамой, расстелила на столе в "горнице" и сервировала стол. Делала и сама над собой смеялась. Ну, для кого это все, а? Могла бы и в кухне поесть. Просто захотелось как дома. Скучала она…

Волохов после позорного побега места себе не находил. Ругался на себя, психовал. Совесть пересилила и с тоской в душе, но готовый к бою, направился к стервозной Кан. Несколько времени потоптался на пороге ее домика, но постучал, собрался и состроил серьезное выражение лица.

Маша удивилась его приходу, но поняла, что именно сейчас и будет вынесен приговор ей как работнику.

– Доброго вечера, босс. Проходите.

– Виделись уже, Марья Сергеевна, – Волохов втолкнул себя в ее дом и огляделся.

Куда проще приструнить беспомощную женщину, согласитесь. А тут… И полки повешены, и шкафы собраны. В прихожей даже вешалка висит и не падает. Обувница, она же диванчик, ровно стоит там, где обязана. И пахнет едой! Домашней, вкусной. В гостиной на столе скатерть красивая, на ней тарелки, вилка….и нож.

Вот этот столовый ножик и добил Мишаню. Повеяло столицами, Старой и Северной. Давненько не ел он ножом и вилкой. Все закусывал на ходу. А когда в гости звали сельские, там ложки выдавали, вилки реже.

Сама Кан робу свою рабочую сняла. Футболка модная, джинсы. И волосы распущены. Стало заметнее, что смесок она. Не русских кровей, но с русской душой. В этом не сомневался Волохов, поняв уже, что за характер у этой фифы. Не сдается никогда.

– Ужинать будете? Я только накрыла, – Кан не то, чтобы растерялась, но задумалась.

Звать к столу барина не хотелось, но он гость, вроде бы. Неприлично. Мама уж точно бы по голове за такое не погладила.

– Спасибо. Можно, – и уселся, в надежде, что Машка в готовке полный профан.

Она быстро поставила второй прибор и аккуратно подала салфетку. Придвинула салат, угостила картошкой и курицей. Волохов хотел завыть, но передумал. Вот ведьма! И тут справилась. Вкусно было…

После ужина, прошедшего в обсуждении дел фабрики, когда чай уже плескался в чашках, Волохов решил, что не фиг тянуть. «Раньше сяду, раньше выйду»!

– Маша, я готов принять вас на работу. Но прежде, хочу задать вам несколько вопросов. Я бы хотел знать причину, по которой вы решили уехать в глушь. Не ради любопытства, а во избежание проблем. Вы понимаете?

– Я понимаю, Михаил Андреевич. Попытаюсь объяснить, но не обещаю, что расскажу всей правды. Здесь я потому, что хотела уехать из города. Причина глубоко личная. И это все мое объяснение. Вы вправе настаивать, но предупреждаю сразу, я больше ничего не расскажу.

Мишка понял, что так оно и будет, а еще, что фифа Кан не такая уж и железная, как ему показалось вначале. Личная причина у молодой девушки может быть только одна – мужчина. Ссора? Измена? Волохов, все же, решил уточнить:

– Это ваше право молчать. Но я, все же, задам прямой вопрос и хочу получить прямой ответ. Ваш побег не связан с финансовыми обязательствами? Нарушением закона?

Машка вздохнула облегченно.

– Никак нет. Могу предъявить вам выписку с личного банковского счета о своей кредитоспособности. А что касается закона, то уверена, вы как глава администрации села, можете запросить информацию обо мне. В конце концов, просто пробейте мой паспорт.

Мишка уже понял, увидел, что не врет она. Личная причина, какая бы она не была, оказалась ему на руку. Хочет глушить тоску работой? Добро пожаловать! Это то, что нужно Красным Орлам. А если совсем начистоту, то и Кан нужны эти Орлы. Видел Мишаня в глазах черных надежду и желание остаться в селе.

– Я услышал, Маша. Завтра утром подойдите в администрацию и отдайте документы в отдел кадров. После того, как фабрика будет функционировать нормально, прошу вас занять кабинет в администрации. По статусу вам положено. Далее вместе составим план технического оснащения Красных Орлов и начнем составлять сметы.

– Все понятно, босс.

Мишка кивнул, поднялся, поблагодарил за вкусный ужин и отправился на выход. Уже стоя на крыльце опрятного домика Кан, Волохов задал еще один вопрос, просто не мог не задать:

– Я могу быть уверен, что вы не сбежите, как только эта ваша личная причина не поманит обратно? – В ответ услышал поразительное и увидел удивительное.

Маша подняла огромные печальные глаза на него, будто в душу заглянула, и сказала то, отчего Мишку тряхнуло, замурашило.

– Я очень прошу вас, Михаил Андреевич, составить со мной контракт на хотя бы год, и отдельным пунктом указать, что если Мари Сергеевна Кан решит разорвать контракт раньше оговоренного срока, то обязуется оплатить неустойку в размере тридцати миллионов рублей. Если угодно, пусть будет сто миллионов. Или двести…

Волохов мог бы принять это как шутку, мог бы фыркнуть смешливо в ответ на ее просьбу, мог бы…много чего, но не стал. Понял, что Маше плохо и все ее бойкие речи, хитрющие взгляды, отважные поступки, не более чем ширма для раненой …души? Сердца? Да, он мог бы воспользоваться ее щедрым предложением, сделанным сгоряча, отчаянно, но какой же он был бы после этого мужик, а?

– Маш, ничего подобного я не сделаю. Со своей стороны, обязуюсь завалить тебя работой настолько, что ты не в состоянии будешь думать ни о чем другом.

Маша уже сокрушалась о лишних словах, которые дали понять барину больше, чем она планировала поведать, потому и выдала несуразную в такой момент, речь:

– Босс, вы в своем предложении указали, что завалите меня не только работой, но еще и овощным пайком в виде картошки и прочего. В связи с этим вопрос, даже два. Первый – где паёк? Второй – кто вас надоумил предлагать харчи в виде дополнительного бонуса, а? Я когда читала описание вакансии, думала погибну от смеха. Этот ваш овощной дар прямо как вишенка на торте. Этакая вершина и показатель заочной любви к потенциальному работнику. Шикарная замануха! – Машка показала тонкими пальчиками с наманикюренными ноготками, как она кладет ту «вишенку» на тот «торт».

Мишка психанул сразу. Сильно! Это же надо – вот только что перед ним была девушка, хрупкая и беззащитная, а в следующую минуту – язва и ехидна! Волохов сплюнул в сердцах и без слов направился к калитке. Отворил, вышел и лупанул ею так, что заборчик, невысокий и беленький, задрожал, пошел рябью.

– Забор сломаете, Михаил Андреевич! – донесся до него голос ехидной фифочки!

– Радуйся, что забор, а не кое-чью шею! – не выдержал Волохов и вступил таки в перебранку.

Примечательно, что Волохов редко спорил, ругался, но рядом с Машкой вспыхивал сухой соломой.

– Так калитка-то статична, всегда на месте, а шею ту еще попробуй ухвати! – Машка злилась на свою минутную слабость, на Волохова, который стал тому свидетелем, потому и язвила.

– Могу развеять сомнения. Проверим, насколько шея неуловима, а?! – Волохов двинулся обратно в калитку, а Машка, приподняв голос, поддала жару и в без того полыхающий костёр.

– Барин, ты холопами, смотрю, не дорожишь! Все вы такие, нэпманы! Сначала все блага мира и паёк картошечный обещаете, а потом шеи ломать! – несло Машку.

– Холопов учить надо! Ты, Заноза, стой, где стоишь! Я тебя не больно придушу! – и ломанулся в калитку.

Машка, не будь дурой, резво перескочила заборчик и оказалась на улице, а уж там она заголосила:

– Люди добрые, гляньте, барин ума лишился! – Ну, нашел на нее деревенский стих, припомнила, бедняжка, со страху, что говорить в сёлах надо именно так.

– Я тебя сейчас жизни лишу! – Мишка злой, как чёрт, забыл на секундочку, что он мужчина уважаемый и ломанулся снова на улицу, пытаясь поймать противную девчонку и припугнуть, путём легкого сжатия ее тоненькой шейки.

Идиотизм высшей ступени, вот, что это было. Мишка бегал за Машкой, Машка бегала от Мишки. Соседи высыпали гурьбой на улицу, наблюдая долгожданное шоу, и старались не громко смеяться, видя гневное лицо Волохова.

– А ну стой! Реально, придушу!

– Ага, нашел дурочку!

И все в таком роде… Еще минут пять. Потом Мишка одумался и остановился.

– С утра собирай манатки и на фиг отсюда!

– А чё не сейчас, а?! Думаешь, зарыдаю? Да катись ты к чёрту со своей фабрикой и мостом недоделанным!!

И остановились друг напротив друга, тяжело дыша.

Народ перешептывался, переговаривался и ждал продолжения. Где-то в задних рядах послышалось: «Маша и Медведь». Называется, не в бровь, а в глаз! Эти оба полоумных были похожи на персонажей знаменитого мультсериала: заполошная девчонка и огромный медведь. Она бесючая, он терпеливый, но со срывами. Ну, сами виноваты, что тут скажешь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.