Джейкоб Ким
Ловцы звезд

Часть 1. Дерево Бодхи

Я падал в звезды, потому что долго в них вглядывался. Голова начинала кружиться, а тело терять все опоры, хотя я просто лежал в невысокой траве и смотрел на небо, вдыхая свежий ночной воздух вдали от города. Луны не было, поэтому отчетливо виднелись млечный путь – шрам человеческой боли от невозможного расстояния, и большое количество звезд – тысячи видимых бессмертных напоминаний о нашей бренности. За пару минут уже упало несколько звезд, и хоть давно известно, что это никакие не звезды, а всего лишь метеоритные тела, сгорающие в атмосфере, тем не менее хочется дать жизни и всей вселенной шанс для романтической вероятности чуда падающей звезды; а знание про метеоры находится в ряду открытий, лишающих человечество очередного волшебства.

В языке всегда находится месту и красивым случайностям, и пресным объяснениям, но тут, я думаю, у каждого есть какой-то выбор. Например, забыть про знание, но оставить воображение и веру во что-то за гранью физики. Ведь, что как не звезда может ассоциироваться с вечностью, и вот эта вечность падает и пропадает, да еще и с такой скоростью, буквально в одно мгновенье, и увидеть это явление – редкость. Звучит намного более красиво, чем сгорающий метеорит.

Исчезающая в одно мгновенье вечность, в мгновенье, видимое сейчас избранным единицам, а может только тебе, и вообще специально для тебя. Ну и конечно, твое сбывающееся желание под такую фиксацию вечности. Наверняка вселенная пошла бы навстречу твоей мечте как раз в этой плоскости, в которую ты попадаешь, или правильнее сказать, плоскость вечности и красоты в которую ты заглядываешь.

Именно так, я всегда мечтал начать свою книгу и возможно когда-нибудь начну, напишу и закончу. А сейчас бы мне начать мое, так называемое, эссе, с чего-нибудь правильного и интересного, чтобы потенциальный читатель не бросил его, да и, желательно, дочитал до конца. Есть небольшие сомнения в моих начинающих писательских способностях рассказать про одну важную тему. Тема эта уже озвучена в заголовке – «Дерево Бодхи», и я не знаю насколько это правильно, указать на нее сразу же, словно в научном труде и сразу же пытаться раскрыть ее, но и не знаю с какой стороны подобраться и как можно было завуалировать название. Поэтому данный текст назвать иначе, чем «сочинением» или «эссе» увы, не могу, язык не поворачивается, хотя если быть точным, а точность в такой теме является парадоксом, пальцы не поворачиваются, и клавиатура не поддается. В общем – развернутое, слегка затянутое, субъективное эссе.

Если же идти к происхождению слова «эссе», то придем аккурат к латинскому exagium – взвешивание. Как взвешивать буквы и слова я не знаю, но догадываюсь, что есть специальные люди, а скорее всего устройства, которые могут это сделать и поставить свою весомую оценку. Взвесить можно автора, который придает своему произведению дополнительную массу, особенно такие, уважаемые писатели, которые ежегодно устраивают с самим собой соревнования в аллегориях и метафорах к иллюзии «жизни» и ее смыслам. Но вот как взвесить Дерево Бодхи, я совсем не представляю. Поэтому у меня речь пойдет о взвешивании уверенности в этих знаниях, и заодно хотелось бы самому убедиться в них.

Что еще можно сказать о понятии «эссе»? «Свободная композиция (тоже очень уместно, потому что у меня как раз всегда были проблемы с четкой структурой) и попытки передать индивидуальные впечатления и соображения частной темы». Ну тема, если откровенно, совсем не частная, и взгляд на нее частным быть не может, в этом и состоит на самом деле моя задача – сделать тему общей и необходимой для каждого, ну а свободная композиция и мои соображения дают мне возможность попытаться донести до вас важные знания, дают мне право на свои личные аргументы без привязки к научным или историческим доказательствам, а вам дают право принять их, и возможность к новым возможностям. Согласитесь, все, что мы познаем из чего-то действительно нового, приходит к нам не из доказательств или аргументаций, которые всегда, в свою очередь, приходят намного позже, а из предположений и допущений, зачастую очень сомнительного характера и где-то даже невозможного на наш нескромный взгляд.

Ну и, наверное, напишу последние особенности данного вида повествования – «Парадоксальное изложение, ориентированное на разговорную речь». Отлично, это моя страховка, на случаи, если не будет точности и верности в изложении, и если стиль этого изложения, то есть моего разговора, кому-то не придет по душе. Возможно под такую тему подошел бы научно-популярный стиль со множеством отсылок и различных примеров, а не фривольно-разговорный, но чем сложнее суть, тем проще должен быть язык. Взять хотя бы Евангелие от Иоанна. Не подумайте неправильно, никаких сравнений тут нет, единственное – пример, в максимальном проявлении. Итак, Евангелие от Иоанна является самым Сильным Словом, которое можно представить в таком виде. Это писание можно смело назвать самым глубоким и высоким текстом всего Христианства. Ну уж точно это Евангелие самое духовное и мистическое по сравнению с каноническими синоптиками. Оно пропитано светом, свет сочится из каждого слова. А вот слов там используется не больше тысячи, про что и речь зашла. Очень бедный словарный запас, при очень богатом поэтическом, идеологическом и духовном смыслах. То есть получается, что всю глубину автор смог передать простыми словами в ограниченном количестве. Здесь хочу сделать отступление, раз мы затронули религиозную тематику и напомнить еще раз в первую очередь самому себе: как я писал выше, что это мое эссе, поэтому это мои рассуждения, которые я не обязан доказывать, и уж тем более не претендую на истину в первой инстанции в таких серьезных вопросах как «вера», чтобы обидеть несогласных, исторически упертых или снобистски брезгливых. Вернемся к Евангелию от Иоанна и простоте формы, при которой реализовывается бездонное содержание. Среди канонических писаний, в нем единственном начинается все из Слова. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, и мы можем это все заменить на обобщающее слово Свет, которое следом там же и вводится. То есть мы сразу получаем древний мистический текст, построенный от начала до конца с удивительной образностью и, своего рода, поэтикой. И как раз поэтичность и позволяет выразить с максимально возможной точностью то, что не поддается выражению. Ну а для настоящей поэтики не нужно много слов. Поэтому так легко Иоанн ведет нас за Иисусом, и мы верим ему, принимаем это знание, и продолжаем с ним путь к самому Свету. «Слово стало Плотию». А Плоть стала Деревом. И, кстати, крест является прямой отсылкой к Дереву; видимо в те жестокие времена в тех краях решили это Дерево засимволизировать вот так жутковато.

Как-то я резко прыгнул к Дереву и к развязке. Но лучше, наверное, сделать так, и попробовать сразу зайти в суть нашей темы про Дерево, чем исписывать десятки страниц, раскрывая Евангелие от Иоанна, хотя я всего лишь попытался объяснить уместность простой речи при глубоком смысле. Ну имеющий уши, да услышит.

Думаю, с литературным явлением «эссе» мы разобрались, хотя эта «разборка» нужна была больше мне, и двигаемся дальше. Дерево Бодхи. «Откуда взялась эта религиозная тема?», спросит настороженный читатель, тем более после сомнительного размышления про Евангелие. А сомнительным казаться будет многое. Но если попытаться ответить на вопрос, то правильнее было бы начать с вводной информации о моем знакомстве с темой Дерева. Началось все с человека по имени Нил. Такое прозвище, по его словам, прицепилось к нему давно, и являлось аббревиатурой первых букв его фамилии, имени и отчества. И это действительно его инициалы, не вымышленные, так как другое имя я просто не смог придумать, с этим у меня тоже проблема. Вот здесь я себя уже почувствовал пациентом, лежащим на кушетке, рассказывающим, вернее даже вычерпывающим из себя различные писательские (а может и не писательские вовсе) проблемы, а вы, словно Зигмунды и Густавы, с бородкой и в маленьких очках, сидите вокруг и, кивая головой, говорите «Все ясно…». Так, с психотерапией покончено, а с моими проблемами на вряд ли, поэтому не обессудьте ежели что.

Нил познакомил меня, и некоторых других людей, с разными интересными темами, техниками, знаниями, но Дерево являлось всегда ключевым моментом его учений. Хотя Нил не любил пафосных ярлыков типа учение, сообщество, секта и тому подобных, касательно своей деятельности и своего окружения, но как-то мне это надо сейчас называть. Как мы познакомились с Нилом – не совсем интересная и нужная здесь история, скажем, как и все удачные знакомства, произошло благодаря Его Величеству Случаю. Кто такой Нил, откуда он взялся и где приобрел знания, в том числе о Дереве, я не знаю. Знаю, что свою практику начинал экскурсиями в Крыму, естественно, не культурно-массового характера. В итоге некоторые люди включались в тему, открывали несметное множество граней, своих сложных фигур таких, как сознание и душа, и начинали двигаться в направлении, заданном Нилом. Людей этих становилось больше, кто-то старался быть рядом, кому-то достаточно было редкое общение, а кто-то уходил в неизвестную пустоту. Кто-то довольствовался полученными практичными прикладными знаниями и навыками, кто-то копал глубже и открывал все новые и новые двери, а кто-то находил свое Дерево, но таких было немного, по крайней мере, из тех, с кем я был знаком.

Почему Дерево является важнейшим элементом? Потому что, по словам Нила, это способ постичь главный смысл. Каков главный смысл и как найти Дерево, Нил не говорил, и считал, что каждый должен достигнуть этого сам. Поэтому все общение (вот, более точное и правильное слово вместо слова «учение») с Нилом о Дереве ограничивалось информацией о том, что оно существует у каждого. Чтобы не выбиваться из сюжетной нашей линии, я не буду рассказывать другую информацию о Ниле, которая не относится напрямую к Дереву; а такой информации и разных интересных событий, которые я знаю и успел застать за наше короткое знакомство и общение, было предостаточно. Я продолжу свое рассуждение на данную тему уже не ссылаясь на Нила, да и на самом деле уже сложно вспомнить точных авторов всех формулировок.

Единственное, что осталось упомянуть – это почему я все это пишу. Как писалось выше, хочется самому убедиться в каких-то знаниях, какие-то новые знания открыть для себя по ходу дела, но основная причина – это мой возврат долга Нилу. Он многое дал мне и другим, без какой-либо личной выгоды. Все, что он просил, когда его хотели каким-то образом отблагодарить, это когда-нибудь вернуть долг, да и не ему, а общему делу. Вот и мне Нил позвонил примерно полгода назад и предложил написать небольшое эссе (так и сказал) про Дерево. Я согласился, подзабыл и подзабил. Но после того, как о Ниле не было слышно долгое время никаких вестей, конечно, я вернулся к этому нелегкому делу. Я не знаю, насколько у меня получится рассказать о Дереве, и не знаю, как Нил оценит мой труд, если ознакомится с ним. Почему «если»? Потому что, никто не знает где сейчас Нил, жив ли он вообще. На одной из последних встреч, которая заметьте была почти сразу после звонка Нила про долг, он рассказал нескольким присутствующим, среди них был и я, что, вроде как, сделал, все что мог, а теперь остаются дела, сродни бегу по кругу, а повторяться он не хочет, иронизировал про усталость последней жизни. Сказал, что пора следовать завету небесного Дао: «Когда дело завершено – время уходить». Поведал про выпавшую гексаграмму №49 по Книге Перемен. Гексаграмма эта называется «Смена». В двух словах объясню ее по памяти с той встречи, и по тому, что бегло прочитал в открытых источниках. «Смена» – обновлять, изменять, революционизировать. «Если до последнего дня будешь полон правды, то прибудет изначальное свершение, раскаяние исчезнет.» Время, когда змея сбрасывает кожу, перемены обновляют множество вещей, человек выполняет небесное предначертание, а в колодце меняется его полнота. И самое интересное – к этой гексаграмме относится чакра Сахасрара. Касательно данной чакры я остановлюсь и поразмышляю подробнее, потому что это красиво переплетается плотным узором с моей темой. Ну а с Нилом, я уверен, все так, как надо, он движется дальше, в очередной раз, а может и в последний, производя, так называемую, смену, и он там, где посчитал нужным быть.

Чакра «Сахасрара» – седьмая чакра, расположенная в области макушки, работающая на самой высокой частоте. Что такое вообще, это ставшее парадоксально модным слово, чакра? Чакры – это энергетические центры наших тел, это определенные сгустки, которые находятся в тонком теле, но имеют двустороннюю связь с телом физическим. Почему двустороннюю? Потому что через эти каналы энергия поступает в наше физическое тело, но и через эти каналы мы можем чувствовать и работать с тонким телом и энергией. Чакры в восточных традициях представляют в виде цветков, эти цветы, как бы растут на нашем стволе вдоль всего тела, и чем выше цветок, тем больше у него лепестков; согласитесь, даже это уже напоминает какое-то дерево. Но пока это просто интересное замечание.

Ну и раз я уточнил про восточные традиции, надо сказать в таком случае, и о существовании славянской системы чакр. Информации о ней сохранилось до наших дней крайне мало, но единственное отличие – это девять, а не семь чакр, и их форма превращается в крест (видимо, это космическое предначертание, чтобы славяне всегда несли крест, в той или иной мистическо-религиозной форме). Но по сути, разницы нет. Может быть древние славяне были более чуткими, ровно на плюс две чакры, может древние индийцы, распределили свойства этих двух чакр на ближайшие, но в любом случае это несущественные нюансы и неточности перевода на физический и материальный язык разных культур. Тонкое тело от этого точно не меняется.

Продолжим про седьмую чакру. Что говорится в разных источниках: центр просветления; запредельный центр чистого сознания, Высшего сознания; путь к божественному; путь к соединению макрокосма и микрокосма, сущности и души всего существующего. Также в некоторых источниках Сахасрара считается не отдельной чакрой, а результатом гармоничной работы всех остальных; а в некоторых других эту чакру относят только к метафизическому телу и говорят об учениях не семи, а шести энергетических центров.

Исходя из всего сказанного, можно точно понять, что седьмая чакра является очень важной, очень сложно-трансцендентной, и, чуть ли, не главной. Кстати, если опять вспомнить о славянской системе, то Сахасрара у них называлась Родником. И вот как-то с одной стороны стало понятнее: вся энергия, которая проходит снизу с первой чакры, на самой грубой частоте и поднимается по остальным чакрам вверх, выходит, а у кого-то и бьет, из Родника, являясь синтезом и эссенцией всей нашей энергетической сущности и метафизической жизни. Но с другой стороны стало путанее: если Сахасрара это путь к Абсолюту, то Родник должен быть направлен от Космоса к человеку, и «святая вода» должна вырываться «оттуда» в голову и дальше вниз. Но тем не менее этот родник, этот колодец, этот переход к совсем другому уровню является очень важным элементом моего эссе, всей темы, а значит и всех нас.

Давайте сейчас соберем в небольшую кучку, сказанные важные замечания, а чуть позже еще вернемся к Сахасраре. «Слово было Бог, Слово стало Плотию», а Плоть стало Деревом. Цветки чакр на позвоночнике, словно ствол дерева с начинающейся кроной на главной седьмой чакре Сахасрара. Или «по-славянски» Родник, родник живой воды, бьющий в обе стороны. Ну и собственно можно поговорить о Дереве Бодхи, но пока совсем немного.

Что приходит на пытливый ум читателя, когда он слышит «Дерево Бодхи»? По моим сверх минимальным опросам отвечали так: дерево Будды, медитация, просветление. На самом деле так и есть, но это лишь несколько мазков на целом холсте под названием Смысл. Конкретно Дерево Бодхи является тем местом, где Гаутама медитировал, достиг Просветления и стал Буддой. Очень важный пункт восточной мифологии. Но речь не о том священном фикусе, даже не о Просветлении Будды, и не только о Буддизме. Речь о Дереве. И чтобы лучше понять его, надо подойти еще с одной стороны – с мифологической.

Возможно кто-то уже заметил, а кому-то даже резануло глаз, что я чуть выше написал «восточная мифология», хотя там четко прослеживалось слово «религия». Обозначу парочку аксиом. Религия и мифология есть одно и то же. Это просто разные названия для сути познания бытия, осознания «запредельного», формы передачи подобного рода знаний, пути к Абсолюту. И в мифологии, и в религии основные места занимают человек, святой, пророк, Бог и их деяния, в том числе и различные чудеса. Да, отношение к Богам и святым, их образы, коммуникация и связь с ними различны, но все отличительные черты можно охарактеризовать общими особенностями эпох, историй, культур, научного прогресса, глобализации и эрудиции. А в сухом остатке все, как могли, говорили и говорят об одном и самом главном – о Боге. Опять же, в мифологии богов обычно много, и они олицетворяют фундаментальные человеческие понятия, качества и чувства, теологические же доктрины, как правило, подразумевают одного Бога, который те фундаментальные понятия, качества и чувства вобрал в себя, и который больше похож на конечную цель человеческой души. То есть, мифические боги, как образы и иконы, ведут души не к себе, а дальше, по другую сторону, в область пустоты; в отличие от Богов религий (но опять-таки и это можно объяснить всеобщим уровнем различных знаний), которые как правило уже находятся там, рядом или являясь Вечным Светом. А этот Вечный Свет – един, и это кстати вторая аксиома. Язык разный, Абсолют одинаков, Свет – тот же самый. Слово по форме, сказанию и написанию может быть разным, но Слово по смыслу и сути – одно. Как говорил Рамакришна: «Бог создал разные религии, чтобы удовлетворить различных людей, стремящихся к Богу, различных времен и стран. Сущность одна, она только носит разные имена. И все ищут одну и ту же Сущность, меняются только климат, темперамент и имя. Воистину, человек может прийти к Богу, если будет следовать по любому пути с искренней приверженностью…». Поэтому все мифологические приключения, религиозные учения, даже духовные практики можно называть, и я буду называть, мифологией. И, бесспорно, это не от значения слова «миф», якобы этого не было и все выдумано, совсем напротив – это все было, и было даже больше, но осталось только то, что смогли как-то зафиксировать в истории. И цель всей мифологии, то что пытались выразить – это движение к единому Богу/Свету/Абсолюту. А вот само движение героя по воле Джозефа Кэмпбелла превращается в Мономиф, и сразу цитата под мои аксиомы:

Искусство, литература, миф и культ, философия и аскетические дисциплины являются инструментами, помогающими индивиду переступить черту своих ограниченных горизонтов в нескончаемо расширяющиеся сферы осознания. По мере того, как он переступает порог за порогом, одолевает дракона за драконом, величие божества, к которому он взывает для исполнения своего высочайшего желания, растет и распространяется, в конце концов, на весь космос. И тогда, наконец, разум прорывается сквозь ограничивающую сферу космоса к осознанию, превосходящему все восприятия формы, все символизации, всех богов к осознанию неотвратимой пустоты. (Джозеф Кэмпбелл «Тысячеликий герой». Здесь и далее перевод А.П.Хомик)

Нил хорошо очень разбирался и раскрывал данный сюжет и мог часами красиво все раскладывать по полочкам с яркими вставками-кадрами из мифологии (читай «религия»). А теперь придется мне самому провести вас по древнему мистическому миру, тем более я обещал не прибегать к помощи Нила, что навряд ли будет выполнимо.

Что же такое Мономиф? По названию нетрудно догадаться, что это какой-то единый общий сценарий какого-то происшествия. Джозеф Кэмпбелл, автор данного термина, создал серьезную работу по изучению вопроса Мифологии, и в частности вопроса, почему за многообразием форм и масок мифология по сути оказывается одинаковой везде:

«Слушаем ли мы со снисходительным интересом какого-нибудь конголезского колдуна с горящими глазами или читаем с изысканным восторгом утонченные переводы мистической поэзии Лао Цзы; пытаемся ли вникнуть в сложную аргументацию Фомы Аквинского или внезапно улавливаем удивительный смысл причудливой эскимосской сказки – всегда мы встречаем одну и ту же, изменчивую по форме, но все же на удивление ПОСТОЯННУЮ ИСТОРИЮ и, вместе с тем, один и тот же вызывающе настойчивый намек на то, что неизведанное, где-то ждущее нас, много больше, чем когда-либо можно будет познать и поведать…

Просто удивительно, что самая незатейливая детская сказка обладает особой силой затрагивать и вдохновлять глубокие пласты творчества – так же, как капля воды сохраняет вкус океана, а яйцо блохи вмещает в себе все таинство жизни. Ибо мифологические символы – не продукт произвола; их нельзя вызывать к жизни волею разума, изобретать и безнаказанно подавлять. Они предоставляют собой спонтанный продукт психики, и каждый из них несет в себе в зародыше нетронутой всю силу своих первоистоков» (Джозеф Кэмпбелл «Тысячеликий герой»)

Соответственно можно проследить единую схему этой «постоянной истории». Ну а действующее лицо Мономифа, его субъект, его двигатель – это конечно же Герой. Он является обычным человеком в начале этой истории, и только, пройдя определенные этапы, становится Героем (с большой буквы, надеюсь вы это заметили), поднимается на другой уровень. А кто является главным героем в жизни конкретного человека, как не он сам? Никто другой за каждого человека не сможет перейти на другой уровень, преодолеть рубеж каждый должен сам. Иначе зачем создавалось мудрецами, пророками и апостолами такое количество различных форм мифов? Чтобы не одним, так другим, не другим, так третьим ключом вскрылся замок человеческой двери, находящейся за сознанием. И человек превратился в Героя, героя своей жизни.

В начальной точке человек гуляет всегда на стороне света, насвистывая веселую повседневную мелодию, занимаясь обыденными делами и ничего не подозревая о существовании другой стороны: стороны ночи, стороны за чертой, за обрывом, на другом берегу естественного и реального. Пока в один прекрасный…, да именно прекрасный, потому что не всем, к сожалению, суждено застать в осознании, готовности и способности эти редкие моменты, так называемого Зова, и в таком случае человек не станет Героем, он не умрет и не возродится с новым знанием, с видением Света, не постигнет таинств и просветления, и вероятно, или даже надеясь, что когда-нибудь начнет с начала. Так вот, в один прекрасный день нас что-то может позвать, окрикнуть, выглянув из-за угла, залететь, распахнув форточку, чтобы мы вышли из двери, что держит нас в рамках и границах неведения, греха, сансары. Чтобы мы уединились и отдались с уверенной покорностью и томительным беспокойством, с тревогой и предвкушением в новое странствие. И вот по разным голосам – внутренним, внешним или запредельным, человек решается и покидает хижину, покидает дворец отца, покидает остров, покидает землю, покидает тело и разум, с разнообразной помощью сверхъестественного, а скорее учителя, проводника или наставника.

А дальше все начинается с падения в пучину бездны, тьмы и неизвестности, отсоединяя себя от текущей толпы и привычного мира. Хотя этот мир не очень-то и хочет тебя отпускать, а точнее не хочет совсем. И если в мифах есть страж перед этим Порогом трансформации, то как правило считается, что он работает на «ту» сторону. А на деле же, это часть твоего прошлого, это охранник и агент «этой» стороны, стоящий на страже и не пропускающий героя (пока еще с маленькой буквы) в пещеру, в подземелье, на небо, в запределье. Но страж будет пройден в большинстве случаев, достаточно небольшой стойкости, чтобы переступить Порог неизвестного.

За порогом же и находится та бездна. Это следующий этап – Инициация, там Царство Смерти, и герою, будто живому мертвецу, предстоит пройти его и родиться заново. Ну а любое Царство, особенно такое темное, требует приключений, соблазнов и испытаний. Дадим слово Джозефу Кэмпбеллу:

Итак, получается, что если кто-либо в каком-либо обществе предпринимает опасное путешествие во тьму, намеренно или ненамеренно спускаясь в извилистые закоулки своего собственного духовного лабиринта, он скоро оказывается в стране символических образов (любой из которых может его поглотить), которая не менее удивительна, чем дикий мир сибирских священных гор и препятствий инициации. В терминологии мистиков это вторая стадия Пути, стадия «очищения Самости», когда чувства «очищаются и смиряются», а энергии и влечения «сосредотачиваются на трансцендентных вещах» …

Тяжелое испытание является углублением проблемы первого порога, когда все еще не решен вопрос: может ли эго предать себя смерти?.. Исход в страну испытаний представляет только лишь начало долгого и действительно опасного пути завоеваний и озарений инициации. Теперь следует убить дракона и преодолеть множество неожиданных препятствий – снова и снова. В ходе этого будет еще немало сомнительных побед, преходящих наитий и мимолетных картин чудесной страны. (Джозеф Кэмпбелл «Тысячеликий герой»)

Но если это все представляется Царством Смерти, то смерти чего? Того самого, главного дракона – человеческого эго. Каждое испытание является ударом по «самости» героя, каждый соблазн является попыткой не отделить эго от души. В наше рациональное и сверх прагматичное время таких сложностей на Пути чрезмерно много, и взращённые в атеистическом коконе материального мира, мы не в состоянии увидеть направляющие маяки в этом океане тьмы. И только долго и упорно хватаясь за отблески и отголоски Света, необходимо пройти это очищение и отречение. И, тут как раз на авансцене замечается Дерево, с помощью которого и можно преодолеть эту самую низкую точку падения, этот надир.

Но вернемся к Пути героя. Что же происходит в кульминационном моменте, на самом дне, в абсолютном нуле реальности и трансформации? Происходит смерть «самости», и все, что было создано ею разрушается и растворяется в искрящейся пустоте блаженства и всего сущего. Оболочка сознания разрушена, все страхи, перемены, страсти и прочие иллюзии вне досягаемости. Царство Смерти превращается в Вечный Свет, смерть становится возрождением, за страхом и грехом открывается Мировое Дерево, упадок переходит в Просветление, тьма проявляется в знание. И каждый герой отныне будет Героем. А Герой достигает божественного состояния, становится Богом. Хотя нет, не становится, а присоединяется к Богу. «Всякое существование есть существование Будды». «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божьему сотворил его». А по подобию, то есть уподобиться Богу мы уже должны сами. «Суфий совершает три странствия: странствие от Бога, странствие к Богу, странствие в Боге».

Но, если так можно выразиться, то физическая смерть и присоединение к Богу будет у Героя позже, зачастую намного позже. А пока в своем состоянии человек-Герой получает награды и божественные дары. В мифологии это очередные символы и образы чудес и творений, но которые и можно совершать, даже заглянув за дверь Истины, даже имея промелькнувшую тень Знания, даже едва уловив запах Вечности.

Победа Будды под Деревом Бодхи является классическим восточным примером такого подвига. Мечом своего разума он пронзил пузырь вселенной – и она превратилась в ничто. Весь мир естественного восприятия, а также континенты, небеса и преисподние традиционных религиозных верований распались вместе с их богами и демонами. Но чудом из чудес явилось то, что, и распавшись, все, однако, затем возродилось, ожило и засияло в лучезарном свете истинного бытия. Воистину, даже боги спасенных небес, сливая свои голоса в дружном хоре, приветствуют человека-Героя, который проник выше их, в ту пустоту, что была их истоком, их жизнью… (Джозеф Кэмпбелл «Тысячеликий герой»)

… После такого даже продолжать писать не очень хочется, представляю насколько Герою не хочется идти дальше на третий этап – Возвращение. Ведь человек достиг божественного экстаза и блаженство запредельного, так почему он должен это променять на затхлый мир реальности, на саморазрушение бодрствующего состояния? Наверное, не должен, скорее всего это и есть истина и смысл нашего существования – найти Бога, чтобы потом, когда закончится последний вдох, присоединиться к нему. Но давайте представим наши жизни песнями, что каждая жизнь была создана Творцом, словно он воплотил, даже не Слово, а ноту, и каждая песня пишется, меняется, играет, кричит, плачет, но должна закончиться, и найти своего Создателя, то есть уже Слушателя. Так вот, возможно, что не должен Герой возвращаться в бренный мир неосознанных оков, но если его песня уже нашла путь к Слушателю, так пусть же она играет и максимально долгой и красивой потом предстанет перед Слушателем, пусть же она покажет спящим, как можно пробудиться, пусть звучит для заблудших, о том куда нужно идти. И так у Героя после Смерти и Возрождения, появляется новый Зов, только уже обратно в плоский мир к людям.

Возвращение, возможно самый сложный этап всего путешествия, но именно по возвращению из другого мира, человек находит самый важный ключ – что два мира есть одно и то же, что сквозь невидимую грань проходит найденная и познанная Ось Мира. Сложности добавляет, что люди не хотят, не могут, не способны понять Героя, не готовы осознать, что являются каплями одного океана, не готовы принять «разрушительный для эго и спасительный для души эликсир». Ну а крайняя тяжесть в том, как перевести на доступный язык, обозначить недоразвитыми словами, представить ограниченными формами невыразимые откровения вечности и «послания всепорождающей пустоты». Как передать Просветление, если можно только указать примерное направление Пути? Как объяснить механику движения, если каждый должен сам делать шаги в безмолвном переживании к границе запредельного?

Как-то стараются и каким-то образом, но передают. Сколько было великих и сколько было и есть незаметных? Всегда надо обращать внимание на себя, и спрашивать себя: «А ищем ли мы их, пытаемся услышать и понять?» Или же мы довольствуемся мирским потреблением и ублажением себя дорогого? А может и вовсе, как инквизитор из «Братьев Карамазовых» боимся и до крайности не хотим никакого Знания, Света и Пророков, и готовы сжечь любые намеки, лишь бы не мешали нам предаваться греху и невежеству от жизни к жизни? И значит тем более боимся сделать первый шаг нашего приключения, нашего мифа и нашего познания.

Весь смысл повсеместно распространенного мифа о пути героя заключается в том, что он должен служить общим примером для всех мужчин и женщин, независимо от того места, что они занимают на социальной лестнице. Поэтому миф сложен из самых общих образов. Человек должен только определить свое собственное местоположение относительно этой общей человеческой формулы, а затем с ее помощью выйти за ограничивающие его стены. Кто они его великаны-людоеды? Это нерешенные загадки его собственной человеческой сущности. Что есть его идеалы? Это знаки его постижения жизни.

Подобно большинству из нас, человек может создать фальшивый, в конечном счете неоправданный образ самого себя как исключительного явления мира, не виновного как остальные, а оправданного в своем неизбежном прегрешении, потому что он представляет добро. Такое самооправдание ведет к неправильному пониманию не только самого себя, но и природы как человека, так и космоса. Цель мифа состоит в том, чтобы устранить потребность в таком наивно-невежественном отношении к жизни, осуществляя примирение индивидуального сознания со вселенской волей. И это происходит посредством осознания истинной взаимосвязи преходящих явлений времени с вечной жизнью, что живет и умирает во всем. (Джозеф Кэмпбелл «Тысячеликий герой»)

На этом наша часть про исследование мифологии и Мономифа закончена, и можем опять сфокусироваться на самом Дереве. Продолжим с явления, которое вы должны были заметить выше, под названием Мировое Дерево. Во всех мифологиях и религиях есть Мировое Дерево, и оно объединяет все сферы мироздания. Например, в исламе это Сидрат аль-Мунтаха, Лотос Крайнего Предела, растущий на седьмом небе возле престола Всевышнего. Знание ангелов, пророков и алимов достигает этого Дерева, и все, что находится за этим Деревом, является гайбом, то есть сокровенным, неведомым, недоступным человеческому разуму.

В христианстве есть Древо жизни, которое растет «посреди рая Божия», ну и самое главное, как у Иисуса, так и у каждого христианина есть свой крест, прямая отсылка и прямое присоединение к Мировому Дереву. В индуизме – Ашваттха, в иудаизме – Эц Хаим, в скандинавских мифах – Иггдрасиль, Вечное древо жизни в зороастризме, Байтерек в тюркской мифологии, ну и конечно же Дерево Бодхи в буддизме. Можно еще привести примеры, но суть, думаю, понятна; можно долго говорить о каждом этом Дереве, как в отдельности, так и в целом о Мировом Древе, но это не является моей целью, да и есть много созданных трудов, которые вы можете изучить при желании. Цель моя и тема этого эссе в другом.

Но давайте еще раз поговорим о Дереве Бодхи. Как мы только что убедились, таких Деревьев в истории очень много, но в буддизме Священный фикус точнее проходит сквозь то, что когда-то пытался донести Нил, а теперь я пытаюсь раскрыть, а где-то и доказать. И легенду о Просветлении (каким же это слово стало пошлым и со всех краев обтертым, и особенно жаль его в сравнении с употреблением в предметном нарративе) Будды под Деревом Бо я все-таки вам напомню.

Сиддхартха Гаутама Шакьямуни, сын князя, родившийся в VI веке до нашей эры, рос в окружении веселья, роскоши и радостей жизни, во дворце, отгороженном от внешнего мира. Но уже будучи взрослым, женатым и отцом, Будущий Будда отправился за пределы дворца и увидел дряхлого старика. Взволнованный от неизбежности прихода старости ко всякому, кто родился, Сиддхартха Гаутама вернулся во дворец. На следующей своей прогулке Будущий Будда встретил больного человека, и опять вернулся во дворец с большим волнением от осознания, что болезни подстерегают любого смертного. В третий раз Будущий Будда, направляясь в парк, увидел мертвого человека на похоронной процессии, и снова с волнением в сердце вернулся к отцу, понимая, что все люди смертны. И наконец, в один день, когда Будущий Будда направлялся в парк, он увидел монаха, погруженного в созерцание и раздумья. Глядя на него, принц осознает, что путь самоуглубления и самопознания – путь к постижению причин страдания и избавления от них. Эти четыре встречи, посланные Будущему Будде богами, изменили его беспечное мировоззрение. Мысль об уединении от мира не давала покоя, и однажды ночью Молодой принц Сиддхартха Гаутама Шакьямуни втайне покидает дворец своего отца на своем любимом коне Кантхаке. Облачившись в одеяние монаха, Будущий Будда пошел по миру как нищий в поисках истины. Сиддхартха присоединялся к разным наставникам и духовным группам, но нигде не находил ответы, пробовал разные аскезы, но не приближался к просветлению.

Однажды, когда он сидел под деревом в глубоком сосредоточении, дерево засияло и явилась девушка. Она дала Сиддхартхе чашу с рисом. Будущий Будда вскоре расценил, как знак приближающийся победы, когда эта чаша, брошенная в реку, поплыла против течения. А боги проложили дорогу по направлению к Дереву Просветления, Дереву Бодхи. Но как только принц устроился под деревом для решительной и решающей медитации для спасения вселенной, перед ним возник Мара, другое имя Кама, бог любви и смерти, со своими полками демонов. Он обрушил на Будущего Будду громы и молнии, ветер и камни, горящие уголь и острые ножи, тьму и кипящую грязь, но Гаутама не устрашился. Тогда Мара послал своих прекрасных дочерей Желание, Томление и Вожделение, но и им не удалось отвлечь Сиддхартху от глубокого созерцания. Наконец, чтобы сдвинуть Будущего Будду с места и оспорить его право сидеть в этом Покоящемся Месте, бог устроил землетрясение, но Сиддхартха лишь прикоснулся пальцами к земле, и подтвердил свою истинность и право сидеть там. Демоническая армия рассеялась, Мара исчез. Этот бог был богом Любви и Смерти и магом Иллюзии, и олицетворял Тройственный Огонь: Желание-Враждебность-Иллюзия. Мара – это последнее испытание на пути к Нирване, а нирвана, в свою очередь, с санскрита означает «гаснуть» в отношении к огню, который перестает разгораться, нирвана – это и есть Гашение Тройственного Огня Желания-Враждебности-Иллюзии, или же Ненависть-Зависть-Невежество. Так Сиддхартха подавил и погасил в себе последний уголек этого костра и обрел знание, всеведущее видение, понимание цепи причинности. А с приходом рассвета испытал полное просветление, свет нирваны и Великое Освобождение. Так появился в мире Будда. Сомневаясь сможет ли передать свое откровение другим и в искушении остаться погруженным в нирвану, Просветленный увидел знаки и просьбы богов и пошел к людям, чтобы провозгласить Путь к просветлению и освобождению, провозгласить Восьмеричный Путь.

Сиддхартха Гаутама Шакьямуни, сын князя, покинул дворец в двадцать девять лет, спустя шесть лет стал Буддой и еще сорок пять лет проповедовал свое учение. Когда же решил, что миссия его окончена, Будда полностью растворился в нирвану. Гончарный круг кармы остановился. Отныне Будды больше не было в мире и мира не было для Будды.

Великолепная история, чудесная легенда и очень важный миф. Но так как это миф, то многое здесь заменено на образы и символы. Например, битва Будды с богом Камой и его проявлениями Желания, Ненависти, Невежества. Мы примерно можем представить, как Сиддхартха, находясь в глубокой медитации, боролся со всеми искрами, кострами и пожарами этих уничтожающих побуждений у себя в душе и в сознании. Но нам надо и проследить, что сначала принц сидел под обычным деревом, а уже на каком-то этапе сосредоточения, он дошел благодаря богам до Дерева Бодхи. Конечно, только первое дерево существовало физически, в привычном понимании этого слова. Семена этого дерева в последствии были разосланы во многие уголки нашего мира, и в том месте, где Будда достиг просветления, растет уже более ста лет потомок священного фикуса. Второе же Дерево из мифа, непосредственно Дерево Бодхи существовало для Будды в другом измерении, только в той медитации, созерцании и сосредоточенности; как сказано в легенде «направился он по дороге, проложенной богами…, и был на пути к великому Дереву Просветления, Дереву Бо, под которым он должен был спасти вселенную». Мы можем смело сделать вывод о существовании за гранью видимого и осязаемого Дерева Просветления, достичь которое способен каждый. Это Дерево есть у каждого и для каждого, каждое в отдельности и все в целом и являются Мировым Деревом.

Теперь кто-то может спросить «А зачем оно нам? Для чего дано?». Ну если история с просветлением Будды, да и все вышесказанное, кому-то кажется недостаточными ответами на эти вопросы, давайте еще порассуждаем. Каков смысл человеческой жизни? Наверное, это самый сложный вопрос для любого, но ответ на самом деле сложен в своей простоте. Я не буду разделять здесь подходы и отношения к поиску сверхъестественного. Любой атеист, агностик или игностик может задавать себе такой вопрос о смысле жизни, так как цель любого действия хочет знать и видеть любой мыслящий человек. Также я не хочу вступать на зыбучие пески споров о смысле, мышлении, сознании, выборе и тому подобное. Я хочу здесь и сейчас определить, что высшая цель жизни – это постичь Бога, достигнуть Света, реализовать в себе Абсолют, слиться с Дао, освободить Разум, познать Природу и Суть вещей (нужное подчеркнуть в зависимости от вероисповедания и мировоззрения). Но у «нашего брата» есть две особенности. Во-первых, это отсутствие знания, непонимание цели, сомнения и сложности в достижении и все в таком духе. Но зато во-вторых, есть возможность и способность прийти к этому и попробовать передать это знание другим. Про первую особенность и так понятно, и именно из-за нее я не хочу доказывать несогласным свою правоту в определении высшей цели. Лучше поговорим о том, как прийти к этой цели, как достичь ее. И вот мы и вернулись к началу этого абзаца, круг замкнулся. Постижение возможно через Дерево.

Скандинавский бог Один, пронзенный собственным копьем, провисел распятым на Мировом Древе девять дней и девять ночей, остался жив и обрел знание. И более знакомая нам, но идентичная, история про Иисуса, где Дерево заменили деревянным крестом. И крест, то же дерево, только обработанное ручным трудом плотника (NB!), символизирует совсем не страдания, а торжество победы над смертью, будущее воскрешение, возрождение новой и вечной жизни. Очень много настоящих жемчужин мудрости указывает нам на прямое отношение Дерева к достижению Света.

Конечно, Дерево – это не единственный путь, но зато верный и точный. «Корни древа – находятся в преисподней, ствол располагается в земном мире, ветви же устремляются в рай». Так описывала восточная философия проникновение Дерева во все сферы мироздания. И здесь мы можем вернуться к чакрам, энергетическим центрам нашего тонкого тела, того нашего измерения, которое и соприкасается с Деревом. Корни нашего Дерева расположены на грешной и суетливой земле, ствол являет собой наш энергетический канал из шести центров, ну а ветви и крона и есть та самая Сахасрара, которая открывает дорогу к Высшему Свету. И вот сидя под этим мистическим Деревом Бодхи, такая картина и получается – корни где-то внизу в физическом мире, мы соприкасаемся спиной со стволом дерева и по ним протекают вверх и вниз потоки, а над нами раскрывается огромная крона с красивыми листьями, что находятся в божественном мире.

«Внутри Сахасрары – полная незапятнанная луна, сверкающая, как в чистом осеннем небе. Она, влажная и холодная как нектар, щедро изливает свои лучи. Внутри неё – треугольник, сверкающий как молния, в котором – Великая Пустота, тайная даже для всех Богов. Тот, высший из людей, кто контролирует свое сознание и знает это место, никогда больше не родится снова, так как теперь нет ничего в трёх мирах, что связывало бы его. Его сознание будет под контролем и его цель будет достигнута» – так говорил Свами Пурнананда о седьмой чакре. Активизируя эту чакру, проявляется наивысшее переживание в эволюции человека, происходит полное преодоление недвойственности, ощущение капли океана; внимание человека может находиться и в материальном мире, и при этом одновременно быть в духовном, поддерживая связь с истинным Я, Всевышним, Атманом или Безличным Духом.

Конечно, это не значит, что только восточные школы медитации могут помочь достичь этого. Все религии направлены на это и ведут к одному результату, и я не беру на себя роль учителя или открывателя Дерева через седьмую чакру. «Имеющий уши да услышит». Кто заинтересуется этим путем я уверен, тот сможет через это «неприкосновенное убежище», через этот «родник живой воды» найти знание, начать при жизни путь слияния с Дао и с Богом, реализовать свое предназначение, вернуть себя туда, откуда всё пришло.

Где же искать свое Дерево? Где работать над Сахасрарой? Как я писал выше, что Дерево находится в той самой нижней точке трансформации героя, где смерть становится рождением, где надир становится зенитом. Поэтому Дерево и пронзает насквозь все сферы мироздания. И однажды выйдя за «порог» возврата в прежний мир, точнее в мир прежнего «тебя» уже не будет. Конечно эго и суета могут одержать победу и колесо будет двигаться дальше, но возможность преодолеть испытания заложено в каждом из нас. У Луки: «Царствие Божие внутри вас есть», у Матфея: «По вере вашей да будет вам», у Иакова: «Испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка». Вот в совершенной полноте и можно идти сквозь мрак подземелья, можно побороть все страхи, можно побеждать драконов и химер. И, конечно, можно будет в крайней точке найти свое Дерево, отпустить все лишнее, но получить знание, проснуться ото сна и вдохнуть, умереть со своим эго и вернуться свободным.

Естественно, ни само Дерево, ни вся трансформация Героя, ни даже полное и окончательное Пробуждение и Просветление не являются конечной целью, это лишь лестница на совсем другой уровень. На какой? Это, смело могу предположить, неизвестно никому, потому что полный переход туда может состояться только после смерти, смерти без перерождений, когда героя больше не будет для мира, а мира не будет для героя.

Любой путь по направлению к Богу требует преодоления себя, серьезных скитаний и испытаний совершенно разного характера. И любой путь начинается с первого маленького шага, но изучать способы Пробуждения становится все сложнее. В наше время мифы умирают, а настоящие техники теряются среди выживших научно-популярных инструкций по существованию. Когда все тайное развеяли, сомнительное опровергли, а волшебное разрушили, тяжело найти ту дверь для золотого ключика. Как писал Джей Стивенс: «Остановитесь на мгновение и представьте себе последнее столетие как симфонию, гармоническое сочетание фуг и крещендо, сплетение мелодий, одна из которых, с неясно слышным, но навязчивым припевом, звучит так: мы обречены, если не обнаружим способ ускорить эволюцию, поднять сообразительную обезьяну на более высокий уровень развития и снова восстать против богов, что всегда являлось тайной целью всех религий. Но в состоянии ли мы сами сознательно эволюционировать? Существует ли некий магический механизм который способен подтолкнуть эволюцию человечества? Есть ли в сознании дверь, сквозь которую можно пройти? И если есть, существует ли ключ, способный открыть эту дверь?» Так еще и «великие» умы всемирного маркетинга предоставили нам столько дверей и столько ключей, что хватит на несколько десятков жизни колеса. Старые Боги и их спутники – наследие, мифы, ритуалы, искусство – умирают и «страшный упадок настиг, разродился». Человечество под предводительством новых фальшивых, виртуальных, бесконечно дофаминовых богов летит даже не как колесо, а как тарелка фрисби, которую возможно просто остановит пастью Зверь и не будет больше шансов, не будет лестниц в «дальше». Но может и это не успеем; а под пестрыми, бесконечными в своем разнообразии, знаменами раздора, в качестве тотемов, способных лишь возвеличивать и вскармливать, словно гусей для фуа-гра, наше инфантильное эго, успеем съесть сами себя. Без остатка.

Человек не знает и не ведает, куда он идет. И, особенно сейчас, человеку необходимо остановиться от движения стада и искать, искать эти тончайшие нити, связывающие с запредельным. Искать подвиг, смерть и воскресение, ждущие своего героя, ждущие в плесени и затхлости. Единожды начать искать Дерево, поиски, которого уже не прекратятся никогда, как никогда не потеряется и дорога к нему, однажды найдя. Постоянно пробуждать ото сна свое сознание и вопрошать, несмотря на происходящее вокруг, на такое страшное, но точное описание реалий Джозефом Кэмпбеллом: «Вселенский триумф секуляризированного государства отбросил все религиозные организации на такие определенно вторичные и, в конечном счете, недееспособные позиции, что церковное действо представляет собой сегодня не более чем ханжескую церемонию по воскресеньям, в то время как на всю оставшуюся неделю остается лишь деловая этика и патриотизм». Вот поэтому так важно каждому из нас искать и двигаться прямо сейчас, разгадать свою тайну, умереть и воскреснуть, и увидеть Свет во всем.

Я своих изначальных целей достиг, поэтому можно останавливаться. На самом деле об этом было и будет сказано много и многими, но здесь слова становятся особенно бесполезными. Нужно сделать шаг своего пути и делать его каждый день, и хотелось, чтобы каждый осознал явление своего судного дня прямо сейчас, и в безмолвном отчаянии, и в щемящей необходимости, взялся нести свой крест спасителя, проявил тень Дерева перед собой. Желаю всем успехов в поисках, преодолении и освобождении, и заканчиваю свое эссе выдержкой из книги Тхеры Ньянатилоки.

При этом последователь удаляется к подножию Дерева, усаживается со скрещенными ногами, выпрямленным телом, и поддерживает осознанность перед собой. Осознанно он вдыхает, осознанно выдыхает. Делая длинный вдох он распознает: «Я делаю длинный вдох»; делая длинный выдох, он распознает: «Я делаю длинный выдох». Делая короткий вдох, он распознает: «Я делаю короткий вдох»; делая короткий выдох, он распознает: «Я делаю короткий выдох».

Ясно осознавая все тело, я буду вдыхать и выдыхать. Успокаивая деятельность тела, я буду вдыхать. Успокаивая деятельность тела, я буду выдыхать…

Часть 2. Эстафета вечности

1

Нил делает очередной долгий выдох и еще один глубокий вдох.

В это раннее время лес представлялся чрезвычайно живым, и деревья отчетливо показывали свое дыхание и движение, подтверждая, что раннее утро – с предрассветных сумерек до восхода солнца – является волшебной расщелиной в пространстве вариантов и возможностей. В это время сшивается ткань настоящего – лоскуты прошлого и будущего, вчерашнего и сегодняшнего, и в это время возможно многое. Можно подкорректировать старое прошлое, можно задать направление будущего, можно уменьшить инерцию для настоящего, ну и конечно, ослабить, а то и нарушить причинно-следственную связь; и если раньше такое происходило с Нилом неосознанно, то теперь все очень отчетливо, но только необходимости все меньше.

Сшивание лоскутов называли «шелестом утренних звезд», и были очень точны с образом. Этот шелест прекрасно ощущается, особенно после медитации и настройки своего энергоинформационного тела. А настройка тонкого тела, да и физического, в свою очередь, очень хорошо работает в этом шелесте. Все волшебство этого раннего времени можно представить, как погруженное в сон происходящее вокруг – реальность спит. А во сне, как известно, происходят разные несуществующие события, но в данном случае что-то из сновидения не исчезнет и останется в реальности и после пробуждения.

Нил, почувствовал, что еще несколько минут ассоциаций на данную тему, и он может надолго впасть в транс блужданий по лабиринтам нереализованных моментов. Но скоро у него экскурсия, поэтому пора двигаться дальше. Нил делает еще один глубокий вдох, полностью выдыхает и открывает глаза: утренняя медитация окончена. За несколько лет практики сознание, энергетические центры, потоки – стали очень гибкими и послушными, как становятся сильными мышцы, если давать им ежедневную нагрузку. И это в очередной раз доказывает, что практика и тренировка нужна всему телу, и не только физическому.

Вот и сейчас Нил решает дать и физическую нагрузку своему телу. И на самом деле в мире все устроено очень просто. Если что-то сложно – значит это «что-то» не нужно. Если действие дается тяжело, если результат достигается какими-то сверхвычурно сложными способами, если цель уж слишком хитро убегает – надо подумать еще раз и, скорее всего, все это окажется ненужным. А вот, для примера, простые утренние зарядка и медитация делают огромную работу по состоянию здоровья и течению жизни.

Пока Нил делал упражнения, вода в небольшом чайнике подходила до идеальной температуры для заваривания чая. Вовремя снятый чайник с маленького костра и родниковая вода – простой, но самый верный рецепт отличного улуна.

Ну и сразу же запах свежезаваренного чая сначала впился ледяными вилами, а потом растаял и растекся по всему сознанию, которое, словно паук, сплело паутину и туда налипали запахи, несущие в себе ощущения всей жизни, всей памяти и простое наслаждение. На этой паутине были уже навечно: от костра запах времени, от свежего чая запах далеких стран, от влажной земли запах смерти, от крепкого дерева запах свободы, от камня запах постоянства, от тишины запах одиночества, от первых опавших листьев запах изменчивости, от ветра запах пути, от первых лучей солнца запах нового дня.

Очень неспешно и осознавая каждый глоток, чай был выпит, который на этот раз оказался достаточно терпким. Несмотря на выверенные меры заваривания, чай всегда получается разным, сам определяя свой вкус и твое настроение. «Совсем недавно такое волшебство творил виски, а теперь хороший чай – улыбнулся вспыхнувшему воспоминанию Нил, – Воистину всему свое время».

Но сейчас времени для созерцания и чаепития больше не оставалось, если Нил хотел успеть, а он хотел, на свою же экскурсию. Сегодня она обещала, как минимум состояться – клиент был подходящим и даже немного готовым, как показалось на первый взгляд. Нил неспешно затушил костер, прибрал мусор, собрал спальник и палатку, уложил в рюкзак все походные принадлежности, еще раз умылся холодной водой и двинулся в путь.

2

Герман стоял на обочине дороги, и держа в руке смятое объявление, в очередной раз смотрел на него стихающим, но все еще недоверием. Правда это с одной стороны было недоверие, ведь с другой стороны, совсем наоборот, было игривое ощущение чего-то нестандартного и интересного. Потому как Герман не первый раз отдыхает на Черноморском побережье, и далеко не первый раз посещает экскурсии, но, во-первых, он всегда недолюбливал плыть по течению даже на отдыхе и считал все популярное пустым и выеденным яйцом, и после пары «классических» поездок по местным достопримечательностям зарекся посещать такое; во-вторых, найденное объявление предлагало уж совсем что-то из ряда вон, даже для его запросов. Надпись «Экскурсия к затерянной статуи Сиддхартхи», рисунок Колеса Дхармы и контактный телефон – вот и все объявление. Конечно на фоне различных крепостей, канатных дорог, церквей, гнезд и прочих памятников, оно выделялось на доске у остановки общественного транспорта. Выделялось это объявление и видом: напечатано все черной краской, именно краской, а не тонером домашнего принтера, на плотной бежевой бумаге, прям пахнущее чем-то старым и действительным; в отличии от остальных объявлений, которые были по-современному фальшивыми пестрыми качественными плакатами-афишами с фотографиями тех мест, как правило, менее красивыми, чем сами фотографии. Ну а самое главное, что зацепило Германа это, конечно, имя Сиддхартха. Сколько людей в наше время, отдыхающих в Крыму в этом месте, видевших это объявление знает, что при рождении самый известный и, скажем так, главный Будда получил именно это имя, Герман понятия не имел. Но сам эту информацию знал хорошо. Знал из-за рассказа Германа Гессе «Сиддхартха», хоть там и про другого Сиддхартху идет повествование, но поверхностно всю тему буддизма пришлось изучить.

И вот почему «пришлось изучить» и почему только поверхностно. Герману при рождении родители дали это имя в честь Анны Герман; для супругов в восьмидесятых это было красиво, а для самого Германа в наше время такая правда являлась неприемлемой и совсем неудобной, особенно при знакомствах с девушками или на кухонных посиделках. Поэтому Герман искал себе другой источник происхождения своего имени. Вариантов было немного: Герман Титов, второй советский космонавт был вариантом героическим, но уже запоздалым, хотя на фоне возможных малолеток-Илонов выглядело бы занятно; Герман Мелвилл был известен только, как автор Моби Дика, поэтому был риск связаться в итоге с какой-нибудь кличкой а-ля Дик, что не очень хотелось в виду двузначного перевода с английского; ну и оставался только Герман Гессе, оказавшийся очень удобным вариантом – и писателя такого слышали, но, как правило и не читали. Вот и получилось – интересная, экзотическая в какой-то мере и интеллектуальная легенда, но матчасть Герману все же пришлось подучить. Матчасть подразумевала сбор википедических данных про, не такое уж и объемное в плане количества произведений, творчество Гессе, которое было с немалым восточным влиянием. Так возник Сиддхартха в сознании и памяти Германа, и вот появилась смутная, но надежда, что теперь он возникнет перед образом статуи Сиддхартхи, и каким-то отдаленным образом через пятое рукопожатие прикоснется к своему же мифу.

Герман еще раз проверил своеобразную карту на обороте объявления, которую он набросал от руки, следуя инструкциям, полученным по телефону от экскурсовода. И двинулся к месту встречи. Недоверие продолжало уменьшаться, а покалывающее предчувствие интересного продолжало увеличиваться. «Все-таки на развод не очень похоже, потому что не взяли никаких денег, да еще и предупредили, что оплата будет после экскурсии, – своего рода современная гарантия услуги, думал Герман – для того, чтобы обворовать в процессе, тоже все сложно, ну кто с собой будет брать что-то дорогостоящее кроме фотоаппарата? И ради этого выдумывать такое объявление? Уж лучше другой экскурсией завлечь какого-нибудь мажора с дорогими часами и телефоном. Единственное, что может случиться, так это какой-нибудь пранк». Что касается денег, то Герман, конечно обрадовался постоплате, потому что предоплату он точно бы не делал. И дело не в том, что у него были проблемы с деньгами; скажем так, он был на «вы», но все-таки с маленькой буквы, с финансовыми возможностями. Герман в последние годы зарабатывал очень даже неплохо, но чувствовал, что это больше удачное стечение обстоятельств, нежели его врожденная способность. А вот во врожденной способности как раз больше проглядывалась сложность с финансами, переданные генами от простых работящих родителей. И эти изначально сложные отношения с денежной массой, Герман аргументировал своим происхождением. Происхождение во времени и пространстве. Время для всех было одно – восьмидесятые, это было поколение Y, которое по английскому произношению превращается в Поколение «Why?». Но вот пространство у всех было разное. И если на Западе Поколение Why означало «Why Not?», то в, пока еще, Советском союзе, оно означало «Why Me?». И этих «Почему?» было несметное количество, равное количеству думающих людей 80-х. Перестройка, реформы, гласность, дефицит, джинсы, кино, развал и так далее – это всё застали ранние «игреки» в беспамятном детстве, но это всё и создало неуловимый паттерн смуты и неуверенности. Это уже поздние «игреки», реальные миллениалы, родившиеся после девяностого года, стали взрослой беззаботной веселой богатой детворой, а у настоящих «Y» появилось очень много вопросов, и их уже даже можно было задавать, да вот только ответов не было, а скорее всего не существовало. Особенно на такой немаловажный вопрос про финансы. И тут у Германа эта гипотеза набирала совсем новый философский виток. Ответ, как заработать эти самые финансы, конечно, можно было найти, изрядно покопавшись, ну или если повезет со случаем, как у Германа. Ответа не было на вопрос «Зачем?». Зачем ему деньги? «Дачка, тачка и собачка» своей навязчивой тупостью никак Германа не прельщали, а особых извращений и фетишей у него не было, ради которых можно было хорошенько заработать.

Герман теоретически мог заработать достаточно нетрудно на любой курорт мира, но не хотелось напрягаться и отвлекаться от своего течения жизни, да и в Крыму Герману нравилось, чей бы он там ни был. Крым казался и чувствовался этакой своеобразной парфюмерной смесью советской романтики, бьющей себя в грудь юности, одновременного постоянного поиска всех себя в настоящем и размеренной уверенной лености. Вот и экскурсия эта подтверждение последних определений.

А что бы там, на этой странной экскурсии, ни было, Герман уже был доволен: ранним утром в горах очень красиво, а он все не мог себя заставить встать пораньше, так что в любом случае хотя бы насладится вдоволь этой утренней местностью перед скорым окончанием своего отпуска. Но надежда на экскурсию оставалась, и конечно Герман уверен был, что Будды там и в помине не будет, а все равно найдется что-то действительно захватывающее дух его затвора.

3

Да, можно сказать, что Герман был очередным, не побоимся, ставшим уже ругательным, слова, фотографом, коих развелось больше, чем самих фотоаппаратов. Хотя сам себя Герман называл даже не любителем, а видоискателем своего видоискателя. С юных лет понимание и чувство необходимости что-то созидать у Германа было, а вот какого-либо таланта, как он предполагал, нет. Из-за этого он и взял когда-то фотоаппарат в руки и начал искать то, что нужно было запечатлеть. И, как оказалось, это тоже очень тяжелая задача: или не находится таковое, или ты не можешь его снять таким, каким оно есть. Герман совсем было бросил это дело, но честолюбие и стойкое желание творить, победило; и для начала он занялся техникой фотографирования: композиция, экспозиция, ракурс, свет и многое другое, после которого, как сейчас полагается, Герман мог сам открывать курсы и даже выдавать сертификаты.

Обучаясь искусству фотографии, Герман поймал много подводных камней, например, таких, что после получения теории и основ, он понял, что «настоящие» работы и даже ставшие классикой очень часто противоречат полученной базе знаний. Или, например, правила техники наоборот мешают сделать необходимый снимок. В общем, Герман получил некоторые знания и навыки, которые лишними не были конечно, но даже достаточными их нельзя было назвать для достижения своей цели, так как фотография – это все-таки искусство в первую очередь, а не технология. А искусство, в свою очередь, это возможность что-то сказать, когда обычным способом уже не получается. Как правило, для фотографии, это какое-то мимолетное явление, чувство, эмоция, которые на своем пике проявляются в максимальной дозировке, и опять угасают и исчезают. Если масштабировать, то из таких явлений и состоят года, а дальше и жизнь, и жизни. Именно такой вот фрактал, доступ и вход в который давал какой-то кадр, снимок того самого момента. Поймав его, можно словить целую волну этого фрактала, и можно уже даже не снимать, а просто сёрфить и кайфовать от его энергетики. Где-то глубоко у Германа боролись два голоса на этот счет: один, правильный и совестливый, говорил, что он словно наркоман и энергетический вампир, сидит на игле выдуманного фрактала и все больше погружается туда; другой голос, мистический и уверенный, твердил, что Герман нащупал что-то действительно важное и намного более нужное, чем вся остальная деятельность.

Это чувство непонятной энергетики, как думал Герман, пришло к нему из-за его настойчивости что-то создавать настоящее, потому как ненастоящее получалось достаточно хорошо, манило хорошими возможностями, но не смогло поглотить. И вместе с этим, Герман упорно не считал себя творцом какого-либо искусства: коммерческое искусство было для него оксюмороном, а находить моменты для настоящих снимков было крайне тяжело. Действительно, «дверей во фрактал Германа» (его скромное выражение) пока наберется не больше пяти штук, и сейчас ему вспоминалась последняя, пойманная несколько дней назад, спустя долгое время.

«Герман вышел в город, попав практически сразу на центральную его улицу. Она была очень широкая и почти единственная, как и бывает в таких маленьких курортных городках на море. Высокий сезон закончился, бархатный сезон был не особо популярным в этом году, и видно, что людей в городе внезапно стало меньше. В воздухе повисла резкая тишина, как после выключенной посередине песни, а набережная зависла в ожидании топота и суеты. Только вот ожидание это продлится около семи месяцев, но, впрочем, все, как всегда. И насколько сюда стекается веселье в конце весны, настолько тут меланхолично становится осенью. Хотя и осени как таковой еще нет, и последние отдыхающие не торопятся уходить с пляжа на дневной сон, заглатывая всем телом, не жуя, последние летние лучи солнца. Теплый уютный курортный городок постсоветского пространства.

И вот какой-то старичок с хлебом в прозрачном пакете, в старой еле голубой выцветшей рубашке и бесцветных брюках, разувшись, спустился на пляж поближе к морю. Верно идет с магазина домой и решил постоять, погреться на солнышке. Так старики и выцветают вместе с одеждой на солнечном свете, становясь полностью бесцветными, а потом и прозрачными. Особенно те, что одиноки и не имеют ни одной родной души, растворяются среди спелых цветов молодости и просто исчезают для всех, а на самом деле продолжают ходить из дома в магазин, из магазина домой, и с ними никто уже не здоровается, и для них уже все выглядят одинаково незнакомыми. Постоянными остались только вкус хлеба, молока и чая. А этот старичок все стоит на песке и смотрит куда-то вдаль, пытается на горизонте разглядеть облака своей памяти. И может что-то удалось вспомнить из своей молодости, когда увидел, загорающую недалеко, симпатичную девушку и решил прочувствовать свое воспоминание, пока оно навсегда не растворилось, вытащить из воспоминания запахи и звуки того времени, того момента; когда он умел еще любить, когда он так же смотрел на свою любимую, когда любимые просто были на этом свете, были где-то рядом, когда телефонный звонок слышался чаще, чем новости о большом параде планет, когда просто что-то слышится в доме, кроме звуков воды в трубах и выключателей у соседей. А может он смотрел на солнце и был зол, ощущая себя слишком старым для радости дня. Что не может просто улыбнуться из-за атрофии мышц лица, вызванной навечно тяжелой чужой жизнью. А может смотрел на волны и был счастлив, что все необходимое у него есть – хлеб, море, солнце. И что ему не нужно даже улыбаться, чтобы ощущать свои последние фотоны света. Что вокруг жизнь продолжается, и будет продолжаться, и так будет всегда, и его счастье, пусть и немногое за, вероятно, бестолковую жизнь, прочувствует еще кто-то другой. Что морю и солнцу вообще нет дела счастлив он или нет, что это всегда был только его выбор, и ничей больше, как оказалось.

Герман перебирал истории этой картины со старичком, потому что смотрел на него со спины и, соответственно не видел лица и выражения; но уже понял, что надо делать кадр, что это именно этот нужный «кадр». Снимок с открытым вопросом, с незаконченным предложением, с щекотливой вариативностью чувств и эмоций – только такой может быть настоящим. И никак не тупиковый, определенный и ограниченно законченный. Старичок уходил с пляжа, но Герман уже сделал необходимый снимок, и сознание вскользь обрабатывало информацию, которую должен нести этот кадр: не все ли мы являемся такими старичками? И вся наша жизнь – это поход в магазин за хлебом с остановкой насладиться каким-то воспоминанием, которого может никогда и не было. Единственный момент солнца, моря и девушки между магазином и обедом, между рождением и смертью».

4

Нил был уже на подходе к месту встречи со своим клиентом, но сознательно не спешил. Хотел немного опоздать, чтобы посмотреть на человека в неспокойной ситуации. Ведь никто не любит, когда опаздывают. Особенно в наше реактивное время.

Люди думают, что время все летит и летит быстрее. Хотя летят в постоянной спешке сами люди, пытаясь успеть сделать много лишних дел, от которых появятся куча новых лишних дел. Люди торопятся пресытить свой организм дофамином от огромного списка удовольствий, но получение удовольствия не приносит удовлетворения. И эта дофаминовая игла человечества все быстрее раскручивает колесо, в котором мы бежим быстрее, пока не свалимся. Пока не умрем неудовлетворенными и несчастными, как те подопытные мыши, а время будет дальше подстраиваться под наш ускоряющийся ритм.

В этом контексте Нил и хотел проверить Германа, сегодняшнего клиента, проверить его реакцию. И в случае раздражения готов был сразу закончить экскурсию. Нил не желал больше иметь дело с неподготовленными людьми. Человек должен делать шаги, тем более, если к тебе идут навстречу.

Нил даже подумывал бросить это занятие в случае очередного провала, которое может быть уже третьим по счету. Если и с этим Нил не дойдет до статуи, то этот проект закончится, толком не начавшись. Только вот кому от этого будет плохо? Статуи Будды? Нилу? Потенциальным посетителям? Кому нужнее эта экскурсия? Нил точного ответа не знал, но чувствовал, что нужно всем.

Спускаясь уже к месту встречи, Нил заметил ожидающего Германа. И по мере приближения, никакого раздражения или злости не наблюдал. «Ну посмотрим, что из этого выйдет» – улыбнулся Нил.

«Даже если совсем ничего не «поймаю» на этой экскурсии, пойду завтра искать «кадры» на набережную, на пляж, в магазинчики и кафешки, на площадь и рынок, во все уголки очередных «старичков» – Герман продолжал утешать себя перед возможной неудачей с экскурсией, – Ведь таких «старичков» просто пруд пруди, особенно здесь. И необязательно быть старым, достаточно быть не молодым, не следующих поколений, чтобы чувствовать не просто великую русскую достоевскую тоску, а еще и с советским чувством потерянности и ненужности. Если получится серия, то можно даже название дать – Предбезызвестное время постсоветского пространства души».

Ни в коем случае не пытался Герман идеализировать какие-либо времена и места. Даже на последнем снимке он прекрасно замечал, помимо старичка с хлебом – и грязную собаку, справляющую нужду на облезлый ларек, и откровенную гопоту второй свежести и третьей давности у магазина напротив, и мусорный пакет, летающий по дороге совсем без красоты по-американски, и прорвавшую трубу воды, и нецензурную брань, и многое другое; но это все было неразделимо и неотделимо от центральной темы. И Герману пришло тоже самое ощущение, как от своих фотографий, только чувство это было внутри и не было вызвано визуальным откровением, оно рождалось в глубине от какого-то понимания, которое вроде уже нащупал, но еще не схватил. Но недалеко с ветки взлетела птица, Герман отвлекся на секунду, и вместе с птицей улетело и это откровение, лишь слегка приподняв занавеску буквально на мгновенье.

«А гид то опаздывает» – только сейчас Герман глянул на часы, и надумал подождать еще около получаса. И если никто не придет, то пойдет бродить по окрестностям, а может и поднимется в горы и попробует поснимать, не смотря на то, что пейзажи Герману не удавались, вернее он не мог в них найти то, что искал. Возможно та червоточина в природной гармонии просто отсутствует.

– Доброе утро!

Герман от неожиданности аж подпрыгнул, во всяком случае ему так показалось. Обернувшись, он увидел мужчину с большим походным рюкзаком, который уже протягивал руку.

– Меня зовут Нил, а вы должно быть Герман?

– Приветствую, да я Герман.

– Ну как настроение? Готовы к экскурсии?

– Все хорошо. Если вы о такой готовности – Герман указал взглядом на рюкзак Нила, – то я как-то не думал, что нужно брать какое-то снаряжение.

– Нет, не нужно. Мы до темноты спустимся с гор. Это мое снаряжение, я просто сейчас живу в горах. Двигаемся? Я и так немного опоздал.

5

Первые минут десять шли абсолютно молча, и Герману начиналась казаться странной эта экскурсия. Поспешных выводов делать не хотелось, но смахивало на дешевый развод. «Сейчас приведет меня к какому-то маленькому музейному экспонату, заделанного под старую старину. Расскажет небылицу и запросит денег. Ну и если откажу, то либо какие-нибудь братки, либо менты подтянутся, и будут отжимать». Но все равно Герман продолжал уверенно подниматься за Нилом, а тропа вела круто в гору и подъем обещал быть долгим.

Они прошли еще час очень быстрым темпом, когда Нил остановился на привал, и Герман с удовольствием плюхнулся на, своего рода, скамейку из нескольких бревен.

– Устал? – спросил Нил.

– Есть немного. Самое время отдохнуть, – ответил немного запыхавшийся Герман.

– Ну ты все равно молодец, видать бегаешь. Обычно к этому месту все еле дышат.

– Да я просто не хочу показаться слабеньким, – засмеялся Герман.

– Отлично, – улыбнулся Нил.

«Самое время поговорить, – думал Нил, пока была взята передышка, – все лишние мысли из головы Германа должны были отпасть еще при подъеме, от такого спринта в гору голова должна была очиститься, если, конечно, она не забита всякой ерундой до самых краев. Но смех уже дает надежду на продолжение».

– Слушай, скажи, пожалуйста, пока отдыхаем, знакомо ли тебе такое ощущение: как будто ты ничего вокруг себя не видишь и ищешь нужную тебе вещь, зная, что она лежит на расстоянии вытянутой руки, только не зная где именно? И ты машешь руками и кружишься вокруг себя, пытаясь поймать это что-то очень важное, но тебе никак не удается ничего нащупать. Время идет и его не повернуть вспять, искомое стареет и ссыхается, а ты все крутишься в каких-то конвульсиях, да ты даже боишься сделать один шаг, чтобы не потерять хотя бы место своего понимания. И это ощущение постоянно преследует, дает какие-то намеки, что ты все ближе и ближе к своей цели, что вот-вот схватишь и наконец-то сможешь для начала посмотреть и увидеть, что «это» вообще было, но, на самом деле, ты, как Ахиллес никогда не догонишь черепаху, расстояние будет стремиться к нулю, но никак нулем не станет, и вообще, так и не узнаешь, что гнался за черепахой.

– Это ощущение я испытываю постоянно. И чем дольше я не могу поймать необходимое, тем сильнее оно притягивает. У меня оно проявляется в снимках – делаю несколько кадров, а потом вижу, что как будто нужное осталось где-то между ними, в каком-то микромгновении. И всё: один кадр рано, следующий поздно, а вечность застыла где-то между ними.

– Вечность… Отлично, так тому и быть. Будем употреблять сегодня это слово.

– Какое?

– Вечность. Ты очень тонко подметил. Становится интереснее. Давай еще пару минут отдыха и двигаемся. Темп будет уже полегче.

Герман продолжал переводить дыхание, а Нил внутренне улыбался. Предчувствие пока не подвело, клиент теплый, бросается фразами, сам не понимая их силу. А Герман только сейчас обдумывал вопрос Нила. Только сейчас ему проявился абсурд диалога. «Целый час вообще шли молча, а тут спрашивает про что-то невообразимое. Но еще абсурднее, что я понял его, да и еще ответил так, как не смог, даже если бы готовился к такому вопросу весь этот подъем», – к Герману вернулся мыслительный процесс, который пропал в последний час, вместе со всеми подозрениями.

Достав уже далеко не полную бутылку с водой, Герман немного отпил, проверил фотоаппарат и все сложил обратно в свой рюкзачок

– Можешь не экономить воду, – сказал Нил Герману – там будут родники, напьешься еще вкусной воды.

– Хорошо, – сказал Герман и с удовольствием выпил еще.

– Готов? – спросил Нил, накидывая рюкзак на плечи

– Да, пошли – Герман чувствовал себя и физически и морально отдохнувшим. Тело и мозг на этом привале синхронно перезагрузились.

– Сворачиваем с тропы? – спросил Герман, увидев, как Нил пошел в другую сторону.

– Да, эта тропинка ведет не туда. К нашей цели не ведут протоптанные дорожки… к сожалению.

Темп, и в правду, был уже не такой интенсивный и настроение у Германа заметно улучшилось. Даже окружающая природа стала как будто еще красивее и более открытой к диалогу. Но диалог сразу же начал Нил.

– Почему ты решил посетить эту экскурсию?

– Сам не знаю. Нет, объяснить то я, конечно, смогу, но это объяснение будет больше похоже на оправдание решения, которое принялось где-то внутри. В общем решил и все. Хотя нельзя сказать, что я любитель какой-то экзотики, тем более восточной, и уж тем более религиозной.

– И насколько ты себя считаешь религиозным человеком?

– Смотря что понимать под словом «религиозный». Верить во что-то верю, только вот не знаю во что именно.

– Похоже, что ты необразованный агностик. Извини, если употребил обидное слово.

– А, обидное это какое? «Необразованный» или «агностик»?

– А вот это намного лучше, – засмеялся Нил, – лучше иметь чувство юмора, чем образование или веру. С чувством юмора можно иметь легкость, с легкостью можно быть гибким, а будучи гибким можно получить и образование, и веру.

– Экскурсию ты проводишь с какой стороны – исторической или религиозной?

– Ни с той, ни с другой, – ответил Нил, – Но раз мы начали говорить про такие вещи, да и не раз сегодня еще будем, давай сразу вобьем крюки ограждения, расставим точки опоры. Мое мнение – все религии, конфессии и верования говорят об одном и ведут к одному. И на мой взгляд, про это спорить бессмысленно, так как ни я, ни ты не имеем достаточный уровень знаний. Но и те, кто имеет, тоже сильно ошибаются при сравнении, обособлении или сепарации, потому что в итоге спор сводится к аргументации своей интерпретации написанных текстов. «Видящий не единство, а различие, бредет от смерти к смерти». В общем, я считаю все известные нам учения верными и говорящим об одном. Надеюсь я тебя не задел и не обидел.

– Меня ты не задел, я спорить совсем не буду и соглашусь принять такое определение. Не особо разбираюсь в этой кухне, но где-то глубоко мне так всегда и казалось. Это как вроде бы мы все ходим под разными флагами государств, но человек в любой стране остается человеком. А один из моих немногих друзей вообще высказывался в таком духе, про религиозные писания, которые можно расценивать, как творчество и искусство: это, как если случится мировой катаклизм, и почти всё сгинет на планете, а потом спустя тысячи лет кто-то откапает текст песни «Русское поле экспериментов» и посчитает это религией, а другой начнет с ним спорить до крови с носа, что не так понят истинный посыл; а потом вообще придет третий и провозгласит, случайно переданным из уст в уста, «Ванюшу» единственной истиной, а Башлачева апостолом.

– Так глядишь и до финиша дойдем, – улыбался Нил.

6

– Не историческая и не религиозная экскурсия. Хорошо, тогда, наверное, коммерческая? – темп ходьбы был невысок, разговор очень даже клеился после привала, поэтому Герман с удовольствием продолжал беседу.

– Я бы назвал ее информационной, – ответил Нил.

– Надеюсь не как у инфоцыган? – весело уточнил Герман.

– Я тоже надеюсь на это, – рассмеялся в ответ Нил

– Если честно я отрицательно отношусь и к инфоцыганам и к чистой воды коммерции. Деньги и так придут, и именно столько, сколько надо. Ну а про коучей-аферистов даже говорить не хочется, – пояснил Герман, – Кстати про инфоцыган, слышал притчу про монаха, который бросил свою семью?

– Когда-то читал книгу про немного другого монаха, – ответил Нил.

– Если не против, могу рассказать.

– Валяй. Это же все-таки информационная экскурсия, – согласился Нил.

«Итак, «Монах, который бросил свою семью». Это история-притча про одного парня, который, начитавшись всякой бульварной эзотерики и блестящих инфоцыган, решил пуститься в путешествие к просветлению. Назовем его Хулиан. Так вот в один прекрасный день, когда он перепил и пришел домой на бровях, на него снизошло великое откровение, что жена с детьми поднадоела, что жизнь бытовая поднадоела, что бухать надоело, а трезвым быть скучно. Проснувшись утром с хорошего похмелья, на Хулиана с головной болью свалились и сомнения в решениях бросить семью. Сомнения были небезосновательны – Хулиан любил детей, какие-то еще чувства были к жене, не очень то и презирал работу, да и диван был мягок и давно принял комфортную форму. Но все-таки истинный путь манил его загадочными тайнами и светом. Хулиан взял все сбережения, которые он считал только своими, оставил всю свою семью, которую уже считал не своей, и уехал в далекую Индию искать великих учителей.

Первой попыткой погружения в великую одухотворенность Хулиана было падение в свои же испражнения на берегу океана, где он учился у местных рыбаков. Он это расценил как знак слабой рыбацкой школы духовенства и подумал, что для просветления надо искать тайные школы где-то в горах. От всяких проводников Хулиан отказался и решил, что искать их надо в одиночку по велению сердца, которое нашло в итоге на второй день только стаю диких обезьян. Они украли некоторые вещи Хулиана, а одна обезьяна, видимо бывшая в прошлой жизни интернет-троллем, помочилась на него с дерева. Приключения героя нашего времени только начинались, но все интересное уже нам известно. Примечательны еще только два факта. Лет через пять после начала поиска своего гуру, Хулиан нашел какую-то секту, в которую сначала поверил, а потом разочаровался, хотя ему там открыли истину и он, по собственному убеждению, просветился. Истина для Хулиана заключалась в следующих словах мастера: счастье есть в простых вещах вне зависимости от них. Хулиан не понял, что имел в виду учитель, но купив в баре ему еще три бутылки пива, получил разъяснение. Оказывается, у Хулиана счастье и так было, его личное счастье было в его жизни, и он мог дальше кайфовать и наслаждаться, но бросил все, включая счастье, и поехал подальше от этого всего, чтобы именно это услышать от пророков. Второй факт из его жизни – Хулиан с горечью вернулся домой к своему счастью, но которого, как и ожидалось, уже и не осталось вовсе, он забухал пуще прежнего и больше о нем никому неизвестно. Конец притчи».

– Печальная история. И если убрать Индию, то таких историй пруд пруди. Такое время, – подытожил Нил

– Какое «такое»? – переспросил Герман

– Ну вот ты говорил очень точно, что вечность, ну та, которую искать надо, застывает и находится между кадрами, где-то в промежутке вещей и чувств. А люди сейчас до бесконечности увеличивают этот промежуток. С одной стороны, у них желание просветиться, с другой стороны жажда наживы. И после просветления идут в стрипбар, отмечать это дело на деньги незаметно и аккуратно отжатые у ближнего. Душа и разум отдаляются к разным полюсам. И стороны, и полюсы на колоссальном расстоянии друг от друга, а между ними пропасть, где вечность исчезает.

– Разве вечность может исчезнуть?

– Для нас может. Вернее, мы для нее. «Когда дао находится в мире, все сущее вливается в него, подобно горным ручьям, текущим к рекам и морям». У нас же все давно наоборот.

Какое-то время Нил с Германом шли молча, и если для Нила пейзаж вокруг был привычен, то Герман наслаждался звуками и запахами и зачарованно глядел по сторонам. Смотреть, конечно, было на что. Большие камни и глыбы, которые были не похожи друг на друга, и одинаковых просто не существовало, будто их каждую ночь кто-то собирает, а утром разбрасывает, словно игральные кости или гадальные камушки. Косые лучи утреннего солнца, пробивающиеся через ветви и кроны деревьев, казались натянутыми нитками застывшего времени, через которые можно аккуратно проходить, не задевая, и балансируя на грани безвременья. Дышащие и наблюдающие деревья, как хранители памяти всего нашего существования, где всё зафиксировано в прожилках их стволов. Небо из-за плотности деревьев выглядело незаконченной мозаикой, а собрать эту мозаику с земли никому не под силу, только самолеты изредка чертили на небе какие-то векторы.

– А вот и воды можно попить, – оторвал Германа от созерцания, остановившийся Нил и черпающий воду из ручья.

Герман попробовал воду, одобрительно кивнул Нилу и начал набирать ее в бутылку, предварительно вылив остатки старой воды.

– Слушай, а ты же фотограф. Почему не снимаешь пейзажи вокруг?

– Да я не такой фотограф. Я не снимаю все вокруг, даже если оно чертовски красиво.

– Интересно. А что снимаешь?

– Кое-что для работы, кое-что для себя. Не так просто рассказать ни про одно, ни про другое, – Герман наполнил бутылку водой, и они пошли дальше.

– Времени хватает, я бы послушал.

– Ну для себя я ищу то, что уже сказал – моменты вечности. Я их встречаю, к сожалению, очень редко. В основном они все, как я и говорил, находятся между кадрами. Но если найду, то этот снимок будет такую энергию отдавать, на которой можно далеко уехать. Обычно, такие кадры ловятся среди людей, которые находятся в странном состоянии что ли. А зарабатываю я на снимках для рекламы. Не обычные рекламные фото, а настоящие произведения коммерческого искусства, хоть и не признаю такого. Не хочется хвастаться, но один снимок стоит нормальных денег, и идет он в рекламные кампании настоящих гигантов торговли. Там для меня в свое время стало все просто: когда я продал первое фото, мне покупатель-криэйтор объяснил принцип рекламного двигателя. У человека, видящего рекламу должен нарушиться статус-кво, он должен вдруг почувствовать себя чуточку неполноценным. Но именно чуточку, если перегнуть, то клиент, именно потенциальный клиент, а не кто попало, сбежит и униженный никогда не придет, а если и придет, то отомстить. Далее этот человек после легкого чувства неполноценности, должен ощутить надежду. Надежда, что все поправимо. Ну и третий микроэтап – конечно, что ситуацию можно изменить только после приобретения предмета этой рекламы. Вот так вот просто, но одновременно и очень сложно, потому что это нужно уместить все в один кадр. И еще сложнее, чтобы кадр говорил не с сознанием зрителя, а с его подсознанием, которое и принимает решение – или купить, расплакавшись, как ребенок в отделе игрушек, или пройти мимо, в надменном игноре.

– «Должен нарушиться статус-кво» говоришь? Как будто человек принимает сигнал от рекламы и пускается в путешествие?

– Да, все верно. Если первый посыл пробивает выстроенную брешь человеческой защиты, то зритель идет за подсознанием в кроличью нору. И там человек может измениться и вернуться другим, он вернется лучше, богаче, красивее, счастливее, причем еще не купив ту вещь или услугу. В этом и самое интересное. Предмету рекламы и владельцу нужно, чтобы зритель оплатил в конечном счете это, а рекламе это не нужно. Рекламное искусство живет своей жизнью, она работает с нами в своей сфере и по своим законам. Она торгует с нами будущей чужой завистью в наших головах за чужие деньги. И если все-таки мы потратим наши деньги непосредственно на рекламируемый предмет, то это просто побочный эффект.

– Трансформация в кроличьей норе и возвращение в мир лучше, чем был. Это все напоминает мне кое-что… Теперь понятно, чем подменили людям необходимые приключения и героизм. Только вот направление у твоего искусства прямо противоположное.

– Так и есть. Реклама стала отдельным языком, на котором говорят с нашим подсознанием, она заменила все образы и символы и ведет по своим дорожкам. Это уже не искусство, а, наверное, целая религия. Она дает тебе возможность быть объектом зависти, быть героем. Но только в твоей же голове. Плюс реклама дает тебе право выбора, и вот ты уже человек, который сам принимает решения, сам выбирает свою жизнь, сам думает, сравнивает, взвешивает. Заколдованный круг, а входы в него везде, разве, что в таких вот местах нет, слава всевышнему.

– Здесь все ясно. Предельно ясно и грустно.

– Короче, понимаю, что занимаюсь не всегда хорошим делом, но, во-первых, занимаюсь этим редко, не хочу портить карму, хоть и не верю в нее, а во-вторых, иногда стараюсь хоть немного исправить ситуацию, пытаясь продвинуть снимки другого формата. Но все равно в рекламном бизнесе светиться не хочется, поэтому я продаю снимки через представителей компаний, которым, ясное дело, перепадает на ровном месте и деньги, и почёт. Мне же второго не надо вовсе, а первого не надо много. В остальное время кайфую и наслаждаюсь жизнью, но мои «двери» в вечность меня не отпускают. Я постоянно их стараюсь найти, постоянно с собой ношу камеру. Однажды щелкнув удачно затвором, а может и неудачно, не поймал бы эту вечность, и не парился бы так уже несколько лет, как наркоман, и зарабатывал бы хорошие деньги на рекламщиках, и сделал бы себе имя в анналах фотографического искусства… Так вот, однажды щелкнув затвором, поймал уж очень хороший кадр. Вроде ничего необычного относительно других моих работ, но что-то было особенное. И каждый раз я возвращался к этой фотографии, уже, естественно, отпечатанной, и каждый раз не мог оторваться от нее. Она меня затягивала в себя, а потом куда-то дальше, в какой-то поток, в котором я растворялся и исчезал, а потом появлялся каждый раз немного обновленный. Сам не практиковал, но читал про трансцендентальную медитацию, и вот у меня очень похожий эффект получался. Потом я уже не то чтобы специально поймал новый такой кадр, но в момент съемки, понял, что это будет он. И да, отпечатал фото и похожий процесс запустился.

– Почему похожий?

– А потому что у каждого такого снимка есть что-то неуловимо индивидуальное, как будто конечная точка одна, да вот трассы разные. Третий снимок я уже искал сам, для меня это стало навязчивой идеей. И в один момент я почувствовал, что чем сильнее я бегу к проявлению вечности, тем легче она от меня уходит. Тяжело было тормозить свое желание найти, как в принципе оно и бывает с любым желанием, но как только я смог это сделать, совсем немного пришлось ждать, и я нашел. Все шло обычным путем, пока с третьим снимком я не сделал следующее. Все, что я снимаю для себя, я сортирую, выбираю и печатаю, и в отпечатанном виде в итоге был всегда один экземпляр, а третий снимок вечности, буду называть их так, я решил повесить в рамке на стене. Сделал вторую копию и…

– И эффект пропал…

– И эффект пропал. Произведение с зафиксированной вечностью превратилось в рядовую бессмысленную фотографию. Вывод я сделал, но вскоре накосячил в разы больше. Итак, у меня осталось только два снимка вечности, и я продолжил охоту. Спустя примерно год у меня их было уже пять. Очень крутые, так называемые, трипы давали они, разный цветовой фон, разная тишина, разные ощущения. И вот как-то я попал в очень трудную финансовую ситуацию, нужны были нормальные деньги, а так как я последнее время только бегал за вечностью, то на рабочие дела, мягко сказать, забил. Но в моей погоне, я, конечно, много нащелкал и обычных серьезных работ. Короче, позвал я одного «агента», ну это я так называю представителей корпоративных рекламных монстров, чтобы продать что-нибудь из снимков. И вот тебе на, среди прочих, каким-то образом оказался один кадр и тех пяти. Агент то не дурак, очень даже наоборот, вцепился в него и покупать, говорит, буду только этот. Портить отношения с ним не хотелось, все-таки еще продолжать работать надо и деньги он предложил очень даже хорошие. Да и как бы я смог объяснить, почему не могу продать именно это фото? Реклама с этим снимком вышла очень крутой, причем насколько я проверял, этот макет заценили зарубежные офисы этой корпорации и включили в свои рекламные кампании в различных забугорных изданиях. И не зря, как поведал мне агент-покупатель – эффективность была на высоте. Ну а я, что ты думаешь? Деньги эти мне совсем не помогли решить проблему, а вечность скрылась от моего видоискателя. Я же целый год не мог поймать ни один новый кадр, даже сам как-то стал меняться. Оставшиеся четыре снимка, конечно, работали, но я понимал, что дело нужно продолжать. Но вот несколько дней назад, мне кажется, что поймал наконец-то. Только по приезду домой, когда распечатаю, смогу убедиться в этом, но ощущение уже именно той волны.

– А на другого кого-нибудь тоже эти снимки так действуют?

– Ну я как-то попытался проверить на нескольких товарищах, и вроде как, такой эффект только у меня. Не знаю почему, может это двери в меня, а не двери в вечность?

7

– Видишь, как работает случай. Экскурсию провожу тебе я, а говоришь в основном только ты.

– Да, я тоже заметил, – отреагировал Герман, – но у меня накопилось что ли, не со всеми друзьями можно обсуждать это. А тут вроде, и ты понимаешь, но и не друзья мы, так что все нормально.

– Ты не думал, найти такой кадр, чтобы он и на других действовал, как на тебя?

– Если честно нет, тем более, что сделанные снимки работают так только со мной.

– Ну представь, если бы нашел, то смог поделиться им со многими людьми. Ведь твои «агенты» не дураки, чтобы не купить такую работу.

– Да, наверное, ты прав. Только вот осталось самое сложное: найти такие настоящие двери в вечность.

– Как минимум, ты уже можешь поставить себе цель, так что уже наша встреча не бесполезна.

– А чем она полезна тебе?

– Кое-что взял на заметку, есть несколько идей, что можно будет сделать. Одну идею я тебе уже предложил даже.

– Ладно. Расскажи теперь ты, что это за экскурсия вообще? Что за, блин, статуя Будды?

– Совру, если скажу «самая обыкновенная».

– Это я уже понял до встречи, и в походе нашем убедился.

– Так почему ты все же решился на «такую» экскурсию?

– Ну, сначала сыграло какое-то любопытство, потом расценил это какими-то знаками: твое объявление, пойманный снимок вечности. Но если честно, думал, что экскурсия твоя – развод.

– Почему?

– Ну откуда взяться здесь статуе Будды?

– Статуя Сиддхартхи, – поправил Нил

– А Будда не Сиддхартха? Или здесь другой Сиддхартха? Еще больше смахивает на развод, – смеялся Герман

– Именно тот Сиддхартха, который стал Буддой.

– Понятно, что ничего непонятно. – ответил Герман, но без раздражения, ему уже нравилась эта прогулка в горах, – Об этой статуе кто-нибудь еще знает?

– Думаю, что многие буддисты.

– Так ты буддист?

– Не люблю пафосно выражаться, но кажется будет уместно процитировать:

Я долго искал Бога у христиан,

Но Его не было на кресте.

Я побывал в индуистском храме

И древнем буддийском монастыре,

Но и там не нашел я даже следов Его.

Я отправился к Каабе, но Бога не было и там.

Тогда я заглянул в свое сердце.

И только там узрел Бога,

Которого не было больше нигде.

– Это стихотворение поэта-суфия Джалаладдина Руми и я бы подписался бы на сто процентов под ним, если бы еще заменить последнюю строчку, что когда найдешь Бога, то будешь находить Его потом везде.

– Мне тоже это кое-что напомнило, – засмеялся Герман.

– Что?

– Один фильм, где герой поднимается по пожарной лестнице небоскреба и читает вслух детский стишок про тропинку и лесок, а тут ты поднимаешься в гору и читаешь стихотворение суфия. Можно прям мем сделать «Ожидание и Реальность», типа ожидаешь, что современный человек должен все больше познавать разные тайны и законы, да себя в конце концов, а в реальности под детский стишок мочит людей…

– И себя, в конце концов, – тоже засмеялся Нил.

– А если вернуться к твоему вопросу про буддиста, – уже серьезнее заговорил Нил, – то, конечно буддизм близок мне, как и многим другим, но вообще нам все-таки предначертано долгой историей и уже генами быть православными христианами. Но возраст нашей эпохи верования достиг отрочества, юности, и мы, как подростки, убегаем от нравоучений отцов искать сокровенное в другом. Так что мне близки многие конфессии. Очень много умных мужей показало правильность этого на своем примере. Взять хотя бы Ганди, который очень любил и уважал Евангелие, будучи, естественно индуистом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.