Литтмегалина
Связи

1.

[02:15, суббота. Клуб «Пыльца», Льед (Роана)]

«Пошло, – подумал Дьобулус. – Вульгарно. Кто вообще додумался до этой идеи?»

Из-за кислого винного запаха, обильно поднимающегося с поверхности, боль в голове усилилась. Задница девицы скакала вверх-вниз, гладкая, упругая и блестящая, как резиновый мяч, вздымая снопы винных брызг, которые сползали по боковым стенкам ванны, оставляя кроваво-красные потеки. За левым глазом будто кто-то скреб большой ложкой. Пытаясь отвлечься, Дьобулус вперился взглядом в татуировку на раскачивающейся пояснице, но это оказалось еще худшим решением, чем ванна, наполненная вином. Безвкусный узор, вписанный в ромб. Придуман бездарью с претензией на креативность. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Горло сжалось в спазме.

– Слезь, меня укачивает, – Дьобулус выпихнул девицу из ванны.

Игнорируя оскорбленные вопли, он свесил голову с края в надежде, что его вырвет. Но в желудке давно не осталось ничего, кроме желчи.

– Никалауш, вытащи меня отсюда. И приготовь дозу.

Привычное ворчание начальника охраны воспринималось как фоновый шум – так просто не обращать внимания. Шатающийся, липкий от вина и абсолютно голый, с таким безнадежно поникшим членом, будто на его кончике повисли все беды мира, Дьобулус прошел к зеркалу и оперся на раковину. Из зеркала плохо сфокусированным взглядом пялился щуплый человек ста пятидесяти лет с дико всклокоченными грязно-рыжими волосами. Кровь из лопнувших сосудов окрасила белки глаз, придав ему вид жертвы душителя. Дьобулус действительно чувствовал себя жертвой – потому что его убивали. Изнутри.

– Сколько можно возиться, Никалауш?

«Вероятно, мне стоит покончить с собой, – отстраненно подумал Дьобулус. – Но что, если эта тварь продолжит существовать без меня? Выйдет на свободу. Кто мог бы ее изничтожить? Разве что тот, кто ее создал. Разве что».

– Не хочу больше ждать, – резко сказал он по-ровеннски. – Приведи мне кого-нибудь. Прямо сейчас. Впрочем, и эта сгодится, – он мотнул головой в сторону девицы. – Мне плевать, что однажды она перестанет шляться по клубам и пойдет учиться на медсестру. Мне плевать на ее родителей.

Девица не поняла ни слова, но на всякий случай улыбнулась. Первый шок от грубости Дьобулуса прошел, теперь она была не прочь примириться. Если, конечно, удастся что-то сделать с его эрекцией.

– Это не решает проблему, – возразил Никалауш, тоже по-ровеннски.

Дьобулус не понял, о чем он – о наркотиках или потенциальном убийстве. Хищный импульс потух так же внезапно, как вспыхнул. Спустя пару часов Дьобулус вернется к своему намерению, а пока протянул руку для инъекции. Никалауш всегда колол его сам, потому что в тот момент, когда сознание Дьобулуса погружалось в вату, он становился беззащитным. Чуть перебрать с дозой – и все кончено. Иногда Дьобулус жалел, что начальник охраны оказался столь ответственным.

Все еще цепляясь за край раковины, Дьобулус опустился на колени, а затем и лег на кафельный пол – прямо на россыпь волос, окурков и таблеточных блистеров. Никалауш потянулся поднять его, но Дьобулус вяло отмахнулся.

– Оставь меня. Мне хорошо.

В ушах шумело, он почти ослеп. И все же в момент, когда его раскаленный лоб прижался к приятно-прохладному кафелю, он почувствовал. Однажды Дьобулус уже испытывал это чувство. И в тот раз погибло очень много людей.

Ощущение готовности. Как будто электрический разряд прошел по позвоночнику – снизу-вверх. Ночная улица, прохладный ветер в лицо. И вот ты весь распрямился, как пружина, до этого туго сжатая.

Дьобулус приподнялся на четвереньки в тщетной попытке встать на ноги.

– Оденьте меня и вытащите на воздух, – прохрипел он. – Он вернулся.

В последний момент он оглянулся на девушку и осведомился по-роански:

– Милая, в чем смысл твоей татуировки?

– Это символ удачи. Оберег.

Дьобулус фыркнул.

К тому времени, как его выволокли наружу, он сумел восстановить некоторую ясность мышления. Уже в машине он выставился наружу и потряс головой, выбивая из мозга последние клочки тумана. С его волос посыпались блестки, сверкая во тьме, как крошечные звезды, и затем исчезая в чернильно-черной луже между машиной и бордюром.

Дома ему пришлось сорок минут проторчать в душе под почти кипящей водой, пока его организм не очистил себя от остатков отравы. Выходя, он едва не врезался в Микеля, поджидающего под дверью с обычной нотацией. На Микеле был бордовый халат, руки свирепо скрещены на груди, недовольная морда синяя от щетины. Обычно Микель начинал рассуждать о психологической зависимости от наркотиков, потенциальных врагах, с которыми лучше не расслабляться, а также тщетности и неправильности данного образа жизни. Но в этот раз он только посмотрел в лицо отца и констатировал:

– Он вернулся.

Кивнув, Дьобулус натянул трусы, носки, светло-коричневые брюки, белую жесткую рубашку с гофрированной передней частью, сюртук. Вспомнил про галстук и, после секундного размышления, выбрал красный. Затем нанес на волосы гель и пригладил их.

– Как я выгляжу?

– Тебя ждать обратно? – растерянно спросил Микель.

– Кто знает. Иди в свою спальню, Микель, не мешай мне собираться.

– Я хочу поехать с тобой.

– Они еще даже не приняли решение насчет тебя.

– Я буду там работать, – упрямо возразил Микель.

– Вот поэтому я и еду. Чтобы ты смог там работать.

Уже у двери Дьобулус развернулся и обнял Микеля. Тот стоял окаменевший, с опущенными руками. Всполохи боли в его груди прожигали насквозь.

– Вас троих я вырастил, – сказал Дьобулус, как будто оправдываясь.

На крыше его ждал вертолет.

Поднявшись над светающим Льедом – городом, которому он причинил столько зла, – Дьобулус заглянул внутрь себя, надеясь отыскать привязанность или сожаление. Все же Льед принял его, когда он был вынужден покинуть родину и бежать в Роану, став ему если не домом, то вполне сносной заменой. Однако Дьобулус ничего не чувствовал. Легкой ностальгии – и той нет. Какое разочарование.

Живот ныл. Дьобулус понимал, что первые кровоточащие ранки уже начинают открываться в его желудке. Но сейчас у него не было времени заниматься этой проблемой.

2.

[11:05, суббота. Наркологическая клиника «Сосновый лес» (Роана)]

– Как вы думаете, у вас была хорошая мать? – спросил Октавиус на автомате. Он снял очки и невозмутимо протер их тряпочкой.

Его спина расслабленно опиралась на спинку кресла. У Октавиуса было приподнятое настроение. Несмотря на начавшийся сентябрь, птицы пели за окном совсем по-летнему. Сегодня Октавиус заканчивал в четыре, и его ждал законный выходной плюс еще два дополнительных, подаренных себе за труды праведные. Жена собиралась напечь пирогов, почти половина их семейной банды грозилась нагрянуть в гости, в общем, было с чего повеселеть. За неделю он успевал соскучиться по родне. Хотя Октавиуса и его семью, живущую в маленьком ровеннском городке, разделяло относительно малое расстояние – три часа лету на вертолете, – он остро чувствовал границу между собой и ими, его жизнью в прагматичной Роане и их странным существованием, как будто всегда между сном и явью, в Ровенне, стране, которую он боялся и жаждал.

– Ваш отец всегда соглашался с ней в вопросах вашего воспитания? – спросил Октавиус вдруг примолкшего пациента. Мысленно Октавиус уже сидел на веранде, вытянув ноги под солнышко, и потягивал кофе с сахаром и сливками – редкий напиток с тех пор, как возраст сказался на скорости его обмена веществ.

Прекрасные мечты о благостном отдыхе разбились вдребезги, когда в кабинет ворвался Дьобулус. Он пылал, как пламя над автозаправкой, а это был дурной, очень дурной знак. Хорошее настроение Октавиуса мгновенно почернело и скукожилось.

– У меня прием, – рявкнул Октавиус, как будто это могло спасти ситуацию. Как будто еще можно было хоть что-то спасти.

– Брось, этот парень безнадежен. Его девушка сделает аборт, а мать вышвырнет его из дома. Он умрет за мусорным баком возле какой-то рыгаловки, и еще неделю на него будут ссыпать мусор, прежде чем кто-то обратит внимание на то, что воняет больше обычного. О, нет, – Дьобулус удивленно выгнул рыжую бровь. – Его судьба изменилась. У него появился шанс. Кажется, я лучший психотерапевт чем ты, Октавиус. Что ж, пациент, можешь не благодарить, пошел вон.

Дьобулус плюхнулся в освободившееся кресло. Октавиусу захотелось снять очки, чтобы не видеть хорошо знакомое нахальное выражение на лице старого приятеля.

– Или мне следует занять твое место? – уточнил Дьобулус.

– Он вернулся? – раздраженно осведомился Октавиус, верно угадав причину лихорадочной оживленности Дьобулуса.

– Возможно. Ну или я просто соскучился по старому другу. Единственному в моей жизни другу. Да еще и лучшему. Я даже привез тебе подарок.

Дьобулус извлек из кармана нечто и положил это на стол перед Октавиусом. Маленькая прямоугольная карточка из серого пластика.

– Что это? – спросил Октавиус, не прикасаясь к карточке.

– Твой пропуск в здание СЛ. Ты не представляешь, какие усилия мне пришлось приложить, чтобы выбить его для тебя. Стер подметки, бегая по инстанциям.

– С ума сойти. Не могу поверить, то ты говоришь серьезно, – Октавиус поднялся из-за стола, тем самым увеличивая расстояние между собой и Дьобулусом. – В моей жизни было два бедствия, Дьобулус – дружба с тобой и шесть часов в обломках разрушенного здания. Не уверен, какое хуже. Я бы поверил в твои квази-дружеские мотивы, будь ты обдолбан и одет как сутенер, но, раз уж ты принарядился в гротескно пристойной манере, нет сомнений – грядет большое дело. И ты намерен меня в него втянуть. Нет уж, Дьобулус. На этот раз не сработает. Разбирайтесь без меня. У меня пятеро детей. И почти одиннадцать внуков.

– Почти?

– Моей младшей рожать в ноябре.

– Даже не спросишь, что он сделал?

– Что он сделал? – вздохнул Октавиус.

– Пока ничего. Но он сделает. Ты нужен нам. Ты нужен Ровенне. Вспомни о своем патриотизме.

– Если бы я мог о нем забыть.

– Ты был прекрасным психиатром.

– Я продолжил быть прекрасным психиатром в другом месте.

– Здесь? – вытянув губы трубочкой, Дьобулус обвел рукой кабинет. – Ты правда считаешь, что нянькаться с гнилыми нариками – вершина твоей профессиональной карьеры?

– «Серебряная Лисица» продемонстрировала абсолютную неспособность защитить своих сотрудников. Уйти оттуда было здравым решением разумного человека.

– Всего лишь парочка открытых переломов и черепно-мозговая травма. Зачем принимать все близко к сердцу.

Октавиус сощурил глаза.

– Тебя не было там, когда я лежал и слушал стоны раненых и умирающих, лишенный возможности помочь себе или им. Я обычный человек, Дьобулус. Я не могу за пару часов залечить свои раны и израненную психику. В сырую погоду я до сих пор начинаю хромать.

– Со мной тебе нечего бояться. Я буду защищать тебя, как пес.

Октавиус покачал головой.

– В тот день почти все, кто был в нашей половине здания, погибли. А я выжил. По соотношению живых и мертвых – один из десяти. Ситуация может повториться. Я бы не рассчитывал на такое везение еще раз.

– Ты можешь предотвратить повторение ситуации.

– Я не герой, – Октавиус сцепил пальцы. – Я люблю комфорт, ненавижу боль. Ценю покой, терпеть не могу непредсказуемость и риски. Я врач и исследователь.

– И коллекционер.

– Я не коллекционер, – Октавиус выставил перед собой ладони. – Это ради науки.

– Шкаф, набитый банками с мозгами преступников. Не слишком ли далеко зашло увлечение наукой? Уверен, для тебя смотреть на них что-то вроде онанизма.

– Я продолжаю искать тот маленький дефект строения, который объяснит почему у таких, как ты, начисто отсутствует совесть.

– Кстати о таких, как я, – Дьобулус откинулся в кресле и вальяжно вытянул ноги. – Ты можешь получить мой мозг. Если проявишь немного… участия к нашему делу.

Октавиус дернул уголком рта.

– Ты, что ли, помирать собрался?

– Я не знаю. Но у меня есть отчетливое ощущение, что я смогу сдержать свое обещание.

Лицо Октавиуса впервые с начала разговора выразило пытливое внимание.

– Ты что-то видел?

– О, я видел струю мочи, ударяющую в дно унитаза. Мне кажется, он просто издевается. Едва ли он позволит ускользнуть информации, которую считает опасной для себя. Зато мне доступно кое-что другое. И оно касается непосредственно тебя.

– С чего бы мне тебе верить?

– Ни с чего. Но если я утверждаю, что в течение двух недель у тебя станет на одного внука меньше, достаточно подождать, чтобы в этом убедиться.

Октавиус попятился и сел на подоконник. За окном пели птицы, деревья шелестели листвой. Он словно находился в кошмаре, которые начинается как обычный сон, но затем ужас начинает раскручиваться по спирали.

– Кто из них?

– Ты знаешь, что мне нужно. Твое участие.

Октавиус скрестил руки на груди. Руки у него были сильные. Обнаружив что-то для себя важное, он вцеплялся в это и уже не отпускал. Когда он познакомился со своей нынешней женой, она была счастливо замужем за другим. Кроме этой его цепкости, у него было еще одно ценное качество: он всегда быстро понимал, где у него есть шансы победить, а где нет.

– И как я могу это предотвратить?

– У твоей невестки есть комбинация винного цвета. Она должна немедленно ее выбросить. На твоем месте я бы позвонил прямо сейчас.

– Это действительно поможет? – с подозрением спросил Октавиус, положив трубку по завершении звонка.

– Возможно. Или же просто твоя невестка задумается, откуда свекру известно, что лежит в ее ящике с нижним бельем.

– Ты всегда любил сволочные шутки, Дьобулус.

– Смех продлевает жизнь.

– Убийства, убийства продлевают твою жизнь.

– О, они даже больше. Не дуйся. Даже если сейчас ты никого не спас, своим бездействием ты подвергнешь всю свою семью потенциальной угрозе.

– Я все равно давно подумывал перевезти их в Роану.

– Но ты этого не сделал. Потому что они будут несчастливы и нездоровы в Роане. И тебе это известно.

– Как я могу, спустя столько лет, вдруг взять да заявиться в СЛ? Даже если ты сумел каким-то сомнительным образом добыть для меня пропуск – уверен, шантаж и запугивание имели место быть, – на каком основании меня допустят к расследованию?

– Ты все еще являешься их сотрудником.

– Что-о?

– Не припомню, чтобы ты писал заявление об увольнении.

– Я написал заявление на бессрочный отпуск. И не появлялся в СЛ много лет. Полагаю, меня уволили в одностороннем порядке.

– Я потребовал оставить за тобой должность и кабинет. Хотя зарплату платили неважнецкую. Все же сумма скопилась. Как все уляжется, купишь летний домик.

– Не могу поверить, что ты провернул все это. Хотя что там. Конечно же, могу, – Октавиус подошел к столу, сгреб карточку и убрал ее в карман.

Дьобулус поднялся на ноги.

– Нам надо торопиться. Родина ждет своих героев.

– Ты помнишь, что пообещал мне свой мозг?

– Я все еще обещаю.

3.

[18:54, суббота. Частная клиника, Торикин (Ровенна)]

– Вчера вечером я наткнулась на него в парке неподалеку от места работы. Он был с женой. Пузо такое, будто вот-вот родит, и все равно худая как щепка. И что он в ней нашел? Нам было так здорово вместе, а потом он вдруг заявил, что устал все время бороться со мной. Что это значит вообще? Если он смазывает некоторые удары, так ему лучше узнать об этом от меня, а не от того, кто будет бить его уже всерьез. Хотя, думаю, он просто поддавался. Идиот. Если бы он хоть раз свернул мне шею, я бы уважала его больше.

Все еще думаю об отце для ребенка. Через две недели мне стукнет сорок, я должна сделать выбор. В моем возрасте женщины не беременеют мгновенно, что тоже стоит учесть. И единственный, кого я считаю подходящим, уже практически опапился для другой тетки! Бесит. Все бесит. Вообще происходит что-то странное. Встаю с утра вялая, даже есть не хочется. И это непонятное ощущение… как будто сердце сжали в кулак. Я стала больше тренироваться, но это не помогает. Прикажу секретарю записать меня к кардиологу.

Кстати о секретаре. Он абсолютно невыносим, Лецци. Надо бы уволить его, но я слишком занята, чтобы искать нового. Вчера приказала ему найти папку с кое-какими документами, а он ее не нашел. К тому же, когда я наехала на него, заявил, что я ни о чем его не просила! Что я сама все забываю и в голове у меня бардак! Нет, зря я ему это спустила. Надо срочно вызвать его на работу и уволить! Но сначала пусть запишет меня к врачу! – переведя дыхание после длинной тирады, Лисица принялась копаться в сумочке в поисках телефона.

Лецисия выпустила изо рта кончик ручки, который она жевала все это время, сняла очки, протерла лоб и заговорила вкрадчивым голосом:

– Лисица, давай сверим наше видение событий: в субботу, в 5:30 вечера, ты позвонила и попросила срочно принять тебя прямо сейчас, аргументируя тем, что у тебя жуткий дискомфорт и ты не дотерпишь до утра понедельника, когда у меня начинается прием.

– Да, так и было.

– А потом ты пришла и вылила на меня все это.

– Да, – недоуменно подтвердила Лисица.

– А что твой зуд?

– Какой зуд?

Лецисия надела очки и наклонила голову, как будто готовилась боднуть.

– Боюсь, сейчас придется тебе послушать меня, дорогуша. Во-первых, я гинеколог, а не психиатр, и если за утроенную плату я согласна выйти на работу в выходной и заглянуть в твою вагину, то это вовсе не значит, что я готова терпеть все, что ты вываливаешь из своей поганой пасти. Во-вторых, у твоего бывшего уже глаз, наверное, дергается, когда он тебя видит. В-третьих, твой секретарь либо отчаянный мазохист, либо однажды раскромсает тебя на части и разбросает по всему городу, потому что, боги мне свидетели, ты способна довести человека до греха, Лисица! В-четвертых, сними свои каблучищи, дылда. И последнее: пошла вон из моего кабинета!

– Но… – начала Лисица.

Лецисия сгребла со стола стопку бумаг и запустила их в лицо собеседнице.

Слегка удивленная, Лисица вышла на улицу.

Стоял чудесный вечер, мягко светили уличные фонари. То самое благостное начало осени, когда дождей еще нет, а несносной жары уже нет. У Лисицы было прекрасное настроение, никак не омраченное инцидентом с врачом (разве что легкая досада: придется искать нового гинеколога, так как старый сломался). Про намерение уволить секретаря она и не вспоминала.

Чувствуя непреодолимую потребность потренироваться, она направилась в тренажерный зал при работе. Лисица обожала свою работу. Настолько, что, если попадалось сложное дело, могла запросто вырабатывать сто десять – сто двадцать часов в неделю, перебиваясь коротким сном на выездах или на диване в своем кабинете. Ей хватало. Она редко ощущала усталость, обычно ее переполняла энергия. Единственное, что ее растаивало, так это необходимость регулярно высиживать над бумажками, потому что куда адвокату без них.

Часы вынужденной неподвижности Лисица компенсировала тренировками. Гиперкомпенсировала. Ее спина запросто бы продержалась на мышечном корсете без всякого позвоночника. В лихие времена она занялась бы отловом опасных головорезов. К сожалению, уже долгие века ее страна жила удручающе мирной жизнью. У Лисицы не было ни единого шанса получить законный ордер на преследование и убийство человека, а все незаконное вызывало яростный протест ее папы, который больше всего на свете хотел, чтобы дети не пошли по его дорожке (даже если отдельные эксцессы иногда случались). А Лисица любила папу. Ради него она согласилась бы на что угодно. На то, чтобы убивать людей, и даже на то, чтобы не убивать.

В такое время и день недели тренажерный зал был восхитительно безлюден и приятно прохладен. Потягав железки, насладившись распирающим жаром в мышцах, Лисица сунула свою растрепанную голову под душ. В этот момент в небрежно брошенной на пол сумочке зазвонил телефон. Намокнув под шумным потоком воды, длинные темно-рыжие волосы Лисицы стали красными. Телефон звонил. Когда она наклонилась, чтобы провести бритвой по голени, ее голова оказалась ближе к двери, и она наконец услышала.

Это был ее знакомый оперативник, с которым она переспала пару раз в предыдущий мертвый сезон, когда на работе было нечего делать.

– Привет, – Лисица прижала телефон к мокрому уху.

Сообщение было кратким, но произвело в ней грандиозную перемену. Ее кровь вскипела, а взгляд стал холодным, как лед. Наспех промокнув волосы полотенцем, Лисица накинула на плечо ремешок сумочки и прошла через тренажерный зал к двери. В коридоре ее босые ступни утонули в мягком ковровом покрытии. В здании уже появились первые люди, ощущалась подступающая суета. Мужчины в лифте сделали вид, что с интересом изучают потолок.

Ее секретарь Бинидиктус уже был в кабинете, вместо привычного костюма одетый в потертые светло-голубые джинсы и мятую полосатую рубашку с короткими рукавами. Склонившись над столом, он листал книжку для записи телефонных номеров. Русые волосы, обычно уложенные гелем, сегодня топорщились как хотели.

– Он вернулся, – уведомила Лисица.

– Я тут шлялся неподалеку и, как сообщили, сразу прибежал, – он развернулся и окинул ее изучающим взглядом сверху вниз. – Ты опять пришла голая.

– В раздевалке, при тренажерке. Мои юбка и жакет. Принеси, – отмахнулась Лисица. Рухнув в кресло, она потянулась к телефонной трубке. – Я пока разузнаю подробности.

Когда Бинидиктус вернулся, она все так же сидела за столом, в задумчивости подперев щеку ладонью. С ее волос еще капала вода.

– Я не нашел твои трусы.

– Может, я пришла без них, – рассеянно отозвалась Лисица. – А нет, вот они, в кармане жакета. Теракт в кинотеатре. Здесь неподалеку. Погибло много людей. Пока не могут сказать, сколько. Тела валяются кусками, сразу и не сосчитаешь.

– Выжившие? Свидетели?

– Нет. Бежим.

– Куда бежим? Мы адвокаты. Это вообще не наше дело.

– Это дело моего отца, а значит и мое. Пошли.

– Надо что-то сделать с твоими волосами. Я могу заплести тебе косу.

– Даже не дотрагивайся до моих волос.

– А что? Я умею. У меня две дочери. Десять и двенадцать лет.

– Правда? – вяло удивилась Лисица. – Я забыла.

– Ты не только это забыла.

– Что еще я забыла?

– Вероятно, недостаток каких-то витаминов влияет на твою память. Я куплю. Тебе не помешает пропить.

4.

[20:45, суббота. Многоквартирный дом, Торикин]

– Он вернулся, – произнесла Делоре.

Взгляд жены, острый, как нож, скользнул по его щеке. Делоре скрестила руки, и шелковая ткань халата, наброшенного после душа, натянулась над выпирающим животом – в выходные дни она принимала душ пораньше и долго читала в постели перед сном. Пупок торчал, как пуговица. Томуш отвернулся.

– Да.

– И ты идешь.

– Да, – он распустил свои рыжеватые волосы, которые сразу разлетелись непокорными волнистыми прядями, и надел болотного цвета брюки со множеством карманов и серый, плотный не по погоде свитер, в котором его мощная массивная фигура приобрела грузный вид.

– Ты подумал, что будет со мной, если ты не вернешься? С Милли? С этим ребенком? Мы даже имя ему еще не придумали, – из-за подступивших слез голос Делоре звучал надтреснуто.

– Я думаю о вас троих. Поэтому я иду, – Томуш нацепил очки с толстыми стеклами и расслабил мимические мышцы, отчего его жесткое лицо приобрело добродушный, простоватый вид.

– Кого на работе ты надеешься обмануть этим маскарадом? – раздраженно осведомилась Делоре.

– На работе никого. Но мне так привычнее.

Томуш обнял Делоре, дотянувшись сквозь окружающее ее темное облако. После событий, произошедших два года назад, Делоре утратила большую часть своей смертоносности, но теоретически еще могла причинять вред, будучи в таком состоянии, как сейчас: уязвленном и сильно напуганном. Возможно, в данный момент клетки мутируют в его организме, превращаясь в раковые. Или стенка сосуда в мозге истончается, готовя место аневризме. Томуша это не беспокоило.

– В самую жесть, в самое мясо, в самую мерзость они всегда посылают тебя. Почему?

Он поцеловал Делоре в нахмуренный лоб.

– Потому что я ничего не боюсь.

5.

[21:17, суббота. Здание СЛ, Торикин]

В холле здания «Серебряной Лисицы» Дьобулус бросил взгляд на часы. Однако. Пересекать просторы родины было делом для терпеливых, плюс разница во времени.

– Проклятье. Ты посмотри, сколько народу. Все сбежались узнать, что происходит. Их нельзя обвинить в недостатке преданности работе, но каким местом думал старый кретин? Прошлый раз его ничему не научил, – Дьобулус замахал руками, привлекая к себе внимание. – Всем и каждому! Срочно покинуть здание! Это будущий приказ начальства!

Кто-то смотрел на него с недоумением. Кто-то узнавал и показывал пальцем.

– Идиоты непуганые, – процедил Дьобулус сквозь зубы. – Не понимаю, как вся эта конторка раньше не навернулась.

– Чего ты ждешь от них. Эти сотрудники по большей части появились уже после Эпизода, – напомнил Октавиус.

– Побежали к Медведю.

– Кто бежит, а кто быстро хромает.

– Я мог бы тебя вылечить, ты знаешь.

– Держи свои лапы подальше от меня.

Вместо очаровательной – всегда приятно посмотреть – Лизы, за секретарским столом сидела строгая старушенция, у которой уже каждая химическая кудряшка на голове стояла дыбом. Она было подскочила, чтобы остановить их, но что-то во взгляде Дьобулуса заставило ее захлопнуть рот и вернуть задницу на стул.

– Ты, – возмутился Медведь, попытавшись встать со своего кресла, но возраст, грузность и увечные ноги не позволили попытке завершиться успехом. – Только тебя здесь не хватало!

– Старый пень, – Дьобулус сплюнул на истертый ковер. – Сейчас ты поднимешь трубку и выдворишь всех отсюда.

– У нас кипит работа.

– Один работает. Десять смотрят. Все вместе представляют собой прекрасную мишень. И ни один не понимает, что их согнали как овец на убой.

Медведь осекся. До него дошло.

– Две минуты.

Набрав номер, он поспешно проинструктировал службу охраны, и уже минуту спустя заработал громкоговоритель, уведомляющий сотрудников обоих отделов о необходимости покинуть здание, если иные указания не получены персонально. Затем, подгоняя самых нерасторопных, заорала сирена тревоги.

Под пронзительные трели сирены дверь распахнулась, и в кабинет влетел высокий рыжеволосый человек. На нем были джинсы и красный свитер с отчаянно вцепившейся в него секретаршей. Отбиваясь от секретарши, человек одновременно бурно извинялся перед ней за грубость. Октавиус узнал Илию, который запомнился ему как странный парень, что после Эпизода отбывал на скорой с парой переломов и безоблачной улыбкой на лице.

Вцепившись в край массивного стола начальника и таким образом надежно зафиксировав себя в пространстве, Илия заорал, пытаясь перекричать сирену:

– Я остаюсь!

– Я знал, что ты придешь, Илия… – вздохнул Медведь.

У Илии было моложавое, приятное, открытое лицо, вызывающее доверие. Большие карие глаза оттенка темного меда, мягкий голос. У него спрашивали дорогу, к нему приходили поплакать, незнакомые дети кричали «Привет!», собаки виляли ему хвостом. Его все любили. Иногда он просыпался по утрам с мыслью, как же его всё задолбало.

Он выбирался из постели, тихо-тихо – чтобы не разбудить жену, которая тоже его любила – выходил на задний двор и выкуривал три-четыре сигареты подряд. Потом он жевал мятную жвачку. Даже если запах оставался, никому и в голову не приходило, что он действительно курил. Он был слишком хорош для курения. И для того, и для того, и для того. Всю свою жизнь он был слишком хорош для вещей, которыми хотел заниматься. К сорок одному году он впал в уныние. И больше не намеревался сдаваться так легко.

Начатую Медведем привычную увещевательную тираду сирена перекрыла почти полностью. Когда сирена стихла, он уже резюмировал:

– По всем этим причинам, Илия, ты отправляешься домой. Я не вижу смысла рисковать тобой сейчас.

– Сейчас, тогда, никогда! – рявкнул Илия, и секретарша, отскочив, выпучила на него глаза. – У вас всегда есть аргументы, и раньше я их слушал. Пока вы берегли меня на лучший день, я совсем протух. Мне надоело сидеть в архиве! Я хочу сделать… что-то значимое, поучаствовать хоть в чем-то важном!

– Илия, – терпеливо объяснял Медведь, – для таких ситуаций есть специальные люди. Вот Томуш, например. Добрый вечер, Томуш!

Вошедший Томуш сдержанно кивнул.

– Тебя, Илия, – продолжал Медведь, – все ценят, тебе все доверяют, но ты не тот человек, который сегодня останется здесь. Если ты не уйдешь сам, я попрошу тебя вывести.

– Ах вот как, – Илия резко успокоился. – Тогда попробуйте сдвинуть меня с места, – и он улегся на пол.

Октавиус усмехнулся и налил себе воды из графина со столика в углу. Даже после десятков лет работы человеческие взаимодействия все еще вызывали у него интерес.

Медведь открыл рот, чтобы заявить, что это совсем уже ребячество, но отвлекся на Лисицу, которая влетела красным вихрем и бросилась обнимать Дьобулуса. На каблуках она была на голову выше отца. За Лисой, как обычно, в кабинет проследовал невозмутимый Бинидиктус. Он наклонился к Илии, чтобы пожать ему руку.

– Добрый вечер, – Илия ответил на рукопожатие, но подниматься не спешил.

– Надо переговорить с Джулиусом, – Дьобулус отстранился от дочери. – Чтобы избежать проблем с его сотрудниками. Или… – в этот момент дверь отлетела от сильного удара ногой. С потолка посыпалась штукатурка. Дьобулус даже не оглянулся. – Или с ним самим. Вот и он. Узнаю его очаровательные манеры.

– Только не это, – пробормотал Медведь, прикрывая глаза, как будто надеялся спрятаться под собственными веками.

– Я хочу знать, что происходит! – возопил Джулиус, вваливаясь в кабинет и едва не растягиваясь поперек Илии. – Мой отдел вышвырнули из здания, а ваш устроил тут шабаш!

Таки поднявшись на ноги, Илия стряхнул со свитера отпечаток подошвы истеричного начальника Второго отдела и прошептал на ухо Бинидиктусу:

– Сейчас он скажет, что их опять зажимают.

– Попытка в полном составе отстранить мой отдел от дела чрезвычайной важности совершенно возмутительна! – яростно выплюнул Джулиус. – И, прошу заметить, она отнюдь не первая!

– И заговорит о снижении финансирования, – прошептал Бинидиктус Илии.

Шепот не имел смысла. Когда Джулиус начинал визжать, он напоминал собачонку, у которой окончательно сносит башню от собственного лая.

– У меня есть смутное подозрение, – Джулиус попытался изобразить сарказм, но его состояние человека с горящей петардой в заднице этому не способствовало, – что с вашей стороны замешан финансовый интерес. Нет сомнений, что…

Блестящие черные волосы, обычно гладкие и прекрасно уложенные, воинственно встали дыбом, лицо покраснело, костюм намок в подмышках. Джулиус распылялся бы долго, если бы в поле его зрения не попал Дьобулус, переключивший внимание на себя.

– И ваше дрессированное чудовище тоже здесь! Мало вам одного монстра. Смотрите, как бы они не спелись.

Медведь вцепился в бороду, ища в ней успокоения, и через силу кивнул:

– Мне тяжело соглашаться с Джулиусом, но сейчас я признаю, что тебе действительно стоит покинуть территорию не только СЛ, но и Ровенны, Дьобулус. В ситуации, когда нам угрожает опасность снаружи, мне не нужны неблагонадежные люди внутри.

– Это мой папа неблагонадежный? – взорвалась Лисица.

– Лиса? – дернулся Джулиус, суетливо поправляя галстук. – Ты что же – была здесь все это время?! Поверь, когда я назвал твоего отца чудовищем… я имел в виду в хорошем смысле.

– Не, на это я не обиделась… Хотя, слушайте все, мой папа почти такой же обычный человек, как вы!

Томуш, тихо стоящий в стороне, задумчиво потер колючий подбородок и выдал:

– Поскольку Дьобулус почти обычный человек, как и тот, с кем нам предстоит иметь дело, он необходим для лучшего понимания ситуации.

– Вы вообще в курсе, что обсуждаете закрытую информацию? – сердито рявкнул Медведь. – Прекратить дискуссию. Дьобулус уходит.

– Думаю, он действительно очень важен для нас, – резко сменил курс Джулиус, льстиво поглядывая на Лисицу. Выглядела она к тому моменту весьма прилично: глаза подкрашены, волосы заплетены в изящную сложную косу – Бинидиктус продемонстрировал настоящий талант к плетению.

– Или он, или я, – отрезал Медведь.

– Решено. Голосуем! – объявил Илия. – Дьобулус или Медведь. Кто за Дьобулуса, поднимите руки. Медведь против, остальные за. Кто за Медведя? Один за, остальные против. Результаты очевидны, – он развернулся к начальнику и пылко поклонился. – Нам будет очень не хватать вашего ценного руководства.

– Илия, – поразился Медведь.

– Я ухожу! – закричала престарелая секретарша, снова влетая в кабинет. – Не буду это терпеть! Этот бандит меня оскорбляет! Он меня толкнул!

– Старая курица настолько тупая, что даже меня не узнала. О, Дьобулус, Илия, привет, дружищи!

Все взгляды устремились к вновь прибывшему, вдруг возникшему в кабинете – без света софитов и штормового предупреждения. Сияя золотой серьгой в ухе и хищной улыбкой с заточенными клыками, на них смотрел правитель Ровенны, энергичный и развязный, как всегда. За ним ворвался Верховный советник, чьи распахнутые в попытке удержать правителя руки и длинное, в пол, церемонное одеяние наводили на мысль то ли о кладбищенском призраке, то ли о переполошенном вороне.

Дьобулус оглядел собравшихся.

– Идеальная компания. Сколько нас? Один, два… десять. В два раза больше, чем нужно.

С тоской вспомнив о бутылке коньяка в шкафчике его кабинета в наркологической клинике, Октавиус подытожил:

– Мы обречены.

6.

[21:52, суббота. Зал совещаний СЛ]

Зал совещаний с его темно-зелеными стенами создавал впечатление, что они находятся в большом аквариуме. Зеленый, заявил Октавиус, успокаивает и настраивает на рациональный лад. Оглядывая лица присутствующих, рассевшихся за большим овальным столом, он понимал, что только на обои и надежда.

– Как твоя жена? – спросила Лисица, которая по чистой случайности оказалась рядом с Томушом (сразу после того, как вышибла с этого места Илию). – Согласись, я прекрасно сработала, вытащив ее из того дела, когда она чуть не утопила в ванне своего сына. И это невзирая на то, что ты порвал со мной из-за нее.

– У нее дочь.

– Какая разница – девочка, мальчик. Это одна статья, – Лисица смотрела в холодные голубые глаза, прикрытые толстыми стеклами, и ей было сложно сосредоточиться на разговоре. Это был взгляд сильного, сильнее ее, человека, которому она смертельно надоела. Возможно, именно по этой причине она все еще не могла успокоиться и отстать от него.

– К тому же мы расстались не из-за Делоре. Я просто устал брать тебя за загривок и доказывать, что я главный.

– А что, если я сама тебе сдамся?

– Томуш, пересядь, пожалуйста, на мое место, – вдруг материализовался поблизости Бинидиктус. – Как напарник Лисицы я должен быть рядом с ней. Ты смотри, как удирает, – фыркнул он, усевшись. – Лисица, как это тебе удалось запугать такого плечистого парня?

– Я не звала тебя! – взгляд Лисицы стоило приравнять к колюще-режущему оружию.

– Ты вспомнила? – невозмутимо перебил ее Бинидиктус.

– Опять ты об этом? Да что я должна вспомнить? – вознегодовала Лисица. Она потянулась к уху Бинидиктуса и прошептала: – Ты о моем маленьком затмении разума? Ну было, гордись собой. Я была пьяна и расстроена. Я вообще могу накатать на тебя заявление об изнасиловании.

– Ты – жертва? Ха-ха-ха, очень короткий анекдот. Иди и подай заявление. Если не примут, разгроми весь участок. Потому что нечего игнорировать пострадавших, нуждающихся в помощи.

Лисица моргнула.

– Ты ведешь себя иначе. С чего вдруг ты так обнаглел?

– О, ты поймешь, – Бинидиктус отпил крошечный глоточек кофе. – Когда вспомнишь.

– Ты катастрофа, Деметриус, – замогильным тоном упрекал Верховный советник правителя Ровенны. – Ты либо летишь к месту бедствия, как муха к дерьму, либо тебе скучно, и ты сам устраиваешь бедствие.

– На этот раз я ни при чем, Эфил.

– Не сомневаюсь, у тебя еще будет шанс проявить себя…

– Илия, – обратился Деметриус к своему соседу слева, – ты помнишь ту забавную давнюю историю? Как мы с Эфилом застряли в Долине Пыли?

– Это когда вы сбежали из дома, переполошив всю страну и едва не сведя вашего отца в могилу? А потом, прихватив с собой будущего советника, забрались на закрытый смертельно опасный объект? И там оба чуть не погибли? Да уж, забавная была история…

Вызволять правителя отправили тогда еще совсем молодого Илию, в надежде, что он сумеет поладить со вздорным подростком. Илия сумел. Но это не развернуло его карьеру в желаемую сторону.

– Это было не забавно, – прошипел Эфил. – Ты искалечил мне руку. Ты меня чуть не убил.

– Твоим обижулькам пора рассыпаться от старости.

Уши у Октавиуса начали сворачиваться в трубочки. «Ладно, – решил он, – машину мне сегодня не водить». И достал из кармана блистер с таблетками. Всего лишь легкое успокоительное, которое поможет сосредоточиться на деле, не отвлекаясь на эмоции, чужие или собственные. Будучи врачом, он привык доверять химическим соединениям, добиваясь того или иного эффекта. Впрочем, он начал полагаться на вещества еще до того, как получил диплом.

– Рекомендую и вам принять парочку, – он наклонился к то багровеющему, то снова бледнеющему Джулиусу, сконцентрированному на подслушивании разбирательств Лисицы и Бинидиктуса.

Медведь посмотрел на наручные часы, прокашлялся, смочил глотку кофе и встал, стараясь не опираться на левую, более поврежденную ногу. Будучи жертвой Эпизода, он страдал от настолько сильных болей, что в периоды ухудшения ему приходилось пользоваться костылями.

– Десять часов. Начальник охраны обещал, что к этому времени здание будет полностью очищено от посторонних, так что я начинаю наше экстренное совещание. Поскольку не все здесь знакомы между собой, кратко представлю вас друг другу, – Медведь начал с Деметриуса, развернувшись к нему всем телом. – Правитель Ровенны, решивший поддержать нас в тяжелой ситуации, – Медведь не стал упоминать, что само присутствие Деметриуса делает тяжелую ситуацию абсолютно невыносимой.

– Никакого официоза, просто Деметриус, – лучезарно осклабился правитель. Он расстегнул пиджак, демонстрируя черную футболку с изображенным на ней флуоресцентным черепом.

– Эфилус, Верховный советник.

Эфил слабо клюнул носом. На секунду на его лице проступило откровенное уныние, но затем он собрался и принял непроницаемый вид. Несмотря на относительно молодой возраст – тридцать три года, его волосы уже начинали седеть.

– Глава Второго отдела Джулиус.

Джулиус перестал грызть ноготь, но кивнуть не удосужился.

– Томуш, наш управомоченный. Илиус, тоже наш управомоченный.

– Формально, – отстраненно объяснил Илия. – А на деле я архивариус. Двадцать лет архивариус.

– Лисица и Бинидиктус, наши адвокаты, которых тут быть не должно, – Медведь свирепо покосился на них, все еще продолжающих громким шепотом препираться друг с другом. – Полагаю, вам следует покинуть помещение.

– Я останусь с папой, – решительно заявила Лисица. – А мой секретарь останется со мной.

– Дьобулус, ты намерен вмешаться? – с надеждой осведомился Медведь.

Дьобулус пожал плечами.

– Она взрослая, совершеннолетняя. Но если кто-то решит выволочь ее вон, я не буду препятствовать.

– Попытайтесь, и я вам руку сломаю, – хладнокровно пообещала Лисица.

Среди присутствующих не отыскалось никого с лишними руками. Медведь вздохнул и продолжил:

– Это Октавиус, нас бывший психиатр, который решил к нам вернуться.

– Почти под дулом пистолета, – пояснил Октавиус.

– Я, Медведь, начальник Первого отдела. И Дьобулус, почти обычный человек, – Медведь тяжело опустился на свое место. – Ваше Величество, в настоящий момент здание СЛ является местом повышенной опасности. Ваша жизнь слишком ценна, чтобы ставить ее под угрозу.

– Полагаю, тебе было бы безопаснее в Закатоннском замке, Деметриус, – неожиданно поддержал Дьобулус.

– Когда это я бежал от опасности? Я не трус.

– Конечно. Ты не бежишь от опасности. Ты бежишь навстречу, вывалил язык от счастья. Ты не трус. Ты кретин! – выпалил Эфил.

Со стороны советника, известного своим сдержанным поведением, это было крайне нетипично. Теперь уже все присутствующие задавались вопросом, какая паршивая кошка пробежала между этими двумя.

Медведь притворился, что не замечает неловкости ситуации.

– Все вы находитесь на разных уровнях доступа к секретной информации. Однако, ввиду экстремальности ситуации, соблюдать ограничения нет возможности, поэтому мне придется дать некоторые пояснения. Надеюсь, вы осознаете, что данным сведениям запрещен выход за пределы этого кабинета.

Все сделали вид, что осознают. Некоторые даже сделали вид, что нуждаются в пояснениях.

Медведь протянул к чашке кофе холодные руки. У него было странное ощущение. Как будто все стало менее реальным. Как будто темнота, повисшая за окном, уже никогда не рассеется. Как будто весь мир вдруг уменьшился до размеров этого зала – вызывающей клаустрофобию бетонной коробки, оклеенной зелеными обоями.

– «Серебряная Лисица» была создана много веков назад с целью взять под контроль все возрастающее количество спровоцированных спиритом проблем. На протяжении ее долгой истории СЛ то приходила в упадок, то становилась главной властью в стране, но жила, в любом случае. Сложно сказать, что представляет собой спирит. Химически его выявить не удалось. Все, что нам известно о нем, получено в результате наблюдения за местами его скопления. Одно определено: в выраженном количестве эта субстанция присутствует только в нашей стране.

– Спирит, или первичная материя, или сила – это базовое вещество для творения, то есть то, что является первоисточником любой вещи или живого существа, – буднично дополнил Дьобулус. Его глаза были остекленевшие, как будто он прислушивался к ощущениям внутри себя. – Спирит пребывал в дезорганизованном состоянии до тех пор, пока некая его часть, которую мы именуем «Бог», не сумела осознать себя. Отделив свое сознание от хаотичной аморфной массы, Бог обрел разум и способность воздействовать на спирит, придавая ему любую желаемую форму – этот процесс мы назвали «структуризация». Путем структуризации Бог создал миры и все их изначальное наполнение. Есть основания считать, что Бог неоднократно инспектировал наш мир. Так получилось, что все его посещения пришлись на ту территорию, где в конечном итоге расположилась наша страна. И, поскольку Бог представлял собой высококонцентрированную первичную материю, он оставлял за собой след.

– Как слизняк – полоску слизи, – хрюкнул Деметриус.

– Именно, – Дьобулус сложил на животе сцепленные пальцы, пытаясь отвлечься от карябающей боли в желудке. Зуб мудрости справа тоже начал ныть, словно кто-то толкал его изнутри, и уже подкровавливал. Дьобулус глотнул кофе, пытаясь успокоить зуб, но от горячего боль только усилилась. – Сам по себе, в неструктурированном виде, спирит не представляет опасности.

– Всего-то превращает нас в наркоманов, – фыркнул Октавиус. – Для нашего тела соприкосновение со свободным спиритом это все равно, что соприкоснуться с Богом – нашим верховным родителем, источником самой нашей жизни. Здесь, в Ровенне, спирит гасит наши тревоги, потому что близость Бога успокаивает. Это состояние можно сравнить с комфортом младенца, ощущающего согревающую близость матери. Но стоит нам покинуть страну, и мы оказываемся в непривычном одиночестве. Мы чувствуем страдание, наш мозг разваливается на куски. Вот она, цена божьего благословения. Мы узники его благодати.

Из присутствующих никто не высказал обеспокоенности. Только советник посмотрел на Октавиуса с затаенной грустью. Медведь возобновил лекцию:

– Основные сложности обусловлены тем, что спирит стремится к структуризации. По косвенным признакам удалось установить, что он распределяется по стране неравномерно, склонен накапливаться в некоторых веществах, например, воде. Кроме того, он собирается в облакоподобные сгустки, так как уплотнения спирита стягивают свободный спирит с близлежащих областей. Получается участок повышенной напряженности. В таких местах воздействия сильных человеческих эмоций достаточно, чтобы спирит структурировался под их влиянием. Возможно, вы объясните это лучше, Октавиус.

– К сожалению, негативные эмоции и чувства, как более интенсивные, гораздо эффективнее структурируют спирит, чем положительные, – подключился Октавиус. – Резкий выплеск эмоций, сопутствующий экстремальной ситуации, способен запечатлеться и остаться на долгое время. В результате возникает то, что в народе назвали бы призраком, а мы называем «образ». Эти образы могут оказывать влияние на людей, особенно при наличии уязвимости в виде сходства направленности мысли. Например, в дом, где некогда в ходе супружеской ссоры была убита женщина, въезжает другая пара. Однажды во время рядовой размолвки муж бросается на супругу с ножом. Очнувшись у мертвого тела, он не понимает, почему сделал это. Многие случаи одержимости, так красочно запечатленные в народных историях, объясняются именно воздействием спирита.

– Наша организация разбирается, действовал ли преступник по собственному почину либо же оказался беззащитен перед внешним влиянием. В первом случае он должен быть наказан, во втором – освобожден как невиновный. Лисица и Бинидиктус выступают на стороне защиты, – пояснил Медведь.

– И нередко спирит оказывается вообще ни при чем, – заявила Лисица. – У нас был случай, когда в одном многоквартирном доме в течение десяти лет женщины убили нескольких своих любовников. Мы долго с этим разбирались. А что узнали в итоге? Некоторые мужики так себя ведут, что напрашиваются на убийство.

– Явно камень в мой огород, – пробормотал Бинидиктус.

– В следующий раз подумай, где разводить свои огороды, – прошипела Лисица.

– Ты сама согласилась предоставить мне участок. На особо выгодных условиях, – громким шепотом возразил Бинидиктус.

Медведь подавил импульс запустить в этих двоих чем-нибудь и заставил себя сконцентрироваться на собственной речи:

– Разумеется, работая с пострадавшими и полицией, мы вынуждены жестко лимитировать информацию и, скажем так, предоставлять альтернативные объяснения произошедшего. Сама специфика происходящего исключает возможность информирования населения. Мы не можем предсказать, где произойдет вспышка спирит-активности, потому что не способны обнаружить скопление спирита раньше, чем оно себя проявит. Сгустки спирита нередко смещаются под влиянием друг друга и погодных условий, что лишает нас возможности составить точную карту опасных точек. Это означает, что в нашей стране нет места, свободного от потенциальной опасности. И если мы объясним населению, что в Ровенне воображаемый монстр, живущий под кроватью, становится тем реальнее, чем чаще о нем думать… есть вероятность, что воображаемых чудовищ станет больше.

Октавиус зевнул в кулак. Это заставило Медведя впервые обратить внимание на скучающие лица присутствующих.

– Это секретная информация! – рявкнул он. – Хотя бы изобразите удивление!

– После обширного блока теории мы можем наконец-то перейти к практической части? – перебил его Дьобулус.

Медведь посмотрел на него с выражением уязвленной гордости.

– Я должен был ввести всех в курс дела.

– О, не сомневайся, все прекрасно осознают, насколько глубоко они введены в курс дела, – осклабился Дьобулус. Бриллиант в его левом клыке вызывающе сверкнул в вечернем освещении.

Медведь заставил себя разжать кулаки и продолжил:

– Более полувека назад «Серебряная Лисица» начала сталкиваться с необъяснимыми случаями гибели людей.

– С 39 года, – тихо подсказал Илия.

– Да, с 39 года… – кивнул Медведь. – Тела пострадавших покрывали кровоподтеки и раны. При этом предметы окружающей обстановки либо оставались на своих местах, либо были разбросаны самими жертвами, мечущимися в агонии. И ни следа атакующего. Поначалу эти странные происшествия даже не связали со спиритом, так как они приходились в том числе и на районы с благополучной историей. Однако позже был сделан устрашающий вывод: кто-то создает чудовищ, вкладывает в них импульс уничтожать, а затем рассылает по стране. Впервые мы столкнулись со случаем, когда спирит структурировали умышленно. Это превышало человеческие способности, значит, нам предстояло противостоять кому-то, обладающему сверхъестественными силами. Хотя произведенные им чудовища не достигали уровня объективной материи, они, тем не менее, представляли собой более чем убедительные ментальные образы, поражающие психику людей. И для жертв эти существа были абсолютной реальностью, как и наносимые ими увечья.

– Тот же механизм, что и при глубоком гипнозе, – объяснил Октавиус. – Вы внушаете загипнотизированному, что на его ладони раскаленная монета, – и его тело реагирует ожогом. Потому что он верит, что монета существует. Но под воздействием спирита реакция более острая, недостижимая при обычном гипнотическом воздействии.

Медведь кивнул.

– В следственной группе ответственный за эти преступления получил прозвище «Киношник».

– И так же его называли все остальные. В вашем отделе никто не в состоянии держать язык за зубами, – бросил Джулиус.

Медведь угрюмо покосился в его сторону. Едва ли от Джулиуса стоило ожидать чего-либо кроме уничижительных ремарок. Тем не менее уйти Джулиус отказался, заявив, что они не имеют права отстранить от дела единственного представителя Второго отдела.

– В дальнейшем список жертв Киношника продолжал расти, пополняясь среди прочих и за счет сотрудников СЛ. Лишь одна из его жертв выжила. Дьобулус, – Медведь небрежно качнул головой в сторону упомянутого. – Как ему это удалось, большая загадка. Возможно, у некоторых людей есть врожденная способность накапливать в себе спирит и управлять им.

– Я бы сказал, у него талант выворачивать любую ситуацию себе на пользу, – не удержался Октавиус.

Польщенно улыбнувшись, Дьобулус объяснил:

– Проглотив монстра, который должен был убить меня, я напитался спиритом и приобрел некоторые способности. Хотя до нашего фокусника, который не просто вытаскивает кроликов из шляпы, а запихивает их прямо в мозг, мне далеко. И еще одна маленькая проблемка. Монстр, то есть его программа на разрушение и убийство, все еще живет во мне. И регулярно требует мяса и крови, – Дьобулус небрежно улыбнулся, как бы говоря «всякое случается».

Лисица посмотрела в свою чашку, раздумывая, достаточно ли черен ее кофе. Джулиус снова вгрызся в ноготь, поглядывая на Лисицу с тоской и неутоленной страстью. Деметриус широко улыбался, расслабленно откинувшись на спинку стула. Ему не хватало только коктейля в руке. Приглушенный свет отенял морщины на лбу Верховного советника, придавая его усталому лицу совсем изможденное выражение.

– Тем не менее Дьобулус стал неофициальным сотрудником СЛ, согласно решению некоторых влиятельных лиц, к числу которых я не отношусь, – буркнул Медведь.

– «…так как не являюсь влиятельным лицом», – дополнил Дьобулус.

Если раньше напряжение между ним и начальником Первого отдела можно было резать, как масло, теперь его пришлось бы колоть, как лед.

Ответная реплика Медведя была уже на подходе, но ее оборвал Октавиус:

– У нас нет времени на распри. Расскажите об Эпизоде.

Медведь сцепил пальцы на столешнице. Его мясистое лицо пылало.

– Четырнадцать лет назад это здание было атаковано. Атака пришлась на левое крыло, где располагался Первый отдел. Некие странные создания убивали людей и крушили стены. Атака продолжалась около шести часов, после чего здание приняло прежний вид, но к тому моменту многие наши сотрудники были мертвы. Это тяжелейшее происшествие поставило под угрозу само существование Первого отдела.

– И доказало вашу полную беспомощность, – встрял Джулиус. В нагрудном кармане его пиджака лежала пачка сигарет. Он ни на минуту не прекращал думать о ней. – Если бы мне поручили возглавить расследование…

– Во времена Эпизода ты еще школу прогуливал, Джулиус, – буркнул Медведь. – Борьба с Киношником была и останется задачей нашего отдела.

– У вас была масса времени разобраться с ним.

– После незначительной активности в течение нескольких лет после Эпизода, Киношник никак не проявлял себя. У нас не было новых данных. Дело оказалось в подвешенном состоянии.

– Так стоит ли впрягаться снова, если вы уже однажды эпично облажались? – не отставал Джулиус. – Хотя, с вашей одержимостью идеей доминирования, это очевидно, что вы не отступитесь, даже ценой колоссальных последствий для страны.

– Да не дрейфь, Джулиус, и без твоих мальчиков справимся, – потянувшись через Илию, Деметриус успокаивающе хлопнул Джулиуса по спине, отчего тот едва не впечатался челюстью в столешницу.

Выпрямившись, Джулиус бросил на Деметриуса взгляд разъяренной маленькой собачки, пасть которой надежно забита ватой. Нервы Джулиуса оплавлялись. Ему нужно было успокоиться. Он достал сигарету и прикурил.

– Здесь не курят, – одернул его Медведь.

– Здесь еще толком и не работают, – Джулиус обжег главу Первого отдела бешеным взглядом серебристых глаз и выдохнул в потолок плотную струю дыма.

Бинидиктус встал.

– Либо ты тушишь сигарету, Джулиус, либо я запихиваю ее тебе в задницу горящей стороной.

Все были шокированы этой вспышкой агрессии не менее, чем атакуемый объект.

– Что-о? – поперхнулся Джулиус. – С кем ты разговариваешь в таком тоне?

– Я у тебя не в подчинении, ты мне никто. Ну, я жду. Туши сигарету.

Джулиус был не так смел, когда дело доходило до физической угрозы. Наплечники, вшитые в каждый из его костюмов, добавляли главе Второго отдела столь желанной массивности, но не могли скрыть тот факт, что ростом он не вышел. Он утопил сигарету в кофейной чашке и получил удовольствие хотя бы от этого.

Дьобулус перевел взгляд с Лисицы на Бинидиктуса и усмехнулся.

– Не могу не отметить, что у нас подобралась компания с на редкость богатой историей взаимоотношений, – протянул Октавиус.

– Все успокоились? – резко поинтересовался Медведь.

– Продолжайте, пока еще кто-нибудь не подрался, – мягко поторопил Илия.

– Учитывая вашу неприемлемую осведомленность, полагаю, вы уже в курсе, что произошло сегодня, – тяжело вздохнул Медведь. Провал соблюдения секретности в отделе мучил его сильнее, чем застарелая геморроидальная шишка. – В семь вечера в расположенном неподалеку кинотеатре «Рассвет» стартовал зарубежный фильм об акулах-убийцах, – Медведь подчеркнул слово «зарубежный», давая понять окружающим, что в Ровенне такую непотребщину снимать бы не стали. – Вскоре после восьми прохожие услышали крики из кинотеатра, но решили, что это реакция зрителей на фильм, реклама которого была повсюду на здании. В 8:20 заглянувший посетитель обнаружил, что все люди в здании мертвы, включая сотрудников. Пятьдесят шесть человек, по последним данным, – у Медведя дрогнула нижняя губа.

Случай абсолютно беспрецедентный. Где-то в глубине души Медведь все еще отказывался признать реальность произошедшего. Он проработал в СЛ более пятидесяти лет – дольше, чем кто-либо другой, – и у него накопилось в памяти много вещей, в которые он не мог поверить. Иногда он просыпался по ночам и тихо сидел в темноте, чувствуя, как что-то сжимает и давит его сердце изнутри, пока не вставала жена и не приносила ему стакан воды и таблетку. Его жена ненавидела его работу: даже не имея представления, чем он в действительности занимается, она отчетливо видела все разрушительные последствия.

– Судя по анализу обстановки, в какой-то момент акулы просто выплыли из экрана в зал и потом в коридоры здания. Они двигались очень быстро и за считанные минуты расправились с присутствующими. После чего исчезли.

– Киношник показал кино, шутка для посвященных, – ухмыльнулся Октавиус. – Чего вы все на меня так уставились? Это он был циничным, не я.

– Или же таким образом он дал нам понять, с кем мы имеем дело, – предположил Илия.

– Ну или так, – согласился Октавиус.

– Список жертв устанавливается, однако уже известно, что среди них были родственники наших сотрудников, – Медведь тоскливо посмотрел в свою опустевшую чашку.

– И, учитывая нашу невероятную секретность, новость разлетелась среди сотрудников СЛ как триппер в борделе, – процедил Дьобулус. – Летом люди отдыхали, им было не до драм, проблем со спиритом поубавилось, меньше сотрудников вели расследование на выезде. Затем стартовал сентябрь, отпускники вернулись, но объем работы еще не поднялся до привычного уровня. Тут-то и происходит теракт. И все из СЛ, кто был в городе, то есть почти все, рванули в здание. Я не удивлен, что этот истеричный придурок из Второго отдела не сообразил, но почему ты позволил им, Медведь? «Эпизод 2. Только сегодня в «Серебряной Лисице!»

– Моя вина, – глухо буркнул Медведь.

– Сегодня я спас твою жирную морщинистую жопу, а ты все эти годы добиваешься моего отстранения. Дай тебе возможность, ты вернулся бы в прошлое, чтобы уничтожить меня пока я был еще ребенком.

– Потому что ты демон, Дьобулус! – прорычал Медведь.

– А ты старый идиот, – небрежно бросил Дьобулус, – который ничего не видит за своей высокоморальностью. Идиоты нанесли миру куда больше ущерба, чем демоны. Почему бы тогда не отстранить тебя?

– Ты думаешь, я не осведомлен о твоих интригах, Дьобулус? – взревел Медведь. – О том, что ты плел между Ровенной и Роаной? Ты рискнул населением двух стран ради своих амбиций! Ты готов поставить все на карту ради призрачной возможности выиграть, при этом человеческая жизнь имеет для тебя нулевую значимость. Я не понимаю, как они могли оставить тебя в живых, да еще и выпустить тебя в Роану, чтобы ты творил там жуткие дела, кормя своего монстра. Мне надо полностью лишиться разума, чтобы положиться на такого человека, как ты!

– Благодаря моим интригам вы обрели «Спирит 3013». Напомню: единственную на данный период возможность решить нашу деликатную национальную проблему.

– Мы чуть не ввязались в войну с соседней страной!

– Но не ввязались, – холодно возразил Дьобулус. – Иногда риск – это все, что тебе остается. Потому что бездействие само по себе приведет к ужасному результату.

– Ты не имеешь права принимать такие решения самолично.

– Имею. Если все остальные, вместе взятые, глупее чем один я.

Илия поднялся с места.

– Послушайте! Наше совещание может в любой момент прерваться самым неприятным образом. Если Дьобулус прав, то все здание СЛ находится у Киношника на прицеле, атаки можно ожидать в любой момент. А мы пока не сдвинулись с места в расследовании. Никто из присутствующих не согласен уйти, все хотят принять участие. Мы должны забыть о личных разногласиях и эффективно работать вместе. Так давайте же вернемся к теме.

Его спокойный голос отрезвил спорящих. Медведь прокашлялся и сообщил:

– Тела были неимоверно повреждены, как будто действительно подверглись нападению гигантских акул. Следы зубов обнаружены даже на обивках кресел.

– И что это значит? – уточнил Илия.

– Что наш старый приятель стал сильнее, – Дьобулус невозмутимо промокнул салфеткой каплю брызнувшего на стол кофе. – Теперь он может создавать материальные предметы, пусть и существующие лишь ограниченный период времени.

– Каким образом ему это удается? – спросил Илия.

– Способности Киношника обусловлены тем, что его тело буквально пропитано спиритом, который он может контролировать, растрачивая на свои затеи. Качество поделок тем выше, чем больше спирита пошло на их изготовление.

– Хочешь сказать, у Киношника стало больше ресурсов?

– Да. Именно с этим связан длительный период затишья, предшествующий сегодняшней атаке. Киношник сильно потратился на первый Эпизод, ему потребовалось время на восстановление. Являясь, по сути, сгустком спирита, он, как любой другой сгусток, притягивает свободный спирит из окружающей среды. И с увеличением количества накопленного спирита скорость этого процесса возрастает.

– Все эти годы он наращивал мощь для следующей атаки.

– Именно.

– И сейчас способен сровнять СЛ с землей.

– Ты все отлично понимаешь.

– А если в процессе атаки он растратит все силы? Что тогда? – не отстал Илия. – Он станет обычным человеком?

– Спирит вызывает физическое привыкание. Когда количество спирита в теле падает, самочувствие становится абсолютно невыносимым, вплоть до смерти. Не сомневайся – Киношник такого не допустит. Почувствовав, что уже на грани, он просто отступит на время.

– Погодите, – очнулся Джулиус. – Вся эта история началась пятьдесят пять лет назад. Вы серьезно считает, что это продолжает один и тот же человек? Тогда нас атакует чокнутый старичок.

– Календарный возраст не имеет значения, так как спирит замедляет процессы старения, – возразил Дьобулус. – Физически Киношник соответствует… учитывая его поразительные способности… я бы сказал, двадцати – двадцатипятилетнему возрасту. Хотя по сравнению с Киношником я очень слаб, влияние спирита прослеживается и на мне. Сравните меня и Октавиуса. Мы практически ровесники, Октавиус чуть младше. Но если он выглядит как дряхлый старикашка, то я – цветущий мужчина средних лет.

– Хм, этот подкол так нелеп, что я даже не стану его комментировать… – пробормотал Октавиус, недовольно дернув уголком рта.

Эфил постучал перстнем по кофейной чашке. Пальцы его правой руки не функционировали нормально, и Эфил вспоминал об этом каждый раз, когда сжимал их в кулак.

– Давайте перечислим известные нам факты о Киношнике, – предложил он.

– Едва ли нам вообще что-то о нем известно. Он не знал жертв перед убийством, он не присутствовал на месте их гибели, он ни с кем никак не контактировал. Он не оставил ни единого следа, – напомнил Илия.

– Дьобулус? – вопросительным тоном обратился Эфил.

– Видимо, как следствие пережитого мною воздействия, я иногда улавливаю слабую связь между моим и его мозгом…

– Я же говорил: они могут быть заодно, – ввернул Медведь, но его никто не слушал.

– Иногда в моем сознании возникают образы… – продолжил Дьобулус. – На долю секунды. Как будто я вижу что-то его глазами. Но зацепиться не за что.

– То есть нам надо найти человека, о котором мы не знаем ничего вообще? – уточнил Бинидиктус. – Прекрасно. Продолжаем надеяться на успех.

– Если ничего не знаете о преступнике, посмотрите на жертв, – предложил Октавиус и сам безнадежно посмотрел в пустую сахарницу.

– Я многократно перечитывал материалы по данному делу, – Илия толкнул к Октавиусу полную сахарницу с противоположной стороны стола. – Разумеется, количество убитых сотрудников СЛ привлекает внимание – и это не считая тех, что погибли во время Эпизода. Но прочие жертвы… Иногда гибли семьи. Иногда отдельные люди. Разного возраста. Единственное, что их объединяет, так это то, что им всем не повезло оказаться на пути созданных Киношником чудовищ.

– Спасибо, Илия… – Октавиус всыпал в чашку четыре ложки сахара – бодрящая порция глюкозы для напряженного мозга. – Основной вопрос, который меня интересует… Его обуяла страсть к убийству сотрудников СЛ до того, как организация начала его преследовать, или после? Если…

– Какое значение имеют эти праздные вопросы? – нетерпеливо перебил Джулиус. – Можем мы уже приступить к настоящему расследованию?

Октавиус смерил его взглядом.

– Вы можете. В соседнем помещении. Потом сравним результаты.

– Личная неприязнь к СЛ? – предположил Бинидиктус.

– Возможно, – Октавиус размешал кофе, с громким стуком ударяя ложкой о фарфор. – Фиксация на СЛ определенно прослеживается. И не похоже, чтобы Киношник просто защищался, чувствуя угрозу – ведь к нему не подобрались хоть сколько-то близко.

– Я согласен, – кивнул Илия. – Ведущееся расследование едва ли доставляло ему хлопоты, фактически у «Серебряной Лисицы» ничего на него не было. Но он все равно пошел на вторжение непосредственно в здание СЛ. И не намерен на этом останавливаться, согласно теории Дьобулуса о надвигающемся на нас Эпизоде 2.

– Если дело в личной вражде, значит, какой-то инцидент произошел между сотрудником СЛ – которого мы для удобства назовем, допустим, Н – и Киношником еще до того, как стартовала цепочка преступлений, – Октавиус задумчиво потер подбородок. – Некий конфликт, поджегший фитиль.

– Причем Н не обязательно должен находиться в самом начале цепочки. Киношнику мог потребоваться период тренировки, когда он пробовал себя в деле на случайных людях, – дополнил Дьобулус. – С другой стороны, Киношник наверняка добрался до цели в течение года-двух от начала его деятельности. Нам следует внимательно изучить этот период.

– Вы полагаете, мы не подумали об этом? – насупил брови Медведь. – Да мы годами изучали биографии сотрудников, пострадавших от его руки, и не сумели отыскать ни единой точки соприкосновения с Киношником, ни единого обоснования, почему Киношник вдруг возжелал добраться до них. Большинство погибших даже не вели его дело. Если вы считаете, что в один вечер вам удастся обнаружить что-то, чего мы не замечали все это время, то предупреждаю: это путь в никуда и трата времени, которого у нас нет.

Илия мотнул головой.

– Я чувствую, что тут что-то есть. Нам следует проверить эту теорию еще раз. Подумать, что вы могли пропустить.

– Что мы могли пропустить? У нас был список сотрудников. Мы сопоставили его со списком жертв. И изучили биографии тех, кто оказался в обоих списках, вплоть до младенчества.

– Возможно, в этом и проблема… – пробормотал Илия. Он зажмурился на секунду, пытаясь сосредоточиться на неясной мысли. Открыв глаза, он увидел, что взгляды всех присутствующих так и впились в него. – Конфликт обычно ударяет по всем его участникам, Представьте: между Киношником и неким управомоченным произошло нечто, после чего Киношник начал убивать, в конечно итоге прикончив и своего обидчика. Едва ли заурядное событие могло привести к столько драматичным последствиям, верно? Но тогда и другая сторона – то есть Н – могла оказаться травмирована.

– Решил, что его достала эта работа и уволился, – уловил советник ход рассуждений Илии. – И сложно сказать, в каком году это произошло. Ведь увеличенная продолжительность жизни Киношника дает нам большой временной разброс.

Эфил и сам периодически задумывался об уходе, но его отставка вела к длительной и сулящей грандиозные проблемы процедуре отстранения Деметриуса от должности правителя страны. Каждый из них оставался на своем месте по принципу оба или ни один. Иногда Эфил пытался представить, как сложилась бы его жизнь, если бы предыдущий правитель, отец Деметриуса, не принял такое поражающее оригинальностью решение. Вот прямо в этот момент, что бы он делал? Вероятно, читал бы книгу перед сном, лежа в уютной постели и знать не зная о раскручивающихся в стране тревожных событиях. Возможно, ему бы даже удалось полностью отделаться от Деметриуса. Эфил устал от компаньона. Иногда он ощущал себя пятилетним мальчиком, выгуливающим молодую, игривую и очень непослушную собаку, чей вес в два раза превышает его собственный. То есть как будто его протащили по асфальту, затем столкнули в лужу, а напоследок еще и сбили с ног бурным проявлением любви и привязанности.

– Кому как не вам понимать его, советник, – Дьобулус посмотрел на Эфила с насмешливой искоркой во взгляде.

– Да, – кивнул Илия. – На момент преступлений Киношника Н мог уже не числиться в штате СЛ. Как следствие, было невозможно установить его причастность к СЛ, сверяясь со списками сотрудников, актуальных на тот период.

– А это именно то, что они сделали, – Дьобулус сверкнул бриллиантом в зубе. – Так ведь, Медведь?

– Да, – через силу признался Медведь.

Дьобулус глумливо фыркнул.

– К их оправданию, у них могло и вовсе не быть возможности проверить список выбывших, – вступился Илия если не за начальника, то за честь Первого отдела. – Тот период отличался повышенной турбулентностью для СЛ, архив находился в ужасном состоянии. Значительная часть архивных материалов была утрачена при пожаре, в том числе досье выбывших сотрудников. Досье актуальных сотрудников не пострадали, так как хранились в кабинете главы СЛ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.