Бенжамен Пере
Я не ем этот хлеб
Стихотворения и статьи

Бенжамен Пере. Фото Ман Рея. 1949 год

Я не ем этот хлеб

Только бы месье Тьера не прорвало

Пузо набито дерьмом копыта

свиные мерзкое рыло

Это я месье Тьер

Я расчистил местность

луком засеял Версаль

и Париж прочесал пулемётом

Это я сделал так чтоб ОНИ

вино СВОЁ кровью разбавили

Получилось вкусней чем с водой

да и стоит дешевле

Бусы моей жены сплетены из глаз коммунаров

у меня же картонные яйца

по утрам меня ими рвёт

И тошнит потому от сладкого

что мне чешет зад Галифе

а пузо так сильно разбухло

потому что я вдоволь нахапал

оболванив

республику

Велогонка тур де Франс

Уши горят как фонарики или виснут как дохлые рыбы но мы всё равно в седле

Как рожки́ на охоте педали протёрлись до дыр но мы всё равно в седле

Спущенных шин уже больше чем дохлых мух но мы всё равно в седле

Рули как зонты кренит и топорщит но мы всё равно в седле

Как кролики бешено множатся спицы но мы всё равно в седле

Небесным дерьмом по земле размазана Франция

а мы всё равно в седле летим кругами гоняя мух

Байонна Марсель и Страсбург всего лишь дохлые жабы

испускают жуткую вонь мы развеем её на лету

Ноги одних хороши для салатов

– глаза у других что соски́ их любовниц

и все отправляются в путь

Ночная перина накрыла седло

и блохи снуют как рыбы в аквариумах их голов

Межевые столбы посылают вослед им стрелы с ядом кураре

и дорожные знаки будто медведи что вырастают

из-под земли на каждом шагу как ищейки

Ах если бы спицы в струи воды превратились

то каждый бы был похож на фонтан Тюильри

или быть может на два верблюжьих горба

Но тут господь на дорогу сплюнул

и глупость свою поволок за собой словно зонт

оставляя в земле колею из распятий

Горе тому велогонщику что заедет туда точно лошадь в тоннель

С креста сошедший Иисус в груду шин своё сердце воткнёт

и послышится боже спаси

он упадёт будто мышь в маслянистую рань

но желтее не станет сколько навозом ни окропляй

Людовик XVI отправился на гильотину

Вонь вонь вонь

Откуда же так воняет

То Людовик XVI яйцо недосиженное

и башка полетела в корзину

гнилая его башка

ведь стоят холода в двадцать первый день января

С неба льёт кровь и снег

а ещё всевозможная дрянь

течёт из его негодной туши

издохшей как псина в белильном котле

среди засаленных тряпок

уже успевших протухнуть

словно лилия в мусорной яме

от которой мутит коров потому что она

повсюду разносит зловоние бога

бога отца помоев

что дал королю Людовику

священное право издохнуть

как псина в белильном котле

Кардинал Мерсье умер

Всех святош мы повесим.

«Карманьола»

Из пота грязных рук появившись на свет

Кардинал Мерсье толстел как черви что гложут крест

В сердце его дремал исполинский клоп

который затем

расплодил просвиры с запахом праха

и клал их в открытые сальные рты

Однажды господь пятно засохшего жира

явился пред ним похожий на задний проход

Мерсье теперь видятся девы святые в сточных канавах

Отец твой палил из ружья в Брюсселе

ты в Мехелене от парши отмываешь святую деву

Кардинал Мерсье верхом на полицейском

на днях тебя я видел – ни дать ни взять помойное ведро

битком набитое просвирами

Кардинал Мерсье от тебя несёт богом как от конюшни навозом

и как от навоза Иисусом

У каждого в сердце есть дремлющий божий понос

твой пробудился от звуков органа

От “Dies irae” и «Брабансонны»

Война о которой ты грезил пришла наконец во спасение

благословенья твои полетели вслед за снарядами

а святая вода взрывалась как мелинит

Так ты и стал астматиком

одетым в красное точно телок освежёванный

так волос твой заполнил дароносицы

бельгийские

Кардинал Мерсье ты жалкая просвира сожранная свиньями

но свиньи подавившись окочурились

а ты их пережил

благодаря выносливости и патриотизму[1]

о коих проповедовал на скотобойне

Теперь же ты издох

хотя на свете стало меньше язв

просвиры всё ещё на вкус как трупы

Nungesser und Coli sind verreckt

Они взлетели

и трёхцветные флаги свисали из каждой жопы

В сточной канаве французского неба

им дышалось свободней чем жабам

но стоило им очутиться дальше своих же плевков

как им путь преградили акулы

и нагнали их между волнами

что увенчаны были цилиндрами

как патриоты-могильщики

Но они уже сгнили

и черви в глазах превращались в знаки вопроса

Волны брезгливо шипели к ним подплывая

и затем поглотили их захлебнувшись икотой

Пусть эти сухари размокнут в исполинском унитазе

Едва ль найдётся похотливый псих что к вашей жалкой плесени

дрожа протянет руку

Так Нунжессер и Коли скопытились

Но всё-таки бесчестной битвы не хватило вам

и те кого убили вы идут навстречу

с глазами палачей и пальцами-удавками

их смех вот лучшее свидетельство расплаты

Теперь прекрасные морские чудища

приплыв на запах ваших рыхлых трупов говорят

Фу то французами разит в святой воде

оставим их на радость всем священникам

Те чаши сделают из их голов

а кости пустят на подсвечники

с нас хватит и банкиров посиневших

облитых рвотой генералов

утопших идиотов всей земли

Светская власть Папы Римского

В чёрном поту свиней

уродился вдруг белый клещ

Липким и жирным он рос

А поскольку он был итальянцем

то с убогим походом отправился в Рим

и однажды пришёл в грязный зад Ватикана

Там он всего лишь лобковая вошь в гуще гниющих иисусов

и дев пресвятых растлённых своим же семейством

Непорочные шлюхи облегчали кишки

в уборных кропильниц

вы появились на свет

точно церковное мясо исповедь в сале плесень святого причастия

и в каждом чёрном лиловом и красном пупке

вздувается белый клещ

Братец того кому надоело блевать в Ватикане

хочет теперь разнести по соседям заразу

вместе с ладаном из своего паршивого брюха

А соседи и рады

Окружили его по дороге

как остатки гнилых овощей в опустевших ларьках

И вот пожалуйте фашистская Италия

Обращение Жида в веру

Господин товарищ Жид

между жопой и портками «Молодую гвардию» поёт

и решает что пришёл его черёд предъявить народу брюхо точно красный флаг

Коммунистический

Немного перебор страстей

нисколько

отзывается сбриваемая им мошонка служки

Он так похож на помидор что трепыхается на ветке

Наш господин товарищ Жид прескверный красный флаг

такой и для салата не сгодится

под красным флагом спрятан крест

замоченный в сивухе

по-настоящему французский не чета дворовым псам

что гложут хвост заслышав всхлипы «Марсельезы»

которая заставила рожать

Жида господина и товарища

Да господин товарищ Жид

Перепадёт вам серп и молот

воткнётся в брюхо серп

а молот вы сожрёте

Жанна д’Арк

У пташек нет колёсиков

а у Иисуса ледяные ноги

поведала однажды Жанне д’Арк

навозная куча с нимбом из мух

соседка трухлявого пня

через который скакали лягушки

И каждая в прыжке называла себя

Святым Иоанном Святым Павлом Святым Людовиком Святой Терезой Святым Засранцем

Жанна тогда поняла что предстала пред ликом Божьим

как святыню она проглотила эту навозную кучу

Тотчас Господь в геморрой воплотился на Жанниной жопе

со всего Домреми сбежались собаки чтобы лизнуть её зад

Но Жанна знала что Бог поселился в ней

и он ей каждый вечер твердил

Сижу я здесь волею Папы Римского

и меня не изгонишь как ни перди

Внезапно Бог плюнул так далеко что Жанна дала пинка

в самый зад горизонта

И Бог с горизонтом вскрикнули

Карл VII заметает клопов под ступени

но каждый раздавленный клоп плодит по две тысячи вшей

а вши короля те же самые что и у Жанны

Кожа её натянулась как барабан дабы больше вшей уместилось

И бродит она осеняя крестом все помойки

так чтобы вши сидящие там поскакали за ней

точно собаки по следу

тому что ведёт к королю

Король дал стрекача спасаясь от свиней

которых попы́ омывают святою водою

И пьют её становясь святыми

А свиньи топают в Иерусалим зажав в руках распятья

вперёд за костями Христа чтобы высосать их как жвачку

и король убегает

Жанна его догоняет в сортире стоящем на улице

и там они любят друг друга как шиферный пол с мочой

Однажды в Реймсе королю на башку свалилось тухлое яблоко

Из него смастерила Жанна монарху корону

и её освятили четырнадцать архиепископов с гнилостным взглядом

Но вот сосуд отмщения коснулся Жанны и она томится раной

король ей гложет грудь и ноги

с мерзейшим вкусом прелых овощей

Теперь она исцелена

Во Франции в ту пору англичане разводили вшей

и вши английские побили вшей французских

Вдруг пелена английских вшей окутала всё тело Жанны

и вот она в плену

Долго она поедала вшей

пытаясь на них походить

но так и осталась клопом которого с хрустом давят копыта ослов

гадким клопом грязным и рыхлым

потому на закате жирном что твой Христос

её пришлось сжечь дабы согрелись вши

Святая Жанна д’Арк защитница клопов молитесь за французов

Чикагский евхаристический конгресс

Когда мокрицы единятся с тараканами

а из бифштексов сочатся просвиры

вся мокрота стекается в общей канаве и молвит

да пребудет с нами Иисус

со всех концов света козы ссыпают помёт свой в канаву

так начинается евхаристический конгресс

и все сбегаются к божественным какашкам и святым плевкам

Всё потому что у бога что двадцать веков страдает запором нет

больше перегнойного пророка который бы удобрил дольние параши

и урожай священников теперь их собственный навоз

В то самое мгновение их пот пробормотал

Вы масляный осадок а я бог

Примите меня протянув огромные лапы свои

Когда ваши уши и ноздри заполнятся грязью

вы узрите меня в обличье протухшей шкурки хорька

Тогда же все чернокожие вши собрались на одной ягодице

и сказали бог всемогущ

могущественней он чем наша ягодица

Мы слепили просвиру а он превратил нас в жаб

Чтобы дни напролёт мы квакать могли dies irae

Тем временем прах кесарей защекотал в носах

и эти жвачные плюгавые животные мычали

Прода́л Иуда бога как кулёк картошки

и кости его скребли сапоги чистокровок

Ах кто бы дал нам бога-свежачка как рожа только от цирюльника

бога грязнее и проще чем хлябь под ногами

наш-то отмытый водами рек

всего лишь нелепый бесцветный голыш

Первая империя

Когда французский табак потёк из ноздрей Бонапарта

был он всего-то ефрейторским табачишкой

но вместе с тем и навозом

что вылез из чанов с дерьмом

за собой на полу оставив

жалкое Да здравствует император смердящее на всю округу

Папа Римский блаженно облизывал губы

Неспроста его звали Пием-Хапуем VII

Смерть матушки Коньяк

В том возрасте когда все дети валялись в песке

точно филе в панировке

к центру земли копая дорогу

матушка Коньяк с тяжёлой молочной грудью

доставшейся ей в наследство от матери

собирала обломки булавок чтобы отлить из них пушки

Но пушку её мечты однажды расплавил

и позже продал врагам

папаша Коньяк

В память об этом событии открыли Самаритэн

И по утрам отправляясь туда

матушка Коньяк соскребала навоз с мостовой

для одуванчиков мужниных

Сдохла матушка Коньяк увы и ах

вместе с Францией сдохла старуха

И из брюха как пажить зелёного

выбегают многодетные семьи

что за каждого нового отпрыска

по совку для угля получали

Нет больше матушки Коньяк

нет и детей идущих после восемнадцати таких же

по праздникам на Рождество и Пасху

мочиться в семейный котёл

Сдохла матушка Коньяк сдохла

Станем же в круг и все вместе спляшем

На её могиле дерьмом украшенной.

Пакт четырёх

Четыре паршивца плясали вокруг бифштекса

Они плясали и с них на землю сыпались вши

Я француз молвит первый

я резвый и ловкий как фараон что колотит трудягу

у меня голубая кровь вперемешку с белой горячкой а всё из-за красного носа

Я англичанин молвит второй

и с тех пор как фунт пошатнулся у меня оплывают ноги точно покрывшийся плесенью сыр

Молвит третий Я итальянец

Папа Римский по счастью сойдёт за лапшу

пока макароны используют вместо стволов пулемёта

Я немец молвит последний

Фашист откликнулось эхо в толчке

И под каждым из этих господ

потекла тонкой струйкой моча

рисуя немцу карту без червивых коридоров

а итальянцу горизонты жирных фасций

французу левый берег Рейна

и англичанину потоки фунтов в Миссисипи

Ядрёна мать вскричал француз кусая итальянца за нос

а немец в ухо англичанину тем временем плевал

и не осталось вскоре ничего лишь кучка генералов

да нимб из мух

вокруг всех четырёх знамён

торчавших из задов

Закон Поль-Бонкура

Скорее дохлые псы бегите тешить войска

а вы пауки ползите травить врагов

В сегодняшней сводке от обезьян-паралитиков сообщается что

двадцать вторая дивизия клоповой армии

вражескую линию прорвала без единого выстрела

На следующей войне

на вахте в траншеях будут стоять монашки чтобы подбодрить сверхсрочников

и чтоб им метлой продырявили все просвиры

Младенцы с соской во рту

будут пи́сать горящим бензином на лагерь врага

А если герой трёх месяцев от роду всхлипнет в пелёнках

ему сразу отрубят руки

и клеймо Почётного легиона поставят на попу

Все будут воевать

мужчины женщины младенцы старики собаки кошки свиньи

вши майские жуки уклейки куропатки помидоры пришибленные крысы

все

И эскадроны диких лошадей

одним прыжком прогонят пушки неприятеля

И кое-где на стражу линии огня заступят скунсы

их запах разнесёт попутный ветер

он обездвижит целые полки

сильнее чем пердёж епископа

Тогда те кто топчет сенаторов как собачьи какашки

посмотрят друг другу в глаза

и расхохочутся словно горы

заставят святош прикончить последних генералов их же крестами

и с размаха знамёнами

перебьют всех святош как аминь

Общество наций

Тогда все сортиры шагавшие в такт

повстречались в Женеве

Самый старый и грязный громко сказал

я Франция

а другой с заляпанной калом крышей

я Германия

Третий в просвирах прожёванных Папами Римскими

вопил прижимая горелку Ауэра ко рту

Италия это же я

Английский сортир был забит обрывками библий

из прочих в испанском всплывали ошмётки сигар

греческий приволокли на карачках менялы

другие усыпаны были бифштексами с кровью

И вот все в Женеве на берегу унитазного озера

Там генералы без устали вёдрами черпали жижу

такую же липкую как и их всенародная слава

вливая её в сортиры собственных стран

и каждый сортир кричал

Меня всё же не прорвало

Понижение франка

Бедный маленький франк что стряслось с твоими костями

Во что превратил ты их если не в poker dice

которые эти слова на бумагу бросают

Некогда точно пузатый священник служил ты молебны в дверях борделей

раздавая просвиры тщедушным шлюхам

в чьих глазах отражалось твоё двойное обличье

Некогда толстые щёки твои

оскорбляли плюгавых козлов

разносивших повсюду христианскую галльскую вонь

и шагавших вслед за тобою как сумрак за солнцем

Солнцем не солнцем фонариком

ведь если ты что освещал то лишь перекрытые улицы

где вместо булыжников на мостовых осколки бутылок

Но сегодня ты червь разрубленный сотней лопат

и тщетно пытаешься скрыться от хищных рыб

ты был бы не прочь иезуитским вновь стать генералом

но окочурились все иезуиты как крысы

из животов их сочатся дряхлые франки

и их евхаристическая гниль переполняет чаши

когда последние из тех кто уцелел взывают к богу

моля его чтобы просвира стала франком

Увы господь потёртый жалкий франк

покоится в дерьме своих же собственных жрецов

Здесь упокоился наш франк бессахарная свёкла

Стабилизация франка

Скотина прядёт ушами

едва зазвучит «Марсельеза»

Пойдёмте дети сортира

Пуанкаре набьём в ухо соплей

Макароны свисая с его бороды

напрасно роптали

Это я новый франк

Долой старика что бросил меня в кипяток

Как коробка с базара

глаз моргает в ночном горшке

Знай талдычит себе Пуанкаре

Сортир заслужил я по праву

Ура союзу ослов

Ура народному свинству

Сдохший Бриан

Вот эта скверно сваренная сперма вырвалась с разгона из материнского притона

с оливковой ветвью из зада торчащей

Горшок смердящих отходов

был надет на кочан социалистов трущихся попой

о флаг французский

и громко пердящих

Франция – царь зверей

страна презервативов

Да здравствует Франция

и собаки с орденами отлитыми

из крови 1 500 000 погибших

что красуются на вздутых животах

Таков господин Бриан

Хор дерьмовых голубей мира

Наконец-то он умер лизнув дерьмо в котором сидим мы по горло

О чудо-дерьмо будь ты немного грязнее и гуще

тогда бы ужасный Бриан задохнулся быстрее

Голуби для дураков

мы же сущие ястребы

ножами с кропилами мочимся мы

Пушки Бриана пробили наш бедненький зад

Хор растлённых ангелов

Не простим его никогда за то что он там их оставил

чтобы Францию разоружить

Хор святош

Он сдох и теперь мы можем признаться

мы были с ним братьями словно свинья и чумная крыса

Как и мы он валялся в грязи и в дерьме

но он сдох и теперь мы

благословив воздаём ему эту грязь

Господь освяти нас щёткой для чистки уборных

как мы в свой черёд освятили его тухлой рыбой

Бриан

Бесспорно такое почтение я заслужил

Пуанкаре

А я и подавно

ведь если твои покойники тебя заставляют дрожать

то мои веселятся

Да здравствуют большие кладбища и деревянные кресты

да здравствует грядущая война

со вспоротыми брюхами растерзанными трупами

Бриан

Такое почтение я заслужил

и зловонная признательная родина

пусть теперь гордится моей падалью

у которой руки кровью не испачканы

Хор обманутых рабочих

Как жаль он слишком рано умер

Так гладко гильотина б не сработала

По счастью есть у нас ещё банкиры генералы епископы и депутаты

Тигровая шкура

Увы но тигр нужника

не более чем коврик на полу

Давайте ж заблуждаться братья

достоин коврик тех отхожих мест где он был командиром

но большего чем он достойны наши испражнения

Он умер

сало высохшее под огнями

победной эпидемии испанки

Он старый зверь закрытый в кладовой

всё было у него

включая смрадный дух кропила

и завсегдатаев казарм

Три цвета развевались на носу

на перетяжке из колючей проволоки

он утверждал что поднимает боевой дух войск

Он издох

И пускай без остатка

Черви сожрут эту падаль

а кости станут свистком революции

Героическая смерть лейтенанта Кондамина де ля Тура

У Кондамина де ля Тура семь веков подряд

расставлены были руки как стрелки часов

на четверть десятого

пока он верхом на трёхцветном козле

приказывал четырнадцати ракам

А в продырявленных мозгах пел ветерок

Слезай же наконец продажная свинья

Но в небе чёрном словно лица его предков

ни одного лангуста в помощь ракам

Лишь временные отблески когтей

ему шептали что снаряды изменили пол

и что пучок салата оказавшись без ушей

бежал к нему чтоб разузнать секрет волос

Внезапно в бородатый воздух

со свистом сумерек забили

гвоздь гвоздь иссиня-зелёный точно утро по весне

2437 клопов полезли у него из носа

4628 фонариков забились в уши

Он воскликнул

Я Кондамин де ля Тур я требую избить

детей в ботиночках из облаков

И неизвестного солдата я ищу в шкафу

Но неизвестного солдата бросил в мусорку Иисус

и там его сожрали свиньи

свиней затем сожрали эльзасцы

Так ты и рос Кондамин де ля Тур

так ты и вырос в свинью

теперь пуп неизвестного солдата стал твоим

Но в брюхо тебе Иисус втиснул грязные ноги

как будто в башмак

сразу обе ноги в один и тот же башмак

Как раз потому его и назначили богом

и потому у священников обувь

точь-в-точь как их лица

Чтоб ты сгнил Кондамин де ля Тур

Папа Римский из глаз твоих слепит просвиры

твоему марокканцу-сержанту

а твой член станет маршальским жезлом его

Чтоб ты сгнил Кондамин де ля Тур

Чтоб ты сгнил бесхребетная сволочь

Жизнь Фоша-убийцы

Однажды в навозной лужице вздулся пузырь

и лопнул

По запаху понял отец

То будет великий убийца

Чумазый сопляк-мокрица подрос

и задумал Возмездие

Над кем Над родным навозом

иль над коровой что этот навоз дала

В шесть лет он пердел в трубу

В восемь лет две какашки как галуны украшали его рукава

Однажды в навозной лужице вздулся пузырь

В десять лет он командовал полчищем блох на своей голове

поскольку он сильно чесался родители тотчас смекнули

что у мальчонки талант

В пятнадцать его отымел козёл

вместе они чудесно смотрелись

В этом союзе на свет появились два сапога

он утонул в них словно несвежий носок

Не беда произнёс отец

вытащив маршальский жезл из унитаза

Что поделать такая работа

А работа была хороша и работник достойный

Он шёл и блевотные гейзеры били ключом на пути

обливая его нечистотами

На поприще сём ему доставалось всё самое лучшее

и желчная рвота военной медали

и мерзкая каша почётного ордена

которая день ото дня разбухает

Это желе из телячьего лёгкого так разнесло

что во время войны прохожие ахали

Ай да храбрец на открытой груди носит лёгкие

И всё б хорошо да только жена принесла кошку консьержки домой

И как ни крутись

кошка кидалась на это телячье желе

едва лишь завидев его

Однажды бросок оказался смертельным его проглотили

А Фош без телячьего лёгкого больше не Фош

как мясник он загнулся от трупных ранений

Гимн ветеранов-патриотов

Поглядите какой я красавец

Я в Арденнах стрелял кротов

я сардин ловил на бельгийском взморье

Я ветеран войны

Марна впадает в Сену

потому что я Марну взял

И вино ещё есть в Шампани

потому что я там мочился

Руки я поднял вверх

но мне tauben в морду плевали

и за это меня наградили

Виват моя республика

Мне кроличьи лапки совали в зад

меня ослепляли козьим помётом

меня душили конским навозом

мне дали почётный крест

Но теперь-то я больше не в армии

гранаты летят перед носом

лимонки рвутся в руке

И всё-таки я ветеран войны

Чтоб на ленту мою походить

я красным намазал нос

а в ноздри засунул банан

чтоб виднелся военный крест

Я ветеран войны

Поглядите какой я красавец

Эпитафия для памятника павшим героям войны

Генерал нам сказал

палец засунув в задницу

Вражеский стан

вон там Вперёд

Надо было идти за отечество

И мы пошли делать нечего

палец засунув в задницу

Отечество – мы его встретили

палец засунув в задницу

И старая сводня сказала

палец засунув в задницу

Умрите все или

спасите меня

палец засунув в задницу

Навстречу нам вышел Кайзер

палец засунув в задницу

Гинденбург Райхсхоффен Бисмарк

палец засунув в задницу

Великий герцог X Абдул-Хамид Сараево

палец засунув в задницу руки у нас отрублены

палец засунув в задницу

Они нам сломали ноги

палец засунув в задницу

и животы прогрызли

палец засунув в задницу

мошонки проткнули спичками

палец засунув в задницу

и так помаленьку мы передохли

палец засунув в задницу

Молитесь теперь за нас

палец засунув в задницу

Песенка калек

Одолжи-ка руку взамен моей ноги

Её отгрызли крысы

в Вердене

в Вердене

в Вердене

в Вердене

Я съел немало крыс

Нога не отросла

Зато мне дали орден

И липовую ногу

И липовую ногу

И липовую ногу

И липовую ногу

Масия без гостей

Старый перец изъеденный тлёй

задохнулся

как домик улитки

в грязи

с воплями

Погибла Каталония

Она погибла для тебя личиночная шкурка

иссушенная тля

потрескавшийся ил

остатки слизняка в угле

Но Каталония которая коптит в огне

монашек и святош

сперва переженив их

как Каррье

состряпает

из твоего скелета партитуру

из глаз твоих

крупицы соли чтобы сыпать их на хвост гусям

а из твоей мошонки

чудо-мухоловку

От исторических твоих речей прокиснет майонез

случится выкидыш у женщин

которые иначе

поневоле бы

произвели на свет младенцев с бомбами в руках

Подохни ж плесень от которой вянут одуванчики

подохни

пускай твой прах засыплет сочинения

всех тех кто эти строчки вздумает хулить

Трёхцветная чума

Уроженец блевоты в синем ночном горшке

Кьяпп старая щепотка табака прожёванная пережёванная

дряхлеет и хиреет

Ещё когда он был ребёнком от него несло жандармом

таких шпана с его помойки давит задом точно тараканов

его гоняли все вокруг как запаршивевшего пса

А позже

захирев ещё сильней

он долго прокисал

в отстойнике рассаднике легавых

из коих получается отменнейший ассортимент для бойни

И наконец-таки настал тот день

когда в полицию сливали

поганую клоаку министерства

засунув голову в облупленный инспекторский башмак

смердящий невообразимо

тогда-то Кьяппа и нашли меж двух протухших кочерыжек

и сделали его начальником убийц ведь так как

он был опытным дерьмом

чья сексапильность будоражит мух и баламутит сточные канавы

ему лишь оставалось ненавидеть ту метлу которая его сметёт

завалы мётел проломивших черепа всех чёрных псов

чтоб отомстить за Сакко и Ванцетти

И всё ему по нраву было

отбросы справа

экскременты слева

всё что угодно только бы остаться во главе хмельных котов

да со своей вонючей самкой

барахтаясь в сортире надзирателя с дубинкой

Пойду по улицам

сказал он полетев в одном плевке

с чумными крысами кишащими на площади Согласия

повсюду я заразу разнесу

Да разве же граната и шрапнель

не уничтожили тьму этих гонококков

Да разве ж не сгорел в объятом пламенем ларьке

тот недоносок-изувер что сам его поджог

Итало-абиссинская война

Моя лапша и тот душок что от неё исходит

сгущаясь в свастику

предписывали чёрный хлеб царю царей

табличке Цезаря клоаку Ватикана

а англичанин между тем держа в руках обеих керосинки

твердил Послушай же меня Глянь как я разжирел

на флейте он играл гадюкам Лиги Наций

И та что всех жирней с лицом овернца

поддакивала англичанину кивая головой

и тут же гладила хвостом лапшу

Лапша дрожала словно зад у фокстерьера что нюхает дерьмо

Тогда лапша нашпиговала чёрный хлеб

стволами пулемётов

Которые вот-вот затянут «Интернационал»

В желудках офицеров

Долой все санкции ревут фашистские плевки от коих нос воротят даже псы

Ура тяжёлым санкциям в степи гогочут выпи

степь слушает о планах на мемориалы падшим

в грядущих бойнях

и бормочет

Не надо мне ни керосина ни лапши мне бы чуть-чуть паштета из свинины

6 февраля

Да здравствует 6 февраля

рычит табачная кашица

одетая в какашки с геральдическими лилиями

Какая красота

Автобусы пылали точно в старину еретики

и конские глаза

которые мы палками и лезвиями вырвали

стегали отвратительных покрытых жиром фараонов

таких как будто те из огненных крестов

Да здравствует 6 февраля

Хотел бы я поджечь морское министерство

как жгут газетные ларьки

Да только жаль сортиры не горят

Да здравствует 6 февраля

Муниципальные советники тупеющие от трёхцветной ленты

пытающиеся собрать клопов и вшей

кровь проливали под дубинками

но впору им бы был позорный столб

Да здравствует 6 февраля

Зелёно-жёлтые паршивые святоши

ласкали задницы юнцов

и распевали «Марсельезу» и псалмы

паля в своих легавых братьев

Да здравствует 6 февраля

Да здравствует ещё 7-е

Два дня подряд горланил я

Долой Кашена На кол Блюма

и в магазинах я украл всё до чего добраться смог

разбив витрины

Я даже куклу прихватил пошлю её Моррасу

пусть попытается её он отыметь

прикрикивая Прочь ворьё

6 декабря

Дух прелой требухи витающий в Палате депутатов

настраивал трибуны где кишели черви

на всевозможные Мы проживаем исторический момент

который кладбища заставит трепетать

Сей исторический момент обнюхивали псы на мостовых округи

О исторический момент вода ревела в унитазе

смывая прочь бунтарские идеи Блюмов и Торезов

Но вдруг телячье лёгкое в жужжащем ореоле мух

сочась патриотизмами

как генерал у памятника павшим

телячье лёгкое

приподнялось

и президент пробормотал

Сейчас мессира Ибарнегаре стошнит

И тут же вырвавшись из опухоли языка

вспорхнули тухлые бананы и расплющились под весом апельсинов глаз

Помои мясника

что заполняли мерзкую канаву до краёв

ласкали ноздри тех помощников которым предстоит стать первоклассным удобрением

а в их засаленном пупке

точь-в-точь как дряблый череп мертвеца

пускала корни мёрзлая картошка триколора

Нет ничего у нас в руках кровавых говорил он

нащупывая на ремне кинжал

Нет ничего у нас в карманах только пот народный

И он протягивал ладони а на них поверх засохшей крови были надписи

Лимож и прочее на правой

Венде́ль и прочее на левой

Мы ангелы-засранцы сплюнутые богом на рождество французского единства

У нас ни разу в жизни не было оружия

Гоните вы своих громил тогда мы спрячем наших душегубов

И Блюм поднялся для гнилого лобызания в гнилые губы

его толкал Торез стараясь следовать примеру

в то время как снаружи их пособники роптали

Нас предали в который раз

Слово предоставляется Пере

Есть люди, которые утверждают, что война их чему-то научила; и всё-таки они преуспели меньше, чем я, человек, знающий, что ждёт его в 1939 году.

Андре Бретон, Манифест сюрреализма, Письмо гадалкам, 1925

Эта антология никоим образом не стремится охватить всю первобытную и народную литературную деятельность американских племён от доколумбовского периода вплоть до сегодняшних дней. Она лишь пытается как можно ярче проиллюстрировать поэтическое творчество этих народов, указывая на самые своеобразные тексты, рассеянные по хроникам завоевателей, путешественников и миссионеров, с одной стороны, и по трудам этнологов и фольклористов – с другой. Ни о каком намерении вторгнуться в область этнографии здесь и речи нет, ведь в основу отбора текстов, составляющих данное издание, лёг исключительно поэтический критерий, а с научной точки зрения такой метод отбора глубоко пристрастен. Из этого, однако, вовсе не следует, что подобное предприятие не представляет интереса в ином отношении. Напротив, демонстрируя первые шаги человека на пути к знанию, эта антология однозначно доказывает, что поэтическая мысль возникает уже на заре человечества: сначала в форме – здесь не отражённой – языка, а позже в облике мифа, который предшествует науке, философии и вместе с тем представляет собой первое проявление поэзии и ту ось, вокруг которой поэзия продолжает вращаться с бесконечно увеличивающейся скоростью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Выносливость и патриотизм – «пастырское послание» кардинала Мерсье во время войны, в котором он, перефразируя слова своего Христа «не убивай», настраивал соотечественников на восстание и на убийство немцев (здесь и далее звёздочкой отмечены примечания автора).

Вернуться