Созвездие
Переводы Ольги Васильевой
Мигель де Унамуно
Антонио Мачадо
Федерико Гарсиа Лорка
Мигель Эрнандес

© Мигель де Унамуно, 2022

© Антонио Мачадо, 2022

© Федерико Гарсиа Лорка, 2022

© Мигель Эрнандес, 2022

ISBN 978-5-0056-1970-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СОЗВЕЗДИЕ
Сборник переводов испанских поэтов
НЕСКОЛЬКО СЛОВ

Поэзия… Вечное притяжение. Всегда открываются новые горизонты, новые грани, новые оттенки, новые смыслы… И новые стихотворения, и новые имена, и новое в неновом.

То, что еще не переводили. То, что перевели по другому. Точнее или вдохновленнее.

У Мигеля Эрнандеса открываем стихи про любовь, а не про гражданскую войну и бедность. Хотя в Испании давно их знают, но не мы.

У Федерико Лорки – не про испанских цыган и жандармерию, а детские песенки и загадочные мистериальные краткостишия. И постоянное острое ощущение присутствия смерти в каждом мгновении жизни, запечатленном в стихотворении.

У Антонио Мачадо – почти афоризмы или почти философия в поэзии. Или божественные стихи, разговор с Господом.

Мигель де Унамуно открывает нам, что все и ничего – одно, что живая жизнь побеждает книги, что есть красота в бесконечном и непобедимом ожидании любви…

Поэты нас не покидают никогда и приносят свои дары.

МИГЕЛЬ ДЕ УНАМУНО

(1875 – 1939)

***
Мой путь – келья,
путь одинокий,
судьбы тюремной,
крестного хода.

Путь – открытый только
в глубине бездонной,
где причалы порта
завершают дорогу.

Мой путь – келья,
со всех сторон – стены;
и звенья цепи —
всего с ничем скрепы.

***

Чьи-то глаза нежные,
полные обещаний
наслаждений домашних
и праздников за дверями
закрытыми —
для обряда тайного;
и объятия,
отнюдь не сдержанные;
чьи-то глаза нежные,
сосуды субстанции,
полные удовольствия
чистого существования,
и жизни, что проходит
в вечном ожидании.

ЧИСТО ЗЕЛЕНЫЙ, ГОЛУБОЙ

Чисто зеленый, без голубого,
без желтого,
без неба, без земли, зеленый
природный, и только,
зеленый травы, который грезит,
зеленый просто,
зеленый человеческой совести
на дороге без почвы,
зеленый беспредельный,
пустозеленый,
зеленый зелени движущейся,
высокогорный,
зеленый дерева
для глаз моих жаждущих,
мистическая зелени бездна.

МУЗЫКА

Музыка? Нет! Ты усыпляешь душу
В море бальзама.
Душа же тебя не хочет,
Не затягивай раны,
Смотрящие в вечность,
Пусть они кровоточат.

Пасмурный свет люблю я,
Что сумерки источают,
Границу смерти и сна.
Где не уснув, все ж сплю я.

Музыка? Нет! Не нужно
Твоих фантазий,
Без стержня и без основы,
Но те, кто тень оставляют,
Кого ощутить возможно,
Они – мой праздник.

Это море нежных звуков
Мои мысли усыпляют,
И Пегас, плененный ими,
Опускает свои крылья,
О полете, забывая.

Зачем" да! да!» ты, музыка поешь?
Сбиваюсь с курса я в звучащем море.
Скажи мне: «Нет! " —
И ты вернешь
Былую силу мне и волю.

О музыка! Полет недвижим твой.
Вне времени, без грани.
Полусмертельное забвенье.
Живое исчезает в том тумане
И воля спит, лишившись притяженья.

***

Читать, читать, читать,
Жить жизнию чужой.
Читать и забывать
Все, что прошло.

И остается то, что остается:
Фантазии пера,
Что человеком создается,
Игрой ума.

Читать, читать, читать…
И, может быть, кто знает,
Я завтра сам начну писать,
И кто-нибудь мою жизнь прочитает.

***

У подножия неба – тучи,
У подножья горы – реки,
У подножья души – грезы,
У подножья бога – слезы.
У подножья деревьев – тени.
У подножья теней – забвенье.
У подножья забвенья – смерть.
У подножья смерти – ветвь.

***

Поет в тишине луна.
Нужно слушать ее глазами;
Приглушенную белую песню,
Песню любви – тайны.

Песни любви, которой скучно,
Оттого что она так одинока,
Рассеянные звезды избегают
Аккомпанировать ей своим хором.

Бедная луна – совсем слепая,
Не видит своими глазами-тенями,
Которые грезят, поют, мечтают,
Чтоб обмануть время пустое.

ОСТОВ

Сквозь покров твоей плоти

выступает остов, скала твоего тела,

что есть кость из костей Земли,

гранит из гранитов Матери твоей,

и, если расцвести не сможет,

то значит – мертв он. Твоя скала —

пустая вера наша, оболочка,

тщета, конца не знающая, мира;

как тени, наши дни проходят, человек

даже не сон есть тени.

Господь, придешь ли ты во плоти

в конце дней смертных,

Пробудит ли твой глас сих мертвых,

войско костей, что спит в пыли глубокой,

и пенье их мир сотрясет, как гром?

И капли этой крови

заставят ли те кости расцвести,

одев их новой плотью,

куда вернется и воспоминанье?

Господь есть Дух, жизнь, словно на подушке,

покоится воспоминаний полной, и в этом ее ценность,

то, что она стОит. И память есть цветок;

она есть связь идеи-плоти.

Есть память Бога и во всех живущих.

Ты тоже – часть ее, распахнутая книга,

кости, одетые в дарованную плоть Земле.

Наша скала, дыханье – это Ты, Всевышний!

Я ТОЛЬКО ЗНАЮ

Я только знаю, что ничего не знаю;
и другие знают не больше;
что труд поденный продолжаю
без направления и компаса.

Я только знаю, что убивающая рана
есть оно, но я не знаю, что;
моя душа, жаждой заполненная,
ею живет, но не водой.

1928

ЗАКРОЙ ГЛАЗА

Закрой глаза и в грезах утони,

тех, что уходят за пределы жизни;

и в сумерках ты знание постигнешь,

которое при свете дня в забвенье и пыли.

1928

КТО ПРАВ В НЕПРАВОТЕ

Кто прав в неправоте,
тот в правоте левша,
и нету ничего абсурдней,
чем этот бедный мир, который наш.

1929

И ВИДЕЛ ГОЙЯ В ГЛУХОТЕ

И видел Гойя в глухоте
своей Испании трагедию;
глухой Господь был в вышине,
глухие души от страданий сделались.

1929

ФАШИЗМ

Это стадо, а не серп,
есть лезвие покоса;
за приветствием ничего нет,
за ничем есть пропасть.

1928

ТВОЙ ИДОЛ

Твой идол – похлебка тухлятины,
твоя религия тюрей безглазой сочится,
Испания моя болящая,
ослепни, разложись и начинай молиться.

ИСТОРИЯ

Я чувствую все сны веков.
Я не могу уснуть.
Как давит на меня история!
Но мысль о будущем гнетет
Намного более!

ВСЕ ЭТИ КОРНИ

Все эти корни, все цветы,
все звуки, весь рассвет,
все твари, человеки все,
все да и нет,
все дни и ночи,
все радости и горести,
все формы плоти,
законы, беззакония,
все сны и все народы,
деянья, отрицания,
все атомы и боги,
слили свои названия,
и все и ничего —
в одно.

МЕЧТАЯ, ТЫ МЕЧТАЛ О НЕБЕ

Мечтая, ты мечтал о небе,

чем больше имеешь, тем больше хочешь,

чем наслаждений больше, тем страдания сильнее,

и чем больше живешь, тем умираешь дольше.

ЗАКРЫЛ Я КНИГУ

Закрыл я книгу,
ту, что говорила
о сущностях, существованьях и субстанциях,
о способах, случайностях,
причинах, действии,
материи и форме,
идеях и концепциях,
о числовых феноменах,
вещи в себе и вне,
гипотезах и мнениях,
теориях…
Закрыл я книгу и открыл глаза
навстречу миру.
Солнце за холмом зашло уже,
на небе тополя эмалевыми стали,
и между ними
загорелись звезды,
луна над твердью вознеслась,
ее сиянье
рассеянно в реке купалось,
и вот,
смотря на холм, луну, реку и тополя,
на звезды и сияющую твердь,
почувствовал я ложь
всех сущностей, субстанций, существований,
действий, причин,
материи и формы,
концепций и идей,
и числовых феноменов,
вещи в себе, во вне,
гипотез, мнений и теорий,
короче, то,
что есть слова.
Над книгою, в траву упавшей,
и закрытой,
луна сияла, травы освещая, оставляя книгу,
темною внутри,
на ней лягушка отдыхала,
готовясь к похождениям ночным.
О Кант! Тобою я восхищаюсь!

КИПАРИС И ДЕВУШКА

Там, где куст жасмина
ярко зеленеет,
девушка-подросток
смотрит вдаль, надеясь,
и, облокотившись на карниз устало,
смотрит вдаль печально,
глаз не отрывая
от стен монастырских;
там, где в небо взвился
чернотой природной
кипарис стрелою.
Ждет, когда придет он,
свиданья час условный.
Смотрит, ждет, мечтает
уже долго-долго.
Локоть на карнизе,
розовая щечка
в ладони отдыхает
а в сознанье смутном
образ кипариса,
как мечта витает.
Кто, когда и как вдруг
Свиданье ей назначил?
Кто? Она не знает.
А когда? В то время,
как, уйдя из детства,
встретилася с жизнью.
Где? В своем же сердце,
в душе неспокойной.
Но слова какие?
Все без слов! Лишь вздохи
вкруг ее летают.
И, поникши, ждет всё,
ждет и ожидает,
когда солнце сядет,
день другой наступит,
и тень кипариса
оживет с зарею.
На горящем небе
высится колонной
он среди развалин,
и ее как будто
тихо утешает:
«Дочь моя! Терпенье!
Терпенье в ожиданьи!»
И проходят тучи
над ним чередою,
словно дни проходят,
но все не приходит
любимый на свиданье.
Охраняет поле
кипарис суровый,
и подобен башне,
сторожевой он.
и с него, бедняжка,
глаз не сводит :
«Страж!
Мой стражник черный!
Когда его увидишь,
меня предупреди ты,
если усну невольно,
как поедет мимо —
сон развей мой.
Так дни мои уходят
и вместе с ними
о счастии надежда
вот-вот покинет».
Томятся в ожиданье
кипарис и дева,
а его все нету,
и так долго,
что думает бедняжка
об уголке спокойном,
что за оградой
ей отдых обещает.
В монастырь укрылась,
там и ищет счастья,
что в мире не обрящет,
ждет теперь свиданья
с Женихом Небесным.
Он придет однажды,
днем прекрасным,
и возьмет с собою,
в край, где нет страданья.
Вечерами тихими
сидит теперь средь зелени
вместе с кипарисом,
облокотившись
рукою на колени,
в облаках витая
в грезах смутных.
Бледны ее руки,
и лицо поблекло.
Кипариса-друга
она просит:
«Страж!
Мой стражник черный!
Когда с небес сойдет он,
меня предупреди ты,
если усну невольно,
как пойдет он мимо —
сон развей мой.
Так дни мои проходят
и вместе с ними
о счастии надежда
вот-вот покинет».
И он ей отвечает:
«Терпение, терпение,
дочь моя, в смирении».
И умерла в терпении,
ожидая вести,
в земле благословенной.
Под тенью кипариса
ее похоронили,
там теперь и спит она,
но, уснувшая,
вечно в ожидании,
когда ее возлюбленный
придет к ней на свидание.
И вечерами тихими,
когда садится солнце
и алыми лучами небеса сияют,
кипарис покинутый
ей стойко повторяет:
«Терпение, терпение,
дочь моя, в смирении».
А базилик? Замерз он
одним холодным утром,
когда проехал всадник
неведомо откуда,
ища глазами жадными
собственное счастье…
Нашел окно пустое,
под небесами ясными.

ВОТ ЧЕЛОВЕК

Вот человек, что на углу вещает.
Зачем руками так размахивает?
Ужели важно то, что говорит?
Перекрещенье рук его имеет смысл?
И если б был,
то, что ж, оправдан пыл?
И кто такой есть я,
чтоб мерить степень
у ценностей чужих?
Пускай Господь хранит его энтузиазм!
Пока он так руками машет,
сам о себе забыл,
с годами
его волненье и мое бесстрастье
отправятся на отдых
в одно и то же озеро,
где воды мертвые
бесплодны…
Жестикулируй, гражданин!
Прекрасная гимнастика,
и в жизни важно – жить и быть
здоровым и без напастей.

В ТЕНИ ЭТОГО ДЕРЕВА

В тени этого дерева
он отдохнул когда-то;
прошло лет триста,
и все еще в листве
вибрирует воспоминанье.
И соловей священный, что гнездо
на ветках охраняет,
также хранит преданье,
которое услышал соловей,
такой же, как и он,
из уст святого пилигрима ранее.
Когда клонится солнце тех времен
и у холмов подножья тени удлиняет,
невнятно птичка слова эти повторяет,
что прозвучали человечьим языком,
но превратилися в небесные скрижали.
И дерево их понимает, и листва,
их слыша, в такт кивает.

Я ЖИТЬ ХОЧУ ОДИН

«Я жить хочу один, —
так Пепе говорил, —
чтоб не причесывали
и не умывали».
«Один? ты потеряешься
и будешь плакать», —
ему Марица возразила.
Вот разговор детей…
И их отец подумал:
«Тот, кто живет один,
теряется и плачет,
и его никто не слышит.
Один… И кто же не один?
Все одиноки,
каждый в самом себе,
и наша жизнь —
лишь одиночество,
не более,
мы потерялись все
и плачем,
и нас никто не слышит».

АНТОНИО МАЧАДО

(1875 – 1936)

ВЫСКАЗЫВАНИЯ И ПЕСНИ

***

Ни мрамор твердый и вечный,

ни живопись, и ни музыка,

лишь слово живет во времени.

XXIX

Путник, это твои следы
на дороге, и ничего больше,
путник, нет дороги,
она возникает, если идешь ты.
Идя, протаптываешь дорогу,
и, бросив взгляд назад,
видишь тропинку, на которую
не ступишь уже никогда.
Путник, нет дороги,
только полосы волн на море
от корабля.

IXXIX

Земля обнаженная,
и душа завывает на горизонте бледном,
как волчица голодная. Что ты ищешь,
поэт, на закате?

Грустно идти, потому что дорога
на сердце давит. Ледяной ветер,
ночь наступает, и горечь
расстояния. На дороге белой

деревья в листьях пожухших чернеют,
дальние горы
в крови и золоте… Солнце скончалось.
Что ты ищешь, поэт, на закате?

МОЙ ШУТ

Демон из снов моих
смеется губами красными,
черные глаза его – живчики,
мелкие зубы точеные,
пускается в пляс гротесковый,
сверкая своим телом бесформенным
и горбом огромным,
бородач отвратительный,
карлик пузатый,
и не знаю причин я,
почему смешит тебя
моя трагедия,
но ты в своей пляске
жив без мотивов ясных.

LXX
ПОЛЕ

Умирает вечер,
как очаг бедный, гаснет.

Там, на горах, есть еще
отблески красные.

И это дерево, упавшее на дороге белой,
плакать заставляет от жалости.

На стволе раненом – две ветки
и лист один почерневший, ржавый.

Ты плачешь? Среди тополей золотых дальних
тень любви тебя ожидает.

VI

Господь, кого в себе мы носим,
господь, кого мы сами создаем,
господь, кого мы ищем просто,
и никогда кого мы не найдем.
Три божества, три персонажа —
единственного бога настоящего.

РАЗУМ И СЕРДЦЕ

Говорит разум: " Давай искать правду».

Сердце говорит: " Нет! Тщеславие и бред.

Правда у нас уже есть».

Разум: " И кто же постичь ее может?»

Сердце: " Суета сует.

Правда – это надежда всего лишь».

Говорит разум: " Ложь это».

Сердце в ответ:" Лжет разум.

Не чувствуешь ты ее, одни фразы».

Разум: " Нам не понять друг друга вовек».

Сердце:" Посмотрим, что будет дальше».

СОВЕТЫ, КОПЛАС, ЗАМЕТКИ
VIII

Всегда, когда мы вместе, —
это свидание завтрашнее,
но никогда при встрече.

V

Розы на балконе
за поворотом улицы
«Упаси меня Господи»
зовутся.

LXXXV

Твоя правда? Нет, та Правда.

Пойдем со мной искать ее.

А свою оставь для себя, если надо.

LXVIII

Каждый невежа непременно

путает с ценностью

цену.

XLIV

Не презирайте слова, поэты,
мир немой и шумный.
Глас только у Господа.

XLVI

Лгут больше, чем нужно,
поскольку фантазии мало.
Правда – выдумка тоже.

LII

Час моего сердца делится
на час надежды
и падения в бездну.

МОТИВЫ И ИЗРЕЧЕНИЯ

***

Борозды случайные
зачем называть дорогами?
Всякий идет,
как Иисус,
морскими водами.

***

Когда мы жаждем знанья,
наши часы – минуты,
и кажутся веками,
когда учиться нужно.

***

То, что зовут люди
добродетелью, справедливостью,
одна половина – зависть,
другая – вовсе не милость.

***

Спрашивать, что знаешь,
только время терять…
И спрашивать риторически —
кто будет тебе отвечать?

***

Лучшее в людях приличных —
знать, что в этой жизни
все – вопрос меры,
немного больше, немного меньше.

***

Вчера мне приснилось, что видел
я Бога и говорил с ним;
и снилось, что Бог меня слышал…
А после приснилось, что это – сон лишь.

***

Зависть к добродетели
преступником Каина сделала.
Слава Каину! Нынче
пороку больше завидуют.

***

В чем же польза
полезностей наших?
Правду скажем:
Тщета тщетная.

***

Два вида есть знания:
одно – свет, другое – терпение.
Одно осветить пытается
глубокого моря дно;
другое шлет наказание
с удочкой или сетью
и ждет, когда рыба поймается.
Что лучше из них на свете?
Знание визионерское,
что видит в водных глубинах,
как рыбы живые двигаются
и их невозможно выловить,
или же адский труд
тащить на песок труп
бедной рыбины?

***

Рассматривая мой череп,
скажет новый Гамлет:
«Какая прекрасная маска
для карнавала».

***

Свет души, божественный свет,
маяк, факел, солнце, звезда…
В потемках идет человек,
фонарь на спине неся.

***

Жил один моряк,
сад посадил у моря,
сделался садовником,
сад расцвел на просторе,
и садовник ушел к Богу
морской дорогой.

***

Между жизнью и сном
есть еще кое-что.
Догадайся попробуй.

***

…Я видел даже
что пили воду из лужи грязной.
Капризы жажды…

***

– Есть энергичные люди! —
мечтала большая лужа
со своими комариками.

***

Пой, пой, сверчок,
на своем помидоре,
в клетке под запором.

***

Внимание обратите:
одинокое сердце —
не сердце вовсе.

***

Вера позитивиста. Нас нет и не будет.
Наше существованье нам одолжили.
Ничего не принесли мы и унести не сможем.

***

Сегодня всегда еще.

***

Чтоб ветер не ленился,
пришили двойной ниткой
к дереву листья.

***

Авторы, кончается сцена
одной догмой театра:
в начале была маска.

ГАЛЕРЕИ

***

Анакреону подобно, петь хочу и смеяться,
огорчения разные
выбрасывать на ветер,
и заодно туда же мудрые советы,

и хочу особенно без границ напиться,
ну, вы понимаете… До безобразия!
Это состояние – вера в нашу смертность,
радость в танце адском до прихода вечности.

***

На бледном полотне неба —
церковь с шатровыми башнями,
колокольня широкая,
в чьих проемах качаются
колокола осторожно.

Звезда, слезе подобная, —
в голубизне небесной.
Чуть ниже звезды ясной,
в просвете занавеса,
плавает облако призрачное
и серебром отливается.

***

О вечер светозарный!
Волшебный воздух.
Журавль белый
спит в полете,
ласточки, пересекаясь,
раскинули крылья ветру,
их щебетанью вечер
вторит и в даль уносит.

И одна есть ласточка – как стрела несется,
крылья заостренные воздух темный режут,
под родимой крышей ищет свое гнездышко.

Белый журавль,
как крюк нелепый,
спокойный и бесформенный – какая глупость —
сидит на колокольне.

ОДИНОЧЕСТВА

***

Сегодня искать напрасно
Для горестей утешенья.

Умчали твои феи
цветы из видений.
И замолчал источник,
и огород высох.
Остались только слезы,
чтоб плакать сегодня.
Но плакать нельзя.
Молчанье!

***

Любимая, ветер – опора
твоих одеяний белых…
Глаза тебя не увидят,
но сердце с тобой навеки!

Ветер ко мне приносит
имя твое на рассвете;
и в горах раздается
шагов твоих эхо…
Глаза тебя не увидят,
но сердце с тобой навеки!

С башен темных слышны
колоколов перепевы…
Глаза тебя не увидят,
но сердце с тобой навеки!

Молота удары —
черного гроба скрепы;
звучанье лопаты укажет,
куда идти после смерти.
Глаза тебя не увидят,
но сердце с тобой навеки!

ПО ДОРОГЕ

***

Пробили часы двенадцать… и было
двенадцать ударов по тверди лопатой…
– Мой час, – закричал я, – пробил!
Молчание мне отвечало: " Не бойся,
ты не увидишь, как из часов водяных
капля последняя падает.

И долго еще спать будешь
на побережье старом,
пока прекрасным утром
лодка твоя не причалит
к берегу другому».

***

Солнце – шар огневой,
луна – голубоватый.

Белая голубка сидит
на кипарисе кладбища.

Квадраты из мирта кажутся
пылью бархатной.

Сад и тихий вечер!..
Звучит вода в фонтане из мрамора.

ФЕДЕРИКО ЛОРКА

(1898 -1936)

ПЕСНЯ ВСАДНИКА

КОрдоба.
Далекая и единственная.

Черный конь, луна – огромна,
и оливки в моей котомке.
Пусть я знаю все дороги,
никогда не достичь мне КОрдобы.

По низине – ветер сильный,
черный конь, луна, как кровь,
смотрит смерть в меня не дрогнув
с башен КОрдобы в упор.

Как бесконечна дорога!
Как храбрый конь непреклонен!
О смерть меня ожидает,
и мне не достичь К0рдобы!

КОрдоба!
Далекая и единственная!

АЙ!

Крик оставляет в ветре
тень кипариса.

(Плакать в этом поле
мне позвольте).

Все разрушено в мире.
Ничего не осталось, молчанья кроме.

(Плакать в этом поле
мне позвольте).

Горизонт без света

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.