# Слепые касания

Ксана М

Она: Оставить карьеру, дом, свою жизнь, наконец, и укатить в первый попавшийся на табло аэропорта город? Безумие, но я его совершила. Итог – двести баксов в кармане и один кислотно-зеленый чемодан с наскоро собранными вещами. Как бонус – внезапно привалившая работа, которая в довесок прихватила с собой двухсотфунтовую – плюс-минус – кучу проблем…

Он: Какого хрена я нанял это рыжее недоразумение? Должен был полностью сосредоточиться на карьере – на спорте, на своей команде. Но все, что теперь мог, – думать об этой чокнутой девчонке, которая ворвалась в мою размеренную жизнь словно долбаный торнадо. Я хотел ее – сильно, почти за гранью – и не сомневался, что, как и у природной стихии, у греховной похоти будут гребаные последствия.

© М Ксана., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

## Глава 1

POV Никки

– Эй! – кричу, когда внушительная мужская туша пихает меня и я едва не шмякаюсь на пол международного аэропорта Торонто. – Мог бы и извиниться, козел!

Но мой крик натыкается на стенки его не очень большого мозга и отскакивает обратно словно долбаный мячик – неандерталец в светло-бежевых бермудах несется дальше. Хоть бы средний палец показал, что ли – какая-никакая, но все-таки реакция!

– Да где же эта лента?

Оглядываюсь по сторонам, жалея, что выбилась из прилетевшей вместе со мной толпы и зашла в чертов дьюти-фри. Да еще и застряла там на сорок минут.

Боже, я ведь и понятия не имела, что это на самом деле дьявольская бездна и что если попадешься в ее цепкие лапки – пиши пропало.

Вот я и пропала. По незнанию.

Устало выдыхаю, понимая, что жутко проголодалась и хочу в душ, а затем ловлю себя на мысли, что вроде бы уже видела все эти дурацкие указатели.

Блин, я что, брожу по кругу или они тут просто все одинаковые?

Фак.

Фак.

Фа-а-а-ак!

Нужно было заранее изучить схему аэропорта, чтобы не выглядеть глупой коровой.

Но я не изучила.

Потому что неорганизованность была моей ахиллесовой пятой.

– Вам помочь?

Резко поворачиваюсь и едва не сшибаю кого-то своим рюкзаком.

– Простите! Простите, ради бога!

К тому же и неуклюжесть постоянно трется где-то рядом…

Поднимаю глаза и облегченно выдыхаю, узнавая униформу.

– Да! Боже, спасибо! Я заблудилась. Вы не подскажете, в какой стороне зал выдачи багажа?

– Вон в той, – охранник указывает совершенно в противоположную, и я понимаю, что действительно брожу по кругу, – первый поворот направо и по коридору до конца. Лента выдачи будет отмечена электронным экраном с номером вашего рейса. Если возникнут трудности, там рядом есть справочная.

– Огромное вам спасибо! – улыбаюсь, хотя с того самого момента, как мне в паспорт обрушивают печать, только и делаю, что трясусь и думаю о смерти.

Это мой первый полет.

Поэтому за несколько часов в воздухе я умудряюсь испытать целый калейдоскоп эмоций: от суеты и паники при взлете до предсмертной эйфории при приземлении. А еще прихожу к выводу, что больше никогда и ни за что не взойду на борт самолета.

Не без помощи охранника, но все-таки добираюсь до нужной точки.

Аллилуйя!

Пробегаюсь глазами по экранам, пытаясь отыскать свой рейс, а затем направляюсь к транспортерной ленте, чтобы забрать свой чемодан. Новенький, кислотно-зеленый, он без слов просился ко мне в руки. Поэтому быстро снимаю его с карусели и бреду к выходу.

Аэропорт Торонто «Пирсон» был огромным и оказался на удивление интересным. В терминале 1 можно было посетить выставку скульптур, дисплеи с динозаврами и меняющейся выставкой искусств – кстати, искусство я люблю. А в терминале 3 – посмотреть фильм, представленный на международном кинофестивале.

Помимо всего прочего здесь располагалась куча бутиков и салонов красоты, не говоря уже о ресторанах, в которых хотелось остаться ночевать и, возможно, жить.

Однако проношусь мимо, как чикагский торнадо, и все потому, что в кармане всего пара сотен, а карта заблокирована. Так что я без денег, без работы и без крыши над головой.

И с этими дарами судьбы собираюсь начать новую жизнь.

Остается лишь один вопрос – как?

Решаю не брать напрокат машину и вызываю такси, предварительно узнав, где в этом городе можно снять дешевое, но в то же время приличное жилье. Не сразу. Скорее с боем. Потому что чрезмерно жизнерадостная блондинка, улыбнувшись, предлагает мне расположиться в пятизвездочном отеле района Блур-Йорквилл со включенными в стоимость абонементом в фитнес-клуб, бассейном и спа-центром за сто долларов в сутки. Всего-то? Затем, поняв, что сто долларов за ночь для меня дороговато, предлагает выбрать между двумя более дешевыми, но тоже неподъемными вариантами за семьдесят пять. С третьей попытки мы доходим-таки до самой приемлемой суммы в тридцать пять долларов в самом обычном районе Торонто с крытым бассейном, бесплатной парковкой и вайфаем.

То, что нужно.

По крайней мере, мое «более или менее дешевый» наконец обретает смысл.

С остальным решаю разобраться после горячей ванны и сытного обеда.

Собираюсь попросить контакты отеля, но застываю как вкопанная, когда взгляд перемещается за спину девушки на двух мужчин в знакомой мне униформе. И они не только смотрят точно на меня, но и направляются точно ко мне.

Не успеваю даже ступить на землю Торонто, как уже огребаю на ней проблем.

– Николь Монро?

– Да-а-а, – осторожно протягиваю, моргая. – Что-то случилось?

– Можно взглянуть на ваш чемодан?

Застываю и, раскрыв рот, тупо пялюсь на офицеров.

– Зачем? Я что-то сделала?

– Дело в том, что…

– Я только что прилетела в Торонто, – прерываю их, встряхивая кудрями, – мой рейс задержали, а затем я чуть не опоздала на новый, уснув за столом «Старбакса». Я устала, хочу в душ и очень голодна. К тому же утром я лишилась любимой работы и не менее любимой квартиры. А еще какой-то придурок выбросил огромный телевизор из своего окна прямо на капот моей машины. В моем кармане всего двести американских долларов, а кредитки заблокированы банком. Я стою в аэропорту незнакомого мне города среди незнакомых мне людей, у меня нет ни работы, ни жилья, ни плана. А вы подходите и просите взглянуть на мой чемодан, будто я бриллиантовая Дорис[1]?!

Не считаю себя невменяемой неврастеничкой, но ситуация с нелепой подменой, по видимости, становится последней каплей в череде моих сегодняшних неудач.

– Мисс Монро, другой пассажир сообщил, что по ошибке взял ваш чемодан с транспортерной ленты. Мы хотели проверить бирку.

– О. – Прикусываю губу, чувствуя, как меня окатывает душная волна стыда.

Чисто теоретически такой расклад возможен, потому что за то время, что я брожу по аэропорту, за его пределами уже могли объявить о падении метеорита и эвакуировать половину планеты, не то что обнаружить, что ты взял чужой багаж.

Подкатываю чемодан чуть ближе, решительно мотая головой.

– Уверена, это какая-то ошибка. Это мой чемодан.

– Вы проверяли бирку перед тем, как забрать его с ленты? – спрашивает один из офицеров, опускаясь перед моим кислотно-зеленым монстром на корточки.

Э-эм…

– Нет, но это мой чемодан. Я купила его на eBay, – гордо заявляю я, будто бы это был «Хэнк»[2] со встроенным аккумулятором.

– Ваше имя Маккейн?

Хлопаю глазами, улавливая в его голосе сарказм.

– Вы ведь знаете, что нет.

– Тогда это не ваш чемодан, – заявляет он, поворачивая ко мне наклейку, данные на которой очевидно расходятся с моим посадочным талоном.

На кислотно-зеленом чемодане, который я все это время считала своим, написано: «Сиэтл – Торонто. Т. Маккейн».

Что ж, видимо, при рождении не только меня награждают клеймом «и-пусть-теперь-с-тобой-постоянно-что-то-случается-ухаха».

Кем бы ни был этот Маккейн, он был таким же счастливчиком, как и я.

## Глава 2

POV Никки

Этот самый «другой пассажир» жил в роскошном трехэтажном доме (трех, Карл!) где-то за основной чертой города. И он любезно предложил предоставить мне машину.

Хлопаю дверцей белого авто и присвистываю, оглядывая внушительные размеры канадского гиганта. Удивительное сочетание простоты, современности, красоты и легкости. Спокойные, неброские оттенки, отсутствие строгих прямых линий, большие панорамные окна и японский ландшафт вокруг – все здесь определенно дышит модерном. И мне даже кажется, что я попала в дурацкие «Сумерки»[3].

У этого Маккейна таки есть вкус.

Водитель помогает мне вытащить из машины чемодан и поднять его по лестнице.

Хотелось бы и мне иметь такую просторную веранду. И такой до охренительности охренительный дом. Но я знала, что мне не светит ни то, ни другое. По крайней мере до тех пор, пока я не найду работу. И, судя по запросам в моей голове, – высокооплачиваемую.

Благодарю водителя, встретившего меня в аэропорту, и нажимаю на звонок.

Ожидаю увидеть кого-то из мужчин семейства Каллен[4], но дверь открывает невысокая девушка в облегающем лимонном платье и со светлыми волосами чуть выше плеч.

– Привет. Ты, должно быть, Николь? – Она улыбается будто сошедшая с обложки журнала модель. Киваю, ловя себя на мысли, что ей чертовски повезло с мужем. Ну или кто ее там обеспечивал… – Заходи, – улыбается приветливее, а затем отступает, впуская меня на порог.

Внутри дом оказывается не менее восхитительным, чем снаружи. Все тот же головокружительный модерн – ничем не заменимое ощущение тепла и чувство, что с тобой говорит сама природа. Да, я определенно хотела бы здесь жить.

– Прости, пожалуйста, что так получилось. Я немного рассеянная, это мой крест.

Она забавно хмыкает, а затем представляется:

– Кстати, я Тейлор. Тейлор Маккейн.

Т. Маккейн.

Так, значит, эта девушка и есть хозяйка чемодана. Хах, а я уж было размечталась. Вернись с небес на землю, Никки. Это жизнь, а не «Дисней».

– Ничего, – отвечаю я, пододвигая к ней своего – ее – кислотно-зеленого монстра. – Я просто не думала, что кому-то еще, кроме меня, приглянется это репоголовое[5] чудище.

– Репоголовое?

Поднимаю на недоумевающую Тейлор взгляд.

– «Охотников за привидениями» смотрела?

Она как-то неопределенно мотает головой.

– Забудь. – Я натягиваю глупую улыбку, опуская подробности о том, что назвала свою дорожную сумку Лизуном. – А мой чемодан? Он здесь?

– Ах да! – Она заворачивает куда-то за угол, и всего через пару секунд я уже слышу знакомый треск катящихся по ламинату колесиков. – Прости еще раз, что так вышло. Мне очень неловко. У тебя, наверное, своих дел по горло, а вместо этого пришлось ехать ко мне и терять время.

Полно, ага – зашиваюсь.

– Все нормально.

Тейлор снова улыбается, и я задумываюсь о том, что, скорее всего, у этой девушки нет отбоя от парней. Она молода – моложе меня, лет двадцати. Красива – даже очень. Хрупкая, милая, с выраженным чувством стиля, образованная (это видно сразу), а ее характер, по-видимому, не напоминает тропический шторм. Мечта красавчиков, не иначе.

Не то что я. Высокая худощавая вобла с довольно буйным нравом, несуразной рыжей шевелюрой, бледной кожей и – как говорила мама – «солнцем зацелованной мордашкой». Хотя, как по мне, это больше походило на чью-то неудавшуюся шутку.

Проклятые веснушки.

Я так люто ненавижу их, что готова удушить.

– Спасибо, Николь.

– Никки, – поправляю Тейлор, – просто Никки.

Она собирается что-то сказать, но затем ее глаза внезапно расширяются.

– Никки? Никки Монро? Та самая «слепая» художница из Огайо?

Черт. Роб прав: популярность бежит впереди меня. И даже тот факт, что я терпеть не могу фотографироваться и общаться с журналистами, не спасает от раздражающей узнаваемости.

– Боже, поверить не могу! Как же я сразу тебя не узнала! – Тейлор так резко прыгает ко мне, что я отшатываюсь и едва на опрокидываю вазу позади себя. – Ты такая талантливая! Я обожаю твои работы!

Ну-у-у…

– Это очень приятно, но…

– Ты не могла бы расписать несколько комнат в этом доме?

Что? Теперь моя очередь хлопать глазами как корова.

– Э-эм…

– Я, конечно же, заплачу. Только назови цену.

Расписать насколько комнат? Серьезно? Вот так просто? Будто я Линда Вайлдер[6], не меньше. А я совсем не Линда. Даже близко.

– Я… не уверена, что смогу.

– Почему? – Тейлор явно моему отказу не рада. – Твой агент не согласится? Я слышала, что ты занята до конца года, но подумала, что, возможно, мне повезет. К тому же как удобно, что мы встретились здесь! И прямо в моем доме! Что это, если не судьба?

На самом деле причина вовсе не в моем агенте, которого у меня больше нет. И не во всех этих фешенебельных заказах, от которых я отказалась, когда ушла от Роба. А в том, что я никогда не работала сама на себя. И просто не знала, смогу ли.

Мне нужно время. Поэтому я и здесь – чтобы решить, как быть дальше.

– Мисс Маккейн…

– Тейлор, – поправляет она, и я киваю.

– Тейлор. Я планировала немного отдохнуть от работы, поэтому и приехала в Торонто. Мне бы не хотелось сейчас брать новые заказы.

Тейлор грустно улыбается, а затем слабо выдыхает.

– Понимаю. Ты много работаешь. Вполне нормально, что в свой отпуск тебе не хочется вновь размешивать краски.

Нет, не нормально. По крайней мере для меня. Я рисую сколько себя помню. С того самого дня, как научилась держать в руках кисть. И рисую постоянно – всегда, – в любом состоянии: когда расстраиваюсь, злюсь, радуюсь или думаю. И не могу представить ни одной причины в этом мире, которая отвернула бы меня от того, чем я дышу и живу.

И я отлично знаю, что будет, если я откажусь от предложения, которое нужно мне даже больше, чем я думаю. Я сниму какую-нибудь захудалую комнатку в простеньком пригородном мотеле, достану свой альбом, краски и снова буду рисовать. Потому что в ином случае я буду уже не я.

– На всякий случай. – Сморгнув свои мысли, опускаю глаза на визитку, которую протягивает Тейлор. – Если вдруг передумаешь.

Пальцы сжимают тоненький картон инстинктивно, и я не нахожу этому объяснений. А затем так же быстро хватают чемодан. Прощаюсь с Тейлор и сажусь в машину, чтобы личный водитель богатенькой Маккейн отвез меня туда, куда моя душа пожелает. По ее, к слову, приказу. И все это очень мило и благородно, только вот вся фигня была в том, что я даже адреса этого места не знала.

Харви – так звали приятного парня за рулем – замечает мое замешательство и каким-то образом понимает, что ехать мне некуда. Мы перекидываемся парой ничего не значащих фраз, а затем он отвозит меня в самый недорогой отель, который знает. Я снимаю самую простую комнату, принимаю душ, а затем, дожевав сэндвич с тофу, достаю скетчбук. Усаживаюсь в широкое мягкое кресло, завязываю на глазах желтую повязку и, опустив кисть в краску, делаю первый мазок.

Мир. Огромный и удивительный, в котором океан может быть и мелководным, и бездонным одновременно. В котором небо плачет и смеется, тьма граничит со светом, а любовь – с болью. Мир, в котором нет и не будет какого-то единого восприятия. Мир, в котором всё вокруг – жизнь. И ты сама и есть жизнь.

Я идиотка. Причем безнадежная. Отказаться от буквально упавшей мне с неба возможности заработать денег и, быть может, встать наконец на собственной путь? Легко! У меня ведь еще куча других вариантов, так? Например, умереть от голода в этой крошечной комнатке, доказав своему агенту – и всему миру, – что я ничего без его поддержки не значу. Страйк. Совсем как ты и говорил, Роб…

Выдыхаю, стараясь успокоиться, но пальцы все равно содрогаются, и капли краски неизбежно брызгают на кожу.

Да, я идиотка.

И мне очень, просто невероятно страшно.

С другой стороны, больше всех рискует тот, кто никогда не рискует, так? Не помню, где слышала эту фразу, но сейчас она как нельзя лучше мне подходила.

Я уехала из Огайо, чтобы очистить голову и все начать сначала. Уехала, не думая о том, вернусь ли. Но сейчас понимала – я не хочу обратно. Не хочу к прежней жизни. Не хочу к Робу и всему тому, что, как мне кажется, сумела оставить позади. Остается лишь вдолбить в свою глупую голову, что для того, чтобы в мою жизнь ворвалось что-то новое, нужно перестать выстраивать вокруг себя стены и позволить этому новому войти.

Кусаю губу и тянусь к тумбочке за трубкой стационарного телефона.

Не снимая повязки, набираю номер с визитки – запомнила его еще в машине, потому что, пока ехали до отеля, не переставая пялилась на цифры и сомневалась, – а затем прислоняю динамик к уху и, кажется, в самом деле забываю, как дышать.

Через двадцать минут после нашего с Тейлор разговора я уже стою на крыльце ее шикарного дома, готовясь сделать свой первый в жизни самостоятельный шаг.

## Глава 3

POV Мак

Мы терпим фиаско с поразительно позорным счетом.

«Стервятники Ванкувера», на старте выставочных матчей разгромившие «Котов», а после сенсационно проигравшие команде «Дельфинов», выходят на поле предельно разозленными. Мы с самого начала допускаем ошибку, выбивая мяч в аут, и тем самым даем ублюдкам преимущество.

Итог: мы пожинаем плоды своего дебильства, пока наши соперники ликуют.

– Отдал мяч – сбавь скорость, чувствуй ритм, не забегай вперед мяча! – орет Арло свой рабочий девиз.

Я же полностью сосредоточен на тактике.

Девятый полузащитник «Стервятников» просекает фишку во время первой же атаки своей команды, и после его передачи их фулбэк[7] наглухо рвет нашу линию защиты и заносит первую попытку[8], набирая еще два очка реализацией[9].

Начинается месиво.

Первый тайм опустошает нас.

Но второй дает надежду.

Фантастическим пасом отправляю к воротам «Стервятников» одного из наших столбов[10], которому не составляет труда положить мяч в абсолютно пустую зону. После этого мы реализовываем еще несколько попыток.

На последних минутах второго тайма нашего хукера[11] Вудби захватывают и опрокидывают на землю, когда тот пытается забить попытку. Парни тут же наваливаются сверху, прикрывая его от соперников и открывая доступ нашему скрам-хаву[12] и моему лучшему другу – Техасу. Он ловко забирает мяч, выбрав новое направление атаки, и отдает безукоризненно точный пас.

Мы свирепо держим защиту и делаем захваты, не подпуская «Стервятников» к нашей зоне. Буквально на последних секундах Хасслер – наш восьмой[13], – пробиваясь через линию защиты соперника, гонит мяч к зачетному[14] полю и забивает попытку, давая нам шанс добить этот матч фееричным дроп-голом[15].

«Бобры Торонто», или, как принято у фанатов, «Бобры», возвращаются после разгромного поражения.

И возвращаются сильнее, агрессивнее и крепче, чем прежде.

Регби – моя жизнь.

Звучит пафосно, но это так.

Как только я впервые взял в руки овальный четырехдольный мяч и погнал его по полю, то понял, что подсел. И подсел конкретно. Сложная, резкая, мощная игра; жесткий спорт для тех, кто к этому готов. А если ты не обладаешь концентрацией, самоконтролем, дисциплиной, скоростью и лидерством – то ты не готов.

Падать, вставать, терпеть и идти до конца – вот наш девиз.

Мой девиз.

– Молодцы, парни! Мо-лод-цы! – Арло встречает нас, подняв вверх сжатые от гордости кулаки. – Так держать! Не опускаем планку, это только первая игра! В этом году «Бобры Торонто» обязаны взять Кубок!

– Если не возьмем, отец перестанет финансировать Клуб, – грустно усмехается Сейдж, – старина Хьюз отлично это понимает.

Скидываю форму в сумку, и, когда Техас захлопывает шкафчик, мы бредем к стоянке.

– Точно не поедешь с нами? – спрашивает он, и я отрицательно качаю головой.

– Дела, я ведь говорил.

– У этих твоих «дел» есть имя? – Он расплывается в своей фирменной, немного придурковатой улыбке.

– Ага. Лори.

На лицо моего друга, как я и предполагаю, обрушивается мгновенный торнадо.

– Лори вернулась в город? Когда? Надолго?

– Не знаю. – Пытаюсь оставаться спокойным, но раздражение берет верх, и я скриплю зубами. – Она написала мне всего полчаса назад, хотя прилетела еще утренним рейсом. Сказала, что остановится в отеле, но я задницей чувствую, что она дома, Сейдж.

Техас засовывает руки в карманы спортивок, молчит пару секунд, а затем кивает.

– Держи меня в курсе.

После этого я пожимаю другу руку, сажусь в свой мустанг и завожу двигатель.

До дома доезжаю, как раз когда в баке заканчивается топливо. Запасное я выложил из багажника вчера, потому что Техасу приспичило перевезти свое старье от бывшей – кажется, уже шестой за последний год – обратно домой.

Так что на данный момент я был уставший, голодный, злой и без бензина в баке.

Хлопаю дверцей машины и жму на брелок, сразу понимая, что Лори в доме. Как бы то ни было, он всегда оживает, когда она здесь. Как бы дурочка ни противилась.

Пытаюсь повернуть ключ в замке входной двери, но тот не поддается. Замираю на пару секунд, однако быстро соображаю, что самая невыносимая в моей жизни девчонка снова не заперла входную дверь. Заходи кто хочешь, да? Маньяки, где вы?

– Лори, мать твою, – шиплю я, готовясь сегодня кое-кого придушить. Даже думаю заявиться и припугнуть непуганую в стиле самых жутких слэшеров девяностых, но, как только переступаю порог дома, сверху на мои уши моментально опрокидывается какая-то песня в стиле соул[16]. Что-то про птичек, их сладкие речи и прочую херню.

Замираю и прислушиваюсь, какие-то несколько секунд даже думая, что спятил.

Это что, Боб Марли[17]?

С каких пор Лори начала слушать регги?

Качаю головой и взбегаю по лестнице. Бросаю спортивную сумку на пол в своей комнате, а затем, как жертва гребаного дудочника, иду на дьявольские звуки. Готовлю громкую, подкрепленную разумными аргументами речь, которая по моей неоспоримой логике должна заставить эту взбалмошную девчонку наконец думать головой, прежде чем что-то делать. Если же не выйдет, буду действовать радикальнее. Заблокирую все ее кредитки к чертям собачьим и запру в комнате до тех пор, пока не поумнеет.

И все бы ничего, но, как только подхожу к гостевой, застываю в дверях как придурок.

Песня меняется. Теперь из динамика играет что-то из американского рока. А у противоположной стены спиной ко мне стоит девушка – и это, черт подери, явно не Лори. В рваных джинсовых шортах, едва прикрывающих ее округлую задницу, и короткой белой полупрозрачной рубашке, завязанной на талии, она скачет вдоль стены, что-то небрежно на ней малюя.

Стоп, это что, на хрен, такое – краска?

Собираюсь спросить, какого дьявола эта девица забыла в моем доме и как вообще в него попала, а лучше – какого дьявола делала, но рыжее недоразумение внезапно начинает петь.

– Это не в моих слова-а-а-ах, они здесь и та-а-ам! Но все, что причинило бо-о-оль, научило расти-и-и! Это не в моей коже-е-е, не в моих шрам-а-а-ах! Потому что мой ог-о-о-онь – он внутри-и-и-и!

Что за…

Ее рыжие кудряшки забавно подпрыгивают, и я не сразу замечаю, что у нее на глазах повязка. Да что за хрень здесь, мать вашу, творится?

Собираюсь задать этот долбаный вопрос вслух, но не успеваю.

Недоразумение вновь начинает голосить:

– Я чувствую это в моих костя-я-ях! Я чувствую это в своей душе-е-е! Я чувствую это в себе-е-е! – Затем разворачивается и резко вскидывает кисть так, что мне инстинктивно хочется пригнуться. – Я не сломаюсь, я заставлю тебя задуматься, скатываясь в бездну… – Трясет своим телом, оставляя на моей стене капли краски.

На моей стене.

Скриплю зубами, а затем подхожу к ее айфону, лежащему на стуле – кстати, тоже забрызганному чертовой краской, – и тыкаю в значок паузы.

Недоразумение тут же прекращает свои ритуальные пляски и останавливается.

– Да ладно, малыш, неужели ты сел? Сейчас? – слышу я, а затем вижу, как она откладывает кисть в сторону, вытирает руки тряпкой – и все это с завязанными глазами, – а затем уверенно шагает в мою сторону.

Скрещиваю на груди руки, не понимая, забавляет меня все это или злит.

Но наблюдаю.

Она подходит к стулу, берет в пальцы свой айфон, а затем внезапно замирает.

Возможно, слышит мое дыхание или улавливает запах парфюма, но определенно понимает, что что-то в этой комнате не так.

– Тейлор?

Усмехаюсь, начиная хоть что-то понимать.

По всей видимости, моя драгоценная сестренка притащила из Сиэтла подружку. Да еще и позволила ей портить мои стены. Я захотел удушить ее сильнее.

Вероятно, гостья осознаёт, что в комнате находится совсем не Тейлор, поэтому в следующую же секунду ее пальцы тянутся к ярко-желтой повязке. Она стягивает ее вниз и открывает глаза.

Мне хватает секунды, чтобы понять – девчонка в ужасе.

– Ну привет, – ухмыляюсь я, прежде чем она начинает визжать.

## Глава 4

POV Никки

Ерзаю на высоком барном стуле в кухне и на всякий случай пододвигаю к себе вазу с апельсинами. После того как я чуть не избила придурка стулом, чувствую себя немного неловко. С другой стороны, какой нормальный человек в адекватном состоянии будет так пугать людей? Неужели нельзя предупредить? Подать голос? Не знаю… попытаться все сразу объяснить? Зачем нужно изображать из себя шизоидного психопата с ухмылкой теперь-ты-моя-крошка и хрипеть свое маньячное «Ну привет»?

Совсем он, что ли, с головой не дружит?

– Ты в своем уме, Лори? Какого хрена?

– А в чем проблема?

– В чем проблема? Ты привела в наш дом сумасшедшую художницу, позволила ей портить стены моего дома да еще и оставила жить в нем!

– Нашего дома, Мак! Это и мой дом тоже! – злится Тейлор. – И Никки не сумасшедшая! Она очень талантливая, и я рада, что она согласилась на эту работу!

А вот я уже не особо.

– Я не заплачу ей ни гроша!

– У меня достаточно своих денег!

– Все твои деньги принадлежат мне, Лори! Все до цента! И это рыжее недоразумение их не получит!

Стоп, что? Рыжее недоразумение?

Но прежде, чем возмущаюсь вслух, Тейлор рычит:

– Ты не можешь! Папа оставил мне наследство!

– Которое ты получишь при определенном условии, помнишь? И если перестанешь при каждой нашей ссоре, как подросток, сбегать в Сиэтл!

Тейлор снова рычит, а я ловлю себя на мысли, что не такая уж она на самом деле белая и пушистая, как показалось мне в начале.

– Прекрати быть таким дерьмом, Мак! Никки нужна мне, а ей нужна эта работа!

– Я не занимаюсь благотворительностью, – шипит он уже спокойнее.

Благотворительностью?

Нет, это уже перебор.

Как только перестаю мысленно избивать придурка стулом, встаю, беру чемодан, который еще не успела разобрать, а затем иду к двери. Ругань Тейлор и Мака тут же стихает.

Плевать. Найду другую работу.

– Никки, не уходи.

– Лори… – пытается остановить ее старший Маккейн, но я делаю это первой.

– Все в порядке, Тейлор. Как верно подметил твой брат, я не нуждаюсь в благотворительности. – Вскидываю голову, встречая ледяной взгляд пронизывающих до костей глаз. – Но вам следует лучше понимать термины, которые вы форсите.

– Неужели? – Стальная бровь изгибается, а затем гигант складывает на своей широкой груди мускулистые руки. Не знаю, дерзил ли ему кто-нибудь раньше, кроме сестры, но я не из тех, кто проглатывает обиды. – И чего же я не понял?

– Благотворительность, мистер Маккейн, – это оказание безвозмездной помощи тем, кто в ней нуждается. Безвозмездной. А я собиралась брать деньги за свою работу.

– Брать деньги за то, чтобы малевать стены? – усмехается он, а меня обдает жаром от такой наглости.

– Не считаете художников работящими?

– Работящими? – Вновь смешок. – Художники – это чертовы интеллигенты, закопавшиеся в своей славе и не знающие, что такое тяжелый труд. Они гребут деньги лопатами, малюя свои дурацкие картины, пока другие горбатятся на трех работах, пытаясь заработать на кусок хлеба. Так что нет, мисс Монро, я не считаю художников работящими.

Боль, обида и разрастающийся внутри гнев. Первый порыв: сказать придурку все, что я думаю о нем, о его мнении и о том, куда он может его засунуть, но сдерживаюсь.

– Как долго вы горбатились на этот дом?

– Простите? – не понимает он.

– Этот дом, – повторяю я. – Сколько вы работали, чтобы его купить?

Челюсть Мака сжимается.

Я определенно затронула что-то, что затрагивать не следовало.

Но ведь муравейник и так разворошен, разве нет?

– Этот дом принадлежал нашим родителям.

– И они горбатились, как вы выразились, на трех работах?

Это очко явно вылетает в мою пользу. Глаза придурка наливаются еще большей яростью, а зубы сжимаются до характерного скрипа. Я рискую, но мне плевать. Если и начинать новую жизнь, то наконец учиться давать людям отпор.

– Мой отец трудился. Всю свою жизнь. Как и моя мать.

– Так же, как трудитесь вы? – спрашиваю я, а затем склоняю голову набок. – А кстати, чем вы зарабатываете?

И снова между нами вспыхивают искры.

Тейлор испуганно вертит головой, смотря то на меня, то на брата, молча открывая рот и кусая губы. Я же в какой-то степени забавляюсь, проецируя нашу перепалку на известную всем игру в пинг-понг. Мяч низко. Крученый. Сверху вниз. И удар-удар-удар.

– Тебя это не касается, – рявкает Майкл (вроде бы так его зовут), а мне уже почти не остановиться. Меня поездом несет без тормозов по касательной. Быстро. Смело. Резко.

– Ты спортсмен, не так ли? – Я видела кубки и медали, принадлежавшие какому-то Маккейну, но не сразу сложила два и два. Думала, что это отец Тейлор или, возможно, ее парень. Собиралась расспросить ее об этом, но не успела. А еще упустила момент, когда мы перешли на «ты». – Играешь в регби? Если не ошибаюсь, это спорт, в котором тупые качки бегают по полю с дурацким мячом?

Бам. Бабам.

Прилет в ворота. Взрыв.

Тотальный. Необратимый.

Осознаю это в тот самый момент, когда громила делает ко мне шаг, а я инстинктивно и не очень смело отступаю от него на два.

– Ты понятия не имеешь обо мне и моей семье, – рычит, окружая меня как добычу на охоте, и, если честно, пускай и на несколько секунд, но мне становится страшно.

– Мак, прошу тебя…

– Никогда, слышишь, – перебивает сестру, взглядом прожигая во мне дыру размером с материк, – никогда не смей рассуждать о том, чего не знаешь.

– Бесит, да? – шепчу, гордо вскидывая голову.

Глаза Мака внезапно перемещаются на мои губы, и я ощущаю, как на тело гигантской стометровой волной обрушивается дрожь.

– Тебе не следует будить во мне зверя! – Слышу, непроизвольно вдыхая соблазнительный, но притом едва уловимый древесно-пряный аромат. – Это моя территория. И на ней игрок – я.

Затем он грубо вручает мне джинсовку, которую я оставила днем в холле.

– Когда будешь уходить, убедись, что взяла все свои вещи.

Наверное, он ждет от меня каких-то слов – хоть каких-то. Или думает, что я начну валяться у него в ногах, умоляя дать мне эту работу. Но ошибается.

Николь Монро никогда и ни за что так не унизится.

Больше – нет.

Прежде, чем Тейлор приходит в себя, ее брат уходит, оставляя нас одних в пустом коридоре.

– Никки… мне так жаль…

– Все в порядке, – смягчаюсь я и даже предпринимаю попытку улыбнуться.

В отличие от придурка Маккейна, его сестра вызывает у меня только приятные эмоции и чувства.

– Я поговорю с Маком. Не уезжай.

– Не нужно, – верчу головой я, – тебе не стоит ссориться с братом. Ты ведь слышала, он не хочет меня здесь видеть.

– Но почему? – стонет Тейлор. – Он ведь совсем тебя не знает.

Даже несмотря на всего трехлетнюю разницу между нами, сейчас она кажется мне капризным подростком. Но все такой же милой.

Тянусь к своей сумке и, достав оттуда блокнот и ручку, царапаю номер.

– Вот, – отрываю листочек и протягиваю его Тейлор, – мой мобильный. Если захочешь поговорить или встретиться – звони. Я буду рада.

Тейлор едва ли не визжит от радости, обещая, что будет писать и звонить, а еще что мы обязательно встретимся и она с удовольствием покажет мне город. В общем-то, не так плохо иметь хоть какие-то связи в стране, в которой все кажется неприветливым и чужим.

До отеля добираюсь ближе к полуночи. Приходится снова платить за номер, но это ведь сущие пустяки, так? Скоро моя жизнь изменится, я чувствую это, знаю. У меня есть время и миллион попыток впереди. Какой дурак сдается после одной-единственной неудачи? Точно не я. Поэтому, спланировав в голове свой день, решаю, что прямо с утра, хорошенько выспавшись, приступлю к поискам работы. Любой. Даже самой неподходящей. Официантка, уборщица… все равно, лишь бы хоть за что-то зацепиться, хоть с чего-то начать.

Стараясь не думать о придурке с гипертрофированным самомнением, принимаю душ, смывая с себя остатки краски, а затем без сил падаю на кровать. Не такую мягкую, как в Кливленде, но все-таки кровать. А любая кровать лучше, чем ее отсутствие, верно?

Слышу, как на мобильник приходит сообщение, но усталость сильнее любопытства. Слишком насыщенный сегодня был день. Слишком даже для меня. Поэтому окончательно отключаю голову и закрываю глаза, решив, что это подождет до утра.

Просыпаюсь от раздражающе настойчивого стука в дверь. В моем плотном графике встреч на сегодняшний день не предвидится, поэтому стону и с головой накрываюсь одеялом, мечтая, чтобы идиот, долбящий в соседний с моим номер с таким диким остервенением, переломал себе гребаные пальцы. Да, я злая, если меня разбудить. Особенно таким животным способом. Но его пальцы, по всей видимости, остаются целы, потому что он продолжает стучать, притом с такой силой, будто, пока я спокойно сплю, остальные спасаются от нашествия зараженных людей-зомби.

– Да чтоб тебя… – шиплю, откидывая одеяло и в три широких шага преодолевая расстояние от кровати до двери. Если это какой-нибудь невоспетый в любовных одах Ромео, решивший, что в шесть утра может заявиться к своей Джульетте и перебудить весь отель, я его убью. Клянусь. И меня полностью оправдают в суде.

Отщелкиваю замок и буквально вылетаю за порог, не подозревая, что дорогу мне преградит внушительная туша, в которую я «въеду» как в столб. Теряю от неожиданности равновесие, но крепкие руки подхватывают, не позволяя упасть.

Вскидываю голову, только в этот момент понимая, что стук все это время был в мою дверь. Но никак не ожидаю увидеть перед собой его кареглазую причину.

– Ты? – Моргаю.

Класс.

Только этого мне и не хватало!

## Глава 5

POV Мак

– Что ты забыл у моего номера?

Я, черт возьми, понятия не имел.

Но знал, что никогда не унизился бы так перед какой-то девчонкой, если бы не слезы сестры. Они – мой триггер. Лори – триггер.

Никки стоит так близко, что я чувствую исходящий от ее кожи аромат клубники. Как можно пахнуть так после гребаной ночи? Я был уверен, что разбудил ее, потому что молотил в дверь минуты три, не меньше. Ее рыжие волосы были растрепаны, а из одежды на ней только коротенькая шелковая пижама, состоящая из белого топа и темно-синих шорт с изображением мультяшных пингвинов в снежках.

Без макияжа она выглядела еще привлекательнее.

И кажется, замечал это не только я.

Сглатываю и резко разжимаю пальцы, которыми сжимаю ее тонкие плечи, мысленно приказывая своему другу не выпячиваться из штанов.

Нам обоим такие проблемы на хрен не нужны.

– Вход в ад в другом конце коридора, – язвит она, отступая и собираясь захлопнуть перед моим носом дверь, но я вовремя выставляю руку.

– Я ехал до этой дыры три часа.

– Это не мои проблемы. Проваливай.

Девчонка предпринимает еще одну попытку выставить меня, но я сильнее упираюсь в дверь и в итоге распахиваю ее шире, заходя в номер.

– Эй, я тебя не приглашала! А это, если ты не в курсе, проникновение в частную собственность!

– Кто бы говорил про проникновение, – хмыкаю, оглядываясь.

Простенько. Безвкусно. Даже слишком, учитывая, кто такая Никки и чем она занимается. Разве девчонка не должна быть избалованной богачкой? Потому что, судя по тому, что я читал о ней, пока стоял в дурацкой пробке, ее состояние исчислялось миллионами. Наверное, ее известности позавидовала бы даже Опра[18]. Так какого же тогда хрена она сняла этот задрипанный мотель вместо того, чтобы поехать хотя бы в пятизвездочный «Роял Йорк»?

– Думал, ты снимешь какой-нибудь вычурный лофт или особняк.

– Не все художники – интеллигенты, гребущие деньги лопатой. – Слышу, как за моей спиной с раздражением захлопывается дверь. – Как ты меня нашел?

– Ты не очень-то и пряталась.

– В следующий раз учту. Так что если это все, что ты хотел мне сказать…

– Собирайся, – обрываю девчонку, пока она вновь не довела меня до состояния, в котором я готов творить дичь, о которой потом сожалею, – я приехал тебя забрать.

– Извини? – Никки вкидывает бровь и скрещивает на груди руки. – Думаешь, я вот так вот просто возьму и поеду с тобой?

– Да.

– Боже, ты не только придурок, но еще и преклоняешься перед своим эго, – усмехается она, кажется расслабляясь. Зря. Она очень плохо меня знает.

– Заткнись и пошевеливайся.

– Почему ты передумал? – спрашивает, всем своим видом показывая, что теперь ее это даже забавляет. – Ты ведь сказал, что не занимаешься благотворительностью.

– Это ради Лори.

– Братские чувства. Похвально.

– Бери свой дурацкий чемодан и поехали.

– Нет, – заявляет, и ее ведьмовские глаза наконец сосредоточиваются на моем лице. – Ни я, ни мой дурацкий чемодан никуда с тобой не поедем.

– Никки… – рычу, но осекаюсь, вспоминая, что Лори просила сдерживаться. – У меня нет времени на твои истерики.

– А я тебя здесь и не держу! Спешишь – выметайся!

– Я обещал сестре, что привезу тебя!

– С какой стати ты даешь такие обещания? Я тебе что, игрушка?

Нет, черт возьми, сдерживаться рядом с этой дьяволицей – все равно что пытаться выиграть матч в одиночку. НЕВОЗМОЖНО.

– Никки!

– Николь! – шипит, делая ко мне шаг. – Для тебя я Николь!

Даже думать не хотелось о том, что я в эту секунду творил, но рыжая бестия в конец меня довела. Она – не Лори. Так что хрена с два я буду терпеть ее детские выходки. Умолять? Уступать? Позволять вот так с собой разговаривать? Моя сестра – единственная, кому я дал право сесть мне на шею, свесив ноги.

Преодолеваю и так небольшое расстояние между нами в два неполных шага, подхватываю ничего не подозревающую Никки на руки и перекидываю через плечо. Бестия визжит и начинает отбиваться, колотя своими маленькими кулачками мне в спину, а я лишь хмыкаю и стремительно направляюсь к двери.

– Мерзавец! Отпусти меня! Сейчас же!

– Заткнись, Никки.

– Маккейн, хренов ты псих, поставь меня на пол! – Она пытается сползти вниз, но я грубо шлепаю неугомонную по заднице.

– Сдурел?!

Ага. В тот самый момент, когда повелся на уговоры Тейлор.

Хватаю стоящий в углу кислотно-зеленый чемодан с ее шмотками и выхожу из номера. Девушка за стойкой расширяет глаза, наблюдая за тем, как я тащу их постоялицу по лестнице, и молча моргает. Ей прилетели хорошие чаевые, так что…

– Дженни, мы заберем остальные вещи позже.

– Э-эм… хорошо…

– Нет, не хорошо! – как дикая кошка вопит Никки. – Дженни, звони в полицию! Этот психопат взял меня против воли!

– Пока еще не взял, – уточняю я, – но если будешь брыкаться, придется.

– Чертов негодяй! Какое право ты имеешь меня хватать?!

– Моя сестра хочет, чтобы ты размалевала наш гребаный дом своими красками. Значит, ты размалюешь. – Щелкаю брелоком, снимая спорткар с сигналки.

– Я не твоя собственность, ясно? Ты не можешь заставить меня!

– Нет. Но ты сделаешь это, потому что я хорошо тебе заплачу.

– Мне плевать на твои деньги! Они мне не нужны!

– Сомневаюсь.

Ощущаю, как от моих слов девчонка непритворно вздрагивает, и понимаю, что оказался прав. Если богачка вроде Николь Монро сбегает из Кливленда в Торонто и останавливается в дешевом мотеле вроде «Вичмонта», значит, у нее есть на то серьезные основания. Наркотики? Следующий за ней по пятам бывший? Или, может, сумасшедшая и вовсе кого-то по-тихому пришила? Во что я, мать твою, ввязываюсь?

Закидываю чемодан в багажник, открываю пассажирскую дверь и засовываю брыкающуюся художницу в салон. Пристегиваю ремнями, чтобы не сбежала, а затем, пока она с ними возится, сажусь на водительское и блокирую двери. Ладони Никки беспомощно врезаются в стекло. Она дергает за ручку и рычит, понимая, что заперта.

– Псих! – Разворачивается ко мне, и температура в салоне моментально становится на несколько градусов выше. – Мы знакомы от силы восемь часов, а ты уже хватаешь меня, шлепаешь по заднице и запираешь в своей машине!

– Я дружелюбный, – хмыкаю, пристегиваясь и выкручивая руль мустанга.

– Открой двери, Мак, сейчас же.

Не знаю почему, но из ее уст мое имя звучит как-то иначе. Мак – сокращенно от Маккейн. Все друзья и знакомые называют меня так, я привык. Но то, с каким придыханием произносит это Никки… черт, приди в себя, парень.

– Нет.

Выруливаю со стоянки и почти выезжаю на дорогу, как ненормальная вдруг открывает окно и начинает через него вылезать.

– Твою мать. – Торможу, отстегиваю ремень и тяну безумную обратно.

– Пусти меня!

– Что с твоей головой? – Встряхиваю девчонку, вжимая ее хрупкое тело в сиденье. – Убиться хочешь?

– Тебе-то какое дело?! – Она заглядывает мне в глаза, вынуждая вновь, уже в третий раз за какие-то гребаные восемь часов, спуститься в проклятый ад.

Я почувствовал это еще вчера, когда она спорила со мной, возражала и дерзила. Эта наша игра – глаза в глаза, дыхание к дыханию. Я ощущал себя взвинченным пятнадцатилетним школьником. Понимал, что хочу ее. И перебороть себя не выходило.

Она уехала. Я думал – пройдет, остыну.

Но хрена с два.

Когда Тейлор пришла ко мне вся в слезах, умоляя дать этой девчонке работу, я не смог ей отказать. Навел о ней некоторые справки, узнал, что она со скандалом сбежала с собственной выставки и что ее агент – какой-то Роберт Томпсон – волосы на голове рвет, везде ее ищет. Я, конечно, мог бы этому Томпсону позвонить, сказать, где находится Никки, но я не был стукачом. Никогда.

Девчонка по какой-то причине уехала из Кливленда, бросила свою прежнюю, интересную и дорогую жизнь и теперь была здесь, в моей машине. Я прижимал ее к сиденью и ощущал запах сандала с нотками цитруса и чем-то еще, чего пока не мог распознать. И понимал, что совсем башкой еду.

– Я дам тебе работу, – повторяю, хотя не имею привычки уговаривать.

– Мне она не нужна, – гордо выплевывает она, нервно сдувая локон с лица. – Так что катись со своими подачками и открой чертову дверь.

– Ты нуждаешься в деньгах.

– С чего вдруг такая осведомленность? – хмыкает, но уже через секунду до нее безошибочно доходит. – Боже, ты наводил обо мне справки.

– Я должен был знать, кого нанимаю.

– Поверить не могу! Ты копался в моей жизни! Искал обо мне информацию!

– Ее даже искать не нужно было, о тебе все новости со вчерашнего утра трубят.

Никки застывает, будто только в этот момент осознает, насколько ее положение на самом деле паршиво, а затем отворачивается от меня к окну. Она больше не вырывается и не пытается, как безумная, сигануть в окно, поэтому ослабляю хватку и отодвигаюсь. Даю ей немного времени, чтобы подумать. Я не знаю всего. Черт, да я вообще ничего не знаю. Но пятой точкой чувствую, что ей нужна помощь. И что мы с Лори именно те люди, которые могут ей эту помощь предложить.

– Слушай, я не стану спрашивать, почему ты уехала. Это не мое дело. – Никки хмыкает, но не поворачивается. – Просто хочу предложить тебе сделку.

– Какую? – спрашивает осторожно после небольшой паузы.

– Ты соглашаешься на эту работу, а я помогаю тебе начать новую жизнь. У меня есть связи. Я могу познакомить тебя с нужными людьми.

Сам не верю, что говорю это. Что вообще влезаю во что-то подобное.

Мне должно быть плевать. Оставить ее здесь с ее же проблемами и найти любую другую художницу, которая, уверен, размалюет стены моего дома ничуть не хуже, – проще. Но проще никогда не было в характере Маккейнов.

Некоторое время Никки молчит, а затем наконец поворачивается и поднимает на меня свои большие дымчато-зеленые глаза. Ловлю в них сомнение и страх. Но еще отчетливо вижу надежду. И знаю – последняя куда сильнее.

– Почему я должна тебе верить? Ты неуравновешенный.

– Ты так-то тоже не совсем адекватная. Пыталась вылезти через окно, помнишь?

– Потому что ты насильно засунул меня в машину и запер в ней. Это похищение.

– Я заперся вместе с тобой, Никки. Это не похищение.

– Сути это не меняет.

Упрямая.

Невыносимая.

Безумная.

Во что я, мать твою, влип?

– Мы составим контракт. Обсудим все условия. Ты внесешь правки. – Я выдыхаю, изображая полнейшее безразличие, хотя что-то будто ножом по желудку режет. – Так ты согласна или нет?

Молчание Никки было равносильно выбитому ауту.

Я до сих пор не представляю, почему все это так раздражает. Усталость? Нервное перенапряжение? Игра, к которой я ни хрена не готов? Или моя бедовая сестра? Иисусе, девчонке всего восемнадцать, а бед от нее как от армии вредителей.

– Ладно. – Слышу я и уже собираюсь ехать дальше, как Никки добавляет: – Только сначала забери остальные мои вещи из номера. И не забудь телефон.

## Глава 6

POV Никки

Мне действительно нужны деньги.

Глупо отказываться от них только потому, что мы с Маккейном не поладили. К тому же мы не так уж и часто будем встречаться, верно? Тейлор говорила, что у него есть квартира, а в доме он появляется редко. Но стоило мне только представить, какой прекрасной и уединенной будет моя жизнь в этом чудесном доме, как выясняется, что в квартире придурка полным ходом идет ремонт, а Тейлор переедет на время художественных работ к подруге, что означает, что мне предстоит жить здесь вместе с сексапильным брюнетом с замашками маньяка, который любит запирать девушек в машинах. И это жутко напрягает.

Мне стоит уехать. Прямо сейчас. Плюнуть на все и взять билет до какого-нибудь Бирмингема, залечь на дно и придумать новый, более удачный план. Но вместо этого разбираю вещи и отправляюсь изучать дом, грея себя мыслью, что, получив деньги с этого заказа, смогу наконец увидеть Рим. И даже остаться в нем, если захочу.

Спален на втором этаже оказывается пять. Одна – придурка, другая – Тейлор, остальные три, включая мою, используются как гостевые. В каждой имеется своя ванная комната, и каждая без исключения приводит меня в восторг. Весь третий этаж занимает огромная релакс-зона (если бы хозяйкой этого дома была я, назвала бы ее именно так): в центре стоит громадный бильярдный стол, по бокам – необъятные диваны. На стене висит огромная плазма, и я вспоминаю, что почти такую же видела в гостиной внизу.

Спустившись, прохожусь по уже знакомому мне холлу, заглядываю в просторную гостиную, прихожу в экстаз от кухонного островка, который не рассмотрела в прошлый раз, потому что была напугана, растеряна и зла, а затем заворачиваю в ту часть дома, в которой еще не была. Слышу странное лязганье и, выйдя из-за угла, вижу Мака.

Он сидит за большим силовым тренажером и делает горизонтальную тягу ногами. И все это посреди шикарного спортзала, о котором можно только мечтать.

Будь я поумнее, ушла бы, пока Майкл меня не заметил, но вместо этого остаюсь, завороженно наблюдая за его тренировкой. Придурок, несмотря на целый кладезь дурных качеств, просто безбожно красив. Высокий, крепкий, широкоплечий. Древнегреческий Аполлон в человеческом обличии. Правда, сомневаюсь, что у бога света были татуировки на руках и спине, но красоту Маккейна это ничуть не портило. Не скрою, я не паинька. И мне приходилось видеть накачанные мужские тела, но настолько совершенные – никогда. Здесь, сейчас, прячась за колонной, чувствую себя тринадцатилетней девчонкой, что не в силах оторваться от изгибов идеального мужского рельефа и сексуальности, что заполняет каждый дюйм вокруг.

Некогда ритмичное дыхание сбивается одновременно с бешеным пульсом, но я быстро заставляю их вернуться в норму.

Ты приехала сюда не для этого, помнишь?

Работа. Думай о работе, Никки.

– Тебя родители не учили, что подсматривать за людьми – дурной тон? – Слышу я и вздрагиваю, пойманная дьяволом с поличным.

Мак поднимается с тренажера, а я молча открываю рот и моргаю как глупая корова. Вместо того чтобы отвернуться и сделать вид, что не подсматривала, поедаю глазами его широкую грудь, тугой пресс и капельки пота, так волнующе стекающие по телу…

Работа, Никки! Работа!

– Э-эм… прости, я… просто осматривала дом.

Прочищаю горло и отвожу взгляд, делая вид, что разглядываю тренажеры.

Ха. По-моему, для этого поздновато.

– И как?

Великолепно. Боже, великолепно.

Только не подходи…

– Он очень… большой. И свой тренажерный зал – это очень круто.

– Ты еще не всё видела, – усмехается Мак.

Любопытство берет верх, и я возвращаюсь взглядом к нему.

– Не всё?

– Пойдем. – Он снимает с «рогатого зверя» полотенце и, перекинув его через плечо – совсем как недавно меня, – кивает в сторону противоположной стены.

Веду взглядом по его телу и, прежде чем Маккейн отворачивается, замечаю на его груди шрам. Это ведь он, да? Потому что очень вряд ли я по наивности его себе придумала. Скорее всего, старый, уже затянувшийся, но явный шрам. Я хочу спросить, откуда он, но вовремя прикусываю язык. Мы хоть и договариваемся о сотрудничестве, но сильно сомневаюсь, что нарушение личных границ входит в него автоматом.

Раздумываю всего секунду, а затем все то же любопытство заставляет меня последовать за ним.

Мы заворачиваем за угол, и я восторженно ахаю, ловя взглядом черт-его-знает-сколько-метровый бассейн. Шикарный, чистый, глубокий, с неоновой подсветкой и божественным джакузи.

Божественной. Ванной. Для. Джакузи.

Боже, это просто музыка для моих ушей.

– Нравится?

– Нравится? – Он шутит? – Это потрясно!

– Поплавать хочешь?

– Что?

– Поплавать. У тебя есть купальник?

Вспоминая, что не взяла с собой ни одного из своих новомодных брендовых бикини, отрицательно мотаю головой.

– Хочешь, присмотри что-нибудь у Лори. У нее этого тряпья – позавидовал бы весь Китай. Скупает тоннами, как ненормальная, а потом это все валяется. Половина ее гардероба до сих пор с бирками. – Мак усмехается, а затем как-то странно меня оглядывает. – Но в принципе, можешь поплавать и в нижнем белье, я не возражаю.

Улавливаю игривые искорки в его глазах и едва сдерживаюсь, чтобы не показать мистеру Я-офигеть-какой-классный средний палец:

– Закатай губу, Маккейн. Ты не в моем вкусе.

– Уверена?

– Думаешь, я могу запасть на такого, как ты? – Вскидываю брови, но понимаю, что придурок мне не верит. Черт, да я сама себе не верю, учитывая, как смотрела на него всего минуту назад. А еще этот загадочный шрам…

– Обычно как раз такие, как ты, на меня и западают.

Мак делает ко мне шаг. Затем второй.

– Я – не обычно. И я не западаю на придурков.

– Ты – девушка, Никки.

– О, а ты, должно быть, Капитан Очевидность?

Майкл улыбается. И бесит, что делает это настолько сексуально. А еще – что настолько близко ко мне подходит.

– Сандал, цитрус… что еще?

– Что? – Не сразу его понимаю.

– Хочу разгадать, чем ты пахнешь, – шепчет он, и я едва не выдаю себя, осознавая, что реагирую. На его шепот, близость – на все, что вижу и ощущаю рядом с ним.

– Мне нужно работать. – Разворачиваюсь, чтобы уйти, а вернее, убежать, потому что достаточно взрослая, чтобы понять, что все это неправильно и к хорошему не приведет. Последнее – однозначно.

– Так и знал, что ты трусиха, – летит мне в спину.

И я останавливаюсь, потому что Маккейн надавил-таки, ублюдок, на больное.

– Как ты меня назвал? – спрашиваю я, разворачиваясь.

Вновь встречаюсь с его самоуверенным взглядом.

– Трусихой, – ничуть не смущаясь, повторяет придурок, – которая к тому же все-таки на меня запала.

Не знаю, что выводит меня сильнее – его самодовольная ухмылка или его слова. Но своего он добивается, это факт.

– Абрикос, роза и мастиковое дерево, – отвечаю без запинки, заглядывая ему в глаза. – Теперь твое мудаческое я удовлетворено?

Канадский дьявол настигает меня, как хищник, в два широких прыжка, буквально пожирая бесконечно голодными глазами. Надеюсь, мне кажется, но тогда почему еще так сильно наэлектризовывается воздух между нами? И почему каждый волосок на теле встает дыбом и я чувствую, как нечто похотливое откликается?

– Мне нужно кое-что проверить, – шепчет он, и я замираю как трусливая малолетка, готовящаяся к своему первому в жизни поцелую.

Только вот я не трусливая малолетка. И скорее земля разверзнется, чем я позволю придурку Маккейну себя поцеловать.

Слабо упираюсь в стальную грудь, стараясь не думать о том, как приятно ощущать под ладонями твердость его упругих мышц, а еще не воспринимать всерьез мурашки, предательски рвущиеся через оборону. Скользнув рукой по обнаженному телу, задеваю пальцем шрам, чувствуя, как каждый мускул откликается на дразнящее прикосновение. Его дыхание на губах слишком быстро становится пыткой. Сладкой. Желанной. Дурманом, с которым с каждой секундой все труднее бороться. Но будь я проклята, если позволю всему этому задурить мне голову.

– Знаешь, что тебе действительно нужно, Мак? – шепчу всего в одном дюйме от его губ. – Охладиться.

Увереннее прижимаю ладони к его груди, а затем со всей силы толкаю.

Не знаю, везение это или Маккейн поддается, но буквально через две секунды двухсотфунтовая туша с громким шлепком плюхается в бассейн и пространство вокруг заполняют брызги. Отворачиваюсь, но меня все равно окатывает с головы до ног.

Вначале мне кажется, что я спятила.

Серьезно. Потому что разве может мужчина, чье достоинство только что грубо опрокинули в воду, вдруг разразиться таким непринужденным хохотом? Но когда оборачиваюсь, понимаю, что может. Потому что та самая двухсотфунтовая туша валяется в бассейне и дико, безудержно ржет. На полном, блин, серьезе.

– Почему ты смеешься?

– Твое лицо, когда ты летела в бассейн, оно такое… оборжаться можно, – продолжает хохотать он, а я продолжаю ничего не понимать. – Извини, не удержался.

Совсем он псих, что ли? Может, у него отклонения какие?

– Э-эм, ну я тогда пойду. Мне нужно работать.

Теперь надо успеть вовремя смотаться, пока не проявились еще какие-нибудь тревожные симптомы. В машине он меня уже закрывал, через плечо перекидывал. Боюсь представить, что еще у этого чокнутого на уме.

Господи, а я еще и согласилась на этого умалишенного работать!

Может, еще не поздно отказаться?

Решаю, что обязательно подумаю над этим, как только окажусь в безопасности. Хоть и очень сомневаюсь, что дом идиота можно назвать таковым. Нет, ну а что? Я ведь совершенно этого Маккейна не знаю. А вдруг он какой-нибудь известный канадский маньяк, прикрывающийся капитанством самой многообещающей команды Торонто? Я гуглила. Или сбежавший из психиатрической больницы пациент? Хотя это вряд ли, потому что фотки придурка вирусятся по всему интернету. Он правда играет в «Бобрах Торонто», так что…

Успеваю лишь развернуться и поймать себя на мысли, что, скорее всего, брежу, потому что в следующую же секунду крепкая рука хватает меня за лодыжку, а я даже вскрикнуть не успеваю, как оказываюсь глубоко под водой. Зажмуриваюсь, однако довольно быстро беру себя в руки, вспоминая, что отлично плаваю и могу подолгу не дышать. Издержки почти семилетних занятий плаванием. Либо Маккейн и об этом навел свои дурацкие справки, либо он идиот.

И я все еще склонялась ко второму варианту.

Развожу руками, а затем выныриваю и делаю глубокий вдох.

Откидываю с лица волосы и резко поворачиваюсь, мечтая отомстить Маккейну, утащив его на проклятое дно. Но планы стремительно летят в тартарары, когда понимаю, что бассейн абсолютно, безнадежно пуст.

Как и предполагаю, с высоты, находясь «на суше», на меня смотрит пара нахальных ореховых глаз. Маккейн расслабленно стоит у самого края бассейна, триумфально скрестив на груди руки. Псих. По его достоинству только что нехило шарахнула какая-то девчонка, а он улыбается как дорвавшийся до сметаны кот.

Подпрыгнув, засовываю свою ярость как можно глубже, а затем забрасываю на бортик ногу и вылезаю из воды.

– Охладилась? – усмехается он, уверена, замечая мое желание его убить.

Сдерживаюсь, чтобы не отвесить очередную колкость, но, проходя мимо, все-таки демонстрирую придурку средний палец. Маккейн заходится новой волной хохота, и уже у двери слышу, как он бросает:

– Я же предупреждал, не играй со мной! Все это – моя территория!

– Значит, в следующий раз сыграем на моей!

## Глава 7

POV Мак

Будь я трижды проклят, если позволю каким-то мудакам сегодня поиметь мою команду. А быть проклят я не собирался. Тем более трижды.

Поэтому сразу настроил парней на жесткую игру. Без поблажек. С «Лабрадорами Сент-Джонса» нельзя было сюсюкаться – ублюдки порвали бы нас, как только им представился бы шанс.

Именно поэтому мы должны были порвать их первыми.

И порвали.

С первых же минут тайма занесли попытку, а затем шикарно ее реализовали. Держались словно церберы у адских врат, не позволяя врагам проломить оборону. Еще попытка – за ней реализация. Затем еще. И еще.

К середине второго тайма итог матча уже ни у кого не вызывал сомнений.

Аврора – наш столб, получивший свою кликуху за густую блондинистую шевелюру и большие голубые глаза, – заработал травму, ударившись ногой о стойку ворот. Но успев перед этим отдать исключительно точный пас Техасу. Он сделал такую же исключительную попытку, а затем так же исключительно ее реализовал.

Хукер «Лабрадоров» попытался забить штрафной – они могли уйти с поля, набрав хотя бы три очка. Но мяч пролетел мимо.

«Лабрадоры» были разгромлены.

А мы отправились праздновать победу.

Бар оказался заполнен практически до отказа, и оно было понятно – разгар сезона, близость к спортивному стадиону, конец недели. Но все это не помешало нам остаться.

Напитки. Вкусная еда. Повтор игры по телику. Что еще нужно после трудного дня?

– Мелюзга, эй! Заткнитесь! – Все разом прекращают разговоры, и Техас удовлетворенно продолжает: – Предлагаю выпить за то, что «Бобры Торонто» отымели сегодня этих инфантильных «Лабрадоров» по самые Нидерланды!

Я усмехаюсь.

Тосты моего лучшего друга, как всегда, лучшие.

# Notes

1

Бриллиантовая Дорис (Дорис Пейн) – легендарная личность в сфере преступного бизнеса, которая на протяжении 70 лет грабила ювелирные магазины и салоны по всему земному шару. Она никогда не обворовывала бедных, предпочитая совершать кражи исключительно в элитных магазинах.

2

Чемодан «Хэнк» (Henk) – самый дорогой в мире чемодан (20 000 $). Состоит из 500 деталей, выполненных из конского волоса, черного дерева, магния, алюминия, титана, углеродистого волокна, парусины и разного сорта кож; у чемодана особый комплект внутренних механизмов и изощренный дизайн.

3

«Сумерки» (англ. Twilight) – американская фэнтезийная драма режиссера Кэтрин Хардвик по одноименному роману Стефани Майер.

4

Семейство Каллен – клан вампиров-вегетарианцев романа Стефани Майер «Сумерки».

5

Репоголовый, или Лизун (англ. Slimer) – зеленый призрак, полностью состоящий из эктоплазмы, и первый призрак, успешно пойманный «Охотниками за привидениями». Лизун известен своей прожорливостью и слизью, которую оставляет, проходя сквозь стены и прочие твердые объекты.

6

Линда Вайлдер – канадская художница. Линда обожает писать пейзажи, а мастихин – один из любимых ее инструментов. Яркие, точные мазки, тонко подмеченные оттенки и линии – картины Линды есть в корпоративных и частных коллекциях в Канаде и по всему миру.

7

Фулбэк – игрок № 15, замыкающий игрок защиты, предотвращает попытки соперника.

8

Занести попытку – значит приземлить мяч за линией зачетного поля соперников; это изначальная цель любой команды и оценивается максимально высоко – в 5 очков.

9

Реализация (2 очка) – возможность набрать дополнительные очки после удачной попытки. Мяч устанавливается напротив места попытки и пробивается по воротам.

10

Столб – пробивная мощь схватки, ведут борьбу за мяч.

11

Хукер – здоровяк и лидер атак команды.

12

Скрам-хав, или девятый – полузащитник схватки; диспетчер, координатор форвардов; один из лидеров.

13

№ 8 – замыкающий игрок схватки.

14

Зачетное поле – линия ворот.

15

Дроп-гол – удар с отскоком от газона.

16

Соул – жанр популярной музыки афроамериканского происхождения, возникший в южных штатах США в 1950-е годы на основе ритм-энд-блюза.

17

Боб Марли – ямайский музыкант, гитарист, вокалист, композитор. Несмотря на то что со времени его смерти прошло много лет, он до сих пор является самым известным исполнителем в стиле регги.

18

Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель.