# Рассказы Доброго Психа

Елена Юрьевна Бекетова

Книга рассказов (выдуманных и невыдуманных) психолога, волонтера, усыновителя – о детях, о добре, об усыновлении, о том, что доброта спасет мир.

Вместо предисловия

Развелось нынче психологов. Всяких-разных. Куда ни плюнь – попадешь в психолога. А вот в 90-х эта профессия только начала входить в моду, в тренд, как сейчас говорят. Экзотика была такая: психологи! И за спиной нас иногда называли «психи». А сейчас мы сами себя так называем. Ну, да что с психов взять?!

Я из тех «психов», что были молодыми в 90-е годы. Когда были в тренде… Тогда на этом можно было сделать неплохие деньги. Но мне не нравилось делать деньги, зато нравилось делать добро. Ну, да псих есть псих, что с него взять?! Так что знакомьтесь: я – Добрый Псих.

И мне жутко нравилось работать с детьми, особенно с неблагополучными. У меня был свой детский волонтерский отряд. В основном – из самых несчастных детей. Именно они-то и были самыми золотыми волонтерами.

А потом я сама решила стать мамой для таких детей со страшным прошлым, вырвать, спасти как можно больше подростков из сиротской системы, которую между собой усыновители и приемные родители называют не детдом, а «детлом». К настоящему моменту мне удалось усыновить и взять под опеку пятерых подростков. Так я стала не просто Добрым Психом, но еще и Мамой..

И вот на старости лет захотелось Доброму Психу и Маме поделиться кое-какими историями из своей многолетней практики, а также своими рассказами и «современными сказками», в основе которых все так же – моя жизнь Доброго Психа и жизнь моих пятерых детей.

С уважением и любовью к читателю

Елена Бекетова,

Добрый Псих,

счастливая приемная мама и усыновитель пятерых детей


ТРИ ДЕВОЧКИ.

НАДЯ

Надя родилась в высококультурной семье. Ее дедушка был известным художником. Мама, светская дама, как водится, стала искусствоведом. Но не сложилось в личной жизни. Лет за 30 родила без мужа – для себя. Дочку назвала Надеждой. Но на самом деле надежды у светской дамы были совсем другие: сделать в искусствоведении карьеру и устроить личную жизнь. Дочка всему этому явно мешала.

С самого детства Надя была никому особо не нужна. К тому же была не особо красива. Не из тех деток, которых можно нарядить в пышное платьице и хвастаться перед подругами. Мама сама признавалась, что мечтала о дочке-Мальвине, а родился какой-то Буратино…

Надя привыкла быть изгоем. Вначале дома, у мамы, затем в школе. Замкнутую девочку открыто травили в классе. Мать не вмешивалась. Когда дома собиралась высококультурная публика и рассуждали об искусстве, мать не показывала Надю: замкнутый некрасивый ребенок был склонен забиваться в угол и смотреть оттуда глазами затравленного волчонка.

Вначале она плакала. Потом стала запираться в комнате, кричать и ломать вещи. У девочки развивалась депрессия и психопатические черты личности.

Мать собралась замуж за доктора наук. Будущему мужу стали мешать истерики Насти. Только тогда мать решила обратиться к психологу. Так девочка попала ко мне.

Я всегда любила детей. В том числе – изгоев и «затравленных волчат». Надя почувствовала это и потянулась ко мне. Ее единственными друзьями были книги. Она показывала мне свою библиотеку. А я рассказывала ей о добре и о нашем волонтерском отряде. Она попросилась в этот отряд. Здесь ее приняли, разумеется. Она была одним из лучших моих волонтеров

Я объяснила маме, что девочка не родилась ни с депрессией, ни с психопатией. Что ей очень нужна материнская любовь. Мама внимательно слушала и старалась. Пыталась проявлять терпение и заботу. Но все же никак не могла полюбить ребенка-Буратино.

Девочка любила сидеть и общаться со мной среди своих книг. Мы много разговаривали на возвышенные темы. Это у нас называлось «поговорить о мирах». Надя так и говорила:

– Давайте поговорим о мирах.

А в 17 лет она умерла. Умерла трагически. Мать делала все, что я говорила, но получалось как-то неискренне. Девочка чувствовала это. В выпускном классе ее впервые в жизни пригласили в гости одноклассники. Она в восторге побежала туда. А там… там были наркотики. Ей предложили попробовать – она отказалась. Сверстники разозлились, вспомнили, что она «изгой». Одурманенные наркотиками мозги не знали жалости. Ее стали бить: как смеешь быть не такой, как все. Потом ударили кухонным ножом – много раз. Втыкали нож, пока не умерла.

Ее мама прибежала ко мне, убитая горем. Я работала теперь уже с травмой потери. А в душе тысячу раз спросила себя: насколько лично я виновата в смерти Нади? В том, что так и не смогла объяснить матери главного – ребенка надо любить и принимать…

Через год мама попросила меня помочь ей найти другую девочку для удочерения.


ВЕРОЧКА

Вера родилась в асоциальной семье. Ее мама была алкоголичкой. И бабушка тоже. Верочка жила в избе с разбитыми окнами, откуда органы опеки изъяли ее и поместили в детский дом. Ни мать, ни бабушка ни разу даже не навестили Веру. Обычная детдомовская история.

Я приезжала со своими волонтерами в этот детский дом. Это были, напомню, 90-е. Детдома были переполнены. Мои волонтеры-школьники заботились о детях, как могли. Вера выделялась среди других детей. Воспитатели говорили о ней: «Она очень-очень добрая, готова отдать последнее и передпоследнее». Однажды я слышала, как она в свои 5 лет спросила у других детей: «Как вы думаете, каких людей больше – хороших или плохих?» Выслушав ответы, подняла вверх палец и торжественно объявила: «И все же хороших людей больше». Когда мои волонтеры подарили ей куклу, он тут же отдала ее другим девочкам. Мы дали ей шоколад – она разделила его между другими, ничего не оставив себе. Когда в игре дети случайно упали в крапиву и в голос заревели, она вначале подняла всех, отряхнула и успокоила и только потом отошла в уголок и стала тихо хлюпать носом сама. Мои ребята читали малышам вслух детские рассказы – она слушала внимательно и обязательно делала какой-то очень взрослый и добрый вывод, например: «Надо сочувствовать людям!» Очень хотела научиться читать.

Когда высококультурная мама погибшей Нади попросила меня подобрать ей дочку в детдоме, я сразу подумала о Верочке. Верочке очень-очень нужна была семья. Я даже примчалась к ней и начала взахлеб рассказывать о Верочке – какая она умная, добрая и хорошая. Но что-то в лице высококультурной дамы меня остановило – я вдруг поняла, что история Нади может повториться. И, наступив на горло собственному доброму порыву, я предоставила ей искать свою Мальвину самостоятельно.

Вскоре она, и правда, взяла в детдоме маленькую красавицу. И искренне любила ее, хотя девочка была не очень-то умна и добра. Тем более, что дама к тому времени была уже замужем – и дочку брала не одна, а вместе с мужем. И муж был в восторге от маленькой Мальвины. Так что все у них стало – в их, разумеется, понимании вполне благополучно. А про бедную Надю попросту забыли.

Ну, а Верочке я подобрала других родителей. Это были мои друзья – такие же, как я, волонтеры. У них уже был ребенок. Но и Верочке нашлось там место. На дворе были те самые 90-е: усыновить было (в отличие от современности) очень легко. Когда за Верой пришла эта супружеская пара с сыном, им экспромтом пришло в голову сочинить полудетскую сказку о том, что Вера – их родной ребенок, потерянный в роддоме, а раньше она жила у «чужой злой тети». Никогда не забуду, как Верочку одевала новая мама, а девочка охрипшим от волнения голосом пыталась крикнуть на весь белый свет: «За мной пришла НАСТОЯЩАЯ МАМА! А раньше я жила у чужой злой тети…» Мне вспомнилась знаменитая сцена из фильма «Судьба человека» с Бондарчуком: Ванюшка в кабине грузовика кричит: «Папка, родненький! Я знал… я знал, что ты меня найдешь!» Потом она, сияя, раздавала другим детям привезенные родителями подарки. И ничего не оставила себе. Ну, а новоиспеченный Верочкин брат, также свято поверивший в ту же добрую сказку, привез и отдал детдомовским детям свое главное сокровище -новенький велосипед.

– А что же получит Вера? – забеспокоились воспитатели.

– Вера получит весь мир, – высокопарно ответила я.

Мои волонтеры, наблюдавшие за происходящим чудом, захлюпали носами.

Прошли годы. Вера вместе с братом закончили медицинский, стали врачами. Она до сих пор считает, что хороших людей больше и что надо сочувствовать. Верит ли она в детскую сказку о «настоящих родителях» и «чужой злой тете»? Вряд ли. Но мы это не обсуждали. Зачем? Она хороший человек и она счастлива.

В тот момент, когда мы забирали ее из детского дома, я поняла, какого ребенка я возьму в свое время. Такого, как Вера.


КСЕНИЯ

Ксения родилась в тундре. Под романтичной Полярной звездой. В совсем не романтичной пьяной трущобе. Но природа щедро одарила ее и красотой, и умом, и чудесным характером. Всем, кроме одного – нормальных родителей. Когда мать ушла в очередной пьяный загул, бросив голодных маленьких детей одних дома, соседи, наконец-то, вызвали полицию – и детей забрали в больницу. Потом – приют и детдом. Мать появилась один раз и исчезла – теперь уже насовсем.

В это время я искала ребенка – наконец-то, для себя.

На дворе стояли уже не лихие 90-е. Не пойдешь в детский дом и не спросишь: «Есть у вас тут девочка – самая-самая добрая?» Не возьмешь ребенка за руку и не уведешь под честное слово. Компьютерная база данных – зашифрованные, как в шпионской игре, несколько сот тысяч российских сирот. Поиски наугад.

На мой поисковый запрос компьютер выдал под тысячу анкет. Как здесь найти СВОЕГО? И в этот момент у меня разыгралась фантазия. Как будто душа Надюши подошла ко мне со словами:

– Я при жизни не нужна была маме. А сейчас про меня вообще все забыли. Мне сейчас было бы за тридцать. Но я осталась подростком, почти ребенком. Ничего не успела в этой жизни. А ведь я мечтала стать психологом, как Вы. Хотела помогать людям. А можно Вы все же станете моей мамой? Очень прошу.

Я люблю фантазировать и мечтать, поэтому решила поговорить с образом, созданным моим же воображением:

– Мне очень жалко тебя, моя девочка. Но я не хочу, чтобы у моей дочери была депрессия и психопатия. Я хочу такую девочку, как Верочка.

–У меня не будет депрессии и психопатии, обещаю Вам. Такой меня сделала моя мама. Она не любила меня. А Вы будете любить. Можно? Ну, пожалуйста! Я очень хочу жить…

Я атеист и материалист, не верю ни в бога, ни в черта, ни в переселение душ. Зато верю в свой опыт детского психолога и в то, что человек всегда может добиться своей цели. Две недели, глядя в компьютер, я обзванивала одну за другой сотни опек необъятной страны. И спрашивала: «Есть ли у вас очень добрая девочка, которая готова отдать последнее и перепоследнее?» Таков был мой запрос. Я искала СВОЕГО ребенка. И вот за 6 тысяч километров, на Крайнем Севере, мне ответили: «У нас есть Ксюша, она именно такая. Ей десять лет. Мы не встречали больше подобных детей». Ксюши не было в базе данных стоящего передо мной компьютере: причины сугубо технические. Но она была там, за 6 тысяч километров. И я послала на нее документы в тот же день.

Когда я прилетела за ней ранним утром, Ксюша выбежала мне навстречу с криком: «Мама!» А потом взобралась мне на колени и очень серьезно сообщила: «Много лет назад аист нес меня к тебе, но поднялся сильный ветер, – и аиста по ошибке унесло на Север к злой чужой тете. Но я очень ждала, что ко мне придет НАСТОЯЩАЯ МАМА. И аист прилетел к тебе и рассказал про меня. И вот ты прилетела за мной».

Народ вокруг начал вытирать слезы.

– А что ты любишь, Ксюша? – спросила я.

– Читать, – был ответ. – У нас дома есть библиотека?

Я кивнула:

– У тебя будет своя библиотека. Читай и собирай ее всю жизнь.

– Спасибо, – восхищенно ответил ребенок.

Я выложила на стол подарки для детей. Ксюша серьезно раздала их все, ничего не оставив себе.

– А что же получит Ксюша? – забеспокоились воспитатели.

– Ксюша получит весь мир, – высокопарно объяснила я во второй раз в жизни.

В тот же день вечером кто-то из детей чем-то обидел Ксюшу. Совершенный пустяк, но детдомовские дети, прошедшие в жизни ад, часто бывают обидчивы и вспыльчивы до крайности и не умеют управлять своими эмоциями. Ксюша вспылила и вылетела, швырнув какую-то вещь. И попыталась спрятаться, заперев за собой дверь кладовки.

– Ксюшенька, – остановила я ее. – я буду тебя очень любить. А раньше тебя просто не любили. Не надо ломать вещи и прятаться за запертой дверью. У тебя не будет ни депрессии, ни психопатии.

Десятилетний ребенок задумался и притащил чистую тетрадку.

– Мама, объясни мне, что такое «депрессия» и «психопатия»? Выслушала мою лекцию, что-то записала под мою диктовку. Потом подумала и надписала тетрадь: «Записки будущего психолога».

А вечером обняла меня и попросила:

– Мама, давай поговорим о мирах…

………………….

Сейчас в интернете гуляет много вымышленных историй о счастливом усыновлении. Все это мило, но видно, что выдумка и что авторы, как говорится, «не в теме». Эти три истории – реальные. Изменены только имена – кроме имени моей дочери Ксении. Она хочет быть психологом и помогать людям и совершенно не возражает против таких публикаций.


ЛУЧШИЙ ПРОЕКТ.

Светлой памяти Александра Марова

Второгодник впервые вошел в новый класс, втянул голову в плечи и замялся на пороге.

– Он лысый! – заорал двоечник и хулиган. Отличница Соня, сидевшая рядом с ним, строго толкнула его в бок.

– Как тебя зовут? – спросила Соня новенького.

– Арсений, – еле слышно прошелестел он и опустил голову в ожидании насмешек и издевок. Попробуйте вообразить себе, каково мальчишке в четырнадцать лет облысеть. Когда подростки буквально повернуты на внешности. Когда одноклассники показывают на тебя пальцем и брезгуют садиться с тобой за одну парту. Он было совершенно здоров, просто вдруг взял и облысел. Врачи беспомощно развели руками. А дети в школе, в его предыдущем классе, устроили Арсению настоящую травлю. «Я не пойду больше в школу», – сказал он однажды, придя домой. «Не ходи», – сказала мать. Вот он и не ходил целый год. Пока учителя не пришли к маме с милицией и не обязали все же отправить его в школу, только уже на второй год.

Новый класс был, в общем-то, добрым и дружным. Поэтому хулигана и двоечника никто не поддержал. Запросто пригласили: «Проходи, Арсений». Он по стеночке просочился на последнюю парту, сел там в одиночестве и боязливо притих. Начался урок.

Отличница Соня была настолько строга и серьезна, что мальчишки даже не глядели в ее сторону. Она всегда и везде ходила в школьной форме с красным галстуком, а волосы гладко зачесывала в тугой хвостик. Она читала книги о подвигах и о женах декабристах и мечтала о светлом коммунистическом завтра. Скажете, чудик? Но она охотно разрешала списывать всему классу и предлагала свою помощь любому из ребят по любому предмету. Поэтому в классе ее считали очень добрым чудиком. Над ней не шутили: это было бесполезно. Кто-то когда-то давно попытался пошутить – она ответила доброй улыбкой и предложила помощь. И охота шутить у ребят пропала. И еще она как-то умела оказывать на людей хорошее влияние. Как – не знал никто, даже она сама. Даже хулиган и двоечник, которого посадили к ней для перевоспитания, несколько остепенился.

Во время урока Соня неоднократно бросала в сторону задней парты очень серьезный взгляд. При этом успевала читать под партой очередную книгу о подвигах. Она видела, что Арсений боится всего и всех. «Бедняга! Надо помочь», – решила девочка. На перемене он встала, собрала свои вещи и серьезно сообщила двоечнику: «А тебе я уже помогла, справишься сам». И пересела на заднюю парту к лысому Арсению.

Мальчик удивленно поглядел на нее. Она улыбнулась. Потом подвинула ему свою тетрадь: «Списывай! Ты, наверное, отстал от программы. Давай буду приходить к тебе вечером и помогать». После уроков они вместе шли домой. Нет, он не нес ее портфель – такой романтики строгая отличница не одобряла. Да он и не посмел бы предложить. Она просто очень серьезно предложила:

– Давай дружить!

Арсений растерялся. Потом почувствовал к ней доверие и разоткровенничался: сообщил, что они с мамой диссиденты (на дворе стояли 70-е годы ХХ века, между прочим!!!). Увлеченно рассказал про Солженицына и про радиостанции «Свободная Европа» и «Голос Америки». Девочка пришла в ужас и стала доказывать, что «коммунизм – это светлое будущее», а «вражий голос» все врет. Арсений ругал на все корки СССР – Соня прославляла советский строй. Арсений восхищался эмигрантами на Запад – Соня считала их предателями Родины. Они спорили со всем максимализмом юности – и от их криков дрожали небо и земля.

– Ты – жертва коммунистической пропаганды, – горячился он.

– А ты – контра недобитая, – парировала она.

Но они не поссорились и не разошлись в разные стороны, а весело рассмеялись. Им было удивительно интересно друг с другом. Он пригласил ее зайти к нему и познакомил с мамой. Девочка изумленно озиралась: в огромной квартире царил полнейший беспорядок, тут было много людей и совершенно нечего есть. Мальчик объяснил, что у них дома собирается «богема», «непризнанные гении». Мать мальчика, весьма харизматичная дама, никогда и нигде не работавшая, возглавляла этот богемный салон. Все спорили об искусстве. Толковали об авангарде и прочих модных течениях. О том, что в «этой убогой стране» не ценят гениев. Вот если бы уехать в Америку…

Мальчик показал девочке свои рисунки. Они были необычны. И явно талантливы. Она сказала, что ему обязательно нужно учиться живописи. Его богемная мама тут же вмешалась: «Не нужно. В этой убогой стране талант все равно не признан». По-видимому, лозунгом мамы в принципе было: «Не делай!» Девочка удивилась – она всегда считала залогом успеха действие.

Потом она пришла домой – в свою очень правильную по тем временам семью. Здесь много трудились, ежедневно смотрели программу «Время» и считали, что НАТО и диссиденты – корень мирового зла. Родители очень ревностно относились к судьбе дочери, считали, что ей надо получить блестящее образование и удачно выйти замуж за перспективного молодого ученого или начинающего дипломата. Она рассказала об Арсении и его необычном доме. Родители переглянулись и строго-настрого запретили дочери ходить в столь подозрительное место.

Однако молодым людям нужно было доспорить. Ну, вот прямо очень-очень нужно. И на следующий день после уроков они спорили в школьном дворе. И снова от юношеского пыла дрожали небо и земля. Так стало повторяться каждый день. Споры длились часами, но мальчик и девочка не уставали друг от друга. И ни разу не задели друг друга. Эти встречи и споры стали главным в их жизни.

Постепенно одноклассники стали захаживать к Арсению. Прошел слух, что его мама разрешает курить. Хвалить диссидентов. И обсуждать авангард и прочие модные течения. Слушать «запрещенные» песни и вести «запрещенные» разговоры. Это нравилось молодежи: молодежь вообще любит то, что под запретом. А Соня по-прежнему спорила с другом часами в школьном дворе.

– Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды! – шутя, обзывался он.

– Сенька, а ты – контра недобитая, – задорно улыбалась она.

Соня и Арсений взрослели, превращались в юношу и девушку. Юноша от застенчивости пытался «включить циника». Он говорил о свободной любви. Девочка спорила и толковала про жен декабристов. Они ни разу не взялись за руки, даже не сели рядом, только обсуждали высокие материи. Но им бело немыслимо хорошо вместе. Так прошло три года. Школьное детство закончились.

Он мечтал стать свободным художником и уехать из «этой убогой страны». Она мечтала стать учителем и ученым и послужить своей великой Родине. После выпускного вечера они проговорили всю ночь. Им казалось, что невозможно соединить несоединимое. Слишком разными были их цели. Потом они неожиданно для самих себя поцеловались. Жутко смущенные, разошлись. И каждый пошел своим путем. На очень много лет они потеряли друг друга из вида

Прошли странные 80-е, начались дикие 90-е. Уже никто не верил в коммунистическое завтра… Диссидентов никто давно не преследовал, они были даже в тренде. Напротив, скорее уж преследовали коммунистов. Многие бывшие одноклассники Сони и Арсения разбогатели. Купили джипы и мерседесы. Основали свой бизнес. Обзавелись семьями. Но потусоваться по-прежнему собирались в то же доморощенном богемном салоне, где всегда было много непризнанных гениев. Главным непризнанным гением был, разумеется, сам хозяин – Арсений. Он лежал на диване и мечтал. Что когда-нибудь создаст свой лучший проект. Он был, несомненно, талантливым художником. Прекрасно писал портреты. Люди на них были не просто как живые – он мог своей кистью передать все лучшее, что было в человеке. Его работы светились каким-то внутренним светом. Несколько раз слава пыталась осенить его своим крылом, надо было лишь собраться и приложить усилие. Но тут появлялась мама со своим обычным: «Не делай» – и он все бросал. Его картины оставались недописанными, а проекты недоделанными. Потом мама умерла, он впал в тоску и залег на диван окончательно.

Зато друзья и знакомые, среди которых было много бывших одноклассников, подметили другой его талант – безотказно помогать людям. И этот талант нещадно эксплуатировали. Вскладчину купили ему старенькую машину с большой дырой в переднем крыле. Арсения можно было в любое время дня и ночи попросить о помощи – он бросал все и ехал, куда нужно. Кто-то просил переправить на дачу вещи, кого-то нужно было подвезти к самолету, кому-то негде было жить – и он жил в его доме годами. Зоозащитники просили отвезти к ветеринару подобранное животное – и часто потом это животное «забывали» забрать и оно поселялось навсегда в его доме. Собственно говоря, ежедневные богемные тусовки и бесконечная помощь окружающим были его единственными занятиями. В его неупорядоченной жизни смешались день и ночь. Он спал урывками – и снова приходили люди, и снова звонили друзья, знакомые и знакомые знакомых с просьбой помочь, подвезти, выручить. Он вставал, пил крепчайший кофе, набивал трубку крепчайшим табаком и заводил свою машину с дырой в крыле.

Иногда он думал о Соне. Удивительно – весь класс постоянно общался, а о ней никто ничего не знал. Он вспоминал их споры и первый неожиданный поцелуй. «Интересно, что стало с нашей «женой декабриста»? – иногда гадали они с матерью, пока та была жива.

А Соня шла вперед. По стране расползался пожар войны, гремели взрывы, тонули подлодки и падали самолеты. Соня ездила добровольцем по местам катастроф во главе маленькой взрослой «тимуровской команды». Их называли «добрые спасатели».

В одной из поездок Соня простудила ноги. После этого стала ходить с палочкой, что ничуть не умерило ни ее энергии, ни пыла спасателя.

Разваливались образование и наука. Но Соня успешно занималась и тем, и другим. Довольно быстро защитила диссертацию, но – вопреки мечте родителей о карьере – пошла работать в школу. Тут у нее тоже была своя «тимуровская команда» – школьный волонтерский «Отряд добрых дел». С ее удачным замужеством у родителей тоже случился «облом»: вокруг не было подходящих «декабристов». Правда, пару раз Соня побывала в ЗАГСе – исключительно для самоутверждения, но мужья не могли угнаться за стремительностью ее добра и уж тем более не желали усыновлять детей. А вот Сонечка – теперь уже Софья Сергеевна – усыновляла.

Первым был Димка. Тогда в одном из южных городов прогремел очередной взрыв террористов. Погибших и раненых – более 200 человек. Сонечка собрала свою тимуровскую команду и устремилась делать дело своей жизни – помогать людям. Городок был небольшой, все друга знали. Объединиться и помочь семьям пострадавших – дело элементарной организованности. Вместо этого, как у нас всегда, кругом был полный кавардак. Кто за что отвечает – непонятно. Гуманитарная помощь и благотворительные фонды разворованы. Пострадавшие предоставлены сами себе. «Что делать будем, Софья Сергеевна», – спросили ее «тимуровцы», оглядевшись. Соня присела на крыльце местной больницы и задумалась. К ней подошел мальчик лет двенадацати: «Я знаю, вы – добрые спасатели. Меня зовут Димка. Я сбежал из психбольницы». Соня посмотрела на него: «Мне надо позвонить твоим родителям, сообщить, что ты сбежал из больницы». Мальчик опустил голову. Родителей не было. Он жил в детдоме. По случайности, стал свидетелем взрыва. Ему стали мерещиться кошмары: кругом виделась кровь и фрагменты тел. Его положили в психиатрическую больницу, но тут он услышал о «добрых спасателях», убежал и пришел к ним. Она позвонила в больницу, там ответили: мол, забирайте, если он вам нужен. Позвонила в детдом – там сказали примерно то же самое. «Дурдом, – пожала плечами Соня. – Люди погибли – никому нет дела. Деньги и лекарства украли. Ребенок сбежал из психбольницы – всем все равно». Потом объяснила мальчику, что они вместе будут помогать людям – и ему станет легче. Поставила задачу: мол, ты местный, всех знаешь, собери своих друзей – пробегитесь по домам пострадавших, узнайте, где что творится и сообщите нам. Буквально через полчаса от подростков поступили первые сведения, и Сонечка со товарищами устремились вперед.

Они работали три недели, и все три недели рядом с ними вертелся Димка. Он был прекрасным помощником. Мальчик был так погружен в помощь другим людям, что забыл о своих кошмарах. Выяснилось, что он мечтал стать детским врачом. Когда пришло время уезжать, встал вопрос, что с ним делать. «Ты хочешь быть моим сыном?» – спросила Соня. Мальчик кивнул и расплакался. Лучшей доли он и не желал. Вообще-то Соня мечтала о девочке. Но не бросать же будущего врача Димку на произвол судьбы! Узнав о ее смелом решении, ушел, виновато потупив голову, первый муж.

Вторым ее сыном стал Коля. Поначалу он был учеником Софьи Сергеевны. Много лет назад Колина одинокая мама на свою беду сошлась с алкоголиком. Отчим пил горькую, бил жену и пасынка. Коля пытался защищать мать и получал сполна. Ему было не до учебы. Все деньги, заработанные матерью, отчим пропивал. Коля часто опаздывал на уроки и никогда не готовил домашнее задание, в его дневнике были одни «двойки», а одежда была с чужого плеча. В столовой он выпрашивал у других не нужную им еду. Именно выпрашивал, никогда не отнимал. В классе никто не хотел сидеть с ним за одной партой, а каждый его нелепый ответ у доски сопровождался взрывом недоброго смеха. Софья Сергеевна пригласила его в свой Отряд Добрых дел – и вот там он показал себя. Однажды 31 декабря, когда все благополучные дети водили дома хоровод вокруг елки, Коля был единственным, кто согласился ехать с Софьей Сергеевной в далекий загородный приют для одиноких стариков. Несколько километров по чистому полю, сквозь холод и метущую поземку он нес на себе почти сорок килограммов собранных детьми подарков – яблоки, мандарины, конфеты. И сам обошел убогие палаты, раздал все старикам, нашел доброе слово для каждого.

А потом он перестал ходить в школу. Дети рассказали Софье Сергеевне, что у Коли умерла мать – не выдержала горькой жизни. Она пошла к директору школы, там ей коротко объяснили: «Не наше дело, дело органов опеки. Вечно Вам, Софья Сергеевна, больше всех надо! Не влезайте». На стук в дверь никто не отвечал, а из квартиры неслись звуки большой попойки. Участковый по телефону тоже объяснил: «Не наше дело, там каждый день такое. Не влезайте». Но она все-таки влезла. В прямом смысле – в приоткрытое грязное окно Колиной квартиры, благо первый этаж, с помощью ребят из Отряда Добрых дел: больные ноги не позволяли ей уже сделать это самостоятельно. Ребят она с собой не взяла – велела ждать на улице. Коля лежал на своей кровати, накрывшись одеялом с головой. Вначале не хотел разговаривать, потом расплакался и поделился своим безмерным горем. Рассказал, что отчим избил его маму даже перед смертью, уже лежачую. Но самый дикий парадокс заключался в том, что органы опеки решили назначить его опекуном… того самого отчима.

Софья Сергеевна пошла по инстанциям. Мягкая, добрая Сонечка устроила настоящую войну. Стучала кулаком и грозилась написать в прокуратуру. Через полгода Колю отдали ей под опеку. А еще через пару месяцев Колин отчим сел в тюрьму за пьяную поножовщину. Однако второй Сонин муж не принял ее выбора – и тоже ушел.

Потом была девочка Катюша. За ней Соня слетала через полстраны, прочитав в интернете о девочке-сироте, талантливом поэте. Прихватила с собой заодно Катюшиного братика Темку, несмотря на то, что тот хулиганил и воровал. Ее отговаривали, но она никого не слушала. Она всегда шла своим путем. Через полгода Темка – откуда что взялось? – перестал хулиганить и воровать, начал читать книги, старательно учить уроки и записался к маме в волонтеры. А поэтесса Катюша исписывала горя тетрадок чудесными стихами и посвящала их маме. Однажды в задушевном разговоре Катя тактично посетовала, что у них нет такого же доброго папы.

Мама Соня улыбнулась. Она была бы согласна на какого-нибудь папу-декабриста. Про Арсения она не вспоминала. Для нее он был «циником», «диссидентом» (разумеется, виноватом в развале страны, в терактах и гражданской войне, в крушении науки и образования). Это была, по убеждению Сони, «очень неправильная» первая любовь.

Они купили большой дом, теперь детям было просторно. И посадили сад. Завели собак и кошек, в основном – брали их во время волонтерских поездок по приютам для животных. И были счастливы всей своей большой необычной семьей.

Но однажды в ее деятельную голову пришла мысль разыскать одноклассников. При наличии соцсетей это не составляет труда. Вскоре удивленные и обрадованные «ребята», ныне взрослые и серьезные дяди и тети, предложили ей встретиться… где бы вы думали? Ну, конечно же, в богемной квартире Арсения. Где же еще встречаться?!

Соня поначалу нахмурилась. Она считала первую любовь к диссиденту и цинику своей ошибкой, да что там – чуть ли не позором. Потом махнула рукой – и поехала. Что интересно, приехала она на час раньше всех. По-видимому, где-то в глубине души все же хотела увидеть своего друга юности. В проеме входной двери перед ней предстал настоящий свободный художник. Совершено лысый, в небрежном свитере, с трубкой в зубах – теперь от него исходила своеобразная харизма, перенятая от матери. Но она видела того 18-летнего юношу. Да и он не заметил, что она опирается на палку – перед ним была все та же девочка Соня.

– Ты совсем не изменилась! – воскликнул он.

– И ты совсем не изменился, – радостно откликнулась она.

Это была неправда. Оба изменились очень сильно. Но они не замечали морщин друг у друга. И за тот час, пока подошли остальные гости, успели многое обсудить. Разумеется, в конце концов, они поспорили. Вошедшие шумной гурьбой одноклассники услышали их крики на всю квартиру:

– Посмотри вокруг! Что вы, коммунисты со страной сделали?!

– Нет, это ты выгляни в окно! Это твои единомышленники-диссиденты довели страну до катастрофы.

– Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды!

– Сенька, ты контра недобитая! Злыдня диссидентская!

При этом оба радостно улыбались. Одноклассники переглянулись: «Опять эти ненормальные спорят! Да заткнитесь вы уже со своей идеологией. Давайте лучше за стол, ребята!» Потом было много разговоров. О том, о сем. О бизнесе и карьере, о виллах и коттеджах, о «мерседесах» и джипах.

– Стойте, – вдруг сказал бывший хулиган и двоечник, ныне бизнесмен средней руки. – Мы видимся часто, а Сонька пришла в первый раз. Давайте послушаем ее. Пусть расскажет, что делала все эти годы.

И Соня стала говорить со страстным пылом подвижника. О помощи людям, о поездках на места катастроф, о бескорыстном добре и усыновлении детей. Ее глаза горели, рассказы завораживали слушателей. Ну, и о своих научных регалиях не забыла добавить – для самоутверждения. Знай наших!

– Вот это да! – покачали головой далеко не бедные дяди и тети. – Да ты самая счастливая среди нас. Мы и не слышали о таком, хотя все считаем себя успешными. Скучно живем, ребята!

Время было позднее. Пора расходиться. Соня, единственная среди всех, не имела собственных «колес». Все стали наперебой предлагать подвезти ее домой на своих роскошных машинах. Но ей хотелось еще пообщаться с Арсением. Он кивнул: «Я довезу тебя» – и указал в окно на свое дырявое авто. Соня увидела и улыбнулась. Одноклассники разошлись.

– Сенька, только не включай «циника», – очень серьезно велела она. – Это ведь твои картины? Так вот, их не мог написать плохой человек. Они святятся внутренним светом. Так может писать только очень хороший и очень талантливый человек. У тебя великий дар!

– Правда?! – смутился Арсений. – Тебе нравится?! Только ведь я неудачник. Пропала жизнь. Живу, как трутень – пользы от меня никакой. А ты… ты святая. Делаешь столько добра!

– Ты делаешь добра ничуть не меньше. Просто, как бы тебе сказать, твое добро пассивное, а мое активное. Я лезу вперед сама, а тебя надо попросить. Но количество добра абсолютно одинаковое. Просто характер разный.

Арсений был озадачен. Потом начал говорить о своем будущем «лучшем проекте», который он когда-нибудь создаст и разбогатеет. Соня вздохнула, но не стала ему говорить ни о роли мамы в его судьбе, ни о сценарии неудачника, ни о «жизни, отложенной на потом». Она много помогала людям и знала, что такие разговоры не помогут. И еще – ещё он ей безумно нравился. Первая любовь разгоралась в ее душе с новой, уже взрослой, силой.

– Послушай, я решительный человек, – вдруг сказала она. – Я предлагаю тебе свою любовь. Или дружбу. Что хочешь. Разумеется, если у тебя никого нет – не хочу, чтобы из-за меня кто-то мучился и страдал.

На лице непризнанного гения отразилась вся гамма чувств влюбленного юноши. И уж никак не циника. Он забормотал, что он помнил ее всю жизнь, и кинулся целовать ей руки. Соня пригласила его назавтра в свой большой дом. Объяснила детям, что приедет ее одноклассник и первая любовь. Дети поняли это по-своему, переглянулись и лукаво переспросили: «К нам приедет Папа?» Соня смутилась.

Так в жизни детей появился Папа. Вначале он появлялся на рассвете. Не из романтики, как полагали дети, а из неорганизованности, как прекрасно понимала Соня. Он слишком хаотически собирался, к тому же успевал кому-то помочь и куда-то заскочить на тусовку. Иногда приходил с огромным букетом роз, иногда с одной розой – на сколько хватало денег. Каялся перед Соней в своей бесполезности и никчемности, просил прощения, что ничем не помогает.

– Ты делаешь очень много для нас, – убежденно отвечала Соня. – Раньше у этих детей было совсем другое представление о папе. Папа пил и дрался. Или папы вовсе не было, а были пьяный разврат на глазах у детей. А теперь они видят, что Мама и Папа это чистая любовь… ну, и розы на рассвете.

Потом он робко высказал желание их всех нарисовать. Соня отвела ему комнату, куда он привез все, что нужно для написания картин. И начал рисовать. Димку и Колю, Катюшу и Арсения. И маму Соню. По отдельности и всех вместе. А потом, по просьбе Сони и детей написал свой автопортрет. Он задумал большую картину, и это были лишь этюды к ней. Но и этюды излучали свет. Соня вешала их на стены в разных комнатах и не уставала хвалить. Его собаки и кошки тоже перебрались в их большой дом, вдобавок к уже имевшемуся зверью. Всем хватило место.

Дети приходили в его мастерскую и вели с ним долгие разговоры. Они обожали Папу и разговоры с ним. Папа Арсений, действительно, много знал об искусстве – и о классическом, и о самом современном. А еще он часто обнимал их и говорил ласковые слова. Дети таяли. Он впервые познал радость отцовства, и долго сам не мог себе признаться в этом.

Своей любимой Соне он продолжал что-то бормотать на тему, что «мужчина должен приносить в дом деньги», но всегда искренне слышал в ответ, что он дает им самое главное – любовь и тепло.

Арсению звонили друзья и знакомые, о чем-то просили и куда-то звали. Соня никогда не возражала: ей не нравилось, когда женщины требуют от любимого, чтобы он все внимание уделял семье. Она любила отдавать, а не требовать. Время от времени они упоенно спорили об идеологии. На весь дом неслись жаркие баталии обо всем советском, постсоветском и антисоветском.

– Коммунизм – это добро, – кричала она. – Это то, что у нас в семье.

– Ты романтик! Коммунизм – это ГУЛАГ… Вы разнесли полмира!

– А вы погубили мою страну!

– Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды!

– Сенька, ты контра недобитая!

Иногда они спорили полночи. Спорили незлобно. Любя. Наутро дети говорили: «Мама и Папа, вы опять вели идеологические дискуссии! Нам снились такие счастливые сны под ваши споры!»

Разумеется, он так и не написал картину. Говорят, иногда люди чувствуют приближение смерти – не только своей, но и близкого человека – и пытаются подвести итоги. В один из вечеров Соня и Арсений неожиданно собрали детей на праздничный вечер. За семейным столом звучал смех и песни, дети, даже уже подросшие, радостно лезли на ручки к Папе. Потом Соня сказала:

– Ты создал свой ЛУЧШИЙ ПРОЕКТ!

Арсений показал глазами на висящие кругом этюды:

– Ты имеешь в виду это? Но ведь картина еще не написана!

– Нет, я имею в виду другое, – и она обвела жестом прильнувших к нему детей. – И это очень-очень большой проект. У тебя не только великий дар живописца, но и ВЕЛИКИЙ ДАР ДОБРА.

Ты знаешь, – признался Арсений, – я много лет думал, что живу зря. А теперь понял: ради одного этого стоило жить.

– Я очень люблю тебя, – призналась она. – Ты моя любовь первая – и вечная.

Он по привычке «включил циника» – погрозил ей пальцем и пошутил насчет «превратностей любви»: мол, не зарекайся. Но она серьезно и даже слегка пафосно ответила:

–Нет. Я себя знаю. Это – на вечность.

А на следующий день наступила Вечность: он умер от сердечно-сосудистой катастрофы. Никто не знал, что его доброе сердце было очень больным, изношенным курением, кофе и неупорядоченным образом жизни. Арсений скончался прямо за рулем своей дырявой машины, но успел в последний миг остановиться и никого не задавить.

Соня ставит розы возле его портрета, излучающего тихий свет. Дети украдкой целуют этот портрет и шепотом беседуют с Папой – им кажется, что мама не видит. Маленькая поэтесса Катюша написала новую тетрадь стихов, теперь уже посвященную Папе. Коля учится рисовать и мечтает стать художником. Может быть, они так и не узнали, что такое «правильная семья», где папа приносит деньги. Но имя папы Арсения произносят с благоговением. А мама Соня пытается объяснить, что только от них зависит, какой в будущем станет страна – великой или убогой.


ПАРАЛЛЕЛЬНАЯ ВСЕЛЕННАЯ

(современная сказка)

Моим детям с любовью посвящаю

Часть 1

Дом возникал из ниоткуда. Постепенно материализовывался из светящегося марева где-то на просторах вселенной. Нашей? Параллельной? Он строился как бы сам собой, дополняясь все новыми деталями: вот появилось крыльцо с резными перилами, вот окна украсились расписными наличниками. Потом возник сад, где на траве, под деревом, мирно дремала большая собака… ан, нет, уже две собаки. Вот на крылечке замурлыкала пушистая кошка. На горизонте по какому-то волшебству возник лес, а между ним и домом засеребрилась река. Мимо проплывали планеты, звезды и целые миры, а дом стоял, «опровергая все законы бытия и здравого смысла» (да простят мне читатели эту цитату из А.Грина). А потом – в доме зазвучал детский смех.

……………………………….

Приют для детей, как бы по-современному он ни назывался, остается тем же самым приютом – казенным учреждением, где дети, изъятые из семьи, начинают привыкать к своей горькой сиротской доле. Девочку Ксюшу и ее маленького братика Дениску привел сюда дальний родственник: после того, как их пьяницу-мать лишили прав, он из самых благих намерений попытался было взять детей под опеку, но, что называется, не справился – вот и привел их сдавать государству. Подписав нужные бумаги он, не оглядываясь, словно стыдясь собственного поступка, поспешил уйти. А дети осталась. Мальчик был еще мал и не понимал происходящего, просто ощущал смутную тревогу. А вот девочка была умна не по годам, хотя мало посещала школу: в основном, ухаживала за новорожденным братом, пока мать валялась пьяная – пеленала его, кормила. Без нее мальчик вообще бы вряд ли выжил. Ксюша умела читать, и книги нравились ей. Но главное – она умела думать. Поэтому осознавала всю катастрофу происходящего.

– Может, еще найдется для вас семья, – вздохнула заведующая. Она-то лучше всех знала, что детей народов Крайнего Севера никто не берет на усыновление. Вот русских детишех, тех разбирают быстро, а эти «раскосенькие чукчата» никому на всей земле не нужны. Их судьба: приют – детский дом – а дальше… дальше почти наверняка они повторят судьбу родителей. Народы Севера спиваются и катастрофически вымирают: сколько ни замалчивай эту проблему, но она есть.

Где-то через месяц Ксюша с утра, как всегда, побежала в группу мальчиков проведать братика, но его там не было. Виновато отводя глаза, воспитательница объяснила, что нашелся его родной отец и что сестра должна радоваться за Дениса – ведь он будет жить в семье. Забрали же его ночью, мол, для того, чтобы «Ксюше не было обидно», ведь кто ее отец – вообще никто не знал. Ей не было обидно – это совсем не то слово. Острое страдание захватило ее душу. Она отчаянно плакала, а девочки, такие же одинокие горемыки, пытались неумело ее утешать. Приходила медсестра, давала ей валерьянку. Заведующая приглашала ее для беседы, и Ксюша слушала ее, молча повесив голову. А под вечер девочка тайно залезла на чердак, прихватив с собой резиновую скакалочку, и попыталась удавиться. Но в проеме чердачной двери возник Серега, ее сверстник, тоже сирота при живых родителях. Он оказался внимательнее других детей и даже взрослых – и заметил Ксюшино исчезновение. Если же, уж честно, то эта застенчивая девочка с умными глазами нравилась ему. Вот он и проследил за нею, и полез на чердак, заподозрив неладное.

– Не надо! – закричал он истово, бросаясь к ней и отбирая у нее скакалку. У Сереги тоже был младший братик, Антон, и, хотя их никто не разлучал, в эти минуты Серега принял ее горе близко к сердцу, словно свое собственное. – Не надо, не надо! – уговаривал он. – Все будет хорошо, вот увидишь. Ты вырастешь – и его найдешь, обязательно! Мы вместе его найдем, ну, вот даю тебе честное слово!

Вначале Сережка говорил, просто чтобы утешить Ксюшу. Она всхлипывала, но все же слушала. А потом они вдвоем размечтались. Перебивая друг друга, дети взахлеб фантазировали, как будут жить в большом красивом доме, а вокруг они посадят сад и, конечно же, их младшие братья, Денис и Антон будут с ними.

– А давай заведем собаку!

– Нет, двух собак! Больших!

– И кошку!

– И у нас там будут родители, Папа и Мама,– посерьезнела Ксюша.

– Ой, нет, они будут пить и драться, лучше не надо, – возразил Серега. Его голова навсегда была покрыта шрамами от страшных ударов, которые он получал, когда пытался помирить пьяных родителей.

– Да нет же, – девочка горячо сжала ему руку. – Давай играть, что у нас ХОРОШИЕ Мама и Папа. Они нас любят. Давай играть, что мы живем вместе с ними в этом доме.

– И кошка, и собака, – напомнил Сережка. – Нет, две кошки и две собаки! Ладно?

Девочка кивнула. И они продолжали «играть», а точнее, горячо мечтать. Вот под окнами уже посажен сад, на горизонте возник густой лес, а в детской комнате появилось много игр и игрушек. И они всей семьей – с Мамой и Папой, с обоими младшими братьями сидят у самовара и пьют чай. Наивные и глубоко несчастные, они взяли за образец те красивые сказочные домики, которые видели на картинках детских книжек. (Если читатель думает, что северные дети в своих фантазиях должны были построить чум посреди тундры, а вокруг вообразить пасущихся оленей под покровом полярной ночи, то должна вас расочаровать: большинство детдомовских детей в тех местах даже не видели тундры и живых оленей. И не подозревают о существовании полярной ночи вообще. Как это? А вот так. Все, что они видели – это грязные квартиры алкашей, заполненные пустыми бутылками и тараканами. А потом – казенные стены приюта и детского дома. Ну, а про полярную ночь им просто никто не рассказывал: так и бродят они изо дня в день и из года в годы в своих серых буднях от казенного учреждения до школы, даже не задумываясь, почему солнце не встает зимой над горизонтом). Итак, наши дети воображали себе не чум, а избушку с самоваром из русских сказок.

И вдруг… Перед ними возникло как бы светящееся марево, а из него начал материализовываться тот самый дом. Дверь на высоком резном крыльце медленно открылась, приглашая зайти внутрь. Дети ахнули, переглянулись – и решились. Они сделали шаг вперед и очутились в прекрасном, залитом солнцем саду, потом осторожно дотронулись до резных перил. Кошка встала, выгнула спину и потерлась об их ноги. Приветливо замахали хвостом большие собаки. И тут…

«Вот они где!» – раздался за спиной громкий крик воспитателя, которая вместе с нянечкой оказались на чердаке, у них за спиной. Домик исчез. Глазам обеспокоенных взрослых предстали только дети, держащиеся за руки.

Перед сном Сережка прибежал в группу к девочкам, отозвал в сторону Ксюшу и предложил:

– А давай завтра еще раз попробуем… ну, поиграть в наш домик. И – зайдем!

– Давай, – охотно согласилась девочка. Ее личико посветлело, будто она и впрямь побывала в сказке. Жизнь не казалась ей уже такой беспросветной, появилась надежда на какое-то пока неопределенное, но светлое счастье.

………………………………….

Девочка-москвичка со смешным прозвищем Ленка-Пенка сидела у окна, окруженная куклами, плюшевыми собачками и кошками, любовалась ночным небом – и мечтала. Ее воображению рисовался Крайний Север. Она легко отыскала Полярную звезду и Большую Медведицу, которые были чем-то вроде ее талисманов. Именно к ним обращалась она в своих романтических грезах. Нет, не о любви мечтала Ленка-Пенка, в отличие от большинства своих сверстниц. А о Крайнем Севере. Она прочитала о нем все, что только могла найти в школьной и районной библиотеке, а это – поверьте – было немало. Она знала о покорении Северного полюса, об отважных полярниках. «Бороться и искать, найти и не сдаваться» – стало ее девизом по жизни. Нередко зимой, топая по снегу с тяжеленным портфелем в школу, она представляла себя Амундсеном или Скоттом. А портфель был тяжелым не только из-за учебников –в нем обязательно лежала какая-нибудь книга о Севере. Не только о смелых полярниках, но и о жизни малых северных народов, об обращении их в цивилизованный мир. Кто из вас, дорогие читатели, видел старый фильм «Начальник Чукотки» и читал книги чукотского писателя Ю.Рытхэу, тот может понять, каковы были детские представления московской школьницы о Севере. (О том, что Север спивается, там не было ни слова).

И сегодня она в очередной раз обратилась к Полярной звезде с просьбой помочь ей в будущем отправиться на Север. И быть полярником… нет, лучше просветителем северных народов, это, пожалуй, благороднее. Потом ее фантазию занесло в совсем уж сказочный мир: Большая Медведица превратилась в настоящую, а Малая – в медвежонка, вылитого Умку. Они спустились к ней с неба. Девочка погладила Умку, села на спину огромной медведицы и по таинственному Млечному пути, ориентируясь на Полярную звезду, отправилась на столь милый ее сердцу Север.

………………………………

Мальчик Саша, а в кругу своих – Саня, жил на Крайнем Севере вместе с родителями-полярными геологами из Москвы. Отец, уверенный, что сын пойдет по его стопам, иногда брал мальчика с собой в тундру и учил правилам выживания в ней.

– Имей в виду, сын, метель в тундре может начаться мгновенно: только что было светло и все видно, и вдруг вокруг сплошная пелена летящего снега. Запоминай, если хочешь быть геологом!

Санька не хотел быть геологом. Его мечта была не совсем обычной для школьника: он с детства хорошо фотографировал – и надеялся стать фотографом. Он не столько слушал отца, сколько фотографировал суровую природу вокруг. Человек, не бывавший на Севере, даже представить себе не может, как красива и разнообразна природа тундры в короткий период весны-лета-осени. Интернета тогда ещё не существовало – и Саня хранил свои бесчисленные фото в коробках из-под фотобумаги. Он любил Север, но видел его не глазами полярника, а глазами художника. Он даже придумал личную подпись для своих фотографий, которые в будущем, конечно же, принесут ему славу – букву «А», первую букву своего имени. Именно она должна была красоваться на каждой из его будущих работ. Но главное сейчас было него не это. Мальчик очень ждал возвращения в Москву: ведь родители обещали ему там купить собаку! Он спал и видел, как увешает все стены фотографией этого своего будущего питомца, и на каждом фото поставит свою личную подпись – букву «А».

В его семье очень любили песни В.Высоцкого. Самому Сане они тоже нравились. Особенно «Баллада о любви», а в ней не вполне понятные, но очень запоминающиеся слова:

«И встретиться со вздохом на устах

…На узких перекрестках мирозданья»

…………………………..

Мальчик Костя еще несколько дней назад был беззаботным счастливым ребенком, но нелепая автокатастрофа, в которой погибли его родители, в одно мгновение превратила его в сироту. «И куда его теперь? В детдом или родственники возьмут?» – довольно равнодушно осведомлялись учителя-предметники у классной руководительницы. Не потому, что их это волновало, а просто из любопытства и желания поболтать на переменке. Классная руководительница пожимала плечами: «Не знаю». На этом интерес к судьбе парня и заканчивался. (Дорогие педагоги, если вы есть среди моих читателей! Просьба не обижаться. Я сама всю жизнь работаю в школе. Но то, что здесь описано, к несчастью, тоже бывает). А в это время Костя, придя домой после похорон, посидел для вида на хмельном застолье, уйдя в себя, в свое горе и как бы решая для себя что-то. В кухне на тумбочке завалялись чьи-то снотворные таблетки. Он отыскал их и проглотил все разом, потом лег на свою кровать и стал терпеливо ждать, пока закончится душевная боль – вместе с его жизнью. Его взгляд, рассеянно блуждавший по стенам, вдруг остановился на фотографии, которую когда-то вырезала из журнала и повесила на стену мама. На фото сияла ослепительно белая тундра, над которой невысоко над горизонтом поднималось солнце. В углу стояла личная подпись фотографа – буква «А. Костя закрыл глаза, засыпая. В его сознанье еще успел проникнуть хрипловатый голос Высоцкого: пьяные гости решили послушать что-нибудь в стиле ретро. Последнее, что он услышал, впадая в страшное забытье, были слова о тех, кому суждено встретиться «на узких перекрестках мирозданья».

…………………………………

А «на узких перекрестках мирозданья» в параллельной вселенной, существовал дом, возведенный не изученной пока энергией из неведомых тонких материй. И к этому домику ехала сквозь пространство и время девочка верхом на белой медведице, рядом с которой смешно семенил неуклюжий Умка. И где-то мальчик с фотоаппаратом на шее и с любимой собакой на поводке почувствовал неизведанным шестым чувством художника искривление пространства – какой-то наметившийся совершенно неправильный переход между жизнью и смертью.


Часть 2

Пять детей, пять разных судеб вдруг сошлись в одной точке Вселенной. Чудесный дом, окруженный садом, стоял на стыке двух миров – нашего и параллельного. Его дверь была открыта, как будто приглашала в иную жизнь, иную судьбу. Первыми туда вошли Серега и Ксюша, взявшись за руки – на всякий случай, для храбрости.

– Как думаешь, это сказка? – растерянно спросил Серега, озираясь.

– Это параллельный мир, я в книжках читала, фантастических, – отозвалась его начитанная подруга.

Ничего особо фантастического внутри дома не было. Ну, разве что он был намного чище и уютнее, чем привычные детям пьяные трущобы. Тут было несколько комнат, и в каждой – аккуратно застеленная кровать, шкаф для одежды, письменный стол, а главное – книги. Кругом были полки с сотнями книг. Они высились до самого потолка, как самое лучшее убранство, как самое главное сокровище неизвестных хозяев. В центральной комнате на стене висела большая фотография: бескрайняя тундра, сияющая в лучах солнца. Фотограф был явно талантливым мастером, и дети залюбовались. Серега первым заметил личную подпись фотографа – букву «А» в нижнем правом углу. На столе стоял большой расписной самовар и много чашек с блюдцами, явно рассчитанные на чаепитие большой семьи. И снова кругом – книги, книги, книги.

– Ой, смотри, у меня есть такая же! – удивилась Ксюша, вытаскивая одну из них, с ярким глянцевым корешком – сборник фантастики «Параллельная вселенная». – Это мне заведующая вчера подарила, чтобы я не очень плакала из-за Дениски. Я ее даже подписала…ой!

Девочка раскрыла книгу и на титульном листе прочла написанное ее же почерком «Ксюша». Она показала это Сереге. Дети растерянно переглянулись.

– А вот это наш медведь, мой и Антона! – воскликнул мальчик, беря с полки плюшевую игрушку – Точно, наш, вот тут порвано – Антоха порвал, когда был совсем маленьким, а я зашил.

В заштатном бедном приюте было мало игрушек: в основном, те, что принесли воспитатели из дома после того, как их собственные дети выросли из них. Даже драки возникали из-за этих немногочисленных кукол, медведей и машинок, казавшихся роскошью детям, чьи родители не приносили в дом ничего, кроме водки и закуски.Ну, а уж кто свою, кем-то когда-то подаренную или даже найденную на улице игрушку, тот особенно ею дорожил.

– Смотри, а это что?

На одной из кроватей лежал музыкальный инструмент. Серега взял его в руки, попытался нажать на клавиши, но звука не получилось, поскольку он не привел в действие меха. –А, это гармошка. Только вот не играет почему-то.

– Это аккордеон, балда! – раздался чей-то голос от двери. Дети обернулись. На пороге стоял Костя, прижав к себе пушистого котенка и растерянно озираясь. Его взгляд остановился на фото ослепительной тундры. Мальчик изменился в лице. – Где это я? Это что ли рай? Я уже умер? А котенок мой тут откуда? Он, наверное, забрался мне в постель, когда я умирал. Только я не хочу забирать его собой – ему еще жить да жить! Мне его мама с папой подарили, – при воспоминании о родителях Костя не выдержал и расплакался, судорожно прижимая к себе котенка и уткнувшись лицом в его мягкую шерстку.

– Сам ты балда! – с достоинством отозвался Серега. – Это не рай, а параллельная вселенная! Слышь, не плачь! Что случилось-то?

Всхлипывая, Костя рассказал без утайки про смерть родителей, про пьяные поминки и про таблетки, которые он проглотил. И даже про то, что эта красивая фотография висела у него в комнате на стене, вырезанная когда-то мамой. При слове «мама» Костик заплакал еще горше, и Ксюша с Серегой бросились его утешать.

– Я тебя понимаю, мой папа тоже умер, он вывалился по пьяни с восьмого этажа, – посочувствовал Серега, убежденный, что родители Кости тоже пили и спьяну попали в катастрофу (ведь каждый судит по себе).

И тут в их сказочный дом вошли сразу двое – девочка с тетрадкой подмышкой и мальчик с фотоаппаратом на шее и собакой на поводке. Собака была забавной – на маленьких ножках, совершенно черная, с лохматой квадратной бородой. Она рванулась с поводка и попыталась вначале достать котенка у Кости на руках. Котенок предупреждающе зашипел, но тут собака переключила внимание на плачущего Костю. Она поставила лапы на его колени и заскулила со всем чувством сострадания, на которое способны почти все собаки (и которое дано – увы -далеко не всем людям).

– Что тут происходит, и кто все вы? – серьезно спросила Ленка-Пенка. Этот домик я сочинила. Я вчера описала его в своей новой повести, – и девочка потрясла в воздухе тетрадкой. Там живут дети народов Севера… ой! – она заметила Ксюшу с Сережей. – Вот именно такие! Дети стояли на фоне фотографии тундры и солнца.

– Господи! Это же моя фотография! – Саня выпустил поводок и перекрестился. Вслед за ним осторожно перекрестился и Сережа.

– Бога нет! – заявили в один голос Ленка-Пенка и Ксюша.

Костя молча всхлипывал, котенок мяукал, собака тихо скулила. Потом начался гвалт – все дети наперебой пытались объяснить свое появление тут.

– Тихо всем! – вдруг скомандовала Ленка-Пенка. Она почему-то чувствовала себя здесь старшей. – Говорим все по очереди, не перебивая друг друга. Надо во всем этом как-то разобраться. Тебя зовут Саня? Оттащи свою собаку от котенка, он же боится. А еще лучше – выпусти ее в сад.

Явно почувствовав в ней «вожака стаи», ватага ребят присмирела и перестала галдеть. Костя вытер слезы. Ленка-Пенка рассадила всех за столом, вокруг самовара.

– Говорим по кругу, по очереди, по часовой стрелке, – распорядилась она.

Нельзя сказать, что все прошло в идеальном порядке, но все же дети сумели более-менее внятно рассказать о себе. Ленка-Пенка сосредоточила свое внимание на Косте. «Ты хотел умереть? Сколько таблеток ты принял и каких? И где ты живешь, назови адрес!» Саня посмотрел на девочку с уважением, плавно переходящим в восхищение, но оставил при себе свои эмоции.

– Я живу в Белоруссии, под Минском,– сказал Костя и назвал адрес. Потом подробно ответил на вопрос о таблетках.

– Это транквилизатор. Доза не смертельная, – категорически заявила Ленка-Пенка. – Но проспишь долго.

– Слава тебе, господи! – снова перекрестился Саня. – А точно не смертельная? И откуда ты это знаешь?

– Да, откуда? – посыпались на нее вопросы со всех сторон.

Ленка-Пенка потерла лоб и пожала плечами:

– Я… я не знаю, откуда я знаю. Но знаю точно. Да вот, сами посмотрите в справочнике лекарств, – и она уверенно встала, протянула руку к книжной полке и нашла нужную страницу. – Вот, смотрите, глава «Психотропные средства». Хорошо, Костик, что у тебя в тумбочке было не слишком много таблеток. Но лучше все же поехать в больницу! Продиктуй еще раз свой адрес, я попрошу у мамы – и мы поедем вместе – далековато, но не заграница все-таки!

– Как это «не заграница»?! – в один голос воскликнули Костя, Серега и Ксюша. – Ты же в Москве, а Минск – это другая страна, Белоруссия.

Теперь пришел черед Сане и Ленке-Пенке удивленно распахнуть глаза.

– Белоруссия – одна из пятнадцати республик СССР, а Москва – столица СССР, – настаивала Ленка-Пенка тоном учителя, объясняющего бестолковым детям элементарные вещи.

– Ленка, ты явно пойдешь в учителя, – усмехнулся Саня. – Ненавижу школу! Но все-таки это верно: Белоруссия и Москва находятся в одной стране.

– СССР давно уже нет, – объявил Костя, Серега и Ксюша кивнули. – не верите? Так давайте в интернете проверим!

– Где посмотрим? В каком интернАте? Вы о чем? – Саня и Ленка-Пенка были обескуражены.

– Да не в интернАте, а в интернЕте? Вы чё, про интернет не слыхали там, в своей Москве? – поразился Костя и достал из кармана мобильный телефон. – Во, смотрите!

– Это что такое? – заинтересовался Санька, заглядывая на экран. – Фотоаппарат такой новый?

Пальцы Костика замерли над экраном. Повисла пауза.

– Стойте, – почти прошептала вдруг Ксюша. – Это же параллельный мир. В фантастических книгах написано, – продолжала рассуждать Ксюша, – что в каждый момент времени существует множество вероятностей. И в зависимости от них развивается история. Вот, например, в одном мире есть СССР, а в другом его уже нет. В одном мире нет интернета, а в другом, наоборот, есть. Так и получаются параллельные миры! – Ксюша, обожавшая фантастику, села на своего любимого конька. – Ну, понимаете?

Дети неуверенно кивнули.

– А как мы тогда поможем Костику? – напряглась Ленка-Пенка. – Если выходит, что он в другом, параллельном мире.

– Может, помолимся все за него? – предложил Серега.

– Да, ведь бог везде един, во всех мирах, – поддержал его Саня.

– Отзынь, бога нет! – опять хором прозвучали Ксюша и Ленка-Пенка.

Зашумел ветер, распахнул плохо прикрытое окно и донес до детей запах цветущих яблонь. Огромная овчарка поставила снаружи лапы на подоконник и приветливо тявкнула, словно хотела принять участие в разговоре. Санина черная собачка пыталась тоже допрыгнуть до окна, но куда там – ей не хватала ни роста, ни силы прыжка.

– Это у тебя какая порода? – спросил Серега.

– Скотч-терьер! – Саня был явно горд питомцем, о котором так долго мечтал. Кошка вскочила на окно, потянулась к сидевшему у Кости на руках котенку, ухватила его за шкирку, отнесла на кровать и принялась облизывать. Котенок замурлыкал.

– Везет тебе! – обратилась к Саньке Ленка-Пенка. – Мне родители ни за что не разрешают собаку. А я так люблю собак, особенно овчарок! Поэтому я и сочинила в своей повести, что в этом доме живет очень добрая немецкая овчарка.

– А вот я бы хотел иметь ручного волка, – вступил в разговор Серега. – Волк – это круто! Представляете, ручной волк!

Огромное животное с зеленовато-желтыми глазами возникло в глубине сада и медленными величественными шагами направилось к домику. В каждом его шаге чувствовалось достоинство и сознание свое й силы. Дети замерли – со страхом и восхищением глядя на волка.

– Не бойтесь, он же ручной, – успела крикнуть Ксюша. – И будет дружить с нашими собаками. Волк приветливо завилял хвостом и взвизгнул, как щенок. Овчарка и скотч-терьер, вздыбившие было шерсть и оскалившие зубы, тут же успокоились, завиляли хвостами в ответ – и все трое перешли к традиционному взаимному обнюхиванию. Дети заулыбались.

– Итак, – снова взяла дело в свои руки Ленка-Пенка и жестом учителя-профи велела всем сесть на свои места. – Здесь, как мы видим, материализуются наши фантазии. Однако Костя не фантазировал ни о каком домике, ему на глаза просто попалась Санина фотография. Так?

Костя кивнул. Все молчали.

– А где и когда ты сделал это фото? – обратилась Ленка-Пенка к юному фотографу.

Саня судорожно сглотнул:

– В том-то и дело, что я ее ЕЩЁ НЕ СДЕЛАЛ! Но я точно знаю, что это моя работа! Сам знаю, откуда я это знаю. А впрочем – вот, тут же моя подпись!

– Маме оно очень нравилось, она его вырезала из журнала и повесила на стену возле моей кровати, – вздохнул Костя.

– Из журнала? Саня, ты печатаешься в журналах?

Мальчик отрицательно покачал головой:

– Пока нет, но буду, буду обязательно! Странно все это. Ленка говорит, как взрослая, и знает все про какие-то там «психо…» про какие-то там лекарства.

– Психотропные, – подсказала Ленка-Пенка.

– Вот-вот, – кивнул он. – У Кости на стене висит моя работа из журнала, которую я еще не сделал…

Ксюша вновь оживилась:

– Я же говорю – разные вероятностные линии, они могут сходиться и расходиться. А мы, наверное, оказались в точке пересечения параллельных миров.

Дети были впечатлены. Даже Костик перестал шмыгать носом и начал играть с котенком, двое других мальчишек присоединились к нему. Ленка-Пенка тихо сидела, наморщив лоб и по-прежнему чувствовала себя самой старшей здесь. Ксюша притихла рядом, явно почувствовав в школьнице из далекой Москвы родственную душу. Та вдруг положила руку ей на плечо:

– Слушай, ты у нас читатель…

– А ты писатель! – улыбнулась Ксюша.

– «Чукча не читатель, чукча писатель». – усмехнулась Ленка-Пенка, потом спохватилась и тревожно посмотрела на Ксюшу – не обиделась ли она? Но та по-прежнему широко улыбалась, было видно, что она просто не знает этого «бородатого» анекдота. Видимо, в ее вселенной он не существовал)

– Так вот, в твоих книжках написано, как можно изменить эту самую вероятностную линию? Чтобы перейти на другую, которая лучше.

– Сейчас подумаю, – наморщила лоб Ксюша. У моего народа считается, что женщина – главная в роду. Есть даже пословица: «Мужчина должен быть без страха, а женщина – умная, как росомаха». Женщина должна думать и принимать главные решения.

– Похоже, это не только у вашего народа, – усмехнулась Ленка-Пенка и кивнула на мальчишек, самозабвенно игравших с котенком. Собаки с волком давно ворвались в дом и шумным лаем участвовали в общем веселье. –Мы вот с тобой тут мозгами ворочаем, а мальчишки – дурака валяют. Так, на чем мы остановились? Ага, на том, как перевести судьбу с одной линии вероятности на другую. Как попасть в эту параллельную вселенную?

– Надо помолиться, – я думаю, – встрял опять со своим Серега. Мне воспитательница говорила, что, если много молиться – бог исполнит твое желание. И я каждый день молюсь –за маму, чтобы она пить перестала, – последние слова он пробормотал еле слышно себе под нос.

– Ну и как, перестала? – вдруг довольно жестко возразила Ксюша. – Мне вот тоже все говорят, что надо молиться! Молись, говорят, и тебя возьмут в семью. Пока ты молился, твой отец из окна выпал…

– Так я молюсь, чтобы он в рай попал, – прошелестел Серега, бледнея.

– Ребята, не спорьте, не делайте друг другу больно, – в Ленке-Пенке вновь заговорил учитель-профи.

_ А чего он тут?..

– А чего она тут?..

– Ребята, ребята, не ссорьтесь…

Однако Саня, как выяснилось, не просто играл с котенком, а тоже размышлял.

– Мне кажется, мы попали в волшебный мир через искусство! Все дело в искусстве, в полете фантазии! – с подъемом сказал он. – Смотрите: Ксюша читает книги, Ленка-Пенка пишет, я фотографирую, Костик смотрел в последний момент на мое фото, а Серега, – тут он замялся. – Серега молился.

– Молитва не искусство, – возразила Ксюша.

– Ну, пусть не искусство, но это тоже духовность. Все дело в духовности, мы встретились в мире Духа!

Серега, Ксюша и Костя открыли рты, Ленка-Пенка хотела раскритиковать Саню за «идеализм», но почему-то промолчала. Надо сказать, что эти двое юных москвичей как-то слишком заинтересованно посматривали в сторону друг друга. Ничего более разумного, кроме такой «философии духа»))) не пришло пока никому в голову. Еще немного порассуждав и поспорив, дети дружной гурьбой высыпали в сад, а мальчишки даже перепрыгнули через ступеньки деревянного крыльца. Долго играли в жмурки и в догонялки, бросали палки собакам и волку и даже… попытались хором спеть песню. «…На узких перекрестках мирозданья», – звучало нестройным, но веселым хором. И никого почему-то не удивило, что все они знают одну и ту же песню Высоцкого. Потом договорились встретиться тут снова.

– Ты проснешься, – убежденно говорила на прощанье Ленка-Пенка Косте. – Голова поболит несколько дней, будешь вялым и сонным, но не умрешь. Ты теперь не один. У тебя же есть мы…

Все кивали и подбадривали Костю, а он вдруг поверил, что еще неоднократно встретится с друзьями в этом волшебном домике в параллельной вселенной. Он прижал к себе котенка, а Саня взял своего скотч-терьера на поводок. Напоследок пожали друг другу руки, погладили овчарку и ручного волка. И вернулись в реальный мир

………………………………

Наутро было воскресенье. Ленка-Пенка подошла к родителям, благодушно пившим на кухне кофе.

– Мам, пап, а давайте…

– Ну, вот, опять сейчас заведет про собаку, – закатила глаза мать. – Сказано тебе, Лена, нет! Вот закончишь школу на одни «пятерки», вот поступишь в институт – тогда и поговорим. А сейчас – никаких собак – и точка.

– Я не про это… – Лена мялась, не зная, как начать разговор. – Мам, пап, вы ведь знаете, что некоторые дети попадают в детский дом. Вот ты, мамочка, мне сама рассказывала, что с тобой в роддоме лежала одна женщина, и она отказалась от своего ребенка. Ты еще говорила, что хотела его взять себе и что он вот такой был татарчонок, – Ленка-Пенка пальцами растянула кожу на висках и сделала раскосые глаза.

– Да, конечно, детка, – мать оживилась. Она была очень нарциссична и никогда не упускала возможность представить себя в наилучшем свете.

Ленка-Пенка была, юная и наивная, еще не знала тогда, что чуть не каждая вторая женщина любит рассказывать, что когда-то хотела или хочет когда-нибудь взять на воспитание сироту из детдома. Взрослую, Лену будут раздражать подобные пустые разговоры, никогда не доходящие до дела. А пока девочка усмотрела в реакции матери благодатную почву для своей просьбы.

– Папа, мама, а давайте усыновим ребенка. Изменим «вероятностные линии судьбы» – и мир станет чуть-чуть лучше!

И она торопливо, взахлеб заговорила о маленьких северянах-сиротах и мальчике в Белоруссии, потерявшем родителей и наглотавшемся таблеток, и о том, что нужно срочно поехать к нему и его спасти.

СтОит ли объяснять, как среагировала мама-нарцисс на такую просьбу?! Нет, она не ругалась, не топала ногами – она просто «изящно» вышла из ситуации, похвалив доброту дочки и свалив все на ее буйную фантазию. Папа, всегда безмолвствоваший, и тут не открыл рта, лишь согласно покивал в ответ на слова жены. Девочка расплакалась.

…………………………….

Саня тоже решился на разговор с родителями. Мать мягко улыбнулась в ответ на его просьбу помочь белорусскому парню Косте. Переглянулась с отцом, потом заговорила мягко, обнимая сына за плечи

– Сынок, усыновление – это здорово! Эти дети – от бога. Весь мир наполнен божественной любовью, бог един и любит всех. Есть такие особенные, особо добрые люди, которые берут осиротевших детей. И бог им помогает… Кстати, сынок, ты давно просил братика или сестричку, так? Так вот, наша мама скоро подарит тебе братика или сестричку. Ты рад, сынок?

Саня даже не заметил, как разговор от помощи Косте утек совершенно в другую сторону. Мама краснела и смущенно улыбалась, папа закатывал глаза от восторга и строил радужные планы. Взрослые часто хитрят со своими детьми, пользуясь их наивностью и безграничным доверием. И сбивают с пути истинного, полагая при этом, что желают им только добра.

Итак, Ленке-Пенке оставалось учиться на «пятерки» и поступать в институт, Сане – радоваться предстоящему рождению брата или сестры, Ксюше – напротив, забыть о своем брате, а Косте проснуться с больной головой, проспав сутки, под жалобное мяуканье голодного котенка и в тишине полного одиночества. Мир двигался дальше по прежнему, привычному «вероятностному» пути. Но – тут стоп! Был ли этот путь, действительно, прежним?


Часть 3

Шло время. Ксюшу и Серегу перевели из приюта в детский дом, причем Ксюша с головой ушла в книги, а Серега записался в музыкальную школу и осваивал аккордеон. Ленка-Пенка по-прежнему училась на «пятерки» и сочиняла, а Саня все больше интересовался «миром духа», отрываясь от реального мира. Но все они по первому же желанию легко проходили сквозь волшебный барьер на «стыке двух миров» и оказывались в сказочном домике их мечты. Более того, однажды Ленка-Пенка, прибывшая на своей любимой Большой медведице, привезла с собой верхом на Умке маленького хрупкого забитого ребенка, в котором Ксюша узнала своего братика Дениску. Он изменился, всего боялся и при любом движении ребят прикрывался рукой, как будто ожидал удара. Из весьма бессвязной его речи с очень малым запасом слов ребята поняли, что отец пьет, избивает сына и мальчик вынужден постоянно убегать из дома – в лютый северный мороз. Ксюша, обняв его, горько расплакалась и даже забыла спросить у Ленки-Пенки, где она нашла Дениску. Серега сумел провести сквозь «барьер» своего брата Антоху, так что теперь малышу Дениске было, с кем играть в машинки и солдатиков.

Иначе обстояло дело у Кости. Он, действительно, проснулся после неудачной попытки свести счеты с жизнью, но на столе рядом с собой обнаружил стакан водки, налитый «заботливыми» родственничками, выпил – и почувствовал иллюзорное облегчение. С того момента он начал пить, забросил школу, прибился к дурной компании. Засыпая в пьяном тумане, он видел где-то вдалеке чудесный домик и сад, но попадал теперь туда все реже. И хотя ребята со всем пылом юношеской дружбы умоляли его бросить водку, трясина затягивала Костика все глубже. Совсем немного оставалось мальчишке до горькой судьбы пропащего алкоголика.

До боли в голове обдумывала Ленка-Пенка загадку волшебного домика. Почему-то она была уверена, что разгадка позволит им спасти Костю и защитить Дениску. Пока ребята весело играли в саду или пили чай из расписного самовара, она иногда видела, как в окно домика стучится множество детских рук, явно просящих о помощи, умолявших позволить им войти в сияющий мир. Она открывала окна и двери и звала их и вместе со своими друзьями протягивала к ним руки, но дети были слишком далеко и не дотягивались до них, хотя и пытались. Санька хмурился и пребывал в растерянности, а Ленка-Пенка сжимала голову руками и упорно пыталась решить загадку параллельного мира. Иногда ей помогала Ксюша. Слушала Ленкины взрослые размышления и подвала свои реплики, намного более детские, но все же вполне разумные. Иногда тихо, чтобы другие ребята не слышали, они говорили друг другу, что, похоже, именно они вдвоем держат в своих руках связь с загадочным параллельным миром.

– А Саня с Серегой, – спрашивала иногда Ксюша, – разве они не создают эту связь? Они же такие серьезные и «духовные»?

– Они очень добрые, умные, хорошие, но… как бы тебе сказать… не борцы, – однажды пояснила Ленка-Пенка. – Все держится на нас с тобой. Ты, давай, читай побольше, а я…

–Будешь сочинять рассказы про этот домик? – догадалась Ксюша.

– Да, но это не главное. Я попробую что-то СДЕЛАТЬ, чтобы этот параллельный мир стал реальным.

………………………………..

В реальной жизни Ленка-Пенка взрослела и, наконец, подошла к тому этапу, когда каждый выбор зависит уже от самого человека – более того, от каждого нашего выбора в большей или меньшей степени зависит реальность. Не подумайте, дорогие читатели, что речь идет о полной взрослости. Нет! Известнейший классик детской психологии Жан Пиаже считал, что, начиная с 14 лет человек (при нормальном развитии, конечно) уже способен полностью понимать других людей и изменять как самого себя, так и окружающий мир. В современной психологии тоже бытует мнение, что в 14-15 лет человек на всю жизнь «садится на коня» – как сядет, так и поедет. Так вот, именно в этом возрасте Ленка-Пенка вдруг решила устроиться на работу и перейти из престижной языковой школы в так называемую вечернюю школу рабочей молодежи. Потрясенным родителям она объяснила, что хочет приучить себя к взрослости и самостоятельности. В первый свой трудовой день работы Ленка-Пенка неожиданно заметила, что земля как бы пружинит и прогибается под ее шагами, будто что-то меняется в самом движении мира, в ходе вещей. Не готовая к такому повороту событий, мать потащила ее к психиатру – тот сказал, что девочка абсолютно здорова, просто так проявляется «кризис подросткового возраста», посоветовал найти психотерапевта. По лености души мать так и не сделала этого, пока Ленка-Пенка не ошеломила ее во второй раз: через несколько лет, успешно закончив престижный вуз, она выбрала наиболее непрестижное распределение – учителем в школу. Детские ручки, стучащие в окно и молящие о помощи, по-прежнему стояли у нее перед глазами. И опять мир как бы дрогнул и поплыл под ногами, меняя свое направление. На сей раз мать, испугавшись вконец потерять свою власть, все же потащила ее к психотерапевту.

«Душевед» далеко не бескорыстным взглядом смотрел на повзрослевшую, но по-прежнему романтичную и наивную девушку. А Ленка-Пенка отметила про себя, что он необыкновенно внешне похож на ее первую любовь, даже звали его Александром. Она доверчиво рассказала про домик в параллельной вселенной, про своих друзей в этом домике и про детские ручки, стучавшие из мрака в окно. В реальности же душевед был помятым мужчиной лет под сорок, давно «дружил» с бутылкой, имел полный швах в личной жизни и нерешенный жилищный вопрос. Взглядом ловкого манипулятора он оценил все возможности, которые откроет брак с молодой москвичкой. И поддержал разговор о добре и помощи людям – а красиво говорить он умел. Ленка-Пенка широко распахнула глаза: никто еще в реальном мире так не «понимал» и не разделял ее мечтаний. Она вообразила, что к ней пришел тот самый Саня, закрыв глаза на кое-какие нестыковки между мечтой и реальностью. Короче, разгорелся бурный роман, завершившийся законным браком.

– Только одно ты должна мне обещать, – плел он свои хитрые сети. Мечты о параллельной вселенной мешают тебе творить добро в жизни. Это уловка твоего бессознательного, твой уход от реальности, – его слова журчали так убедительно, так якобы профессионально. – Ты должна обещать мне вообще ПЕРЕСТАТЬ СОЧИНЯТЬ.

Она поверила и дала слово больше не сочинять. Но ничто не могло заставить ее НЕ ДЕЛАТЬ. Сказочный домик исчез, но детские ручки продолжали стучать в ее сердце. А вокруг нее в школе было так много детских бед! Были пьющие семьи и разводы, смерть отца или матери, а то и обоих родителей. Пользуясь смутным временем 90-ых, она в качестве эксперимента, создавала классы для заброшенных детей – и вытаскивала их из ямы в нормальную жизнь, снимала с учета в милиции, помогала устраиваться в учебные заведения и на работу. Рос ее опыт, росло и желание помогать обездоленным детям. В какой-то момент она перешла работать в школу, к которой был прикреплен детский дом.

Иногда мысли о друзьях из сказочного домика все же лезли ей в голову. Она одергивала себя, поскольку дала честное слово. Сама себя убеждала, что все это не более, чем пустые фантазии. Но время от времени воображение начинало работать как бы само собой, и однажды она проснулась с необычной идеей – -а может быть, домик и его обитатели существуют… В БУДУЩЕМ.

Снова с упорством доброго фанатика Лена шла на работу в свои необычные классы, а потом – по городским трущобам, где вытаскивала из-под столов пьяных родителей, убеждала их одуматься и обратить, наконец, внимание на своих детей. Не забывала она посещать также детский дом, где жили многие ее ученики. Она не могла никого из них усыновить: дома неистовствовал вечно пьяный и давно потерявший работу муж, которого она по-прежнему ошибочно принимала за Саню. Но как же помочь обездоленным детям, если, кроме нее, они никому не нужны?! Наконец, она кое-что придумала: создала школьный волонтерский Отряд добрых дел. Детдомовские дети вместе с детьми из неблагополучных семей могли научиться там добру и любви, которых так не хватало им всем с детства. И реальность по-прежнему плавно, но все сильнее меняла траекторию у нее под ногами, а ее сердце ткало нить связи с параллельным миром.

А где-то в будущем умная Ксюша жадно глотала книги, удерживая со своей стороны эту волшебную нить. И рядом был верный Серега, с аккордеоном в руках постигавший чудесный мир музыки.

…………………………..

Когда вход в сказочный дом закрылся из-за обещания Лены больше не сочинять, повзрослевший Саня вначале погрустнел, потом убедил себя в том, что все это было лишь игрой воображения. Он ездил по огромной России в поисках удачных кадров, добрался и до Крайнего Севера, где сделал весьма талантливые снимки. Один из них, самый лучший, был даже опубликован в журнале.

Однако мечта о прекрасном и светлом мире все больше расходилась с действительностью. С течением жизни все острее чувствовал он пороки людей, особенно ярко проявившиеся в лихих 90-х. Дикий капитализм порождал бизнесменов и бандитов, причем провести черту между теми и другими зачастую было весьма сложно. Сане претило «продавать себя» как фотографа, а без этого дело не шло, карманы были пусты. Одновременно религия вошла в моду – уже не нужно было, как прежде, скрывать свою веру в бога. Все чаще у Сани возникали мысли уйти в монастырь и там молиться о судьбах мира, чтобы добрый бог вразумил людей, на глазах теряющих остатки человечности, чтобы сделал этот катящийся в пропасть мир хоть чуть-чуть добрее. Саня был не борец, как верно заметила Лена, поэтому, пока были живы родители, их возражения удерживали его от такого шага. Когда же родителей не стало, он… просто потерял себя. Иногда, правда, щелкал фотоаппаратом – чтобы только хватило на жизнь. И на корм скотч-терьеру.

……………………………

А там, в будущем Костина рука потянулась к стакану. Пьяный отец избивал Дениса. И тоже в будущем огромный ручной волк выл протяжно на луну накануне визита к ветеринару: хозяева наигрались в экзотику – и решили усыпить его. Старую овчарку ждала та же участь, только она не надоела хозяевам, а просто по возрасту уже не могла служить в полиции. Серегу и Ксюшу ждало повторение судьбы их родителей: лишь десять процентов детей после детского дома доживают до 40 лет!!! Остальные погибают от так называемой социальной дезадаптации – неумения жить в социуме. Маленький Антоха уже начал этот путь в никуда – воровал и хулиганил от озлобленности на судьбу. Могло случиться так, а могло и по-другому. От чего зависело хитросплетение «линий вероятности»? Кто знает. Но поскольку мы пишем сказку, то – по авторскому велению, по моему хотению – будем считать, что зависело это от… Ленкиной счастливой звезды. До сих пор, задумывая очередное доброе дело, она искала в небе свою счастливую Полярную звезду – и просила у нее подмоги.

И вот в какой-то момент слишком сильно, на грани разрыва натянулась та нить судьбы, которую держала Ленка-Пенка. Не обращая внимания на занесенный кулак пьяного дебошира (своей смелостью она доводила его до бешенства), она вгляделась в окно – и увидела отражение его злобного, совсем не человеческого оскала. И множество детских рук, тянущихся к ней с мольбой о помощи. Как пелена упала с ее глаз. Это был не Саня, она попалась в сети ловкой мистификации! И еще увидела она в ночном окне настоящего Саню с потерянным взглядом, и Костю над его первым роковым стаканом, и Дениса, и Антоху. И Ксюшу, со своей стороны вцепившуюся обеими руками в туго натянутую нить судьбы. Резко обернувшись, Лена перехватила руку мужа. «Ложь! Ты не Саня. И этот запрет сочинять – тоже ложь!» – сказала она твердо и рывком распахнула дверь в сказочный дом. На этот раз она находилась тут одна. Ей предстояло многое сделать. Лена по-хозяйски подошла к стоящему на письменном столе компьютеру, не задаваясь вопросом, как он тут появился, вошла в интернет и нашла список документов, необходимых для усыновления. Затем без особого труда отыскала фотографа, имеющего личную подпись «А». Отыскала и его фото тундры под солнцем. Большая медведица с Умкой подошли к ней в полной готовности и мягко легли у ее ног. Она ласково потрепала их по загривку.

Когда она вернулась в реальность, озверевший муж схватился за кухонный нож. Но с ужасом увидел поднявшуюся перед ним на задние лапы огромную полярную медведицу, забился в угол и был даже рад приезду «скорой». Всю дорогу до специализированной клиники он кричал санитарам, что на него прямо в квартире напал белый медведь. Те понимающе улыбались – и этот субъект, наконец, оказался там, где ему давно было место. Лена без особых усилий получила развод.

…………………………….

И снова дети собрались за чаем в своем сказочном доме на стыке миров. Собаки и волк выпрашивали сахар и печенье, кошка с котенком мурлыкала на подоконнике, а Костя сокрушался, что на его столе оказался тот злополучный стакан водки. Потом играли в саду, где сами собой возникли мячи, стол для пинг-понг и качели. Среди детей теперь было два взрослых человека – Лена и Саня, Мама и Папа. Саня фотографировал веселые забавы ребятни, а Лена тоном учителя наводила порядок и объясняла всем, что это не сказка и не сон, а просто вероятностное будущее.

– Мама! – то и дело спрашивала счастливая Ксюша. – А мы найдем Дениску там, в реальном мире?

– Ты же видишь он тут с нами, ласково гладя ее по голове, отвечала ей Лена,–значит, найдем.

– А овчарку мы купим? – спрашивал Серега.

– Возьмем! – пояснила Мама. – Вот, видишь, она открыла перед ним интернет, – объявление: отдают в добрые руки старую служебную овчарку. Иначе усыпят.

– А волка?

– И волка найдем. Мы в том мире, который можем создать сами. Все зависит от нас! Только это потребует большого труда. И любви. Мир движется любовью.

– Да, конечно, божественной любовью, – кивал Саня.

– Нашей любовью, – уточняла Лена. Санька глядел на нее с восхищением и той самой любовью, которая движет мир. Примерно так же Серега смотрел на Ксюша. А та твердой рукой наводила в семье порядки матриархата, которые до сих пор сохранялись у ее маленького народа: «Мужчина должен быть без страха, а женщина умная, как росомаха». Так что бегать за улетевшим в кусты мячиком от пинг-понга приходилось мальчишкам.

…………………………………..

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Кто в теме усыновления, тот меня поймет. Огромное количество чиновников всех мастей буквально цеплялись ей за руки и за ноги на каждом шагу, пытаясь удержать мир в его прежнем виде, не дать перейти в параллельную вселенную. Прошло больше года, пока Лена смогла полететь на Север за Ксюшей. Под крылом самолета плыла белоснежная тундра – нет, это мир плавно менял свое направление. Север, наконец-то, принял ее в свои суровые объятья.

– Мама! – закричала Ксюша, бросаясь ей на шею.

– Мама! – эхом откликнулись еще десятки детей. За те несколько дней, которые она провела в детском доме для оформлением бумаг, дети поминутно облепляли ее, чтобы хотя бы на 5-10 минут почувствовать тепло мамы. «Мама, – наперебой кричали они, когда она утром входила в их спальню, – посмотри, как я красиво умею стелить кровать!» А когда настал день отъезда, один за другим подходили к ней и, глядя в глаза, задавали самый главный вопрос: «Мама, а почему не меня?» Она забирала пока одну только Ксюшу, а на ее место в детдом поступали при этом целых 16 детей. Кругом были умоляющие детские глаза, детские руки цеплялись за нее с мольбой и надеждой. Серега с тоской смотрел Ксюше вслед. Полтора года оставалось до встречи с маленьким Дениской. Долгих четыре года – до усыновления Сереги с Антохой, ради которого Лена продала свою квартиру и купила просторный дом. И всего полгода – до неожиданной смерти Сани.

Все-таки слишком много времени было потеряно Ленкой на его ложного двойника! Смерть родителей надорвала сердце впечатлительного человека, остальное было лишь делом времени. Но, упав прямо на улице, уже сливаясь с солнечным светом и обнимая душой мирозданье, он успел на стыке двух миров выхватить тот проклятый стакан из Костиных рук и выплеснуть роковую водку.

Костя, ошарашенный, посмотрел на фото тундры на стене, откуда только что вышел и куда – прямо в солнце – ушел Саня. Потом потряс головой, приписав свое видение действию таблеток. В доме было тихо и пусто. Горе вновь поднялось в его душе. Охваченный нестерпимой болью потери, он открыл дверь и вышел на улицу. И почти столкнулся с шумной гурьбой: это мама Лена шла к его подъезду в окружении четырех детей.

– А мы за тобой приехали! – закричали его друзья, обступая мальчика. – Не пей водку, не надо, а то пропадешь! И Костя рыдал на плече мамы Лены, которая по росту сама едва доставала ему до плеча.

История с международным усыновлением более сложная, но Лена справилась и с ней. Да и какое оно, если разобраться, «международное», если еще недавно мы были единой страной, а отец Лены воевал за освобождение Белоруссии от фашистских захватчиков! Но бумаг пришлось собирать побольше, снова где-то что-то доказывать, пробиваясь сквозь бюрократический абсурд. Преодолели и это, заперли на время Костину квартиру и уехали под Москву, в свой дом. Где стоял на столе расписной электрический самовар. Где еще предстояло самим посадить сад. Где ждали их овчарка и скотч-терьер. Где все вместе, услышав историю о ненужном ручном волке, поехали выкупать его у горе-хозяев. Где, под руководством Лены и Ксюши, мальчишки приучались ежедневно читать книги. И где все вместе каждый день пили чай. Все – как раньше, кроме одного – с ними не было Сани. Но… дом все же стоял какой-то одной стеной в параллельной вселенной. И судя по тому, что мама Лена никогда не плакала, а глаза ее сияли светом звездной любви, папа Саня все же приходил к ней из сияющего марева вечности. Недаром же звучала из мамином компьютера запись его любимой песни В.Высоцкого – той самой, об «узких перекрестках мирозданья»:

«Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил,

Значит, и не жил, и не дышал!»

А в окно продолжали стучать из темноты детские руки. Их ясно видела Лена и своих детей учила тоже их видеть. А значит – история не закончена. Нужно снова искать и спасать. И любить. Потому что все же МИР ДВИЖЕТСЯ ЛЮБОВЬЮ. И нашими делами.


КАК Я ОБРЕЛА СВОИХ ДЕТЕЙ

История 1

КСЕНИЯ или ЖИТЬ ПО МЕЧТЕ


Ещё в школьные годы я мечтала стать учителем на Крайнем Севере – лучше всего, на Чукотке или на Таймыре. Перечитала об этом крае все книги, какие только могла найти. Меня настойчиво манили бескрайняя тундра, полярное сияние, и непростая стезя просветителя северных народов. Полярная Звезда и Большая Медведица освещали этот дерзкий путь и казались мне волшебными покровителями всех романтиков, «уходящих за горизонт».

Именно там, за горизонтом, на далеком Таймыре, родилась девочка Ксюша. Аист, разносящий младенцев, очевидно, ошибся адресом – и принес ее не в тот дом, где должны появляться на свет дети. Обычная история – неблагополучная семья, водка, никому не нужные, почти беспризорные дети. Потом – изъятие из семьи, приют и, наконец, детский дом. Казенное учреждение, где у детей, вроде бы, есть все, кроме… кроме самого главного для любого ребенка – материнской любви. Младшего брата Дениску забрал его (но не ее) отец. А она оказалась не нужна никому. Что ей оставалось делать? Вначале плакать, потом – терпеть. И мечтать о МАМЕ, как мечтают все детдомовские дети. Правда, мало, у кого эта мечта сбывается.

Россия – одна из немногих стран, где существуют детские дома. По официальной статистике, в них находятся 600-800 000 детей, реально – раза в три больше. Более двух миллионов детей, глубоко несчастных, катастрофически обездоленных судьбой. Вы спросите: а где же усыновители? Усыновители есть, но они преимущественно ищут новорожденных. Чем старше ребенок, тем меньше у него шансов. Причем обычно ищут детей «славянской внешности». Шансы детей-азиатов, да ещё и школьного возраста, да ещё и в отдаленных регионах близки к нулю. Ну, посудите сами, кто полетит за ребенком на край света – Таймыр – за «раскосеньким» сыном или дочкой?! Так что шанс северных детей обрести Маму практически равен нулю.

Нашей Ксюше, принадлежащей к маленькому северному народу – долганам, эта печальная статистика была неведома. Как и десяткам таких же одиноких девочек и мальчиков в ее детском доме. Все они мечтали о семье, хотя большинство толком даже не знало, что это такое – настоящая семья. И в центре этих наивных детских грез был их главный персонаж – МАМА.

Жизнь их как в детском дом, так и до него льется таким серым, однообразным потоком, что никто даже толком не может объяснить, что было с ним в том или ином возрасте и когда состоялось какое-то событие в его жизни. (Я замечала это и раньше, когда работала с детьми из детских домов и приемных семей). Трудно поверить, но, проведя все свое детство на Крайнем Севере, некоторые лишь раз в жизни видели тундру – их водили туда на экскурсию работники детского дома. Северного оленя знают только по картинкам. О существовании полярной ночи даже не подозревают, поскольку просто никто не обратил на это явление их внимание. Так и бродият долгими зимними месяцами от детского дома до школы и обратно, убежденные, что это просто сейчас темно, а вообще-то солнышко встает и садится каждый день. Но что же они в таком случае в своей жизни видели? В большинстве своем – лишь заваленные пустыми бутылками грязные квартиры да четыре стены приюта и детского дома.

Ксюша, несмотря на горький жизненный опыт, получила от природы в дар неплохие умственные способности, уравновешенный и серьезный характер, а главное – ласковую доброту к людям. В восемь лет попав в детский дом, она вначале переживала, а затем довольно активно взялась за книги. Это занятие соответствовало ее уму и характеру, и она научилась получать истинное удовольствие от самого процесса чтения. Не балованная и не испорченная ни компьютером, ни телевизором, она жила в чистом мире детских книг и фантазий. Уход от реальности в мир грёз, скажете вы? Нет, просто она дерзнула пойти своим путем. Жить по мечте. Она верила, что, если она будет в жизни поступать так же хорошо, как герои ее любимых книг, то ее мечта сбудется и Мама придет! Она имела детскую смелость жить в логике своей мечты. И Мама пришла!

Потому что за тысячи километров от нее я тоже жила и действовала в логике своей мечты. Получив на руки документы о праве на усыновление, я первым делом обзвонила опеки Крайнего Севера и расспросила о детях. И спросила, нет ли у них очень доброго ребенка. Вполне закономерно мне тут же рассказали о Ксюше – доброй, ласковой и серьезной, читающую много книг. И Ксюшин шанс из нуля мгновенно превратился превратился в100%. Вопреки скучному здравому смыслу. По волшебным, но, тем не менее, вполне реальным жизненным законам.

Я послала на Ксюшу свои документы, ни разу не видя ее в жизни. Имея на руках лишь фото и короткую характеристику. Мама явилась за ней в буквальном смысле с неба – прилетела на «боинге». И забрала в другой мир, в другую жизнь – из заснеженной тундры прямо в весеннюю Москву.

Вот фраза из знаменитых «Алых парусов» А.Грина, которая так зачаровывала меня в детстве: «…У корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающие все законы бытия и здравого смысла».

Люди, жизнь по большому счету не устроена по законам здравого смысла. Житейский опыт хорош лишь в обиходных мелочах. Не бойтесь «идти за горизонт» и «жить по мечте»! Ищущий да обретёт!


История 2.

ДЕНИС или МАУГЛИ


Когда Денис родился, его сестре Ксюше было 3,5 года. К этому моменту их кровная мать спилась уже полностью, и маленькая сестра сама нянчила его, как умела – кормила и пеленала, пока мамаша валялась пьяной. Иногда мать уходила и бросала детей одних, голодных и грязных. Тараканов в квартире развелось столько, что ванна была заполнена ими, как водой – ни помыться, ни даже просто умыться. Мебели не было – спали на грязных матрасах на полу. Однажды мать ушла совсем. Долгих две недели дети держались, как могли. Есть было нечего. Ксюша попыталась сварить найденный рис, но не знала, как зажечь плиту. Нашли и съели сухие макароны. Потом соседи вызвали полицию, и детей забрали в больницу. «Полицейский был такой добрый, – восторженно рассказывала потом Ксюша, – Он дал нам молочка!» К этому моменту Ксюше было лет семь, а Денису около четырех.

Дальше судьба разлучила брата и сестру. У детей были разные отцы, которых они, как часто бывает в такой среде, не видели ни разу в жизни. Но вот родной отец Дениски откуда-то появился и решил забрать сына к себе прямо из больницы. Всё было проделано ночью, тайком от сестренки. Но она как-то почувствовала это даже во сне – заметалась и упала с кровати. А наутро, проснувшись, горько рыдала, оплакивая свою потерю. Но это никого уже не интересовало. Из больницы ее отправили в приют, а оттуда – в детский дом. Казалось бы, брату повезло больше. Но так ли это?

Когда спустя три года я удочерила уже десятилетнюю Ксюшу, она упивалась обретенным счастьем. Лишь одно тяготило ее – она скучала по Дениске. Иногда плакала. Я утешала ее: мол, Денис у родного отца и ему там хорошо. Но не зря, ой, не зря я всю жизнь проработала в школе детским психологом. Опыт подсказывал мне, что в такой среде обычно отцы под стать матерям и Дениса, скорее всего, ждет в перспективе тот же самый детский дом.

Поэтому, когда мы с Ксюшей решили взять в нашу семью второго ребенка и она попросила найти ей кого-нибудь помладше – вместо Дениски, я сразу же поинтересовалась судьбой Дениса. И как в воду глядела: его только что изъяли из семьи и поместили в Ксюшин «родной» детдом. Слетать на далекий Таймыр во второй раз было уже для меня делом техники. Несколько месяцев ушло на формальности и сбор денег на эту поездку (спасибо неравнодушным людям, которые помогли мне собрать нужную сумму!).

Но только я и работники детдома знали, во что превратился этот мальчик за те пять лет, которые он провел у отца. Беспробудное пьянство, открытый разврат и жестокие побои – вот и все, что видел ребенок. Бесполезно было кричать и умолять отца не бить его и «маму Катю» – несчастную сожительницу отца – вместе с ее детьми. Эта «мама Катя» была единственным человеком, к которой Денис испытывал какие-то теплые чувства: она кормила его и заботилась о нем, как умела. Когда она, не выдержав регулярных побоев, выгнала отца и Дениску из дома, мальчик мог прибегать к ней покушать. Началось скитание по углам. Родная бабушка, мать отца, воспитатель детского сада (!), не впустила их в дом, отказавшись от сына и внука. Зачастую по ночам Денис один бродил по улицам, как заправский беспризорник, пока отец пил в гостях у очередного собутыльника. Напоминаю, что дело происходило на Таймыре с его жесточайшими морозами.

Мальчик озлобился, начал воровать, курить и проводить время в компании таких же «трудных» (а на самом деле, брошенных и глубоко несчастных) детей и подростков. Так и не научившись читать, не видя ни в какой форме нормальной человеческой жизни, он рос волчонком, маленьким дикарем-Маугли, чуждым всяким формам человеческой культуры.

– Что Вы делаете?! – отговаривали меня работники опеки, когда я подавала на него документы. – Вы сломаете жизнь и Ксюше, и себе! Это очень трудный, испорченный ребенок. Возьмите кого-нибудь хорошего!

Да, хорошего было взять очень заманчиво. Но где-то под толстой оболочкой маленького хулигана скрывался тот самый Дениска, о котором все годы плакала и скучала Ксюша. Несмотря на то, что он давно забыл ее и вообще не знал, что у него есть сестра.

Нет, не подумайте, что я из тех героев, которые охотно усыновляют трудных детей и подростков. Но это было, как бы вам сказать, по-человечески правильно, что ли.

А судя по Ксюше, он где-то внутри должен был быть очень добрым ребенком. Права я или нет, не знаю, но выраженная доброта, некая страсть к добру – это во многом врожденное качество. Очень многие хулиганы, с которыми мне приходилось работать в школе, имели в душе эту страсть к добру и были самыми золотыми волонтерами в том школьном Отряде добрых дел, которым я руководила много лет.

– А он добрый мальчик? – поинтересовалась я у работников детского дома.

–Ну-у, – был неуверенный ответ, – помогать другим он любит, да.

Вот оно! Я могла поспорить, что это та самая страсть к добру. «Через год будет нормальным человеком», – твердо объявила я многочисленным «доброжелателям», пытавшимся отговорить меня от дерзкого замысла. И отправилась на Таймыр за Дениской.

Через начинающуюся пургу (декабрь, однако!) я кое-как добралась от аэропорта до детского дома. Директор отогрела меня горячим чаем. Потом в ее кабинет привели Дениса, хрупкого, низкорослого, худенького, в свои 9 выглядевшего лет на 5, не больше. Он доверчиво позволил себя обнять, хотя чувствовалось, что не привык к такому обращению. Те два дня, что я пробыла там, оформляя бумаги, он беспрерывно ходил за мной под завистливыми взглядами других детей: видимо, боялся, что я исчезну, как мираж. А потом мы отправились домой, и он заново познакомился со своей сестрой Ксюшей.

Что сказать дальше? Описывать все трудности адаптации ребенка из маргинальной среды в нормальной семье? Все это читатель легко найдет в сообществах приемных родителей и усыновителей. Полгода нам с Ксюшей было очень трудно. Но не легче было и самому Денису. Вообразите, что вы в одиночку вдруг попали в племя каких-нибудь туземцев с совершенно иными представлениями о жизни и о морали (например, там считается моральным снять скальп с поверженного врага или – да-да, и такое бывает! – в случае смерти жены совершенно необходимо убить кого-то из ее племени, иначе ее дух не успокоится). И вам надо выжить и как-то все это понять и адаптироваться. Уверяю вас, Дениске было ничуть не легче. Все для него было ново и непонятно – от требования чистить зубы и мыть руки до морального запрета брать чужое. Более того, он привык к жесткой иерархии дикой стаи, где командует тот, кто может сильнее ударить. Отсутствие физических наказаний он воспринимал как признак слабости и сигнал к неподчинению.

Полгода он воровал, дрался и крушил все вокруг. А перед сном клал голову мне на колени и, как малыш, просил поиграть с ним в «ладушки» и «сорока-сорока». И взять на ручки. У него этого просто никогда в жизни не было.

Обобщая, скажу: эти полгода мне казалось, что вся моя Добрая психология не может, не успевает перевесить весь тот багаж деструктивной энергии, которой Денис был переполнен до краев. Я боялась, что просто не успею дать ему нужное «количество» любви, катастрофически недополученное им в жизни, что мальчик успеет вырасти, спиться и сесть в тюрьму раньше, чем я успею дать ему эту любовь.

И все же – ура! Добрая психология, выражаясь языком шахмат, начинает и выигрывает! Именно Добро, которому я служу, заставило меня через полгода взять еще одного сына – Костю, 17-летнего парня, оставшегося круглым сиротой. Костя стал Дениске старшим братом. Настоящим старшим братом, почти отцом. И буквально на глазах спала вся та уличная шелуха, под которой прятался маленький, доверчивый, трогательный ребенок с золотым сердцем. Тот самый Денис, по которому тосковала Ксюша.

И вот тогда в его сердце волшебным горячим потоком хлынула Любовь. Любовь к маме. Любовь к сестре и старшему брату. «Мама, я так люблю тебя!» – твердит он упоенно, по многу раз в день, обнимая меня изо всех своих детских сил. И пишет одну за другой записки: «Мама+ дети. Семья» или «Мама, Костя, Ксюша и Денис. Семья» Эти записки он показывает мне как величайшее открытие своей жизни и просит сохранить.

Не прошло и обещанного года – и никто уже не узнает в прилежном ученике и любящем сыне и брате бывшего озлобленного волчонка-Маугли.


История 3.

КОСТЯ или ДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ ПРОТИВ НЕДОБРОЙ ПСИХОЛОГИИ


Жил-был мальчик, и была у мальчика очень любящая мама. Поэтому жил он, не зная бед, обычный симпатичный мальчик из обычной семьи, обласканный и слегка избалованный. Беда подкралась внезапно – у матери обнаружили рак, причем уже в той стадии, когда медицина бессильна. И Костя, к тому времени уже подросток, почти юноша, бросился самоотверженно ухаживать за матерью – так же, как до сих пор заботилась она о нем. Но вот очередной вызов скорой помощи, женщину решили забрать в больницу – и… не успела машина отъехать от дома, как Костиной мамы не стало.

И тут в дело вступила очень НЕДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ. Дело в том, что психологи из той школы, где учился Костя, совершенно последовательно (сама слышала это от них) придерживались позиции: избегать любых запросов на психологическую помощь, а если такой запрос поступил – протестировать ребенка, и все. Развелись ли у ребенка родители, пережил ли он неразделенную первую любовь, возник ли затяжной конфликт с родителями – неважно. Как лично мне сказала руководитель их школьной Психологической службы: «Как прыгали из окон, так и будут прыгать». Вот так!

Именно эта руководитель-психолог и протестировала Костю на следующий день после похорон матери. Дала ему какой-то рисуночный тест. И вынесла вердикт: «С ним все в порядке». Как может быть все в порядке с подростком, только что похоронившим мать, неведомо. Этим она, как сейчас говорят, заморачиваться не стала. Вердикт был доведен до сведения учителей и администрации школы. И точка. Как они могли в это поверить и на этом успокоиться, мне неведомо. Но мальчик остался один на один со своей бедой.

Несколько месяцев (!) он пролежал дома под одеялом, не желая ни с кем общаться. Ни классный руководитель, ни другие учителя не пришли на помощь. Только друзья, в конце концов, влезли через окно, как-то подцепив снаружи раму, благо первый этаж. Они-то и вытащили его из той бездны горя, в которую он провалился, брошенный всеми.

Брошенный всеми? В человеческом смысле – да. Зато в бесчеловечном смысле он в этот момент стал интересен всем своим родственникам. Точнее, не он, а квартира, которую мать, работая день и ночь, приобрела для единственного сына. Изо всех щелей к нему потянулись жадные руки, желающие эту квартиру отнять у сироты и заграбастать себе. Проклятье москвичей – квартирный вопрос!

Есть некоторые моменты Костиной биографии, о которой он не хотел бы упоминать в публикации. Поэтому пропустим подробности борьбы за жилплощадь глубоко несчастного и еще очень неопытного в житейских делах подростка. Добавим к его горю еще эту крысиную возню – и вообразите, как было у него на душе. Конечно, ему назначили опекуна – но этот опекун был как раз один из тех, кто бессовестно имел виды на его жилье.

Потом один из знакомых рассказал ему обо мне. Парень несмело подошел и сказал, что ему нужна помощь психолога поводу заниженной самооценки. И тут снова, как коршуны, налетели те самые его школьные психологи и подняли шум, что я не имею права работать с ним. Да, действительно, формально я не имела права без согласия опекуна. Эх, если бы я знала, что юноша пережил смерть матери! Я думаю, что нашла бы способ получить это согласие и все-таки поработать с ним. И смогла бы помочь ему! Ведь у меня немалый опыт помощи тем, кто пережил смерть близкого человека! Но он не из тех, кто сразу открывает душу, и поэтому в первый момент сказал мне лишь о заниженной самооценке. В этот момент НЕДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ вновь перешла ему дорогу: его посадили все за те же тесты – и на этом дело закончилось.

И все же, прямо как в сказке, Добро вступило в свои права. Пусть не в форме психологической консультации, нет. Совсем в другой форме, намного более важной и жизненной. Накануне своего 17-летия, через два с лишним года после смерти матери, Костя остался без опекуна (опекун спился). Стали лихорадочно искать ему замену. Но кто возьмет в свою семье 17-летнего юношу под потолок ростом и с уже сформировавшимся характером?! Я согласилась. И Костя стал моим сыном.

В первый день, когда он пришел знакомиться с Ксюшей и Денисом (о них здесь отдельные публикации), я наблюдала «обыкновенное чудо»: все трое до одиннадцати ночи сидели рядышком и… пели. Я никогда не видела, чтобы дети сидели и вот так пели.

И вот он пришел к нам жить, почти задевая головой потолок (190 см, однако!) Посмотрел сверху вниз на малюсенького Дениса (122 см на тот момент), который только полгода, как приехал к нам жить из детдома, и воровал, курил, хулиганил вовсю. Потом поднял его в воздух, потаскал на руках – и вновь поставил на землю.

– Вот что, – сказал Константин, мгновенно входя в роль старшего брата, – если ты прогуливаешь школу, я буду водить тебя туда за руку. Если ругаешься матом, я вымою тебе рот с мылом, как это сделала когда-то моя мама. Если водишься с плохой компанией, я их разгоню, они мне даже до плеча не достают. А если маму не уважаешь – заставлю уважать.

И наш доселе трудновоспитуемый Денис, как загипнотизированный, смотрел на него и кивал, кивал, кивал. Он никогда прежде не имел перед собой положительного мужского образа. В том мире маргиналов, откуда его изъяли совсем недавно, все решала сила и наглость: кто кого изобьет, кто у кого украдет, кто кого обманет. А тут такой почти сказочный богатырь.

Вот и стали мы жить-поживать. Костя учил Дениса плавать и чинить велосипед, требовал послушания и нормального поведения. За лето научил его, наконец-то, читать. Исчезла нецензурная брань и курение. И стал наш Денис нормальным мальчиком: из-под улично-беспризорной шелухи появился на свет добрый, доверчивый, наивный и трогательный ребенок, любящий сын и брат.

Костя пошел учиться.

А в какой-то день он, стесняясь, поделился со мной своей мечтой: когда вырастет, тоже усыновить. Что ж, вырастет – там и решит сам.

А пока – просто: в добрый путь, сынок!


История 4.

СЕРЕЖА И АНТОН или ПУТЬ ДОМОЙ


Дорогие друзья-одногруппники! О трех моих детях – Ксюше, Денисе и Косте – Вы уже знаете. И Вы не просто читали о них, а горячо откликнулись. Глубоко тронута и благодарна за отклик ваших сердец. Решила рассказать Вам о двух других моих детках – Сереже и Антоне.

Сережа и Антон – братья. Первому 14, второму 12 лет. По национальности – нганасаны, одни из последних представителей малого северного народа, вымирающего на глазах (численность нганасан – всего 500 с хвостиком человек). В детский дом семь лет назад братья попали «обычным» путем. Это очень страшный «обычный» путь, но в детдоме такое привычно и никого не удивляет: просто родители пили, просто дрались, просто забросили детей – и те ходили вечно грязные и голодные. Этим парнишкам еще повезло: их не били родители, дрались только друг с другом и с собутыльниками. По крайней мере, так заверяет меня Сережа (Антоха вообще не любит вспоминать о том периоде своей жизни). Однако Серегины тяжелейшие травмы головы, полученные в детстве (с потерей сознания, с накладыванием швов) как-то вызывают у меня подозрения… Впрочем, не буду наговаривать лишнего на горе-родителей: может, травмы получены просто потому, что дети были абсолютно безнадзорными и попадали в переделки.

Во время очередной жуткой драки пришла полиция с представителями опеки – и детей забрали. Сережа с Антохой спрятались под стол – не от драчунов, а от опеки. Давно замечено: дети опустившихся алкоголиков очень трогательно любят своих родителей и готовы защищать их в глазах всего мира. Когда их изъяли, Серега пытался убегать из приюта, а потом – из детдома домой. Несмотря ни на что. И теперь они страшно боятся опеки. Когда органы опеки приходят нас проведать (так положено), мои мальчишки хотят снова спрятаться, убежать в лес или на речку: боятся, что их снова заберут. Нет пока возможности объяснять им всю разницу ситуации: я-то не употребляю ни грамма даже в праздники (кстати, для детей это очень-очень значимо; они, бедняги, поначалу каждую мою банку кока-колы обнюхивали – все боялись: не алкоголь ли это?). Вы спросите: почему нет возможности объяснить? Да потому, что любой разговор на эту тему вызывает у мальчишек слезы. И в этих слезах весь ужас и вся боль их первых лет жизни под тонким слоем психологической защиты. Множество приемных родителей пускают в ход убойный аргумент: «Твои родители – алкаши, будешь поступать так-то и так-то – тоже сопьешься под забором». Вас коробит? Вы не верите, не представляете, как такое возможно? Но это весьма распространено в нашей среде (я «в теме» и как усыновитель, и как школьный психолог). СтОит ли объяснять, какое «воспитательное» воздействие имеет такой аргумент… По счастью, мои дети не услышали такого ни разу – и не услышат. Они сами все понимают по поводу горе-родителей – и не надо их мучить. Тем более, что их горе-папаша сам поставил точку в своей судьбе – выпал спьяну с 8 этажа, и это воспоминание очень болезненно для Сереги.

Я не трогаю тему алкоголизма родителей вообще, просто люблю и сострадаю, – поэтому Сережа с Антохой на доверии иногда сами смущенно шепчут мне правду. И с облегчением вздыхают, когда за праздничным столом я наливаю себе в бокал фруктовый сок.

Так вот, семь лет назад Сережу с Тохой изъяли из семьи. Поместили в приют – это обязательный этап: полгода пребывания ребенка в приюте дается родителям на то, чтобы одуматься и избежать лишения прав. Одновременно туда же попала моя Ксюша. Сереге было 7, Ксюше – 8 лет. Одинокие и несчастные, никому не нужные, они подружились, и это скрашивало их одиночество. Вместе попали в детдом. В отличие от многих других обездоленных сирот, они решили не опуститься, не махнуть рукой на судьбу, а стать лучшими. Вы понимаете, ЛУЧШИМИ! Вопреки всему, всем чертям назло!

Антоха – тот был иным. Он не стремился стать лучшим. Напротив, озлобился, стал воровать и хулиганить. В общем, был одним из худших в младшей группе, «головной болью» всех воспитателей. Получилась такая пара: один брат кругом хороший, другой – кругом плохой. Никто не догадывался, что у Антохи золотое сердце и волшебный дар «эмпатии» и «синтонности» – способности тонко воспринимать душой чувства других людей, читать их души, как открытую книгу. Вот таким был в глубине души этот «очень плохой мальчик».

Итак, Сережа отличался от всех других мальчишек своим стремлением ко всему хорошему и «правильному» (честно говоря, зануда он слегка, но всем мы чем-то не идеальны))) Учился прекрасно, каждый день (!) сам (!) ходил в музыкальную школу. Дорогие читатели, кого родители через силу заставляли учиться музыке! И те, кто сейчас через силу пытается научить музыке своих детей! Вообразите себе эту картину: в детдоме нет аккордеона, поэтому ребенок ежедневно (по морозу!) сам ходит в «музыкалку» выполнять домашнее задание. И мечтает однажды попасть в настоящий театр на оперу или балет. А в глубине души знает – это невозможно.

Итак, он стал лучшим. Но от этого не менее одиноким. Утешением у него была музыка и… Ксюша. Однажды в летнем лагере под Красноярском (куда ежегодно привозят на отдых детей из Таймырских детских домов) кто-то из взрослых наловил улиток и раздал детям. Так вот, Ксюша и Сережа, смущаясь, договорились, что их улитки будут «пара». На следующий день кто-то нечаянно раздавил Ксюшину улитку – и Сережина тоже умерла. Улиток было очень жалко, но при этом дети увидели в этом «знак» неразрывности своей дружбы. На дискотеке Сережа, смущаясь еще больше, пригласил Ксюшу на медленный танец. Девочка застеснялась – и убежала. Но оба запомнили этот момент надолго.

Ну, а потом – прилетела я. На самолете. И забрала Ксюшу в Москву, за 6 тысяч километров от родного Таймыра. Девочка была в счастливой эйфории, лишь в день отлета, ранним утром (выезжали мы с ней в 4 утра, чтобы успеть на самолет в 6 часов) она подошла к спальне мальчиков в надежде, что Сережу разбудят и они смогут проститься. Зная, что Ксюшу НАШЛА МАМА (так это называется в детском доме, и это – запредельная мечта каждого сироты), он еще до моего приезда подарил ей свое фото с надписью. И вот она стоит под дверью мальчишечьей спальни. А я, старая училка: мол, да нельзя, да 4 утра, да всех перебудим! (Правда, его бы все равно никто не разбудил в такую рань). Так и улетели, не простившись.

А потом я и думаю: что же я натворила?! А детская первая любовь? А улитки? Мы с моей первой любовью шли друг к другу 30 с лишним лет, зачем же Ксюше идти так долго и так далеко (те самые 6 тысяч километров)?!

Но это было потом. Совсем не сразу. Вначале нужно было разыскать Ксюшиного братика Дениса. Через полтора года он попал в тот же детский дом, и вскоре я прилетела за ним. Оказалось, он успел подружиться с Серегой. Тот стал ему старшим другом (Денис – ровесник Антона, но выглядит совсем маленьким и хрупким, лет на 7-8). Собирая вещи Дениса и отвечая на бесконечные вопросы других мальчишек на тему: «А когда же МЕНЯ ТОЖЕ НАЙДЕТ МАМА?», я увидела Сережу – он пришел на прощанье покататься с Денисом на санках. Я решила показать ему фото повзрослевшей Ксюши. И тут увидела в его глазах горькое отчаяние: «Ксюша – теперь домашний ребенок. Куда мне до нее, детдомовскому сироте?!» Ну, неправильно все это было!!! Несправедливо!!! Так же, как несправедлива жизнь по отношению ко всем остававшемся в детдоме маленьким человекам (да простят меня за это слово языковеды).

Старый романтик, я решила взять Сережу в нашу семью. И тут неожиданно узнала, что у него есть младший брат Антон (двоечник и хулиган). Разумеется, я решила взять обоих. Однако в детском доме поначалу ошибочно подумали, что я хочу взять одного лишь Сережу. И предложили ему написать согласие на разлучение с братом. Тот внутренне заметался: с одной стороны, Ксюша, мама и Москва, с другой – непутевый брат, но это БРАТ, и к тому же младший. Каким бы он ни был, Сережа считал своим долгом о нем заботиться. Мальчик нашел в себе силы благородно отказаться от улыбнувшегося ему счастья. И этот отказ было его лучшей характеристикой, лучшим аргументом в его пользу в моих глазах. Я позвонила в детский дом и объяснила, что беру и Антона тоже. На другом конце провода – ошеломленная пауза, потом изумленное:

– Так Вы ОБОИХ берете???!!!

Ну, что, близимся к хэппи энду? Если бы! Потом были долгих два года моей очередной борьбы с системой. Я поседела в этой борьбе, и это не метафора. Москве, златоглавой-белокаменной, не нужны дети из регионов. Пришлось плюнуть на все, продать московскую квартиру – и купить дом в области. Все мои родители, бабушки-дедушки, пра- и пра-пра перевернулись в гробах на Пятницком кладбище оттого, что их единственный потомок теряет московскую прописку. Ничего – пусть гордятся. Пусть радуются такому богатому продолжению нашего рода: целых пятеро детей, пятеро хороших людей. И черт с ней, с квартирой и с пропиской – оно того стОит.

И вот очередная поездка на Таймыр, причем Ксюша полетела со мной – хотела увидеть родной край, тундру, полярную ночь, пообщаться с девочками из детдома. Повезли в детский дом подарки от моих школьников-волонтеров. У меня уже, надо сказать, сложились своеобразные традиции поездок за детьми на Таймыр. Каждый раз делаю фото своего нового сыночка или дочки (или двух своих детей, как на этот раз) на Севере и потом – в пути, в самолете. Называется каждая серия таких фото «ПУТЬ ДОМОЙ». «Путь домой -1» – это Ксюша, «Путь домой – 2» – Денис, «Путь домой – 3» – Сережа с Антохой. У нашего Костика путь домой был из соседнего дома ко мне – метров 100, поэтому фото мы не делали, но занял этот путь долгих 3 года (пока «система» раскачалась забрать его у изверга-отчима и передать мне).

И вторая традиция – пока дети, притомившись, мирно спят в самолете, читать их личные дела. Вот это – не для слабонервных. Ни Стивен Кинг, ни фильмы ужасов не сравнятся с решениями суда о лишении родительских прав на нескольких страницах. Ну, еще можно медицинские документы ребенка почитать, тоже много интересного узнаешь. В первый раз летела – не выдержала, прочитала кое-что соседу. Так он, взрослый мужчина, плакал. Я-то не плачу: у меня нервы-канаты))), иначе не победила бы столько раз «систему», беспощадно ломающую судьбы и без того несчастных детей. (Не верьте трогательным передачам в стиле «Дети ждут»).

Трогательные фото – «ПУТЬ ДОМОЙ»: сладко спящие в самолете Сережа, Ксюша и Антоха. И страшное чтиво у меня в руках: то самое решение суда о лишении родительских прав. Четыре изъятия из семьи пережили дети (только вообразите ужас и горе двух маленьких детей, умноженные на четыре); трижды их возвращали, четвертый раз оказался невозвратным.