Евгений Ильичев
Save Man

Глава 1

Холодный поток воздуха, вырывавшийся из трубы подземки, возвещал о скором прибытии поезда. Данила еще сильнее вжал голову в плечи, стараясь унять нарастающую дрожь. Холод пронизывал его до костей. В эту ночь находиться дома было равноценно пытке, поэтому Даниле пришлось отправиться к метро задолго до его открытия. Капюшон балахона, небрежно торчавший из-под джинсовой куртки, был не самой хорошей защитой от проливного дождя, но всё же мокнуть на улице было лучше, чем сидеть дома одному, наедине с этим чувством. По крайней мере, не так страшно. Минут сорок Данила, примостившись возле спящей аптеки, наблюдал за редкими прохожими. Со стороны ‒ ни дать ни взять наркоман за дозой вышел. Черные круги под глазами, длинные спутанные волосы, прикрывающие часть лица, неестественная худоба – всё свидетельствовало о сомнительном благополучии молодого человека.

Данила дождался дежурного обхода полиции, пропустил патруль вперед себя, прячась в тени аптечной лестницы, и спустился в подземку. Расчет оказался верным, и уже через десять минут он стоял на практически пустой платформе в ожидании первого состава. Красные от бессонной ночи глаза полоснул яркий луч от фар приближающегося поезда. Данила не успел зажмуриться и в ту же секунду ощутил нестерпимую боль. Все его чувства были обострены настолько, что, казалось, он ослеп навсегда. Данила шарахнулся назад от приближающегося с диким грохотом состава и наткнулся на какую-то бабку. Еле устояв на ногах, она тут же окатила его трехэтажным матом. Сквозь грохот тормозящего состава Данила различил что-то про «…уже с утра нализался» и, скромно буркнув какие-то извинения, поспешил от бабки подальше. Глаза горели и сильно слезились, но зрение постепенно возвращалось. Ввалившись в вагон, Данила рухнул на первое попавшееся сиденье. Поезд издал неестественно громкое шипение, больше подошедшее бы какому-нибудь мифическому дракону, и равнодушный мужской голос оповестил: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция…» Для Данилы не было никакой разницы, какая там станция следующая. Его задачей было добраться до кольца как можно раньше. Только при этом раскладе у него был шанс. Бывали случаи, когда он просто не успевал или приезжал на место на каких-нибудь тридцать секунд позже, и тогда случалось непоправимое. Нет. Больше он не сможет себе такого простить. И так слишком сильно отпечатывались в его голове эти страшные картины. После таких провальных вылазок Даниле приходилось неделями восстанавливать здоровье и психику. Начальник на работе начинал поглядывать на него косо, а справок, естественно, никто по такому случаю не выдавал, и придумывать внятные объяснения своим внезапным болезням и прогулам становилось все труднее. Коллеги по цеху шептались за спиной Данилы об алкоголизме и наркомании, но молодому человеку было плевать на их мнение. В такие дни его волновало только одно: успеет он до точки или нет.

Поезд двигался медленно, подолгу стоял на станциях. Машинист выдерживал заданное время, а Данилу всё больше трясло от подобной нерасторопности. Было очень сложно усидеть на месте, когда гнетущая тишина очередной безлюдной станции становилась звенящей. Тогда парень вставал и начинал расхаживать по вагону. Казалось, бегом по темному тоннелю было бы куда быстрее добраться до нужного места, но Данила знал, что это обманчивое впечатление. Куда там пешком? Поезд едет шестьдесят километров в час, только вот торчит на каждой станции целую вечность. В любом случае никакой альтернативы не было, и предугадать тот самый день он тоже не мог. Молодой человек постарался успокоиться, сел в конец вагона и закрыл глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох…

Все началось на пятом курсе университета. Это чувство врывалось в его повседневную жизнь так же резко, как и покидало ее. Далеко за полночь Данила вскакивал с кровати как ошпаренный и понимал ‒ сегодня. Когда и во сколько, он не знал. Но зато точно знал, что именно сегодня это произойдет снова, и только от него зависит, насколько удачно сложится этот день для некоторых жителей мегаполиса. Первое время Данила не мог разобраться в этом чувстве и, если быть откровенным, боялся даже представить, как много человек пострадало из-за его тугодумства. Прежде чем он обнаружил эту очевидную связь, произошло не менее тридцати эпизодов панических атак. Он пытался запивать их спиртным, заедать антидепрессантами и даже чуть было не подсел на кокс, любезно предложенный ему давним приятелем по общаге. Конечно, частично эти методы облегчали состояние Данилы, но лишь на время, и как только он возвращался к реальности, гнетущее чувство с новой силой захлестывало все его сознание.

В один из таких дней Данила крепко переборщил с алкоголем и таблетками. Сколько времени он провел без сознания, он не знал. Очнулся посреди парка, в одной рубашке и джинсах. Выпивки больше не было, а в голову вновь начинали просачиваться ядовитые струйки паники. Насилу сориентировавшись, он поплелся к метро. У турникетов долго рылся в карманах, изображая поиск проездной карты, которой, естественно, и в помине там не было. Улучив удобный момент, быстро прошмыгнул через турникет за каким-то нерасторопным мужчиной. Раствориться в пассажиропотоке не составило особого труда. Парень смешался с толпой и направился в сторону дома.

К тому времени, как он добрался до центра, голова окончательно избавилась от алкогольной дымки, и сильнейшая паническая атака буквально впечатала его в стену одного из переходов между станциями. Весь его ничтожный мирок сжался до размеров одного квадратного метра. Парень скукожился и присел на корточки. Вжавшись в угол, он обхватил колени руками и в таком положении, казалось, провел вечность. Мимо спешили люди, каждый по своим делам. Редкие прохожие останавливались поинтересоваться, что с ним, но, уловив тошнотворный запах перегара, спешили ретироваться: мол, сам виноват. Как долго длилась эта пытка, Данила не помнил. Единственное, чего ему хотелось в тот страшный момент, это исчезнуть. Раствориться в воздухе и никогда больше не испытывать этого чувства. Но время шло, а смерть не приходила. В какой-то момент Данила понял, что его пинают. Он поднял взгляд и увидел двух полицейских, один из них нехотя попинывал Данилу в бок носком ботинка. На его лице была отчетливо видна брезгливость. Выгонять бомжей и алкашей со станции явно не входило в круг его интересов, равно как и прикасаться голыми руками к вонючему Даниле. Страж порядка всем своим видом показывал, что был бы не против, если бы Данила сам побрел на выход. Но куда уж там, у парня сил не было даже на то, чтобы расслышать и понять обращенную к нему речь.

В конце концов терпение полицейских лопнуло, и они таки решились испачкать руки о замызганного наркомана. Данилу подхватили под мышки и буквально поволокли по переходу. Последние силы парень решил истратить на созерцание перехода, а затем и платформы. Люди, сумки, тележки, лампы дневного света ‒ все смешалось в один безумный танец подземной жизни. Данилу волокли через всю платформу в направлении обезьянника. Народу было не много, но перед взглядом парня все мелькало так быстро, будто он только что сошел с самого головокружительного аттракциона.

Именно тогда Данила впервые увидел это явление. Вдруг посреди станции во всей этой круговерти Данила различил странный свет. Прозрачная розовая полоса тянулась вдоль платформы, зависнув прямо в воздухе. Люди, спешащие по своим делам, то и дело разрывали этот шлейф своими телами, но он будто состоял из разумной субстанции. Рассеиваясь, словно туман, он вновь обретал форму розовой невесомо-воздушной вуали и продолжал тянуться вдоль платформы. К огромному удивлению Данилы, это странное явление придало ему сил и несколько ослабило его паническое состояние. След завораживал и одновременно пугал. Не сводя взгляда с этой красивой картинки, Данила начал сам перебирать ногами по мраморному полу, чем, безусловно, сильно обрадовал уже порядком вспотевших полицейских. Убедившись, что их клиент способен передвигаться сам, они ослабили хватку. К тому моменту они уже подходили к концу платформы и Данила, наконец, увидел источник этого странного розового сияния, повисшего в воздухе. У самого края платформы, чуть отступив от желтой заградительной линии, стояла молоденькая девушка. Из одежды на ней было только белое тоненькое платье из ситца и летние шлепанцы ‒ не лучший выбор для середины ноября. Девушка стояла в самом начале платформы, глядя себе под ноги и равномерно раскачиваясь вперед-назад. Люди вокруг не замечали ни ее, ни ярко-розового света, густым туманом обволакивавшего ее юное тело. Все просто обходили ее стороной, стремясь занять более удобное место на платформе. По станции громогласно пронесся предупреждающий сигнал: тын-дын-дын… Это означало, что через считанные секунды на станцию с грохотом и свистом прибудет очередной состав. Девушка едва заметно вздрогнула от этого звука, и в этот самый момент время для Данилы будто остановилось. Он с ужасом осознал, что на всей станции, на всем белом свете только он один знает, что именно сейчас произойдет. Весь мир вокруг замер: полицейские с искаженными от крика лицами, прохожие, шарахающиеся в стороны от обезумевшего Данилы… Всё вокруг словно застыло, перестало существовать в реальном времени. Единственное, что имело для Данилы значение в тот миг, ‒ это девушка, которая уже начала движение в сторону вылетающего из трубы поезда.

Адреналин захлестнул Данилу с головой! Неимоверным усилием он вырвался из рук полицейских и бросился к розовому облаку. Поезд, только начавший сбрасывать ход, казалось, не вылетал, а медленно выплывал из темного тоннеля. Данилу от девушки отделяли каких-то три метра, ей же надо было преодолеть не больше одного, и она уже начала движение. Тело Данилы работало на пределе своей энергии, но этого было ничтожно мало для того, чтобы преодолеть нужное расстояние вовремя. Ощущение было подобным тому, как будто продвигаешься под водой, но все же это было лучше, чем безропотно наблюдать за страшным суицидом. Врезаясь в пустоту, с неистовым криком, больше походящим на животный рык, Данила преодолевал сантиметр за сантиметром. Он не знал, на что, собственно, можно рассчитывать. Даже если он и успел бы к девушке, сила инерции не позволила бы остановиться вовремя. Скорее всего, они оба рухнули бы под поезд. К тому же, все происходило так быстро, что окружающим могло бы показаться, будто обезумевший Данила сам бросился под поезд, увлекая за собой девушку. Но бездействовать Данила не мог. Что-то подсказывало ему, что без этого поступка нормальной жизни для него больше не будет. Девушка уже преодолела половину пути и пересекла запретную линию. Яркий свет головных фар поезда уже вырывался из тоннеля, озаряя розовый шлейф вдоль платформы. Данила рвался вперед изо всех сил, и, когда до решающего шага девушки оставался лишь миг, он вдруг четко осознал, что нужно делать. Уже потом, оглядываясь назад, он понял, что это мгновенное озарение спасло не только девушку, но и его самого. Мозг сам просчитал оптимальную траекторию. Не нужно было терять время на торможение и попытку выдернуть девушку из лап смерти. Наоборот, нужно было использовать инерцию собственного тела и лишь немного изменить траекторию ее движения. Данила напряг остатки сил и со всего размаха врезался в девушку, уже начавшую свой смертельный прыжок. Данила влетел в нее под небольшим к плоскости путей углом таким образом, что вылетающий им навстречу поезд на долю секунды опередил их. Данила исхитрился вывернуться в падении так, что вся сила удара о вагон пришлась ему в плечо. Поезд задел их лишь по касательной, но все же удар был таким страшным, что обоих буквально отшвырнуло обратно на платформу под ноги ахающих прохожих.

Потом была больница, поломанные плечо и ключица, сотрясение мозга и спасительный морфий. Так, выпадая из реальности и снова возвращаясь в нее, Данила провел следующие три дня. Девушка при столкновении почти не пострадала ‒ так сказал следователь, ведущий расследование. Ее признали душевнобольной, поскольку попытка суицида была на ее счету уже не первой. Материалы видеонаблюдения метрополитена полностью оправдывали Данилу. Как он и ожидал, большинству показалось, что он пытался сбросить девушку с путей, но следователь оказался прозорлив и дотошен.

После того случая панических атак у Данилы не было больше месяца. А потом началось.

«…переход на кольцевую линию и выход к вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому». Голоса дикторов проходили строжайший отбор. Информация должна была доноситься до пассажиров четко, лаконично и в спокойной форме. Люди, проводящие в метро большую часть дня, настолько привыкают к этим голосам из воздуха, что попросту не замечают их. Некоторых эти голоса убаюкивают, других вводят в сумеречное состояние, пограничное между бодрствованием и сном. Данила слишком поздно понял, что уснул. В вагон уже начали заходить люди, а невидимый диктор продолжал объявлять: «Осторожно, двери закрываются! Следующая ста…» Данилу словно током ударило ‒ кольцевая! Он рванулся к выходу и, расталкивая входящих пассажиров, в самый последний момент вылетел из вагона. Машинист «передернул» дверьми ‒ таких заспавшихся пассажиров в смену набирается не один десяток. Створки с шипением захлопнулись, и поезд медленно уполз в черную дыру тоннеля, оставляя Данилу на платформе.

Несмотря на раннее утро, на станции было довольно много пассажиров, сказывалось соседство трех вокзалов. Поиски Данила всегда начинал с кольцевой линии, так проще было наткнуться на след. Он переходил на кольцо и просто передвигался по кругу. Как правило, все его «клиенты» раз или два за день пересекали эту воображаемую окружность. Тогда Данила мог разглядеть едва различимый след и проследить весь маршрут, постепенно нагоняя их. Даже если самоубийство должно было произойти где-нибудь на радиальной линии, Данила мог почувствовать едва уловимый, различимый только для него сигнал. Иногда он сам не понимал, что именно чувствует, и действовал, исходя из интуиции. Повинуясь ей, он выходил на подозрительной станции, делал переход на радиальную линию и проезжал несколько станций в направлении конечной. Если чувство не усиливалось, ему приходилось возвращаться и начинать все заново. Чаще Даниле везло, и след появлялся еще на кольце. Данила никогда не вел статистики, но ему казалось, что большинство суицидов происходят именно утром. Его сильно раздражало затягивание погони, поскольку каждый потерянный им час сулил скорую и чаще всего кровавую развязку.

Хуже всего Даниле давались неудачи. Последняя «охота» выдалась именно такой. Истратив весь день на поиски, Данила совсем уже было отчаялся, как вдруг на очередной станции заметил след голубоватого оттенка, который тянулся в направлении Калужско-Рижской линии. На часах было около половины двенадцатого. При самом плохом раскладе «клиент» мог оказаться на конечной, куда Данила уже никак не успел бы вовремя. Переход на радиальную ветку занял не больше двух минут, Данила буквально летел по лестницам и эскалаторам. Ему даже повезло заскочить в самый последний вагон ‒ это, как правило, давало небольшое преимущество, если поезд-убийца уже следовал по маршруту. На этот раз Данила сам оказался в том самом поезде. Подъезжая к станции «Коньково», состав резко остановился при помощи экстренного торможения, но это не уберегло бедолагу от смерти. Хвост поезда простоял в тоннеле несколько минут – тех самых минут, которые необходимы для извлечения из-под поезда того, что можно было бы назвать останками. Всё это время Данила заходился истеричным криком, лёжа на полу вагона и заливаясь слезами. Поздние пассажиры приняли его за душевнобольного, так и не осмелившись хоть как-то помочь.

Данилу передернуло. Он не любил вспоминать подобные моменты, но памяти приказывать довольно сложно, тем более что забыть такое не под силу ни одному смертному. Молодой человек огляделся по сторонам и, не увидев искомого следа, быстрым шагом направился к балкону, ведущему на кольцевую линию. Переход занял не больше трех минут. Внутренний хронометр Данилы всегда отсчитывал время правильно. Парень внимательно осмотрел «Комсомольскую кольцевую». На этой станции также не было ни намека на след. Данила скрипнул зубами и, натянув на голову капюшон, нырнул в подошедший поезд. Охота обещала затянуться.

Глава 2

‒ Сдался тебе этот «спаситель»! – вредничал Сергей, вставляя флешку в компьютер. – Ни примет, ни зацепок, ни даже свидетелей. Как ты вообще собираешься его искать?

– С твоей и с Божьей помощью, Сереж, – ласково ответила Света. Девушка нежно потрепала бородатого мужчину по седеющим волосам. – И вообще, ты чего прибедняешься-то? Вон и диск добыл, и сведений накопал за неделю больше, чем я за месяц.

– Ага, а чего мне это стоило… – явно напрашиваясь на комплимент, ответил Сергей, кликая по самому первому файлу в папке «Коньково». На экране ноутбука спустя пару секунд появился медиаплеер, пошла запись. Света, пропустив мимо ушей уже привычное нытье дядьки, прильнула к экрану, но тщетно, лучше видно не стало. Запись была отвратительного качества. Можно было различить вагон поезда, в нем несколько пассажиров. Аудиодорожки не было совсем, но, тем не менее, в голове у Светы ясно всплывали звуки метрополитена. Вот диктор объявляет следующую станцию, двери закрываются, и поезд отправляется. В вагоне восемь пассажиров. Молодая пара в середине вагона ‒ сидят, целуются. Напротив мужчина в черной куртке и джинсах, на голове кепка. Лиц не видно, качество записи просто ужасное. В дальнем конце вагона друг напротив друга сидят еще трое молодых парней, явно подвыпившая кампания. Размахивают руками, смеются. В самом дальнем конце вагона стоит парень, читает, но не видно, что именно – то ли книгу, то ли планшет. Рядом сидит мужчина в капюшоне, уронив на руки голову, словно спит.

– Ну и какой из них наш? – спросила Света.

– Смотри, сейчас, на третьей минуте.

Сергей промотал поездку на нужный кадр, и спустя несколько секунд люди в мерно покачивающемся вагоне начали заваливаться по ходу движения. Тот, что стоял с книгой, аж пролетел полвагона, еле на ногах устоял.

– Машинист применил экстренное торможение, – пояснил мужчина. Поезд замер, пассажиры удивленно переглядывались. Парень в капюшоне, спавший в самом конце вагона, вскочил на ноги, подбежал к окну, стал вглядываться в темноту. Через минуту вагон погрузился в полумрак. – Обесточили линию, – продолжил Сергей.

Парень на видео вдруг пришел в неистовство. Он метался по вагону, словно загнанный зверь, хватался руками за голову, приседал на корточки. Какое-то время сидел, раскачиваясь, затем вновь вставал и начинал бегать. Наконец силы словно покинули бедолагу. Он упал навзничь и, судя по высоко вздымающейся груди, начал вопить. Звука не было, но в этот момент Света была рада этому. Кадры были настолько удручающими, что при наличии озвучки стали бы просто невыносимыми. Люди в вагоне уже не обращали внимания на незапланированную остановку ‒ все смотрели на мучения парня, но подойти к нему рискнул лишь мужчина с планшетом. Он попытался было привести в чувство лежащего на полу, но потом и он отошел подальше. Кто-то пытался позвонить по телефону, но, судя по жестам, им это не удавалось. Через несколько минут поезд качнулся, тронулся и медленно выехал на станцию. Все вышли из вагона, а парня на полу вывел под руки наряд полиции. На этом запись обрывалась.

Сергей первым нарушил тишину.

– Мне сказали, тот состав сбил на станции мужчину, насмерть. Именно поэтому часть поезда оставалась некоторое время в тоннеле. Машинистам запрещено продолжать движение прежде, чем достанут тело.

– Он просто не успел, – тихо прошептала Света.

– Прости?

– Он не успел на станцию. Не зря он ехал в последнем вагоне. Он пытался предотвратить это самоубийство, но не успел, – Света взглянула на Сергея так, словно он не хотел понимать очевидных вещей. Но мужчина поспешно ретировался, вовремя оценив настроение своей племянницы.

– Хорошо, хорошо! Как скажешь. На совпадение, во всяком случае, не похоже. Есть еще несколько записей.

Он поспешно свернул предыдущее видео (знал бы – не показывал бедной девочке) и открыл следующую запись. Впрочем, Света быстро пришла в себя и вновь стала внимательно вглядываться в экран. Другая запись была с камеры наружного наблюдения за станцией. Ракурс был таким, что видно было самое начало станции. Поезда вылетали прямо из-под камеры. Скорость воспроизведения была высокой, и на экране один за другим появлялись составы. Выглядело все, как в немых фильмах с Чарли Чаплином: поезда прибывали, из дверей быстрыми потокам высыпались пассажиры, пока другие стояли кучками возле дверей, затем так же быстро проходила посадка, и поезд удалялся. Таких поездов было несколько штук. Света начала терять терпение и выразительно посмотрела на Сергея. Тот внимательно вглядывался в экран.

– А где экшн? – уже не скрывая нервозности, спросила девушка.

– А ты ничего не замечаешь? – ответил Сергей вопросом на вопрос.

– Нет, – растерялась Света и вновь уставилась в экран,– ничего ведь не происходит.

– Смотри внимательнее.

Сергей вновь перемотал запись на начало и пустил ее вновь. Та же картина. Поезда поочередно прибывают. Люди выходят и заходят. И так несколько раз.

– Не понимаю! – вновь выразила нетерпение Света. Ее всегда бесила привычка дяди доказывать свою правоту методом мытья и катанья. Она знала, что, пока сама не увидит то, что видит он, помощи не будет. Поэтому решила не допытываться и сама перемотала запись на начало. И вновь ничего сверхъестественного не происходило. Поезда прибывали, все, кому надо было, выходили, их место занимали другие. Но все ли? А вот и не все. Света пригляделась. Точно!

– У левого края экрана!

– Точно, – довольным тоном протянул Сергей. – Смотри дальше.

На экране продолжали курсировать поезда, люди продолжали бегать как заведённые. И только одна маленькая фигурка у левого края экрана продолжала стоять на месте. На записи вновь не было видно лиц, но было ясно, что между двумя колоннами, венчавшими проход на станцию, стояла женщина. На фоне мелькающих взад-вперед людей её оцепенение выглядело, по меньшей мере, странно, если не пугающе. Казалось, женщина вообще не жива. Лишь сильное колыхание подола платья перед прибытием каждого поезда выдавало ее присутствие. Запись резко замедлилась. Видимо, именно сейчас будет происходить главное действие. Учитывая высокую скорость воспроизведения, просмотр занял всего пару минут. Но, если перевести всю запись в нормальный вариант, то выходило, что женщина простояла там не меньше двадцати минут. Двадцать минут ее никто на станции не замечал! Двадцать минут вокруг неё проходили люди, спешили на работу или на учебу, каждый по своим делам. И ни одной живой душе не было дела до одиноко стоявшей женщины. Ни один не подошел и не предложил своей помощи. Света не могла поверить своим глазам, но еще больше она не могла поверить в то, что, на самом деле, как и сотни других людей она, скорее всего, тоже просто пробежала бы мимо этой женщины, даже не заметив ее состояния.

Света постаралась прогнать удручающую мысль и сосредоточиться на записи. На экране появился очередной поезд, после посадки пассажиров станция на несколько секунд осталась пустой. В этот самый момент женщина сделала ровно три шага по направлению к линии безопасности и замерла в одном шаге от пропасти. Света напрягла всю свою волю, чтобы не показать, как сильно она волнуется, но Сергей всё же заметил побелевшие костяшки ее пальцев, сжатых в кулаки. Платье на женщине вновь стремительно заколыхалось. Приближающийся поезд, словно гигантский поршень, выдувал из трубы воздух, превращая его в страшного предвестника гибели несчастной женщины. Света сосредоточила всё свое внимание на следующих кадрах. Женщина, до этого момента смотревшая прямо перед собой, вдруг резко повернула голову в сторону приближающейся машины. Её лицо залил яркий свет, и в этот самый момент она начала своё движение навстречу гибели. Запись словно нарочно замедлилась до скорости раскадровки, или же Свете так показалось. В любом случае, всё, что происходило дальше, девушка смогла разглядеть в мельчайших подробностях. Одновременно с началом движения женщины сзади от толпы отделилась тень. Это был тот самый парень в капюшоне, с прошлой записи. Он стоял в полуметре от самоубийцы среди других пассажиров и не отводил от неё взгляда. Все произошло так быстро, что никто ничего толком не понял. Из-под камеры вылетел состав, женщина уже наклонилась над краем платформы, как вдруг сильным рывком за развевающиеся волосы тот самый парень выдернул ее с траектории движения поезда буквально за долю секунды до трагедии. Женщина, уже наверняка распрощавшаяся с жизнью, даже не успела вскрикнуть от боли. Вместе они повалились на платформу под ноги остальных пассажиров, которых эта ситуация даже не озадачила, поскольку никто ничего не успел сообразить.

Дальше запись пошла в нормальном ритме. Парень в капюшоне и женщина в платье сидели в обнимку на краю платформы. Женщина вздрагивала всем телом и прижималась к груди своего нежданного спасителя, парень обнимал её за плечи и тихонько гладил по спине руками. Оба покачивались из стороны в сторону. Пару обступали выходящие и входящие потоки пассажиров, но никто так и не предложил своей помощи. Через минуту все свидетели происшествия уехали на чуть не ставшем злополучным поезде, а к парочке, что так неестественно уселась у края платформы, наконец подошла дежурная по станции и без особых церемоний явно попросила удалиться. Парень попытался встать сам и поднять женщину, но ей уже ничего не было нужно, она билась в истерике. Камера плохо фиксировала её лицо, но было понятно, что она рыдает. По телу прокатывались крупные волны дрожи, она хваталась за голову и буквально рвала на себе волосы. Неизвестный в капюшоне что-то сказал на ухо дежурной по станции, та выразительно посмотрела на него, затем на женщину, и они вдвоем оттащили её от края платформы. Дальше запись обрывалась, но в ней уже не было никакой дополнительной информации, поскольку она не фиксировала происходящего на станции далее.

После увиденного Света ещё с минуту не могла прийти в себя. Сергей догадывался, какое впечатление на племянницу произведет запись, и потому не торопился нарушать ход её мыслей своей болтовней. Девушка явно пребывала в смятении, но совсем впадать в ступор в ее планы не входило. Едва заметно встряхнув головой, будто отбрасывая дурные мысли, она подняла взгляд на дядю и спросила:

– Еще записи есть? Нам нужно найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы его разыскать.

Мужчина слишком хорошо знал свою племянницу, чтобы не догадаться: сейчас ее решимости ничто не сможет воспрепятствовать, а потому просто молча свернул предыдущую запись и включил следующую.

Глава 3

Время близилось к полудню, но, несмотря на все ухищрения, Даниле по-прежнему не удавалось найти след. Несколько раз он менял направление движения, переходил на подозрительные ветки, вновь возвращался на кольцо, но следа все не было. Голова начала наливаться свинцом, глаза горели, а по телу все чаще пробегал ледяной холодок от одной лишь мысли о том, что сегодня он может не успеть. Но сдаться было равносильно согласию на собственное погребение. Данила прекрасно понимал, что ни за что не отступит. И дело было не в тщеславии или каком-то немыслимом человеколюбии ‒ просто в случае неудачи он в очередной раз испытает невыносимую, крайне реальную боль, сопоставимую разве что с героиновой ломкой. Это понятие, к несчастью, Даниле было знакомо. Один из его друзей детства в какой-то период жизни свернул не туда и оказался в западне наркотической зависимости. Даниле довелось несколько раз видеть мучения высохшего, изуродованного худобой до неузнаваемости тела друга. Именно тела, поскольку самого друга в этом теле уже не было. Человек, которого раньше знал Данила, просто пропал в собственном сознании и скончался от передозировки, так и не показавшись на свет Божий.

Данила взглянул на часы. Без четверти два. Обычно к этому времени он уже возвращался домой, полностью вымотанный, но все же в очередной раз победивший смерть. А сегодня ему никак не удавалось набрести на этот чёртов след. Парень начинал злиться, и эта злость подстегивала его к более решительным действиям. Но что можно предпринять в подобной ситуации? Никто и никогда не писал инструкций по такому поводу. Значит, надо придумать эти инструкции, решил Данила и заставил себя успокоиться. Он вышел на ближайшей станции, сел на край скамейки, обхватил голову руками. Думай! Думай, Даня! Мысли путались и не хотели собираться в единое целое. Надо было нащупать нужную ниточку и по ней добраться до сути проблемы. Так же, как он сам добирается до нужной точки по ярким следам суицидников.

Что мы знаем? Мы знаем, что сегодня тот самый день. Так, уже неплохо. Мы знаем, что каждый раз след появляется. И что? Но на часах уже два, а его все нет. Вывод? Значит, объект… Значит, этот бедолага… Аааааа… Думай! Думай! Думай! Голова шла кругом, мысли напоминали скрежещущий несмазанный механизм часов, который то и дело заедало. Но все же что-то нащупать получилось. То, что след до сих пор не обнаружен, могло означать только одно – в метро объект еще не спустился! Значит, еще спустится! Так, но где? Метро ‒ невообразимо большой организм, как же вычислить, где именно ждать гостя? На станцию выполз очередной состав. Не в силах сидеть на месте, Данила бросился в вагон. Что угодно, только не бездействие! Через пару станций Данила вновь услышал объявление про три вокзала… Стоп. Площадь трех вокзалов – один из самых оживленных транспортных узлов мегаполиса. Конечно, любая станция метро, соседствующая с вокзалом, являлась магистральной артерией города, но тут таких вокзалов три! А значит, и шансов на удачу больше. Ну конечно! Если нет следа, значит, нет и человека в метро! А раз нет человека в метро, это может означать только одно – он до этого метро еще попросту не доехал. Данила выбежал из вагона на «Комсомольской» и бросился в центр зала. Выбрав место в самой середине станции, таким образом, чтобы одновременно просматривались поезда кольцевой линии и эскалаторы перехода на радиальную ветку, Данила решил выжидать.

Догадка, конечно, так себе, как и затея просто выжидать, но других идей в его голову пока не приходило. Расчет оказался до безобразия простым. Если объект действительно гастролер, то прибыть в столицу ему, скорее всего, будет удобно, следуя через один из вокзалов. Даже если Данила и ошибся с выбором места дислокации, то шансы на то, что далее объект направится именно по кольцевой, всё же сохранялись. Таким образом, убивались два зайца, а точнее, несколько вокзалов, расположенных по всей кольцевой линии. К тому же, напрямую перекрывались сразу три из них. Конечно, существовали и другие способы прибыть в город: автобусные станции, частные и коммерческие такси, аэроэкспрессы, электрички. Но при любом из этих вариантов дальнейшее передвижение объекта должно было происходить именно посредством метрополитена. А в нём уже дежурит Данила. Так что не проскочит, решил парень, и постарался сосредоточиться на циркуляции пассажиропотока вокруг себя.

Внутренние часы Данилы отсчитали еще полчаса. Натянутые струны нервов звенели в голове так, словно вот-вот лопнут с диким звоном. Поезда кольцевой линии продолжали курсировать с заданным интервалом, перевозя огромные массы людей. Данила уже начал было сомневаться в правильности выбранной тактики, но других вариантов в голову пока не приходило, и парень решил довериться инстинкту. Так долго на одной станции за все время своей охоты он никогда еще не задерживался. Постепенно начали улавливаться первые нотки паники, она медленно обволакивала сознание Данилы, погружая его в оцепенение. Чтобы хоть как-то отвлечься, парень начал изучать перемещения людской массы. Прошло еще минут пятнадцать, и в хаотичном передвижении людей по платформе Данила начал улавливать некую закономерность. И обычно-то людная, «Комсомольская» в определенные моменты времени набивалась людьми так сильно, что большинство из них даже не могли с первой попытки сесть в вагоны. Многие были с чемоданами и большими сумками. Это навело Данилу на мысль о том, что станция наводняется людьми особенно сильно сразу после прибытия поездов дальнего следования. Эту мысль парень решил приберечь, как потенциально полезную. Возможно, информацию о времени прибытия поездов получится каким-либо образом использовать. Но сейчас она не представляла никакой пользы, поскольку расписания движения поездов у Данилы не было. Размышления позволили скоротать еще десять минут драгоценного времени. Станция в очередной раз наполнилась пассажирами с большими сумками ‒ видимо, недавно прибыл очередной междугородний поезд. И в этот самый момент удача улыбнулась Даниле. Мимо него, буквально в двух метрах, медленно прошел пожилой мужчина в костюме. Движения этого пассажира сильно отличались от привычного ритма подземки. Но не только своим медленным и уставшим шагом пожилой человек отличался от вечно спешащих приезжих граждан. Только взору Данилы было доступно то, чего никто вокруг не замечал. От странного мужчины, бесцельно бредущего по центру платформы, тянулся густой, грязно-серого цвета, невесомый шлейф тумана. Данила чуть было не вскрикнул от неожиданности. Не может быть! Неужели всё будет настолько просто? Вот так, средь бела дня, наткнуться не просто на след, а именно на самого клиента. Данила не мог поверить в такую удачу. Не пытаясь стереть с уставшего лица довольную ухмылку, он медленно пошел за мужчиной в костюме. Дед шел тихо, слегка покачиваясь из стороны в сторону. То и дело его задевали сумками и плечами спешащие пассажиры, но он шёл словно завороженный, ведомый ему одному известным маршрутом. Данила не сводил взгляда со своего подопечного, держась метрах в трех позади него. По опыту он знал, что, чем гуще от человека невесомый туман, тем скорее развязка. Кульминацией метаморфозы шлейфа была практически непроницаемая взгляду дымка, которая полностью окутывала человека прямо перед самым последним шагом в его жизни. Навскидку, у сегодняшнего пассажира времени оставалось минут десять, не больше. Мужчина на секунду остановился в самом центре станции, словно задумавшись, повернулся лицом к путям и не спеша подошел к краю платформы. Вот оно, подумал Данила и приготовился к решительным действиям. Но мужчина спокойно дождался очередного поезда, пропустил поток выходящих пассажиров, и волна входящих в состав людей буквально внесла его в вагон. В самый последний момент Данила тоже успел втиснуться в переполненный поезд. Двери с трудом закрылись, и состав двинулся к следующей станции.

В вагоне было не протолкнуться. С трудом развернувшись лицом к объекту слежки, Данила принялся его разглядывать. Перед ним стоял мужчина лет семидесяти. Недельная щетина на уставшем лице, сильно изрезанном морщинами, не придавала солидности пожилому человеку и совсем не вязалась пусть и с измятым, но все же явно дорогим костюмом. Создавалось впечатление, что человек несколько дней кряду закладывал за воротник в обществе таких же интеллигентов и наконец, оправившись от тяжелого запоя, направляется домой. Но ни запаха спиртного, ни каких-либо других признаков грандиозного запоя в старике не угадывалось. Это несколько смутило Данилу, но, в принципе, копаться в социальных статусах своих протеже, а тем паче в их пристрастиях к алкоголю или другим соблазнам ему было ни к чему. Его основной насущной потребностью было предотвратить страшный финал их жизни. Даниле это было необходимо, как воздух, как вода, без которых он, совершенно точно, не сможет дальше нормально жить. Один такой спасённый объект давал ему шанс на нормальное существование, по меньшей мере, на полмесяца, а иногда и дольше.

Состав заложил очередной вираж и со свистом вылетел из трубы на станцию. Добрая половина вагона вышла, обратно зашло гораздо меньше людей, и находиться в душном пространстве стало намного легче. Старик так и остался стоять посреди вагона, окутанный густыми клубами дыма. Данила вспомнил, как однажды отдыхал с отцом на даче у друзей семьи. Дело было зимой, и мужики, растопив жаркую баньку, то и дело выбегали в чем мать родила на скованный морозом участок. С довольным кряхтением и громкими охами они с наслаждением падали в белые пушистые сугробы, и их разгоряченные тела на морозе окутывались точно таким же густым паром. Только тогда Даниле не было страшно наблюдать за ними, а сейчас по его спине то и дело пробегала холодная дрожь. Кровь стыла в жилах от одного только осознания того, в каком состоянии должен находиться человек, твердо решивший уйти из жизни таким чудовищным способом. Поезд уже успел набрать ход. Данила подумал, что так пристально пялиться на незнакомого человека в движущемся составе совсем ни к чему, и так никуда он не денется. Парень отвел взгляд в сторону окна, за которым черными удавами извивались километры кабеля. Вдруг тоннель расширился, и за окном замелькали окна встречного состава, с диким грохотом проносящегося мимо. Взгляд Данилы не мог уловить во встречном поезде ничего конкретного, но, как только состав пролетел мимо, его словно током ударило. За последним вагоном встречного поезда тянулся тонкий, но очень четкий розовый след.

– Не может быть! – чуть ли не в голос крикнул Данила. – Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Мелкая дрожь, которую молодой человек уже успел было унять, сразу же превратилась в дикую трясучку. Два суицидника за один день – это просто издевательство. Данила вновь взглянул на пожилого мужчину, но тот стоял словно завороженный, явно не собираясь никуда выходить. Но такой расклад никак не мог устроить Данилу. Теперь ему придется принимать какие-то новые и, скорее всего, кардинальные меры. Ведь если он не остановит старика в ближайшие пять-семь минут, вероятность нагнать новую жертву становится практически нулевой. Парень вновь перевел взгляд на окно, за которым уже проплывала очередная станция. Краем глаза он увидел, что розовый след на путях напротив еще не испарился, хотя и был уже довольно слабым. А мужик, окутанный серым туманом, все еще не предпринимал никаких действий. Данила лихорадочно перебирал варианты. Оставлять мужика и бросаться в новую погоню не было никакого смысла. Судя по следу, у того оставалось совсем мало времени. Но, если не начать действовать немедленно, можно было не успеть спасти второго бедолагу. Данила был уже готов буквально умолять старика выйти и броситься под следующий поезд, тем более что состав в очередной раз начал сбавлять скорость перед станцией. Данила был в отчаянии. По опыту он знал, что трогать потенциальную жертву суицида раньше времени не имеет никакого смысла. Скорее всего, это только отложит задуманное, что еще больше усугубит и без того паршивую ситуацию. Но что еще можно было предпринять в подобной ситуации, парень тоже не знал.

Поезд почти остановился на станции, и тут случилось маленькое чудо. В самый последний момент машинист слишком резко затормозил состав, и всех пассажиров сильно тряхнуло. На буквально исходящего серым туманом старика со всего размаха навалилась какая-то женщина с сумками. Мужчина словно очнулся ото сна, виновато оглянулся, зачем-то извинился перед налетевшей на него женщиной и вышел из поезда. Данила бросился следом. Краем глаза он успел различить уже почти погасший розовый след на противоположном пути. Отлично, значит, время еще есть. Бесспорно, до рокового шага старику оставались считанные секунды. Поезд, на котором они приехали, с шипением закрыл двери и быстро освободил пути. Возможно, следующий состав и будет тем самым. Данила напряг все свои чувства и встал в полуметре от мужчины. Тот стоял прямо перед заградительной линией, слегка покачиваясь. Данила бросил взгляд в сторону черного тоннеля, из которого с минуты на минуту должен был вылететь несущий смерть состав. Как всегда в подобных ситуациях, время вокруг Данилы стало стремительно замедляться. Мысль, промелькнувшая в голове парня, кольнула его не сразу. Данила даже не понял, что именно ему не понравилось в подобном раскладе, но время уже ползло так медленно, а мысли бежали так стремительно, что осознание подвоха всё же успело всплыть в его голове. Его смутило положение старика на платформе. Обычно самоубийцы располагаются в самом начале платформы таким образом, чтобы их задумка была реализована с вероятностью в сто процентов, ведь поезда, как правило, вылетали из тоннеля на бешеной скорости. Даже если машинист и увидит момент прыжка, остановить многотонную машину вовремя у него не будет никакой возможности. А сегодняшний клиент расположился чуть ли не в самом конце тормозного пути поезда. Все эти мысли промелькнули в голове Данилы буквально за одно мгновение, но именно это мгновение выбрал старик для решающего прыжка. Поезда еще не было слышно. Когда Данила вновь перевел взгляд на своего клиента, тот уже стремительно летел вниз головой прямо на рельсы, под истошный крик кого-то особо впечатлительного на платформе. Упав на пути, мужчина сильно ударился головой о рельс и на некоторое время потерял ориентацию. Кровь брызнула на лицо из разбитой брови и крупными каплями закапала в водоотвод. Данила чертыхнулся про себя, не понимая истинного положения вещей. В подобных случаях принято вызывать дежурного по станции. Спускаться на пути, для того чтобы помочь попавшему в беду, категорически запрещено. Никто из стоявших на платформе и не сделал такой попытки. Кто-то начал звать на помощь, кто-то стал размахивать руками, чтобы предупредить об опасности машиниста уже приближающегося поезда. Один умник даже начал снимать происходящее на камеру мобильного телефона. А старик тем временем пришел в себя. Поднял взгляд на платформу и, как показалось Даниле, на секунду зафиксировал на нём внимание. Этой секунды хватило парню, чтобы понять весь ужас его замысла. Мужчина медленно перевел взгляд с Данилы на контактный рельс, протянутый под платформой, вытянул руки вперед и кинулся к нему.

Данила сам не понял, как все произошло. Обнаружил он себя лежащим посередине платформы, с сильной болью в правой лодыжке. Вокруг суетились какие-то люди в форме. Толпа зевак направляла на них камеры телефонов. Время от времени люди выходили из толпы и хлопали Данилу по плечу. Парень ничего не могу понять и начал нервно озираться по сторонам. Вокруг доносились обрывки фраз: «Какой молодец…», «Вот парень дал!», «Мужик…». Сквозь толпу недалеко от себя Данила увидел работников метрополитена, оказывающих помощь тому самому старику. Ему перевязывали голову, брызгали водой лицо и удерживали в лежачем положении буквально силой. Старик то и дело порывался встать, но два крепких парня придерживали его за плечи и не давали ему двигаться. «Живой!» – промелькнуло в голове Данилы. ‒ «Ей Богу, живой!!! И дымок испарился…»

Такого облегчения он не испытывал давно. Но чувство это длилось не так долго, как хотелось бы. Парень резко вскочил на ноги, но толпа обступила его и не давала пройти. Данила начал лихорадочно озираться вокруг, надеясь увидеть на соседнем пути хоть тень розового следа. Но все было тщетно ‒ ни намека на розовую дымку. Страх вновь мобилизовал все силы Данилы. Он понимал, что после произошедшего со стариком просто так уйти не удастся. Придется пройти с нарядом полиции и дать показания, или как у них там это называется. И неважно, спасал ты кого или угробить хотел – порядок есть порядок. Новоиспеченный герой завертел головой, как заправский пилот-истребитель во время боя. Пытаясь сориентироваться, он отметил для себя много мелочей, которые могли бы помочь ему в данной ситуации. Наряд полиции двигался с другого конца станции, до места происшествия им оставалось не больше тридцати метров. Поезда все еще стояли на платформе с открытыми дверями в ожидании команды диспетчера, значит, без сознания Данила пробыл всего ничего. Никто не пострадал, а следовательно, поезда через мгновение пустят вновь. Данила накидал в голове план действий и приготовился к его реализации.

Глава 4

Фунт и Стерлинг буравили друг друга взглядами, расположившись в удобных гостевых креслах начальника. В ожидании его самого близнецы, не сговариваясь, решили выяснить отношения своим излюбленным методом. Банальная детская забава, игра в гляделки, незаметно перекочевала из далекого саратовского детства во взрослую жизнь. Только вот делали они это весьма оригинальным способом. У каждого из них в кармане была зажигалка. Когда возникали спорные моменты, они синхронно доставали эти маленькие игрушки, поджигали их и, усевшись поудобнее друг напротив друга, вытягивали руку ладонью вверх сантиметрах в двадцати над пламенем. Одновременно с этим они начинали играть в гляделки. Кто моргнет, тот опускает руку на сантиметр. Кто первый сдастся, тот и не прав. На этот раз причиной спора явилось проваленное задание. Им обоим поручили слежку за товаром, а в случае форс-мажора необходимо было задержать того самого придурка, который вот уже больше года не дает конторе нормально зарабатывать. Оба с заданием не справились. Один упустил свой шанс на кольцевой. Правда, в оправдание себе он ставил то, что хотя бы успел заснять пацана на камеру и передать эту запись брату, охранявшему второго объекта. Но тот тоже умудрился прошляпить момент. В итоге, обе сделки сорвались, а контора вновь осталась внакладе.

Обоим парням было по тридцать лет, но вели они себя порой столь импульсивно, что и семнадцати не дашь. Великолепная физическая форма выдавала в обоих бывших спортсменов. В зависимости от стиля одежды и манеры поведения, они могли сойти и за тинейджеров, и за респектабельных мажоров. Страсть к театральному искусству давала им огромную фору в работе. Оба мастерски перевоплощались при помощи бутафории, костюмов и грима как в бомжей привокзальных, так и в милых бабушек, раздающих в добрые руки слепых котят в переходах метро. Причем пользовались они своими, Бог знает, откуда появившимися способностями практически всегда. Устраивать короткие, но ёмкие, наполненные действием и скрытым мотивом сценки было их любимым развлечением. Чувство опасности и возможность разоблачения пробуждали в них такие скрытые резервы, что в подобном состоянии они могли натворить что угодно. Буквально горы свернуть могли. Любимым и технически не самым сложным спектаклем до сегодняшнего дня у них был развод капитана Таркуна. Когда оба брата служили срочную в армии, их сильно невзлюбил этот самый капитан. То ли их дерзость ему не понравилась, то ли самоутвердиться за счет унижения солдат пытался, да только жизни он молодым весёлым бойцам не давал. Причём, скотина, действовал исключительно по уставу. А любой отслуживший в армии в качестве простого солдата или матроса скажет вам, что уставом задолбать можно похлеще, чем умеренной дедовщиной. Одним словом, классическим шакалом был этот Таркун. Вот братья и придумали план мести. Накопав грязного компромата на злополучного капитана, они разработали хитроумный план. Во время первого же увольнения в разных военторгах небольшого городка купили все, что было необходимо для создания точной копии формы подполковника юстиции. Дождались очередного дежурства капитана Таркуна по роте и подстроили всё так, чтобы в его дежурство один из них оказался дневальным. Поздно ночью, уже после отбоя Фунт встал на баночку дневалить, а Стерлинг отправился в туалет переодеваться и гримировать себя под проверяющего подполковника. Изначально нарядиться хотели генералом, для пущего эффекта, но, ввиду отсутствия подходящих атрибутов для грима и точного воссоздания формы, решили не усердствовать. Дальше была картина маслом. Стерлинг переоделся в форму и загримировался так, что мама родная не узнала бы. Выбрался через окно на улицу и пошел прямехонько в казарму. Два часа ночи, в роте все, включая капитана Таркуна, седьмой сон уже видели. Раздается протяжный дверной звонок, а для убедительности переодетый Стерлинг еще и в дверь ногой колотить стал. Фунт, строго по уставу, открывает дверь и, завидев офицера, истошно вопит:

– Дежурный по роте, на выход!

Выползает заспанный капитан и от неожиданности чуть дар речи не теряет. Кого угодно можно встретить в части ночью, но только не майора юстиции с проверкой. Кое-как взяв себя в руки, капитан оправляется и докладывает по форме ‒ мало ли, что за шишка пожаловала, да еще и внезапно. Лжемайор тыкает Таркуну заранее подготовленное липовое удостоверение каких-то надзорных органов. Спросонья Таркун так и не понял, кто перед ним, чем, собственно, мастерски и воспользовался Стерлинг. Оба уединились в кабинете Таркуна и минут двадцать оттуда не выходили. Никто так и не узнал, о чём беседовал майор юстиции с ненавистным всем капитаном, но только Таркун, провожая ночного гостя, был белее снега. Фунт остаток ночи любовался тем, как пойманный на горячем капитан Таркун уничтожал какие-то документы и вызванивал каких-то людей. Розыгрыш удался на славу. Озадаченный своим подвешенным состоянием, Таркун напрочь забыл о существовании в своей роте ненавистных ему братьев. А со временем и вовсе стал тише воды, ниже травы ‒ лишь бы со службы не выперли. А братья спокойно дослужили отведенный им срок и тихо демобилизовались.

Фунт моргнул в очередной раз и покорно опустил руку еще на сантиметр. Пламя уже вовсю жгло кожу, но ни один мускул не дернулся на лице парня, лишь легкая испарина на лбу выдавала его мучения. Оба сверлили друг друга взглядами, и, казалось, развязка дуэли была близка. Но тут в кабинет стремительно ворвался шеф и уселся напротив них. Зажигалки быстро погасили. Повисла минутная пауза, которую нарушил голос грузного, все еще пыхтящего от быстрой ходьбы мужчины:

– Ну, вещайте.

Фунт протянул начальнику мобильный телефон с уже открытым видеофайлом. Начальник включил запись. На видео была развязка долгого проекта, сулившего конторе не меньше пятнадцати миллионов. Пожилой мужчина, весь в крови, пошатываясь, стоял посредине путей в метро. Медленно перевел взгляд на платформу, затем, зафиксировавшись на контактном рельсе, стремительно направился к нему. Но тут из толпы ему навстречу бросился совсем еще молоденький парнишка в капюшоне. В самый последний момент он повалил старика на рельсы и заломил ему руки за спину. Подходящий поезд остановился метрах в пяти от них. На платформе тут же воцарилось что-то невообразимое, люди начали орать и толкаться, стараясь занять более удобное место, как для просмотра шоу. Камеру затрясло так, что уже ничего нельзя было разобрать. Оператору удалось лишь зафиксировать момент вызволения пострадавших с путей. Затем подошел полицейский и буквально отпихнул снимающего, на этом видео оборвалось.

– Что было дальше? Почему его не приняли менты? ‒ раздраженно спросил шеф.

– Мужика куда-то унесли на носилках, а парень остался лежать на станции, окруженный толпой. Как только к нему подошли полицейские, в соседнем составе объявили о закрытии дверей. Тут этот пацан и рванул прямо в вагон! Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Я и представить не мог, что он так ломанётся, шеф!

Фунт закончил рассказ и виновато потупил взор. От Стерлинга не ускользнула мимолетная ехидная улыбка, промелькнувшая в этот момент на лице брата. Мол, я отмазался, теперь твоя очередь. Шеф медленно перевел тяжелый взгляд и вопросительно уставился на Стерлинга.

– Ну, а мою тетку этот перец просто дернул за волосы в самый последний момент, – коротко отрапортовал Стерлинг.

– Ты сам это видел? – сквозь зубы процедил босс.

Стерлинг замялся.

– Ну как сам? Мне сказали потом на перроне…

– Кто сказал?

– Ну, свидетели… – совсем потухшим голосом ответил Стерлинг, матеря про себя брата.

– А где ты сам был? – продолжал допрос начальник.

– Босс, ну он по всем раскладам до «Алтуфьево» с кольца не мог так быстро добраться…

– Какого хрена ты не делаешь то, что тебе велят? – взорвался грузный мужчина, перебивая Стерлинга. – Элементарное задание – взять под наблюдение объекта и дождаться его смерти! Что сложного-то???

– Тоже мне, элементарное, – забубнил под нос парень, – я на это мясо уже смотреть не могу.

– А зарплату ты считать можешь, скотина?

Стерлинг промолчал.

– Так, оба остаетесь без денег в этом месяце, – подытожил начальник. – У секретарши возьмете новую разработку и на этот раз проведете все без сучка без задоринки, иначе сами окажетесь на месте этого мяса!

Стерлинг едва заметно вздрогнул, а Фунт продолжал тянуть ехидную ухмылку.

– Всё! Вон отсюда, дебилы!

Братья быстро встали и вышли из кабинета. Уже в коридоре Фунт лихо отвесил подзатыльник брату, и оба, чуть ли не вприпрыжку, выбежали из здания.

Начальник, наблюдая за инфантильными подчиненными из окна кабинета, тяжело вздохнул и взялся за трубку телефона.

– Алё, да, это я. Мне нужен этот ублюдок. Это ваши проблемы! Рано или поздно этот молокосос обнаружит очевидную связь между всеми своими подвигами, и тогда у нас начнутся проблемы. Если выйдут на меня, выйдут и на вас, а я за всех отвечать не стану. К тому же под угрозой деньги моих инвесторов. Или вы считаете, что наше дело было бы осуществимо без вливаний извне? Найдите его. Всё.

Глава 5

Данила с трудом попал ключом в замочную скважину. Руки тряслись так, что звон связки дребезжащим эхом разносился по всему подъезду. Кое-как справившись с дверью, он буквально ввалился в тёмную квартиру. Не раздеваясь, прошел в спальню и без сил упал на скрипучую кровать. Минут десять он просто лежал без движения. Голова гудела ульем мыслей, но ни одна не могла зацепиться за его сознание. Данила просто лежал без движения, неспособный даже на простые жизненно важные действия. Желудок уже несколько часов взывал о помощи. Первой осознанной мыслью было поесть – у парня со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки. В моменты, когда Данилу начинала донимать нарастающая паника, он не мог ни есть, ни пить. Единственной естественной потребностью для него в такие моменты было остановить это ужасное чувство.

Парень начал подавать признаки жизни, только когда в дверь позвонили. Он вспомнил, что, с трудом попав в квартиру, долго не мог вновь закрыть дверь ключом и потому просто запер ее на засов. Должно быть, пришел сосед, подумал Данила и медленно перевел взгляд на часы. Зеленое табло будильника сообщило нерадостную весть: было далеко за полночь. Мысленно матеря припозднившегося соседа, Данила поплелся открывать. А тот уже лупил изо всех сил ногой по деревянной двери, выкрикивая какие-то ругательства. Данила отодвинул задвижку и открыл дверь. Сначала в коридор ворвался жуткий перегар, следом ввалился сам Валера. Соседа Данила выбирал себе не сам, его подселила хозяйка квартиры, Мария Серафимовна. Алкоголик Валера приходился ей каким-то дальним родственником, а родню, как известно, тоже не выбирают. Собственно, Данилу не сильно заботила пагубная привычка соседа по квартире, скорее даже она была ему на руку. Вечно пьяный Валера не мог обычно и пары слов связать, чтобы сформулировать мысль, а посему лишних вопросов не задавал, поскольку зачастую не был способен этого сделать в принципе. Приходил, а иногда и приползал сосед домой пьяный вдрабадан и чаще всего падал без сознания прямо в прихожей. На этот раз Валера относительно крепко держался на ногах. Бросив потертый кожаный портфель на полку, мужчина стащил с себя туфли и, почти не шатаясь, повесил измятое пальто на вешалку.

– Чего заперся? ‒ хмуро спросил он, проходя на кухню.

– Устал. Думал, вы уже дома, – попытался оправдаться Данила.

– А ну тебя, ботаник! – бросил Валера, доставая из холодильника початую бутылку какой-то бормотухи. – Сидишь тут, как крыса, жизни не видишь.

Сосед сделал три смачных глотка прямо из горла.

– Есть будешь? – уже мягче поинтересовался мужчина. Живот Данилы, словно услышав волшебное слово, сам ответил за хозяина утробным урчанием. – В портфеле. Принеси, там я колбасу купил, хлеб.

Валера редко затаривался съестными припасами, чаще он сметал все, что не так лежало в холодильнике. Данила не стал противиться внезапной щедрости соседа и принес колбасу и хлеб.

– Слыхал? Наш герой снова объявился! – пробубнил Валера, откусив от батона горбушку. Данила вопросительно уставился на мужчину, не дорезав колбасу.

– Ну, этот малой, что придурков в метро спасает, – пояснил Валера с набитым ртом. – Я не рассказывал тебе? У нас на работе только о нём и говорят.

По иронии судьбы, Валера работал обходчиком путей московского метрополитена. Данила понятия не имел, как такого забулдыгу до сих пор не выгнали с работы.

– Да, помню, что-то говорили, – промямлил Данила, укладывая на хлеб ровный ломтик колбасы, – а с чего вы взяли, что он малой?

– Эээ, брат. На этот раз он засветился, да так, что звездой Юпюба стал.

Данила поперхнулся.

– Ютюба, – поправил он соседа. – Его что, кто-то успел заснять?

– Ну да, – допивая остатки вермута, протянул Валера. – Он сегодня аж два раза отличился.

– И что, прям видно, кто это? – стараясь скрыть волнение, поинтересовался парень.

– Ну, видно, что пацан еще. В капюшоне он ходит, неприметный такой. Как тебе сказать? Обычный. Ну, как ты.

Данила вздрогнул.

– Как все, в общем, – подытожил сосед.

– Ладно, потом посмотрю, – ответил Данила, вставая из-за стола. – Я спать пойду, на работу завтра.

Данила быстро удалился в свою комнату. Телефон, где же телефон? Мобильник отыскался под кроватью. На охоту Данила его никогда не брал, не было нужды. Все равно он в таком состоянии ни в интернете сидеть, ни на звонки отвечать не мог. Быстро «подрубившись» к интернету, он включил нужное приложение. Так, не то, это тоже не то. А, вот. Парень нервно нажал на картинку с подписью «Сэйвмэн» и просмотрел двухминутный ролик. По окончании записи Данила с облегчением выдохнул. Его видно было только со спины, и то автор записи постоянно перемещался, и камера в его руках то и дело тряслась так, что кадры размывались. На этот раз пронесло, подумал Данила. Надо будет сменить имидж. Ага, ответил внутренний голос, еще маску на себя напяль, совсем неприметным станешь. Данила улыбнулся собственной шутке и лег спать. Валеру он, конечно, обманул, на работу в субботу ему было не надо. Впереди ждали два восхитительных выходных, которые Данила решил провести в режиме тотального отдыха. Надо было выспаться, привести себя в порядок и приготовить еды на работу. А в понедельник придется придумывать правдоподобную отмазку своему пятничному прогулу. Блаженно растянувшись на кровати, Данила без тени сомнения отключил свое измученное сознание и тут же уснул.

***

– А если не получится? – спросил доктор. – Я никогда раньше этого не делал.

– Да поймите же, другого способа просто не существует! – взволнованно отстаивала свой план Света. – Разыскать человека в московской подземке, имея на руках лишь косвенные приметы, просто невозможно!

– Ну так, может, он сам не хочет гласности? – парировал заведующий отделением. – Зачем вы вообще решили его разыскать?

Света красноречиво закатила глаза и вновь повторила свою гипотезу.

– Первое. Парень, которого мы разыскиваем…

– Ты разыскиваешь, – поправил доктор.

– Парень, которого Я разыскиваю, появляется ровно в то время и в том месте, в котором должен произойти суицид. Это видно по записям видеонаблюдения. Он точно знает, где и когда ему следует находиться. Значит, – взволнованно говорила Света, – это не может быть простым совпадением. У него есть какая-то особенность, способность, если хотите, которая позволяет ему чувствовать подобные вещи.

‒ Ну и что с того?

‒ А то, что, с точки зрения науки, его дар просто бесценен, и это второе! Просто представьте, сколько нового мы сможем узнать о человеческом мозге, имея на руках такой случай!

– Стойте, Светлана Владимировна, я правильно понял? Парень бескорыстно бегает по всему метрополитену, спасает налево и направо людей, а вы за это его в психушку для опытов упечь хотите?

– Ну, нет же, ‒ протянула Света,‒ почему в психушку? Я просто хочу найти его и попросить сотрудничать с нами! Он столько может нам открыть, столько рассказать, это же целый неизученный кластер!

– Это целая диссертация! ‒ уколол доктор.

– Да! Тьфу ты, нееет! Не знаю я. Конечно, я лелею мысль о звании и регалиях в научном мире, но истинная цель не в этом! Я хочу открыть миру новые возможности, новые способности, больше узнать о тайнах сознания! Неужели вам самому это неинтересно?

– Очень интересно, но то, что предлагаете вы – это безумие чистой воды! Я не стану этого делать, слишком велик риск.

– Но только вы можете это сделать!

– Могу, но это огромная ответственность, никто не даст нам разрешения на подобную авантюру.

– А нам и не нужно разрешение. Вы мой научный руководитель, я ваша аспирантка, и мы просто проводим эксперимент.

– Опасный для жизни эксперимент.

– Да, но я готова рискнуть ради этого.

– Поймите, Светлана, вы-то, может, и готовы рискнуть в силу своей юности и амбициозности, но я не готов так рисковать вами! Что, если план не сработает, и вы пострадаете?

– Вы будете рядом и вовремя прервете эксперимент.

– Это метро, Света! Там может произойти все что угодно! Я могу сам замешкаться, меня могут остановить для проверки документов, сбить с дороги сумками, я ногу могу подвернуть, наконец. Да что угодно, любая мелочь может привести нас к краху! С этим не шутят!

Света набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула.

– Хорошо. Мы подстрахуемся.

– Каким образом?

– Привлечем еще одного человека.

– Это бред! – окончательно завелся профессор. – Кого мы можем попросить о столь деликатной услуге?

– Я найду человека! Я практически нашла его. Он точно согласится, – солгала Света, думая про своего дядьку. Того будет еще сложнее уломать на такое.

Профессор задумался.

– Конечно, еще одни руки нам бы не помешали.

– Да, да! И шансы на благоприятный исход повысятся вдвое! ‒ резюмировала Света, почувствовав слабину в обороне «научника».

Профессор вздохнул и снял очки.

– Знаете что, Светлана Владимировна? Я ничего не обещаю. Я подумаю над этим вопросом, почитаю литературу, взвешу свои возможности и оглашу вердикт завтра. Хорошо?

– Хорошо! Замечательно! – возликовала любимая аспирантка профессора.

– Я еще не сказал да, Светлана Владимировна.

– И не надо. Не стоит спешить! – затараторила Света, уже почти уверенная в успехе. – Вы подумайте, почитайте, взвесьте, а я завтра к вам загляну. Идет?

– Идет, – сдался профессор.

– Вот и решили, – радостно сказала девушка, собираясь на выход, – вот и чудненько!

– Ладно, беги. Завтра поговорим.

– Спасибо, Вадим Юрьевич! Вы лучший! – выкрикнула Света, выбегая из кабинета научного руководителя.

‒ Ой, лиса… ‒ протянул психиатр. ‒ Хитрая рыжая бестия.

Глава 6

Мысль об увольнении не покидала голову Данилы все утро. По пути на работу он думал о неминуемом возмездии за необоснованные прогулы. Сначала думал в метро, затем в холодном ржавом ПАЗике, любезно предоставляемом предприятием. Представлял крики начальника, переодеваясь в сырой вонючей раздевалке. Ждал свирепого окрика, складывая холодные котлеты в общий холодильник на импровизированной кухоньке в корпусе мастерской. Затем, обреченно потупив взгляд в пол, ждал позорного выговора от начальника на утренней летучке. Каждая новая фраза шефа заставляла Данилу вздрагивать, и затянувшаяся казнь уже начинала вгонять парня в священный трепет. Чем дольше говорил начальник, тем сильнее Данила ощущал весь ужас ситуации. С его периодическими проблемами и, мягко говоря, странным поведением ни в одной приличной конторе ему ничего не светило. А надо платить за жилье, надо питаться и как-то решать свою проблему. Без работы и без денег в Москве делать нечего. Когда все началось, самым лучшим и очевидным решением для Данилы было просто покинуть город. Парень на последние оставшиеся от стипендии деньги купил билет на поезд до Саратова и был готов навсегда расстаться с мечтой о жизни в мегаполисе. Но, чем сильнее он удалялся от своей проблемы, тем сильнее его захлестывали панические атаки. До отчего дома он все же добрался, но не смог пробыть там и недели. Мать, учительница математики в начальных классах, не могла взять в толк, что же происходит с ее сыном. Были и походы к психологам, и тесты на наркотики. Были даже попытки очищения заряженной водой местной ведуньи бабы Нюры. Но все было тщетно. Парень угасал на глазах и в какой-то момент начал напоминать безвольный овощ. Беспомощный, апатичный, немногословный, он сам себе толком не мог объяснить, что же все-таки происходит. В итоге он просто сбежал из дома и вернулся в Москву. В какой-то момент он понял, что поиски причины своего состояния надо начинать там, где все началось. Так что уехать Данила не мог. Его проблема от этого никуда не девалась. Более того, находясь в столице, рядом с источником своих панических атак, у него хотя бы был шанс их нейтрализовать, давая на короткое время передышку своему разуму. А вдали от большого города этой возможности у парня просто не было, и каждый новый день в режиме психической ломки мог стать для него последним. Ну или, по крайней мере, последним для его разума.

– Даня! – шеф, наконец, добрался до десерта. – В следующий раз предупреждай меня лично!

Данила растерянно взглянул на начальника, не зная, как интерпретировать его тон, слишком уж мягкий для выговора и чересчур спокойный для последующей ожидаемой фразы «ты уволен».

– Иван Михалыч, это я малого с панталыку сбил, – вмешался Саня, водитель «Волги». – На меня рейс свалился внезапно, а грузчики все разбежались, кто-то же должен был мне помочь на точке с куллерами…

– А куллеры таскать никого покрепче найти не смог? – бригада дружно гыгыкнула, поскольку Данила отнюдь не отличался богатырским сложением. – Ладно, – буркнул Михалыч, – в следующий раз оформляй бумаги! Малому-то за работу, поди, никто теперь не заплатит…

Начальник хлопнул в ладоши и, бросив свою каждодневную фразу «Ну, за работу, хлопцы!», удалился в административный корпус.

Все вокруг засуетились. Водители пошли к своим машинам, механики отправились за необходимым инструментом. Моторист Николай хитро подмигнул Даниле и жестом подозвал к себе.

– Ты на сегодня задание получил? – спросил моторист.

– Нет, – растерянно ответил Данила, – Михалыч про меня как будто забыл.

– Правильно, потому что я тебя к себе на сегодня выписал. Мы с тобой должны вон того дохляка перебрать. – Николай Степанович кивнул на груду металла, в силуэте которого Данила распознал мазовский движок. Данила кивнул.

– Дядь Коль, это вы Саню подговорили меня отмазать?

– С чего ты взял, щегол? – слесарь-моторист со стажем работы вдвое больше возраста Данилы опять хитро улыбнулся и пошел за инструментами.

– Просто мы с Саней не так давно знакомы, с чего бы ему меня выгораживать?

– А с чего бы мне тебя выгораживать?

– Не знаю, – Данила опять потупил взгляд. – А действительно, с чего?

– А с того, щегол, что мал ты еще и мне во внуки годишься. Вижу, проблемы у тебя, а говорить не хочешь. Парень ты толковый, башковитый, да и руки у тебя из того места растут. Нравишься ты мне. Жизни тебя научить хочу, только в толк не пойму, куда ты постоянно пропадаешь?

Данила не знал, что ответить. С детства его учили, что на добро добром отвечать положено, а тут такое дело, как объяснить? Да и кто поверит-то?

– Молчишь. Вот и я про то. Что-то тебя там держит, а отсюда ты не уходишь сам. Видать, работа тебе нужна. Но и там ты не можешь от дел отойти. Вот я тебя и жалею. Вижу же, не наркоман, не алкаш… Непонятный ты, но мне нравишься.

Николай загрузил Даниле в сумку необходимые инструменты и медленно пошел к двигателю.

– Не хочешь говорить ‒ не надо. А Сане пузырь поставь. У мужиков так положено.

Данила кивнул. Действительно, проставиться надо. Да и Николаю тоже надо бы что-нибудь подарить. Вот только не пьет он… Ладно, подумаем, решил Данила и принялся за работу.

Минут сорок ушло на то, чтобы скрутить с двигателя все болты и снять форсунки. Дальше Данила не знал, что нужно делать, и за работу взялся Николай. Старый мастер умело, буквально на ощупь, выбирал нужный инструмент и последовательно отделял от двигателя агрегаты и детали. Данила внимательно следил за работой Николая Степановича и с ходу угадывал все его желания. Куда положить ту или иную штуковину, где отмыть в солярке и приготовить к сборке деталь, а где сбегать на склад за новой. Парню нравилось работать с Николаем. В нём он чувствовал мудрость и какую-то серьезную школу жизни. В глазах старшего коллеги было что-то такое, что заставляло Данилу внимательно относиться ко всему, что он говорил. А говорил он иногда часами, не останавливаясь. Обо всем на свете мог говорить. Подкован Николай Степанович был практически во всех сферах жизни. Разве что за новомодными гаджетами не следил, а так знал все и обо всем.

Из всех работников транспортной компании, в которой трудился Данила, ему больше всего нравилось работать с двумя мастерами. С Николаем Степановичем парень работал нечасто, зато каждый раз узнавал для себя что-то новенькое, как по работе, так и о жизни. Чаще Данилу ставили в помощники к суровому слесарю Патрушеву. Огромный мужик с высеченными словно из камня руками своей силой приводил Данилу в священный трепет. Неясно было, то ли от природы этот великан был наделен такой силищей, то ли служба в десанте налила его мощью. От него Данила мог почерпнуть для себя крайне мало, Патрушев не был словоохотлив, но работу свою знал и к молодому парню относился снисходительно. Учил его суровый мужчина больше делом, нежели словами. Все показывал, но почти никогда не пояснял. Данилу это устраивало, поскольку Патрушева он побаивался. Причем страх этот пришел нежданно-негаданно. Однажды, придя на работу, Данилу подозвал к себе Николай Степанович и тихонько так предупредил: «К Патрушеву сегодня не подходи». Объяснять он ничего не стал, что сработало для молодого парня, как катализатор для его любопытства. И, естественно, Данила весь день крутился возле огромного хмурого мужика. То железку ему принесет, то ключ гаечный подаст. Ничего в поведении Патрушева в тот день Данилу не насторожило, ну разве что был он немного суровее, чем обычно. До полудня проработали спокойно. А на обеденном перерыве, когда вся бригада села перекусить в каморке рядом с раздевалкой, Патрушев молча подошел к холодильнику, достал из морозилки две бутылки водки и вот прямо так, за бутербродом с салом, в одного их выпил. Молча, размеренно, стакан за стаканом. Молодые работники, вроде Данилы, переглянулись, но ничего не сказали. Пить на работе строжайше запрещалось, но в коллективе быть крысой и бегать докладывать не полагалось. Так что, все промолчали. Старожилы же базы и вовсе вели себя как ни в чём не бывало. Будто каждый день сами так просто выпивают литр водки за обедом. Обед закончился, и все отправились по своим местам. Один только Патрушев остался сидеть в каморке. Данила никогда еще раньше не видел человека в таком подавленном состоянии. Хотя мозгами он понимал, что даже такого здоровяка, как его коллега, два пузыря могут в лепешку раздавить, но тут дело было явно не в выпитом. В каморку зашел Николай и буквально за шкирку вытащил Данилу из-за стола. Оттащил его к себе в слесарку и заставил железной щеткой отдраивать ржавый коленвал. Из слесарки, где работал Данила, было видно рабочее место Патрушева, вернее цех, где стоял разбортированный грузовик. Рядом лежали здоровенный лом и несколько ключей. Именно тогда Данила впервые увидел, на что способен этот великан. После двух бутылок водки, ни капли не опьянев внешне, Патрушев в одиночку заменил тяжеленную рессору. Голыми руками, молча. Просто так взял и выполнил работу, которую порой без мата и вспомогательных инструментов не могли сдюжить и трое крепких мужчин. В конце рабочего дня, после того как начальство уехало, молчаливого Патрушева увели с базы под руки трое мужиков. А Николай Степанович потом объяснил, что каждый год в один и тот же день Патрушев ведет себя именно так и не иначе. Пару лет назад, когда Николай сам только устроился на автобазу, он увидел этого огромного здоровяка точно в таком же состоянии и по неопытности решил разузнать, что к чему. Точно так же болтался возле него после обеда и даже предложил ему помощь. Но Патрушеву помощь была не нужна. Оказалось, в этот день он поминал сослуживцев, которых не смог вытащить из какой-то заварухи во время службы в Афгане. Долго в тот день десантник рассказывал Николаю о своей службе, и чем дальше углублялся в воспоминания, тем хуже ему становилось. Тогда дело не ограничилось двумя бутылками водки. Охмелев и разворошив воспоминаниями опасное осиное гнездо памяти, Патрушев устроил на базе целый погром. Дело дошло бы даже до рукоприкладства, если бы не дипломатический талант Николая. Каким-то непостижимым образом ему удалось успокоить здоровяка одной только беседой. Патрушев проспался и на утро был тише воды, ниже травы. А Николай Степанович с того раза сделал единственный вывод: человека в таком состоянии лучше не трогать вообще.

День близился к концу. Двигатель от Мурзика, как водители ласково называли машины минского автозавода, стоял разобранный и полностью готовый к повторной сборке. Изношенные детали были заменены, а более или менее пригодные были отмыты и насухо протерты. Форсунки продуты и готовы к установке. Весь следующий день Николай планировал потратить на сборку сложного агрегата и попросил Данилу, по возможности, не прогуливать. Парень виновато улыбнулся и по звонку, возвестившему конец рабочего дня, отправился переодеваться. День прошел более чем удачно. Данилу не уволили, более того, даже не влепили выговор. В прекрасном расположении духа, на том же стареньком ПАЗике парень добрался до метро. Через сорок минут он уже брел домой по тихим дворам своего района.

Возле подъезда, как всегда, сидели забулдыги и о чём-то громко разговаривали. Пара раздавленных пузырей, прикрытых пакетами, служили топливом для интенсивных споров. Из трех мужчин в форменных куртках работников метро Данила знал лишь соседа. Второй, довольно молодой парень, выступал его оппонентом в каком-то высокоинтеллектуальном диспуте. Третий же товарищ мирно посапывал, примостившись на краю лавочки. Солировал, естественно, Валера.

– Да я те говорю, ну не может он каждый день направо-налево спасать этих идиотов! – заплетающимся языком кричал он, пытаясь донести какую-то истину до собеседника.

– Ну, до этого же мог? – парировал оппонент, которого Данила не видел раньше. – Ты ж сам пел, как он, надысь, аж двоих с того света вытащил!

– Ну, вытащил, было дело… Даже видео в Юпубе есть…

– Воооот, а тут не пошел спасать....

– А если они через одного все сигать начнут? – кричал Валера, – Как он их, по-твоему, спасать должен?

– Ну, положим…

Данила подошел ближе и, уже уверенный, что речь идёт о нём, решил вклиниться в разговор. Мало ли чего полезного от Валеры можно будет узнать, про «Юпуб» же он ему сообщил в пятницу.

– Что случилось, шум-гам, а, Валер?

– Ооо, сосед… Садись, рассудишь! – весело заорал Валера. – Ты новость слыхал?

– Нет, – насторожился Данила, – какую?

– Воот, смотри! Серега говорит, что тот спаситель – крыса подземельная! Что ему дар Божий дан, а он, дескать, выбирать начал, кому жить, а кому умереть!

– А что не так? – поднял голову уже изрядно датый Серега. – Ты сам посуди, раз у человека чуйка на такие дела, а он кого-то спасает, а на кого-то забивает, то он кто? Правильно, кры-са! Не ему решать!

– А кому решать, если только он знает, как этих мудаков от смерти спасать?

Данила никак не мог вникнуть в суть спора.

– Валер, ты объясни толком, кто кого спасал, а кого не спасал? Я ничего не пойму!

– Ну да, – опомнился Валера, ‒ ты ж не знаешь. Сегодня-то опять одна дура…

– Что опять? Какая дура? – у Данилы по спине пробежал знакомый холодок.

– Опять сиганула…

– Кто?

– Ну, я те говорю! ДУ-РА! Сегодня. Опять сиганула под поезд, – смакуя новость, протянул Валера.

– А почему я ничего… – Данила осекся. Почему он ничего не почувствовал? Весь день на работе провел, и ни единого признака паники…

– А потому, что это закрытая информация, – не без гордости сообщил сосед. – И только доверенным лицам она была открыта…

Пьяный лепет соседа, поначалу казавшийся Даниле забавным, начинал бесить.

– Валер, ты можешь толком рассказать, в чем дело-то?

– Могу, могу, а ты чего так завелся-то? – Валера выразительно посмотрел на руки Данилы, которые крепко сжимали ворот его рубашки. Данила только сейчас осознал, что буквально вытрясывает информацию из соседа. Он разжал кулаки и осторожно поправил рубашку Валеры.

– Извини. Я…

– Да ты не ссы, живая она! От поди-ка, как переживает! Жива, в больничке уже, небось, лежит.

– Жива? Как? – Данила еще больше запутался. Кто-то бросился под поезд, выжил, значит.

– Жива, еще как. Они же, полоумные, все такие! Жест красивый напоследок сделать хотят! А по уму не знают, как сделать. Сиганула в центре платформы, да поезда не дождалась. Машинист прям перед ней состав остановил. Она только башкой о водосток шандарахнулась. Ну, её на носилки и в больничку!

– В какую?

– А мне почем знать? В местную, небось, – Валера от напора молодого соседа аж протрезвел слегка.

– На какой станции это было? – уже спокойнее спросил Данила.

– Да на нашей ветке, я как бы узнал еще? Витёк, сменщик мой, рассказал… На «Филевском парке», кажется.

Тут очнулся провалившийся было в себя Серега.

– Наливай, Валера… Мы так ни к чему не придем…

– Не, ну ты понял, даже малой тебе скажет, ты не прав…

Данила понял, что больше информации от пьяного соседа ему не выведать, и под громкие споры алкашей поспешил забежать в подъезд.

Как же так? Почему сегодня? Я же только в пятницу отработал? Почему ничего не почувствовал? Господи, сколько же вопросов… Данила зашел в квартиру и, не разуваясь, прошел в комнату. Закрылся, сел на кровать. «Думай! – приказал он себе. ‒ Ты ничего не чувствовал сегодня. Так? И, значит, ничего не должно было произойти. Так? А значит, Валера врёт. Всё просто. Просто напился до чертей и сказки сочиняет. Точно!» Но это оправдание Данилу не успокоило. Для посиделок с собутыльниками пьяному соседу вполне хватило бы и пятничных баек. Зачем ему на ровном месте придумывать несуществующую историю? Что-то тут не вязалось. А если Валера и впрямь слышал о новом суициде, пусть даже неудавшемся? Тогда почему чутьё Данилы ничего ему не подсказало? Может, всё наконец-то прошло? Парень тряхнул головой, уверенный, что о таком счастье лучше даже не заикаться.

Единственным выходом из этой ситуации было поехать на то самое место и попытаться его прощупать, как он обычно делал это на охоте. Зацепки есть ‒ есть место, есть конкретная станция. И если это произошло не позже трех часов назад, у Данилы вполне есть шанс что-нибудь почувствовать.

Мешкать было нельзя. Парень пулей выбежал из подъезда. Соседа со товарищами уже и след простыл. Видать, прогнали с лавочки местные бабки. Ничего, без него обойдусь. До метро минут пять, если бегом, а там всего две станции. Может, и повезёт.

Глава 7

Очнувшись, Светлана обнаружила себя в просторной одноместной палате больницы. На ней был больничный халат, а голова была туго перевязана бинтами. Мысли сильно путались, но сознание уже полностью восстановилось. Девушка попыталась приподняться, но острая боль в затылке разубедила её совершать какие-либо телодвижения. Света огляделась. В палате кроме неё не было никого. За дверью палаты кипела больничная жизнь, доносились чьи-то разговоры, то и дело мимо проносились люди, громыхали тележки. По роду деятельности Свете часто приходилось бывать в больницах, и потому она живо представляла, что происходило за дверью. Больничная жизнь в данный момент её мало волновала, куда интереснее было попытаться восстановить в памяти события последних часов. Но, как девушка ни старалась, вспомнить толком ничего не удалось. Последним воспоминанием, которое ей удалось выудить из головы, был разговор с профессором. Тот никак не хотел соглашаться реализовать её план. Так, про план она тоже вспомнила, уже хорошо. Связав воедино скудные данные, девушка пришла к определенным выводам. Во-первых, план не сработал, иначе она не лежала бы сейчас в палате. Во-вторых, налицо диагноз – ретроградная амнезия вследствие закрытой черепно-мозговой травмы. Забавно ставить самой себе подобные диагнозы, подумала Света. Почему именно закрытой? Потому что лежит она в обычной палате с простой повязкой на голове, которая болит так сильно, что в глазах начинает темнеть при каждой новой попытке пошевелиться. Света перевела взгляд на прикроватную тумбу. На ней лежал её телефон и какая-то бумажка. С трудом девушке удалось до нее дотянуться. Это была записка. Почерк она узнала сразу же, записку оставил Вадим Юрьевич. Превозмогая тошноту, Свете удалось прочесть несколько наспех написанных строк.

      «Светлана, простите меня за мою оплошность! С вами все в порядке. У вас сотрясение мозга. Были проведены все необходимые исследования, угрозы жизни никакой нет, но сути дела это не меняет. Я виноват в произошедшем и никогда не прощу себе эту минутную слабость. Зря я согласился на ваш безумный план. Как ваш руководитель и просто как более опытный и умудрённый жизнью человек я должен был предвидеть подобную развязку. Хотя ваши слова звучали убедительнее моих доводов, это, естественно, не снимает с меня ответственности. Вы, возможно, ничего не будете помнить, когда очнётесь. Наберитесь терпения. Вечером я заеду к вам и все расскажу. Поправляйтесь».

Ясности записка не добавила, и Света с досадой отшвырнула её в сторону. Девушка взглянула на телефон, но звонить никому не стала. Кому надо, сами позвонят. Родителей у нее не было, а остальным и вовсе незачем знать о ее маленьком приключении. Делать какие-либо выводы Света пока не стала, слишком мало информации. Единственное, что она могла сейчас сделать, это постараться принять позу, в которой ее голова не лопнула бы от боли.

Закрыв глаза, Света постаралась отключиться от всех раздражителей внешнего мира. Свет дневных ламп показался ей чересчур ярким. Фотофобия ‒ всплыл в голове очередной медицинский термин, такое бывает при черепно-мозговой травме. Звуки больницы тоже слишком сильно раздражали, не давая полностью расслабиться и провалиться в спасительный сон. Можно было нажать на кнопку вызова медперсонала и попросить какое-нибудь снотворное или болеутоляющее средство, но девушке не хотелось пропустить встречу с научным руководителем, который должен был в скором времени навестить её и дать все необходимые разъяснения. Света попыталась максимально расслабиться, сосредоточившись на дыхании. Этой практике она обучалась в Китае на стажировке, ещё будучи ординатором. Но не прошло и пяти минут, как слух уловил новый звук. Открылась дверь и в палату кто-то вошел. Света приоткрыла один глаз и увидела грузную медсестру с уже заправленной капельницей.

– Очнулась уже? – не делая скидку на состояние больной, слишком громко спросила женщина. В её голосе Света уловила нотку неприязни, но отвечать не стала. – Давай руку, краля! – всё также бесцеремонно проговорила медсестра и стала готовиться к установке капельницы. Свете было неприятно такое обращение ‒ типичная сестра-робот, вспомнила она курс этики и деонтологии. Таким важнее выполнить чисто механическую работу, а Света для неё ‒ лишний труд на дежурстве. К тому же девушка понимала, что, с точки зрения медсестры, она ‒ самая настоящая психопатка, раз привезли её, подобрав с путей. Следовательно, ждать более или менее сострадательного отношения от медперсонала она не могла. Да и Бог с ними. На черта они мне, подумала девушка и молча повиновалась, вытянув вперед руку. В конце концов, капельница принесёт небольшое облегчение, а именно этого она и желала сейчас больше всего на свете.

– Что вы мне ставите? – тихим голосом спросила Света и тут же пожалела об этом. Говорить было ещё больнее, чем открывать глаза.

– Что доктор назначил, то и ставлю, – грубо ответила медсестра и больно кольнула в вену.

На другой ответ можно было и не рассчитывать, а объяснять налево и направо, что она сама медик, Свете не хотелось. Поэтому она молча стерпела укол и, дождавшись, когда выйдет медсестра, вновь попыталась успокоить пульсирующую боль в голове дыхательной гимнастикой. Не прошло и пяти минут, как в палату вновь кто-то вошел, затворив за собой дверь. Света решила, что это опять грубиянка-медсестра ‒ должно быть, забыла что-то в палате. Девушка не стала открывать глаз. Вошедший стоял тихо у самой двери, до нее доносился лишь звук его дыхания. Прошла минута, а гость так и не пошевелился. Засомневавшись в своих выводах, девушка решила всё-таки открыть глаза. На пороге стоял молодой парень лет двадцати, поверх черного балахона на него был накинут мятый халат. Капюшон балахона скрывал лицо почти до середины глаз, но эту фигуру Света узнала бы из тысячи. Слишком уж долго она изучала видеозаписи с суицидниками московского метрополитена. Бесспорно, перед ней стоял тот, кого она пыталась разыскать столь опасным методом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.