Рия Миллер
В лабиринтах лжи

Художественное оформление Александра Андреева

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Nattle, eakgaraj, mognev / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрация на обложке – нахойд

© Миллер Р., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается той, что научила читать.

Спасибо за детство и сказки на ночь.

Также я посвящаю эту историю моим ангелам и вампирам. Спасибо, что были рядом со мной в самые темные времена, верили в меня и просили не сдаваться.

Без вас я бы заблудилась в лабиринтах и не нашла из них выход.

Плейлист

Måneskin – CORALINE

BLADEFEAR – Don’t Dwell

Halsey – Nightmare

Лабиринты, розы, тени, часы и туман —
Видишь их, но считаешь, что это обман.
От правды бежишь ты прочь,
Прячась в иллюзиях каждую ночь.

И, увидев, как с роз капает кровь,
Слышишь голос ты вновь.
Он постепенно сводит с ума,
Говоря, что в лабиринтах ты не одна.

От автора

Воспоминания – бесконечные лабиринты, в которых мы часто блуждаем, путаем правду с ложью, теряемся между иллюзией и реальностью. Войти в эти лабиринты легко, но выйти…

Да начнется наше путешествие по лабиринтам лжи и правды, прошлого и настоящего!

Готов отправиться в путь?..

Пролог

Музыка в колонках гремела на всю мощь, заглушая разговоры и смех собравшихся в самом известном ночном клубе Бен-Йорка – NEON.

Зал был набит под завязку. Повсюду в такт музыке сверкали неоновые светодиоды. В стеклянном потолке отражался до отказа забитый танцпол первого этажа. На втором этаже находились ВИП-места. Там за столами на кожаных диванах сидели люди и наблюдали за происходящим внизу, потягивая дорогой виски.

Молодежь стремилась получить свободу в общении и танцах без остановки. Они приходили сюда, чтобы познакомиться с новыми людьми или найти приключения на пятую точку. Люди постарше, напротив, хотели немного развеяться, а потому предпочитали проводить вечер у стойки бара и, слушая музыку, изредка перебрасываться бессмысленными фразами с незнакомыми людьми.

Впрочем, нет разницы, зачем человек приходил в NEON. Главное, что каждый, кто проводил ночь в его стенах, заряжался энергией и получал необходимое ему здесь и сейчас.

Сегодня ей нужно забыть ссору с близкими и проблемы, которые, как снежный ком, накопились в семье и в кругу лучших друзей. Уйти от реальности в рай, где есть музыка, выпивка и люди с точно таким же хаосом в личной жизни. Камилла пришла в NEON именно за этим. Ей было все равно, что завтра понедельник, школа. Пусть теперь родители ищут ее по всему городу – сами виноваты. Они первыми начали этот скандал, вечно все контролируют и лезут куда не надо.

Девушка терпеть не могла, когда ей указывали, но еще больше ненавидела излишнюю заботливость матери. Вот и сейчас, не в силах слушать нравоучительные тирады и наигранные извинения мамы, она сбежала из дома сюда, в NEON, где не видно острого, ледяного взгляда и не слышно ее голоса, который эхом отзывался в голове. Теперь его место заняла всепоглощающая музыка.

Камилла не знала, сколько уже выпила и как долго здесь находилась, но была уверена в одном: это место – рай. Здесь никто не тревожил, никто не лгал, что все делалось ради ее блага. Девушка наконец могла побыть наедине со своими эмоциями и мыслями. Могла позволить себе стать настоящей, хотя бы на миг. Отбросить в сторону маску, в которой ее привыкли видеть. Маску, которую ласково просила надеть мать, не желавшая принимать дочь такой, какая она есть. Женщина будто бы чего-то боялась и от кого-то прятала ее.

Камилла Сойлер подчинялась матери и верила ей, потому что любила, но с каждым годом доверять ей становилось все сложнее. Выполняя очередные просьбы, Ками чувствовала себя марионеткой, и это порой сводило с ума, поэтому она сбегала в самые темные уголки города. Ей было плевать, насколько они опасны, ведь главное – там ощущалась свобода. Только там девушка чувствовала себя птицей, которая вырвалась из клетки.

Она непринужденно двигалась в такт музыке, и ее ничуть не беспокоило, что где-то на асфальте возле клуба валялся выпавший из кармана телефон. Сотый звонок матери оставался без ответа. Девушка напрочь забыла о близких и не собиралась возвращаться в реальность. Подойдя к барной стойке, Ками потянулась за очередным коктейлем. Какой он был по счету, она понятия не имела, но ее состояние уже вышло за пределы контролируемого. Едва осушив бокал, Камилла внезапно почувствовала головокружение и слабость. Все вокруг стало расплываться, очертания смылись, краски потускнели, словно произошел сбой сигнала. Желудок скрутило, и, прикрыв на секунду глаза, Камилла увидела разбитое зеркало, в котором отражалась часть ее… с окровавленным осколком в руке.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась незнакомка, стараясь перекричать музыку. Ее длинные волосы цвета ночного неба сливались с шелковым платьем, а фарфоровая кожа и точеная фигура делали ее похожей на ожившую куклу с холодным и манящим взглядом.

– Да, – тряхнув головой, бросила в ответ Камилла, после того как непонятное видение исчезло.

Однако лучше не становилось. Царивший в клубе хаос давил на голову. Теперь ничего не приносило кайф, а только усиливалась острая боль, которая начиналась в голове и обжигающим пламенем распространялась по всему телу. Клубный шум превратился в гулкое, неразборчивое эхо.

Не в силах больше терпеть, Камилла, с трудом удерживая равновесие, принялась пробираться сквозь толпу. На каждом шагу она задевала случайных людей, но те не обращали на нее внимания. Шаг. Еще один. И вот уже душное помещение, оглушающая музыка, люди и алкоголь, лившийся рекой, – все осталось позади. Девушку качало из стороны в сторону, но, опершись рукой о прохладную стену, она продолжала идти вперед по узкому коридору.

Тусклый свет то потухал, то снова загорался, указывая путь к одной из дверей. Запах сигарет смешался с чем-то еще более отвратительным. Но сейчас это не волновало. Все плыло как в тумане, и Ками едва смогла нащупать ручку двери.

Войдя в широкое помещение с туалетными кабинами в черном цвете, она прямиком бросилась к раковине.

Пытаясь привести себя в порядок, девушка не заметила, что в туалете был кто-то еще. Прямо позади нее парень прижимал к кафельной стене эффектную брюнетку в коротком бордовом платье. Он страстно изучал ее шею поцелуями, получая порцию удовлетворения. Почувствовав, как горячо забилось сердце незнакомки, парень сбился с ритма и резко оторвался в порыве возбуждения, жадно посмотрев в лазурные глаза своей спутницы. Секунда, и она замерла в одном положении, словно статуя. Будто в этом и заключался его план, парень с остервенением голодного дикого зверя впился в шею жертве.

Она пришла в клуб насладиться весельем и отметить день рождения, а в итоге нить ее жизни оборвали.

Сегодня в планах незнакомки было провести лучший день, а в его – забрать чью-то жалкую жизнь и заглушить неутолимый голод. Только так он мог восполнить свою энергию и силу охотника – беспощадного убийцы, который продолжал существовать за счет жизней других. Он – смерть во плоти.

Закончив с брюнеткой, парень оставил опустошенное тело, а затем повернулся к зеркалу, у которого Камилла заканчивала приводить себя в порядок. Она подняла голову и сделала глубокий вдох и выдох, но разум по-прежнему ей не подчинялся. Появились незнакомые голоса и начали шептать что-то невнятное, но девушка усиленно им сопротивлялась.

Увидев в зеркале отражение Камиллы, парень переменился в лице. Сейчас он не был похож на хладнокровного, жестокого демона, который соблазном получал все, что хотел. Теперь это был скорее напуганный и растерянный ребенок. Он видел девушку последний раз три века назад и точно помнил, как пришло известие о ее смерти. Пытаясь прогнать воспоминания о прошлом и внушить себе, что увиденное сейчас – иллюзия, кровопийца зажмурил глаза. Но когда открыл их, Камилла все еще стояла возле раковины, опершись о нее руками.

– Анжи? – с сомнением выдавил он, подойдя ближе.

Камилла услышала ледяной, будто из стали, голос и посмотрела в зеркало. Их взгляды встретились на несколько секунд, и в ее памяти всплыли давно стертые обрывки воспоминаний. Словно она вернулась в прошлую жизнь, о которой ничего не знала. Ками увидела большие изумрудные глаза, смотревшие на нее с желанием, и дьявольскую ухмылку, что сорвалась с испачканных кровью губ. В этот миг глаза зверя загорелись алым пламенем, отразив застывшее в испуге лицо девушки.

Что произошло потом, девушка увидеть не успела – она отключилась и стала медленно погружаться во тьму. Туда, где неразборчиво шептали миллионы голосов; где она бежала босиком по бесконечному лабиринту; где все тело окутывал пронизывающий холод. Но вскоре она нашла выход – ту самую дверь, которая ждала ее и открыв которую Камилла оказалась в новом туманном лабиринте.

В лабиринте белых окровавленных роз, пробивающихся сквозь каменные стены.

Ночь I
Сны

Прошел час… Два… Три…

Беседы за столом не утихали, а постепенно начинали надоедать. Но я как ни в чем не бывало продолжила натягивать улыбку и поддерживать разговор со всеми присутствующими на ужине. Некоторые темы нравилось обсуждать с компанией аристократов – друзей матери, – а спорить на философские вопросы стало моей главной фишкой. Сегодня, например, одна из подруг Лили спросила:

– Если человека все-таки создал Бог, то почему в итоге он отказался от нас? Почему не спас, а позволил убить того несчастного?

Не могу поверить, что в двадцать первом веке такие вопросы еще актуальны. Я думала, все уже перешли на сторону ученых и стали атеистами. Как удивительно, но за столом стало тихо. Все хотели начать обсуждать другие новости, которые произошли в городе, но мамина подруга будто специально ждала, когда тема убийства – или, как писали в газетах и говорили в новостях, «несчастный случай в центре города» – всплывет за столом, чтобы вставить свою философию. Меня дико бесило подобное, потому что хотелось закрыть одну тему и перейти к следующей, но тот, кто молчал до этого, лишь под конец диалога начинал вставлять свое слово. И чаще всего был вопрос, адресованный почему-то мне. Притворившись, словно не услышала Елизавету, подругу Лили, продолжила резать в тарелке мясо.

«Что, нечего ответить? А я знаю почему… Потому что в этом вопросе виновен не Бог и речь совсем не о нем, а о тебе».

– Я думаю, не Бог отказался от нас, а мы от него, – ответила вместо меня мама, нарушив паузу. После ее ответа в зал как будто бы пустили свежий воздух. – Возможно, тот несчастный заслужил свою участь.

«Быстро она перевела стрелки».

Ответ Голоса я проигнорировала, а за столом возобновились наконец разговоры, но уже на другую тему. Теперь мамины друзья-аристократы обсуждали искусство и его влияние на человека в двадцать первом веке. Я заметила, что гости разошлись во мнениях: одни – то есть я – считали, что искусство продолжает развиваться и формировать личность, а другие говорили, что после появления интернета и технологий, которые заменили труд человека, люди перестали развиваться и создавать что-то новое в мире искусства.

– Раньше было лучше, – пришел к выводу мужчина, сидевший напротив матери. Когда с ним кто-то не соглашался, начинал цокать и закатывать глаза. Он считал, что был прав всегда и во всем.

– Полностью согласна с вами, – поддержала одна из женщин.

– Сейчас люди забыли об искусстве и целыми днями сидят в соцсетях.

– Откуда вы знаете, что они сидят там? Может, человек общается с тем, кто живет в другой стране и рассказывает об искусстве ему, – предположила я и посмотрела на мать, ища поддержки. Но она, кажется, была не на моей стороне.

Поняв, что Лили поддерживала аристократов, я молча продолжила слушать их, и в какой-то момент мне захотелось крикнуть: «Люди, что с вами не так?!» Всякий раз они жаловались и возмущались сегодняшними днями. По их мнению, лучшее время было три века назад.

Прошел еще один час… Два… Три…

Я посмотрела на часы: время не шло, а ползло. Слушать, как компания аристократов критиковала двадцать первый век, становилось невыносимо. Мое терпение заканчивалось, а Голос, звучавший в голове, наслаждался обстановкой. За длинным роскошным столом тошно находиться с теми, кто начал относиться к тебе как к игрушке. Во вторую половину вечера здесь, в душном зале, забитом людьми, я смотрела только на часы и на мать, которая после вопроса Елизаветы Раевской ни разу больше не поддержала и не взглянула в мою сторону. Гости как ни в чем не бывало вели светскую скучную беседу, смеялись в ответ на глупые шутки, которые мне не дано понять. Они только и умели, что без конца говорить, строить глазки, натянуто улыбаться и жаловаться на жизнь. Мать забыла о существовании дочери, и это меня раздражало. На ужине что-то пошло не так, поэтому теперь я исполняла роль куклы или статуэтки, с которой поиграли и выбросили в дальний ящик до следующего раза. Что ж, мама, спасибо за прекрасный ужин! Но в следующий раз предупреждай, на какой стороне будешь принимать участие: друзей-аристократов или моей!

Прошел еще час…

Я полностью убедилась, что меня перестали слушать и видеть. Я теперь пустое место здесь.

«Так встань и уйди! Чего ждешь? Или напомни о своем существовании».

С радостью, только здесь несколько больших НО! Во-первых, опозорю своим поведением Ее Величество мать, а во-вторых, не хочу снова лишиться свободы на несколько дней, оставаясь взаперти в своей клетке, и в-третьих, не хочу потом чувствовать себя виноватой. Хотя…

Я задумалась и не заметила, как улыбка расцвела на лице, а рука потянулась за бокалом вина к Елизавете. Пока она рассказывала о новом бессмысленном законе для бизнесменов, не увидела, что ее тут обворовали. Привлечь внимание и напомнить о своем существовании – вот чем закончится сегодняшний ужин. Последний раз взглянула на мать и поняла одну вещь: когда находишься в обществе, в котором большинство мыслит одинаково, последуешь за ними и забудешь обо всех обещаниях дочери. Глядя на этот цирк и слушая, как жаловалась на жизнь стая богачей, я чувствовала, что мое терпение заканчивается. Оно разрывалось, словно струна скрипки, и ударяло по вискам яростью. Я сжала бокал так, что он готов был лопнуть у меня в руке.

– Вы все жалуетесь, как ужасен век, что раньше было лучше, – наконец после стольких часов, проведенных в зале, заговорила я, рассматривая хрустальный бокал, – но пока никто из вас не выдвинул теорию, как можно улучшить жизнь. – Перевела взгляд на мать, которая только сейчас вспомнила о том, что у нее есть дочь.

– У вас, Камилла, есть та самая теория? – спросил один из раздражающих типов, кто не уважал женщин и считал, что их задача – приносить удовольствие мужскому полу.

– Да, – твердо озвучила ответ, а после, ни о чем не думая, осушила бокал вина до дна. Елизавета очнулась и поняла, что это взяли у нее. Да неужели!

Не знаю, как и когда, но все произошло мгновенно, обдумывать было некогда. Моим телом и мозгом управлял кто-то другой, уж точно не я. Резко встав со стула и вернув пустой бокал женщине, вместо того чтобы обойти стол с другой стороны, выйти из зала, как сделал бы каждый нормальный человек, я забралась на него. Поправляя платье, гордо подняла голову и спокойно, не торопясь пошла прямо. Воцарилась напряженная тишина, лишь некоторая посуда трескалась под моими каблуками и разлеталась еда, пачкая белоснежную скатерть. На лицах у всех отражался шок, недоумение, удивление… и только у одной – скрытый гнев, который видела четко одна я. Ты свое уже получила за весь вечер, настала моя очередь завершить спектакль. Не бывает одного главного героя. Обычно их несколько. В моем театре будет двое на сегодня: один начинает, а второй – заканчивает. Чувствовать себя моделью на подиуме и в то же время актрисой с кучей масок – невероятный кайф.

– Меньше пустых слов, больше действий, господа. Тогда жизнь засияет новыми красками, – с ноткой нежности объявила я свою теорию, глядя в сверкающие, будто молнией, глаза матери. Представляю, какой ураган злости и ненависти бушевал сейчас под маской заботливой и «всегда» сдержанной леди.

Не теряя равновесия, я спустилась со стола, придержавшись рукой за плечо матери. Пожелав напоследок всем доброй ночи, покинула зал. Тихо уйти не удалось: чтобы выпустить хотя бы часть негативных эмоций, сама того не замечая, хлопнула дверью. После этого дышать стало намного легче.

«Браво! Твоя теория мне понравилась».

Услышав гордый Голос, я улыбнулась уголками губ и двинулась в объятия тьмы сквозь пустой широкий коридор. После такого ужина, я уверена, меня ждал сначала сладкий сон, а потом уже наказание за выходку. В любом случае совесть и вина не мучили, так что пока можно наслаждаться сном.

В длинном и узком лабиринте с белыми розами с шипами, чей аромат заглушал запах смерти, слышался шорох платья и стук каблуков. Таинственная незнакомка не убегала от последствий или страха перед Советом короля во дворце, а, наоборот, хотела успеть спасти сестру. Ее главная цель – не допустить, чтобы пролилась кровь еще одного невиновного, и не повторять ошибки прошлого. Один неверный шаг способен привести к последствиям. Никто не знал, какими они будут, – это решал он, король. Девушка не хотела снова видеть, как его величество сажал на кол тех, кто скрывал от него свою связь с королевой или отказывался исполнять приказы и переходил на сторону врага. И, пока они истекали кровью, а вороны клевали им глаза, правитель любовался этим видом и пил за их здоровье. Простых людей и про́клятых каждый раз ждало разное наказание, поэтому никто не знал, что будет – кол или что-то намного более устрашающее…

Чувствуя запах крови совсем близко, незнакомка напрягла зрение и слух. Зрачки в темноте расширились, сверкнув на секунду бордовым оттенком. Послышался четкий удар сердца, а значит, еще не поздно и есть маленький шанс остановить трагедию. Девушка ускорилась и теперь со стороны не походила на обычного человека. Она неслась словно молния, которая вот-вот должна ударить. С такой необычной способностью жить непросто, требовался постоянный контроль над собой. У девушки выработались сила и умение держать себя в руках при людях, а ее сестра никак не могла смириться с этим «проклятием». Поэтому сейчас снова требовалось удержать принцессу от страшного преступления. Это не должно случиться раньше, чем узнает король, но, как бы ни спешила Ангелина, было слишком поздно. Судьба воспротивилась сестрам. Когда девушка оказалась на месте, стука сердца больше не было слышно, а безжизненное тело мужчины рухнуло в небольшой фонтан. Вода стала окрашиваться в кроваво-бордовый цвет.

Первое, что сделала девушка, – подбежала к фонтану и упала на колени. Когда Ангелина узнала, кем оказался невиновный, время для нее сначала замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Словно кто-то без разрешения ворвался в дом и начал все забирать, рушить. Однако про́клятая все равно продолжала заново его строить, собирать по частям, отдавая последние силы, потому что знала, что главную вещь в доме у нее еще не отняли, но теперь ее не было. Враг все-таки нашел и забрал сокровище Ангелины. Все остальное в этот момент перестало существовать, а восстанавливать то, что было, уже не из чего. Тот, кто обещал согревать, когда холодно, и присутствовать всегда рядом. Тот, кто дарил надежду на счастливое будущее. Тот, кто дал клятву, что поможет построить целый город, в котором их семья станет жить в безопасности, ушел, но не по своей воле. Его забрали, и все, на чем был построен дом, обрушилось. Теперь на том месте появилась пропасть. Девушка стояла на краю, но шагнуть туда не могла, как будто неведомая сила овладела ею и не давала этого сделать. И пока она пробуждалась в про́клятой, заполняла внутри нее пустоту горючим пламенем, начался обратный отсчет.

Разум к младшей сестре вернулся, но кровь не исчезла. Увидев мертвого мужчину в кровавой воде и свои руки, Анжелика медленным шагом принялась отходить подальше от Ангелины.

Девушка не помнила, как сюда пришла, зачем позвала того мужчину и о чем говорила с ним, но знала лишь одно – это была не она, а Голос. Вина за чудовищный поступок, подкравшись сзади, подобно кошке, вцепилась когтями и стала царапать сердце, вырвавшееся из грудной клетки. Дышать стало невозможно, как будто воздуха не хватало. Анжелика схватилась за голову и яростно начала трепать себя за волосы, шептать что-то невнятное, но через пару секунд в лабиринте снова воцарилась тишина. Когда лепесток одной белой розы сорвался после прохладного ветерка и приземлился в кроваво-бордовую воду, новая сила, что пробуждалась в старшей сестре, выплеснулась. Девушка, оказавшись совсем близко к той, которую недавно хотела спасти, яростно схватила ее за шею и повалила на землю. Та и не пыталась освободиться от хватки, а ждала, пока не утихнет гнев Ангелины.

– Зачем? – прошептала она, ослабив хватку. – Зачем ты убила его? – повторила и отпустила младшую сестру.

– Это была не я, – хрипло ответила та, подымаясь с земли. – Позволь мне рассказать все как было.

Анжелика хотела все объяснить, но ее не желали больше слушать.

– Убирайся прочь вместе с ней, – процедила Ангелина, отвернувшись к фонтану. – Не попадайся на мои глаза, иначе обе окажетесь у короля.

Последняя фраза эхом разнеслась по лабиринту. Когда она развернулась, Анжелики на месте не оказалось. По щеке про́клятой потекла кровавая, обжигающая щеку слеза, а эмоции захватили рассудок. Не в силах их больше сдерживать, Ангелина обессиленно упала на колени, и все, что накопилось, тянуло сейчас вниз – будто огромный камень привязали и заставили идти с ним несколько лет, – выпустила. Раздался раздирающий душу крик. Любимого человека и надежду, что долго хранила девушка в своем маленьком домике, забрали. Теперь, когда отняли и разрушили все, осталась пустота, что начала заполнять новая сила. Ярость, гнев, ненависть, желание мести и жажда расплаты пробудили в Ангелине новую цель в жизни. Когда на приземлившийся лепесток белой розы возле девушки упала ее кровавая слеза, вся человечность принцессы превратилась в пепел. Она приняла другую сторону жизни и себя.

В эту ночь единственной свидетельницей преступления и выбора девушки оказалась луна, увидевшая последнюю встречу сестер.

Я оторвалась от подушки, окончательно проснувшись. Опять эти дурацкие сны, которые преследовали каждую ночь. Непонятные события в стиле исторического фэнтези-романа, где происходила иногда такая неразбериха, что утром чувствовала себя сумасшедшей. Вроде бы ничего такого перед сном не употребляла. Ну, за исключением таблеток от шизофрении. Я их так называла, потому что не знала названия и подробностей, но эффект после них был неплохой: Голос в голове некоторое время не доставал. Пусть хранит Господь врача, который лично создал таблетки для меня по маминым просьбам, а сейчас пора дальше спать. Я посмотрела на часы, показывающие четыре утра. Отлично, еще три часа в запасе. Как только глаза начали закрываться, а сон посылать новые видения, явилась та, которую не ждали.

«Здравствуй! Не ждала? А надо было!»

«Чего молчишь? Не хочешь поделиться своим сном? Что ты поняла из него?»

Я спрятала лицо под одеялом, а затем все недовольство выпустила стоном. Все-таки ошиблась насчет чудо-врача.

– Знаешь, что я поняла? – пробубнила вслух.

«Что же?»

– Пора выпроводить тебя из моей головы.

«Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно».

Дальше я не стала слушать ее бессмысленную болтовню, а заснула. Больше ничего не снилось, лишь лабиринт, по которому шла непонятно куда и непонятно зачем. Прохладные гигантские каменные стены окружили со всех сторон. Мой путь всегда уходил в никуда. Я будто заблудилась, но выход не пыталась найти. Зачем? Ведь не было никаких дверей. Здесь ты как в клетке, из которой не выберешься, а будешь только сидеть и ждать, когда тебя выпустят на свободу либо пока Смерть не придет забрать тебя. Единственное, что окружало меня в этой «клетке» и заставляло закрывать уши, – голоса. Но сколько бы я этого ни делала, они все равно шептали в голове, а иногда истошно и звонко кричали. Казалось, с голосами могла разлучить нас только сама смерть.

Ночь II
Правда или действие

Утром я пыталась избежать встречи с матерью, потому что было стыдно. Все-таки совесть проснулась. Как буду смотреть ей в глаза после вчерашнего? Да лучше провалиться сквозь землю, чем пытаться отвести взгляд. Но как бы ни старалась раньше покинуть дом, план провалился. Когда проходила по коридору, дверь в библиотеку оказалась открыта. Заглянув ради интереса, увидела грустное и задумчивое лицо матери, сидящей на кожаном диване с бокалом вина в руке. Она смотрела в окно, где ничего интересного не происходило, только хаотично лился дождь. Понятия не имею, на что мать любовалась. Странно, почему она сейчас здесь, у нее, должно быть, много дел. Из-за темной исходящей ауры мурашки прошлись сначала по позвоночнику, а затем – по всему телу. Не знаю, о чем думала мама, но догадываюсь – о моей вчерашней выходке. Кажется, пора уходить отсюда. Как только я собралась идти в сторону выхода, почувствовала на себе тяжелый взгляд. Пришлось встретиться с ним, потому что убегать уже не было смысла. Она казалась очень грустной в эту секунду, будто в своей жизни никогда не видела и не знала радости. Необъяснимая ухмылка исчезла, не оставив на бледном лице и следа. Или мне показалось?

Говорят, человека можно понять по одному лишь взгляду. Определить, что он собой представляет, увидеть его внутренний мир. Но тогда я вряд ли могла понять, какой была на самом деле моя мама. То ли злилась на меня из-за вчерашнего вечера, то ли хотела наказать или снова дать какое-нибудь обещание, а потом забыть про него? Не ожидала увидеть в заботливой, а порой и строгой, сдержанной и решительной женщине иную сторону, в которой царила необъяснимая для меня самой пустота. Неужели в этом ледяном взгляде пряталось так много боли? Я иногда не понимала целей и поступков Лили, но искренне надеялась, что мама любила меня, просто по-другому. Несмотря на ссоры, разногласия, замечания, я всегда прощала ее. С ней чувствовала себя в безопасности и тепле. Да, недопонимание между нами было, но любовь могла растопить любой негатив в наших сердцах. Если раньше мне хотелось избежать встречи и провалиться сквозь землю, то сейчас я радовалась ей. Хотелось броситься в объятия, но в то же время что-то не давало сделать первый шаг. Стыд за свое вчерашнее поведение, словно груз, придавил меня.

Я отвела взгляд в сторону и посмотрела в окно. В комнате царила гнетущая тишина, лишь капли дождя играли с ветром осеннюю мелодию. Через какое-то время мама встала и подошла к роялю, стоявшему возле широкого, во всю стену, окна, за которым виднелся двор с садом и облетевшими деревьями. Лилиана поставила бокал с вином на крышку инструмента рядом с фарфоровой вазой с алыми розами, чей аромат заполнял всю библиотеку, перемешиваясь с запахом новых и старых книг.

– Когда я была в твоем возрасте, мама мне напоминала каждый раз одну истину, – спокойно проговорила она, садясь за рояль. – У каждого музыканта есть свой инструмент, который раскрывает его душу. У художника – картины, у писателей – книги. Кому-то проще выразиться словами, поступком оправдать скрытые мотивы, но ничто не передаст твои чувства и эмоции так, как музыка.

Она начала играть. Сначала прозвучали тревожные басовые аккорды, а затем мелодия наполнилась разнообразным звучанием нот, которые будто пробрались в душу и заставили выплеснуться наружу те чувства, что ты боялся выпустить, пряча в темном уголке. Целый ураган негативных эмоций, мешающих и занимающих много места в душе. Вулкан, в котором застыли все драгоценные чувства, способные заглушить весь гнев, ненависть, зависть, жадность. Вдруг музыка стихла и появилось ощущение, что чего-то не хватает, но, когда рояль снова зазвучал красивым и необычным для слуха переливом, в душе поселилось что-то новое и теплое, как будто солнце единственным лучом посветило на увянувшую алую розу и та расцвела, обрела новую окраску жизни, в которой появились новые чувства: нежность, забота и любовь. Я слушала с восхищением и восторгом, мелодия завораживала. Поняв ту суть, что хотела донести через музыку мать, слов выразить что-либо не находилось. Они и не нужны в такие моменты. Любовь, умевшая растопить всю тьму, пробудить новые эмоции, сотворить прекрасное из мертвого или из ничего, сильнее всего на свете. Люди порой не замечают этого, потому что забывают о самых важных и простых вещах, таких как искренность, поддержка, уважение, взаимопонимание. То, из чего сделана сама жизнь, – любовь.

Я громко зааплодировала матери. Теперь мне хотелось снова и снова слушать эту мелодию. Сегодняшнее утро прекрасно, несмотря на погоду и мой вчерашний позор. Неловкость и чувство вины вернулись ко мне, когда в комнате воцарилась тишина. Заметив, как старательно я избегала ее взгляда, мама жестом подозвала меня.

– Если ты хочешь наказать за то, что было вчера, то я готова. Только, пожалуйста, не проси больше моего присутствия в таком обществе. Слушать одно и то же уже невыносимо, а видеть, как ты поддерживаешь их позицию, больно, – набравшись сил, наконец высказалась я.

Лили молчала, а я, в ожидании ответа, от волнения прикусила губу и сжала край рубашки. Шли секунды. Тишина начинала раздражать. Создавалось ощущение, будто мать специально тянула время, чтобы вывести меня из себя или заставить винить во всем не ее.

– Присядь, – после долгой паузы заговорила она.

Подойдя к роялю, выполнила просьбу – села рядом с ней. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, будто соревновались, кто первой нарушит тишину. Я уже собиралась проиграть в этой игре, как вдруг Лили погладила меня по щеке и убрала прядь волос за ухо. Не ожидая такой реакции от нее, я задумалась: а все ли вчера нормально прошло? Или все это был сон? Но мама продолжала гладить меня и смотреть так, словно впервые в жизни увидела дочь.

– Ты так похожа на него, – проговорила она, внимательно и задумчиво рассматривая мое лицо.

– На кого? – не поняла я.

– На Ника, моего мужа.

Такое ощущение, что ей с трудом удалось выговорить последнее слово. Мама часто делилась историями о своих родных, но про отца редко рассказывала или переводила тему сразу после того, как слышала его имя. Сообразив, что для откровенности выпал подходящий момент, я осторожно принялась подбирать следующие слова.

– А как он выглядел?

– Николай был упрям и любую серьезную ситуацию мог превратить в шутку, а его улыбка каждый раз вселяла надежду и успокаивала. В его глазах я часто видела звезды. Он говорил, что они светили только для меня, и ни для кого больше. – Не совсем понимала, что она имела в виду, но перебивать и возвращать из воспоминаний не хотела. – Когда мы были детьми, я посмеивалась над его каштановыми кудряшками и один раз назвала барашком. – Мы вдвоем улыбнулись, а затем мама продолжила: – Но, когда Ник вырос, кудри выпрямились, а милое и обиженное личико приобрело строгие черты. В небесно-голубых глазах я больше не видела звезд, будто все они погасли, и теперь на меня смотрело только голое ночное небо. Из мальчишки он превратился в рыцаря, но побыл им недолго.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, представляя мысленно портрет папы.

Мама снова замолчала, но на этот раз она смотрела не на меня, а в окно и о чем-то думала, как будто решала, ответить или нет.

– Если тебе трудно ответить, я подожду. Мы можем больше не говорить о нем. – Накрыла ее ладонь рукой.

– Твой отец был замечательным человеком и хорошим политиком, Ками, но время меняет людей. Одни идут дальше, в будущее, а кто-то остается в прошлом.

– Почему ты и твои друзья постоянно хвалите прошлое? Чем оно было лучше?

– Возможно, когда-нибудь ты сама найдешь ответ на свой вопрос, а сейчас давай вернемся в настоящее и забудем о том, что вчера произошло.

Лили протянула мизинец, и я, не раздумывая, тут же схватилась за него.

– Кстати, я потом долго думала над твоей теорией и пришла к выводу, что с этого дня больше никаких пустых слов и лишних обещаний, а только действия.

После того как она закончила говорить, я полезла в рюкзак, нашла весь изрисованный символами блокнот и записала ее последнюю фразу.

– Теперь тебе не отделаться, – гордо заключила я, хитро улыбнувшись и показав ей блокнот.

На мамином лице расцвела улыбка, за которую я все отдала бы, чтобы увидеть ее снова.

– Сыграем вместе?

С радостью согласилась на предложение. Убрав блокнот обратно, положила рюкзак на пол и села за рояль. Я вздохнула, и мы принялись играть то, что требовала душа. И так нота за нотой, аккорд за аккордом постепенно зарождалась наша совместная мелодия, заполняющая утро, откликаясь в сердце звучанием. Тихая, спокойная, нежная, приятная и завораживающая душу музыка наполнила библиотеку. Этим дождливым утром мы играли о надеждах и мечтах… о любви.

Закончив играть, я закрыла глаза и увидела девушку, сидевшую за роялем ко мне спиной. Незнакомка в длинном лиловом пышном платье, украшенном белоснежным кружевом, и в серебряной короне исполняла музыкальное произведение, которое я слышала впервые, в пустом величественном зале. Резко вскочив со стула, случайно зацепила вазу. Видение исчезло, но на полу вместо алых мне показались белые окровавленные розы.

– Ками, с тобой все в порядке? – забеспокоилась мама и обняла за плечи, отводя в сторону от рояля.

– Да, просто показалось. Неважно. – Кинулась искать таблетки в рюкзаке.

– Что ты видела? – Этот вопрос был настойчивым, словно его не задали, а с угрозой потребовали ответить.

– Ничего такого, обычные белые розы.

В подробностях рассказывать не стала.

Я не успела ничего сообразить, как оказалась в крепких объятиях мамы. Лили долго не выпускала меня из них, мы простояли так несколько минут, согревая друг друга. За окном шел мелкий дождь, осенний ветер покачивал деревья, срывая с них листву и отправляя кружиться в вальсе. В библиотеке этим утром встретились два родных человека, которые, несмотря на то что судьба пыталась их рассорить, нашли способ начать все с самого начала. Здесь, в комнате, стоя с мамой рядом, я чувствовала себя в безопасности и тепле. Вина, стыд, обида и недопонимание исчезли, словно огонь потушили, а вместо него вселили любовь и надежду. Мне не хотелось выпускать маму из объятий, но пришлось. Лили, положив ладони на мои плечи, внимательно и сосредоточенно взглянула в глаза, будто что-то пыталась в них найти. Я не знаю, о чем она думала, но оставалась ждать и не разрывала зрительный контакт. Лицо матери выражало тревогу, хоть та и старалась все спрятать. Но когда что-то случается с близкими, свои эмоции и чувства невозможно контролировать.

– Никогда и ничего не скрывай от меня, – прозвучало как приказ. – Что бы ни случилось, я всегда буду рядом, – с заботой и нежностью завершила разговор Лилиана, поцеловав меня в макушку.

После нашего разговора на душе стало легче. Вчерашний инцидент мы пообещали друг другу забыть и сделать сегодняшний день незабываемым: провести его вместе после школы. Как же я давно мечтала о том дне, когда самые близкие будут рядом весь вечер.

Мечты мечтами, но денек сегодня из непростых, так что нужно собраться и взять себя в руки. Я последний раз посмотрела на маму, она проводила меня на улицу и обняла, прежде чем отпустить в школу. Помахав рукой, я села в машину с тоской на душе. Чем дальше автомобиль уезжал от старого величественного особняка, тем сильнее окутывало чувство беспокойства. Как будто что-то начнет повторяться и вернется к плохому началу, из-за чего сердце ускорило ритм, а разум требовал прекратить вмешиваться в то, что уже не изменишь. Я старалась думать только о хорошем, но все равно возвращалась к тому ощущению. Стараясь выбросить из мыслей все плохое, перевела внимание на серебристые небоскребы, достопримечательности города, мимо которых проезжали. Гигантская скала, что возвышалась рядом с Алым морем, где я часто бывала, когда становилось некомфортно и хотелось убежать от мира и общества, сейчас сильно манила к себе. Пока водитель ждал, когда люди перейдут дорогу, а на светофоре загорится зеленый, я боролась с желанием выйти из автомобиля и побежать к любимому месту. Забраться на скалу, сесть на мягкую траву, обняв колени, и любоваться видом, наслаждаться запахом елей, сосен. Ждать тот самый закат с восходом луны. Бен-Йорк – шумный и громадный город, в котором легко заблудиться. Он как лабиринт бесконечных дорог, ведущих к миллиарду дверей. Мне хорошо известны дороги к дому, школе, парку, торговому центру, кинотеатру и морю. Больше я нигде не бывала одна, потому что, по словам матери, город опасен, особенно ночью. Не скажу, что Бен-Йорк выглядел пугающим на первый взгляд, но атмосфера здесь царила действительно таинственная, мрачная и завораживающая. Если внимательно присмотреться к небоскребам, домам и людям, обратить внимание на стиль архитектуры, одежду жителей, то можно заметить странное. Иногда начинало казаться, будто я находилась в прошлом и настоящем одновременно, так как здесь были места и улицы, которые из-за своего вида можно было перемещать в разные эпохи.

Неделю назад нас с мамой пригласили в театр директор строительной компании города и его жена с избалованной дочерью, которая выглядела на девятнадцать, но в душе ей все пять. Они уважали Лили и постоянно за что-то благодарили. Можно подумать, что она им жизнь спасла. Здание театра, где мы побывали, снаружи выглядело стильно и современно. Но, когда заходишь внутрь, перемещаешься в эпоху Возрождения. Точно не помню, о чем тогда была пьеса, но актеры замечательно исполнили свои роли. Они заставили зрителей почувствовать атмосферу прошлого. Я ненадолго погрузилась в те времена, которые уже давно прошли.

Бен-Йорк – город, где можно легко потеряться в лабиринтах прошлого и настоящего. Я всегда представляла и видела его таким. Здесь свои правила, законы, традиции и, конечно же, особенности. Одна из них заключалась в погоде. В столице никогда не бывало жарко, а лишь прохладно и пасмурно. Солнце сильно не светило из-за того, что небо постоянно укрыто угрюмыми тучами, но иногда выглядывало, напоминая о своем существовании. В городе часто шли дожди и царил туман. Мне нравилось, когда все было окутано серой дымкой, слышать шелест листьев, которые ветер гонял по дорогам, брызги волн, что в это время бушевали в Алом море и бились о скалы.

– В городе вечная поздняя осень, – однажды сказала я матери за завтраком, глядя в окно. – Как думаешь, почему?

– Видимо, Вселенной так задумано, – ответила она, поставив кружку с чаем на стол. – Или боги нас наказали, оставив жить только в одной осени.

В тот день мне показалось, что мама что-то недоговаривала, но переспрашивать я не стала. Мы друг другу иногда что-то не рассказывали, словно чего-то боялись. Но надеюсь, после сегодняшнего утра между нами не будет больше никаких секретов. Кажется, я слишком увлеклась мыслями и воспоминаниями, не сразу поняла, что минут десять автомобиль уже стоял возле школы.

– Извини, Дим.

– Ничего. Иногда побыть со своими мыслями наедине полезно, – успокоил он, повернувшись ко мне с добрым и понимающим взглядом. Этот мужчина средних лет с каштановыми кудрями и щетиной выглядел мужественным, привлекательным, строгим, но также умел прикидываться дурачком, смешить, давать советы и играть роль учителя. Вы спросите, за что я его любила? За красивое лицо и за шутки, от которых хотелось смеяться и плакать одновременно. Он человек, которому можно довериться, который поймет, примет такой, какая ты есть. – Я вот часто думаю: когда бензин и продукты подешевеют?

– Знаешь, очень хороший вопрос для рассуждения.

– Если ничего не изменится, то придется скоро голодать и пешком ходить или на велосипедах добираться.

– Это ты уже с намеком на увольнение? – полюбопытствовала, взглянув на него.

– Нет, уволюсь, только если Лилиана сама отдаст это распоряжение.

– Думаю, этого не случится. А что касается цен, то уверена, они скоро спадут.

– Мне б твою уверенность, Камилла.

Мне показалось или Дмитрий загрустил? Никогда еще не видела его таким разочаровавшимся. Обычно он шутил и поддерживал, когда я была без настроения или зла на мать, но сегодня водителя словно подменили. Что ж, походу, пришла моя очередь занять место старого доброго Дим Димыча. Продвинувшись на середину сиденья, сложила руки на груди.

– Рассказывай, что случилось, – попросила, показав, что готова его выслушать. – И только не лги, что во всем виновен бензин и цены.

На лице мужчины появилась слабая улыбка.

– Быстро ты раскусила меня.

– Не люблю, когда люди лгут, – призналась я. Это была чистая правда.

– А знаешь, что я не люблю? – То, каким взглядом смотрел сейчас Дмитрий, настораживало и заставляло слиться с сиденьем. В его карих глазах промелькнул огонь, а в моей голове начала зарождаться ужасающая картина. В следующие секунды появились очертания девочки лет пяти в красном платьице, которая тянула кого-то за плащ и умоляла остаться дома, затем кадр будто сменили, и теперь уже слышался детский плач. Последнее, что удалось увидеть в глазах Дмитрия, – чьи-то острые, как лезвие, клыки вошли в шейку ребенка. Лицо того монстра я не могла рассмотреть, но почему-то была уверена в том, что это женщина. Раздался истошный крик, а после полилась на землю, покрытую белоснежным покрывалом, кровь. Я несколько раз моргнула, а в голове эхом пронеслась фраза, которую я часто слышала в своих снах: «Memento mori». – Когда смерть без разрешения крадет близких, а тебе велит жить.

Услышав голос Дмитрия, я вернулась в реальность. Сердце давно нарушило привычный ритм, а воздуха не хватало, словно я находилась под водой. Не успев до конца понять, что произошло пару секунд назад, я услышала смех водителя. Только после до меня все дошло, и я ударила мужчину по плечу.

– В следующий раз думай не о том, как напугать меня или пошутить по-идиотски, а как сохранить свою работу, – пригрозила я, а затем схватила рюкзак и вышла из машины, хлопнув за собой дверью.

Дмитрий, конечно, хороший человек, но иногда переходит границы. Его шутки и приколы порой уничтожали мои последние нервные клетки. Сейчас с трудом удавалось сохранить спокойствие и невозмутимый вид. Образ той малышки до сих пор не оставлял в покое. Интересно, кто она?

Когда черный автомобиль скрылся за поворотом и слился с толпой других машин, я развернулась к школе. Передо мной расстилался тротуар, выложенный плиткой в шахматном порядке, по краю росли идеальным рядом алые и белые розы. Дальше на меня смотрело трехэтажное здание из красного кирпича, с черной черепичной крышей, с двумя башнями и большими окнами. Школа имела всего три корпуса, два из которых соединялись длинным коридором с панорамными окнами, а последний находился отдельно от центрального огромного строения на заднем дворе. Это был обычный четырехэтажный квадратной формы дом. В него заселялись ученики, которые либо далеко жили, либо приезжали сюда учиться из других городов. Считалось, что именно эта школа – лучшая во всем городе. Конечно, ведь ее построила сама мэр города и лучшая подруга моей матери. Поправлюсь – бывшая подруга. В последнее время они не в лучших отношениях. Раньше их можно было увидеть вместе на любом мероприятии и светском вечере. Не знаю, что случилось, но кто-то из одноклассников проболтался однажды, что дамы что-то не поделили между собой. Не мое дело – выяснять чужие отношения. Моя задача сейчас состояла в другом: открыть эту тяжелую железную дверь в ад. Да, в школу войти, наконец. Вздохнув, я взялась за кольцо, которое держал в пасти лев, и потянула на себя. Как же не хотелось входить в забитый учениками центральный зал, где так много свободного места, но все равно очень шумно. Разговоры, смех, споры перемешались в многоголосый гул. Я взглядом пробежалась по толпе в поисках своих друзей. Трое тусовались на лестнице, а четвертый стоял с компанией парней возле единственного, во всю стену, окна слева, обсуждая что-то важное, судя по серьезному выражению лица. Увидев меня, Влад что-то шепнул на ухо одному из товарищей, а затем направился в мою сторону. Я готова сюда ходить только ради одного человека – ради того, кто понимает и ценит, а не осуждает за ошибки, которые вправе совершить любой. Девочек тоже любила и уважала за их преданную дружбу, но Влад занимал в моем сердце особенное место. Он тот, кто одним своим взглядом мог подарить тепло, когда холодно, и улыбку, когда грустно. Голос его можно слушать вечно: ласковый, нежный и мелодичный, а смотреть в необычные обсидиановые завораживающие глаза доставляло удовольствие.

– Ну привет, кроха, давно не виделись, – ласково произнес он, целуя в губы.

Мне пришлось приподняться на носочки, чтобы сполна насладиться нежным поцелуем, который вскоре прервали его дружки, потащив Влада в сторону. Ну вот, весь сладкий и желанный момент разрушили.

– Не сердись, еще увидимся, – крикнул напоследок парень, из-за чего я улыбнулась и послала воздушный поцелуй, а он сделал вид, будто поймал его.

До урока оставалось пять минут, мне пришлось их провести с девочками. Издалека они выглядели такими сосредоточенными и внимательными в разговоре, что не терпелось узнать, какие слухи на этой неделе распустили по нашей школе. Насколько я помню, прошлая неделя кипела новостями о тайных отношениях между одним из преподавателей и ученицей выпускного класса. И все понимают, кто их распустил. Марьяна Ласницкая – главная сплетница и выскочка, с которой мы вечно боролись за трон королевы школы. А вот и она идет прямо ко мне вместе со своими двумя стервами. Я старалась держаться как можно спокойнее и делала вид, что не вижу ее, а молча иду к девочкам.

– Доброе утро, баклажанка, – высокомерно поздоровалась она, а у тех двоих, стоявших позади, появились язвительные усмешки.

– Ага, и тебе того же, – пожелала я и обошла девушку.

Дразнила Марьяна меня так из-за волос, которые были покрашены в черный с фиолетовым отливом цвет. На свету цвет казался вишневым, а кому-то – баклажановым. Я не реагировала на оскорбления, хоть и было немного обидно.

– Не забывай, в этом месяце тебе меня не победить, – донесся голос сзади.

Это был очередной вызов на трон. Кто победит, пройдет все испытания и исполнит желания учеников, станет на три месяца королевой этого дурдома.

Всякий раз приносили удовольствие власть и внимание всех окружающих. Конечно, случались проигрыши – я была рабыней Марьяны, но редко. В основном трон королевы принадлежал только мне. Самое интересное в этой войне то, что задания придумывал совет школы, куда входили мои девочки, Влад со своей компанией и мы. Финальное желание разрешалось загадать нам с Марьяной. На последнем этапе начиналось самое интересное и непредсказуемое. В прошлом месяце мне досталось раздеться перед всеми и искупаться в небольшом декоративном фонтане, который стоит посреди центрального зала в нескольких шагах от парадного входа. Если не считать, что это все увидела директриса, проходившая мимо по лестнице, то я отлично справилась с заданием, стала звездой интернета, немного испортила свою репутацию в глазах матери. Марьяне я дала задание спрыгнуть со скалы в то самое Алое море. Девушка отказалась, признав поражение. Не понимаю до сих пор причину, почему она сдалась тогда. Все спрыгнули и плескались в воде, несмотря на дождь, что пошел, когда настала моя очередь прыгать. Весь вечер я наблюдала за одноклассницей, которая смотрела на море, не решаясь и шаг сделать. Что-то странное мелькнуло во взгляде соперницы. Совершенно пустое бледное лицо без единой эмоции, и слеза, которая неожиданно для меня потекла по нежной щеке. Я не могла поверить увиденному, поэтому решила приглядеться. Увы, во второй раз на скале никто не стоял. Значит, все-таки показалось.

– Ками! – крикнули мое имя, вернув из мира мыслей.

Я не успела опомниться, как оказалась в замкнутом круге. Подруги и еще несколько девочек из нашей компании окружили со всех сторон.

– Ками, я точно буду болеть за тебя! Только ты наша королева, – с энтузиазмом прозвучало слева.

– А если на этот раз что-то пойдет не так? – с сомнением и чуть ли не шепотом донеслось справа.

– Ками всегда справлялась с любыми задачами и выполняла все по-честному, так что думаю, что и в этот раз победа на нашей стороне, – заверила Мия, моя лучшая подруга, идущая рядом и придерживающая меня под локоть. Ее поддержка в любые минуты внушала уверенность в себе.

Улыбнувшись подруге, я остановилась и серьезным взглядом обвела всех.

– Да победит честность и правда! – торжественно объявила я, вытянув руку.

– И любовь, – добавила Мия, после чего все остальные повторили мой жест.

Сегодня день, когда мечты должны сбываться. Так или иначе, но все, что я хотела, должно совершаться всегда, а сегодня особенно.

На всех уроках мысли заняты были не тестами и болтовней учителей, а битвой за трон и вечером в парке с мамой. Также думала о Владе и о нашем с ним будущем. Очень хотелось увидеть его взгляд на себе, но, как назло, он делал вид, будто не замечал меня, хотя сидел справа, через парту, в том же ряду, что и я. Вот же щенок! Неужели история об Алой войне ему была интересна? Король Александр Рейнальд с войсками, или их еще называли «дракон», напал на северо-восточное королевство Розбланш, в котором правила королева Каролина, некогда лучшая подруга, ставшая потом возлюбленной нового правителя. Ненавижу, когда историю переделывают и вставляют что-то свое, а реальные факты и доказательства уничтожают. Я слушала, что рассказывал учитель о Каролине, и мне хотелось вырвать ему язык. Не знаю, почему и откуда такие мысли, но я с трудом боролась с желанием не допустить этого. Взяла карандаш и принялась вертеть, но, когда услышала о том, как жестоко правила королева Волрии, ярость, словно застывший вулкан, пробудилась и рвалась наружу. Сдерживая себя на месте, сломала карандаш. Его половина отлетела на пол. В классе настала тишина, а учитель перевел острый взгляд на меня.

– Вы что-то хотели сказать, Камилла? – недовольным тоном спросил он. Историк не любил, когда его перебивали и отвлекали от урока, но если бы рассказывал, как все было на самом деле, тогда к нему никаких претензий.

«Да, скажи ему, какой он лжец, и оторви язык. Будет знать, что королева не любит оскорблений и не потерпит унижений ни сейчас, ни потом».

– Да, но смысл? Все уже привыкли и охотнее слушают вашу теорию о жестокости королевы. – Подвинулась к парте, сложила руки в замок и подперла ими подбородок.

– А у вас есть своя теория? – Учитель присел на край стола, сложив руки на груди. – Можете рассказать, мы с удовольствием послушаем.

По классу прошлась волна восторженного гула. Мы будто попали не на урок истории, а на дуэль. Что ж, вызов принят. Учитель спокойно ждал моего слова, а я специально тянула время, наблюдая за его реакцией, но ничего не менялось. Ни одной эмоции не было на каменном лице историка, лишь спокойствие. Усмехнувшись, откинулась на спинку стула и повторила его жест – сложила руки на груди.

– Почему в истории только говорится о том, какие жестокие правители и как бессмысленно нападают друг на друга только для того, чтобы забрать территорию? – Помолчав несколько секунд, продолжила, не отрывая взгляд от учителя: – Может, у королевы были другие причины, и ей пришлось перейти на путь жестокости, потому что другого выбора у нее не нашлось, но история об этом умалчивает. А что касается короля Александра, то здесь ошибка в ваших учебниках. – Тыкнула пальцем на книгу. – Никакого союза между Арсенбургом и Бен-Йорком не было! После смерти Иоланды, матери Каролины, оба королевства погрузились в хаос. Дружеские отношения между будущими правителями постепенно угасали. И назвать войну Алой может только дурак, который не до конца изучил историю. Да, пролилось много крови, но суть здесь заключается в другом.

Я замолчала, погрузившись в мысли. Откуда известно столько информации про войну – без понятия. Казалось, я лично присутствовала на ней и была знакома с Александром. Странное чувство – считать, что знаешь историческую личность, которой давно уже нет, думать о нем и о чем-то сожалеть.

– Вы закончили, Камилла? Я могу дальше вести урок? – равнодушно спросил учитель.

– Да, извините.

Я чувствовала себя сейчас нелепой и растерянной. Такое ощущение, будто пару секунд назад говорила не я, а кто-то другой. Если раньше слышала Голос только я, то теперь он говорил за меня? Класс! Что еще стоило ожидать?