Бекки Чейз
Невыносимый опекун

Посвящается городу, который всегда будет жить в памяти и сердце.

И тебе, Ди. К черту ДНК-тест. Я точно знаю, что мы сестры.

Похороны иллюзий

Похороны в верхнем Ист-Сайде похожи на показ мод, даже если это похороны иллюзий. Прада, Шанель, Армани, Версаче, Диор – с разнообразием брендов может поспорить разве что красная ковровая дорожка в Голливуде, а суммарная стоимость украшений и обуви перекроет годовой бюджет Зимбабве или Конго, или какой-нибудь другой нищей африканской страны. Да и как иначе? Топтать небрендовыми шпильками кладбищенскую землю стоимостью четыреста тысяч долларов за участок просто кощунственно.

От макушки до мысков упакованная в Гуччи, я не отличалась от остальных гостей и с каменным лицом смотрела на лакированную крышку гроба, утопающего в цветах. От ярких вспышек камер спасали темные очки, они же скрывали отсутствие слез. По горькой иронии судьбы мне всегда нравилось внимание папарацци, но этот «показ» я бы с удовольствием пропустила. Вот только не вышло – хоронили моего отца.

– Мисс Рэдман, мы сочувствуем вашей утрате.

– Долорес, если понадобится помощь…

– Долли, детка, держись.

Соболезнования сыпались отовсюду, заставляя меня машинально кивать и пожимать руки. Неестественно выпрямленная спина быстро устала, голоса слились в монотонный гул, который медленно заглушала ноющая боль в висках. При других обстоятельствах я бы закурила, но сейчас приходилось терпеть.

– Убила бы за затяжку, – еле слышно пожаловалась я стоящей рядом Джеки.

Подруга понимающе кивнула:

– Изобрази, что тебе дурно. Отойдем и спрячемся в «Кадиллаке», там тонированные стекла – никто не докопается.

– Я вас прикрою, – поддакнула Бри.

Я покачала головой:

– Репортеры всегда найдут, к чему прицепиться. Подожду.

Кожа под никотиновым пластырем на плече невыносимо зудела, причиняя больший дискомфорт, чем навязчивые мысли о сигарете. Чтобы переключиться, я подумала об отце, но ни одно хорошее воспоминание не приходило в голову.

Последние годы мы не особо ладили – я не могла простить, что он инициировал развод. Подписав документы, мама впала в затяжную депрессию, которая закончилась передозировкой антидепрессантов. Врачи не сумели ее откачать; и тогда я сорвалась, превратившись из примерной дочери в любимицу скандальных таблоидов.

Непристойные выходки на вечеринках, драки с уличными фотографами, пьяные откровения в Интернете – я самыми изощренными способами издевалась над репутацией отца. Пару раз он читал мне нотации, а потом махнул рукой и с головой ушел в работу. Я ни черта не разбиралась в его делах с недвижимостью, но частенько – чтобы лишний раз позлить – заявляла о своих правах на фирму. Теперь «Рэдман Риэлти» действительно принадлежала мне, и я не представляла, что с этим делать.

– Мисс Рэдман, вы продолжите развивать бизнес отца? – дотошные репортеры поджидали не только на кладбище, но и за воротами – на углу Бродвея и Ректор-стрит.

– Без комментариев, – растерянно пробормотала я, высматривая «Кадиллак».

Куда, черт побери, Стив его переставил?

– Мисс Рэдман не будет делать заявлений, – подскочив, Джеки закрыла меня от микрофона и камер. – Имейте уважение! И дождитесь официальной пресс-конференции.

Я все еще пыталась прозвониться водителю, когда рядом притормозил «Бентли» со знакомыми номерами. Увидев их, я невольно сделала шаг назад. Сердце сжалось от предчувствия беды.

– Блейк здесь? – ахнула Джеки, округляя глаза.

С пассажирского сиденья резво выскочил охранник и распахнул заднюю дверь:

– Мисс Рэдман, прошу.

Устраивать истерику перед камерами бесполезно – меня бы усадили любой ценой – но я все еще надеялась отсрочить нашу встречу.

– Меня ждет водитель, – с наивной улыбкой я не двинулась с места.

– В машину. Живо! – донеслось из салона, и я обреченно шагнула вперед, как Иисус на Голгофу.

Аромат мускуса и амбры – я ощутила их сразу же. До того, как опустилась на белоснежную кожу сиденья, а охранник с мягким щелчком прикрыл дверь. А еще нотки сандала.

Так пахла ненависть. И Блейк Мортон.

Нас разделял лишь откинутый подлокотник, и даже он излучал тягучую неприязнь. Поежившись, я отодвинулась на пару дюймов, но спокойствия это не прибавило.

Твою мать! Ну почему ему не сиделось в Австралии?

«Бентли» плавно тронулся с места, и я осмелилась поднять глаза. Айзек Бенедикт Мортон, в кругу семьи просто Блейк, не отрываясь, смотрел на меня. Он как всегда был с идеальной укладкой и в пошитом на заказ костюме от Бриони, черном, как и его имя.[1] Лишь легкая щетина выбивалась из привычно безупречного образа – наверняка не успел побриться после перелета и прямо из аэропорта рванул к Тринити Черч.

– Ну привет, кукла,[2] – тонкие губы изогнулись в злой ухмылке.

– Здравствуй, дядя, – я стиснула дрожащие пальцы в замок.

Как же я не хотела с ним встречаться! Даже время церемонии прощания сообщила неверно, чтобы ненароком не пересечься, но он меня раскусил.

– Чего ты добивалась? – в обманчиво спокойном тоне явственно слышался гнев.

Всего лишь оттянуть разговор. Потому что нутром чуяла – ничего хорошего он не принесет.

– Мне давно восемнадцать, дядя, – я повела плечом, изображая безразличие. – И я могу сама принимать решения и распоряжаться своим временем.

А еще финансами, что раздражало его больше всего. По завещанию контрольный пакет акций отойдет мне, а Блейк так и останется одним из совладельцев.

– А вот и нет, – хмыкнул он, наклоняясь ко мне, от чего по спине побежали мурашки. – Во-первых, по закону штата Нью-Йорк, ты еще несовершеннолетняя.[3]

– Да плевать, – перебила я, теряя терпение. – Подожду!

– А во-вторых, – карие глаза хищно прищурились. – Тэд изменил завещание.

Я изумленно ахнула. Неужели отец… лишил меня наследства?

– До момента фактического совершеннолетия я – твой опекун, – продолжал Блейк, явно наслаждаясь моим смятением. – И я буду принимать решения, на что тебе тратить деньги.

– Я… подам в суд…

– Давай, – кивнул он. – А я понаблюдаю, как ты наймешь адвоката без доступа к счетам.

– Что? – от ужаса меня бросало то в жар, то в холод.

– Кредитки тоже заблокированы, – Блейк продолжал упиваться властью. – Так что на ближайшие полтора года можешь забыть о клубах и тусовках.

Я оторопело хлопала глазами. Должен же быть хоть какой-то выход!

– Я превращу твою жизнь в ад, кукла. Как ты когда-то превратила мою.

Расплата за обман

Будучи сводным братом мамы, Блейк часто гостил у нас. Поначалу он казался неприступным и холодным, но даже тогда его темные глаза были полны огня. В них хотелось смотреть до бесконечности. Я так и делала, пока он кружил меня на руках или, шутя, отбирал пульт от игровой консоли. В детстве я искренне считала его другом, несмотря на разницу в двенадцать с лишним лет.

Блейк был худощавым, высокого роста, и в его походке и движениях сквозило что-то кошачье, почти хищное. После мультфильма про Короля Льва, я дразнила его «дядей Шрамом», а Блейк наигранно рычал, хватал меня за ногу и принимался щекотать.

Я любила исподтишка следить за ним, когда он набирал сообщения подружкам. Смотреть, как игриво приподнимается его бровь, а губы растягиваются в самодовольной улыбке. Блейк это замечал и корчил рожицы, а потом приносил из холодильника мой любимый пломбир с шоколадной крошкой и мы вместе съедали его за просмотром очередной серии «Клуба Винкс».

Все изменил мой тринадцатый день рождения. Я страстно мечтала о туфлях на шпильках, но мама упрямилась, слушая советы ортопеда, который категорично заявлял, что стопа формируется к пятнадцати годам. Блейк наплевал на правила и привез мне блестящие босоножки от Джимми Чу. Легкие, изящные, усыпанные стразами, они казались туфельками принцессы. Визжа от счастья, я повисла у него на шее. Крепкие руки сомкнулись вокруг моей талии, но мне почему-то показалось, что Блейк не рад. Он словно… держал дистанцию. И даже не остался на праздничную вечеринку!

С тех пор мы больше не обнимались и стали редко видеться, но о причине этой холодности я догадалась лишь через два года. Я собиралась на свадьбу старшей сестры Джеки и проклинала свою плоскую грудь, которая в обтягивающем мини смотрелась проигрышно в сравнении с пышным бюстом Бри.

– Даже пуш-ап не спасает, – сетовала я, кружась у зеркала в гостиной и расталкивая подруг. – Может, салфетки подсунуть?

– Давай лучше я у мамы силиконовые вставки возьму, – предложила Джеки, не забыв ткнуть локтем довольную Бри. – А ты не хвастайся!

– Я не виновата! – принялась канючить та. – Они сами за лето выросли!

– Да ладно вам, – я примирительно обняла их за плечи. – Давайте фоткаться.

С хохотом принимая позы моделей из журналов, мы делали селфи и скидывали в общий чат. Игриво надув губки, я изогнула спину, и тогда-то и заметила пристальный взгляд в зеркале.

Блейк смотрел оценивающе – по-взрослому, как обычно смотрит на своих подружек – и меня пробрало до мурашек. Когда мы столкнулись у двери четверть часа назад, где он ждал отца, чтобы передать какие-то конфиденциальные бумаги, я не чувствовала ничего подобного. Мы просто кивнули друг другу, а теперь по венам словно пробежал ток.

– Эй, Блейк, мы красивые? – Джеки кокетливо прищурилась.

– Как куколки, – он преобразился за мгновение и с привычно непроницаемым выражением лица отвернулся к подоспевшему отцу. – Привет, Тэд. Вот новый договор от юристов.

– Здесь лишь одна куколка,[4] – авторитетно заявила я, нервным движением взбивая волосы.

Мне не понравилось, что Блейк сделал комплимент нам троим. Только я должна быть достойной его внимания!

Эта мысль стала наваждением. Я хотела, чтобы он пожирал меня взглядом. Обнимал, стискивая талию до стона, целовал, шептал на ухо. Несколько дней я еще держалась, но случайно наткнувшись в библиотеке на книгу Набокова, усмотрела в схожем имени героини знак и перешла в наступление.

– Я знаю, чего ты хотел, – с придыханием начала я, застав его поздно вечером в гостиной.

Он не планировал заезжать, но из-за застрявшего в пробке Стива, мама никак не могла выбраться с благотворительного аукциона в Челси, и Блейк, волею случая оказавшийся рядом, вызвался подбросить ее домой и занести купленные картины.

– О чем ты? – он удивленно приподнял бровь, не понимая намека.

Надо отдать ему должное – мастерски изобразил. Вот только меня не обмануть.

– О том, как ты смотрел, – я многозначительно улыбнулась. – Я согласна. И буду твоей Лолитой.

Я сделала шаг к нему, надеясь, что Блейк не станет терять времени даром. Так и случилось, только вместо страстных объятий меня ждал громкий смех.

– Слушай, кукла, я не извращенец, – добавил он серьезным тоном, когда я обиженно захлопала ресницами. – Просто представлял, какой роскошной женщиной ты станешь, когда подрастешь.

– Мы можем этого не ждать, – оживилась я, скинув с плеча тонкую лямку платья.

– Долорес, уймись, – Блейк нахмурился.

Отпрянув, я прикрыла ладонями пылающие щеки. Мерзавец! Он посмел меня отвергнуть!

А отвергнутая женщина мстит с размахом. Нет, к отцу я не пошла – хватило ума – а вот маме нажаловалась, что «дядя Блейк потрогал меня за ногу, когда я вышла из душа».

Силу разразившегося скандала можно было смело приравнивать к взрыву атомной бомбы. Мама надавала ничего не подозревающему Блейку пощечин и долго кричала и плакала, перед тем как выставить его из дома. Отцу, правда, признаться не решилась – дела у фирмы шли неважно, и слухи среди акционеров поставили бы бизнес под удар. К тому же опасность миновала – Блейк улетел в австралийский офис и не появлялся даже на семейных праздниках.

Воодушевленная заслуженным возмездием, я неделю ходила с высоко поднятой головой, пока не поняла, что скучаю. Мне не хватало Блейка и терзало чувство вины. Оно обострялось каждый раз, когда мама прикладывалась к бокалу, но даже тогда я не осмелилась рассказать правду.

После ее смерти я видела Блейка лишь дважды. На похоронах, и на собрании акционеров, куда мы с Джеки завалились, накурившись травки. Я ненавидела отца за то, что он бросил маму, да еще и завел молодую любовницу, поэтому всячески стремилась его унизить.

Охрана выставила нас из переговорной, но я успела увидеть глаза Блейка – холодные и ненавидящие – в них не осталось ни намека теплоту, которую я помнила с детства. Только презрение.

Таким же взглядом он смотрел на меня сейчас.

Я влипла. Влипла! И никто мне не поможет.

Сглотнув, я словно невзначай оперлась локтем на дверную ручку и покосилась в окно. «Бентли» замер на светофоре возле развилки у парка Боулинг Грин, где к бронзовому быку[5] выстроилась привычная очередь. Туристы фотографировались и снимали видео, махали руками, смеялись, и я поняла, что завидую им – счастливым и беззаботным. Во внезапном порыве я подалась вперед, представляя, как посылаю Блейка к чертям и звонко хлопаю дверцей перед его носом.

– Попробуешь выйти – выкину твои вещи из квартиры, – тут же отозвался он.

До зуда хотелось вцепиться ему в надменную физиономию, и смачно пройтись по ней ногтями, чтобы остался след, как у льва из мультфильма. Тогда старое прозвище «дядя Шрам» будет в тему.

– Я пожалуюсь адвокатам, что ты плохой опекун! – огрызнулась я.

Если кто-нибудь согласится вести мое дело бесплатно, и не придавая его широкой огласке.

– А я покажу документы из рехаба[6] и скажу, что у тебя рецидив.

Сердце болезненно трепыхнулось. Вот мерзавец! Он и это выяснил.

Я загремела на реабилитацию после очередного срыва мамы. Панические атаки, бессонница, навязчивая идея, что я никому не нужна, привели к зависимости от антидепрессантов.

Мое лечение скрывали ото всех. Как, черт побери, Блейк о нем узнал?

– Хватит! – не выдержав, я развернулась к нему. – Неужели спустя столько лет ты будешь мстить мне за глупый детский обман?

– Глупый? – прорычал он, глухо приложившись ладонью к подлокотнику. – Из-за этого «глупого» обмана сестра не доверяла мне до самой смерти!

Блейк поднял было руку, но так и не коснулся моей шеи – лишь сжал в кулак. Представив, как позвонки трещат под его пальцами, я пробормотала скорбным голосом:

– Прости… Я сожалею…

– Ты не умеешь сожалеть, кукла, – злобно усмехнулся он. – Но, поверь, я сделаю все, чтобы ты научилась.

Пьяная стратегия

– Не представляете, как он меня бесит, – пьяно пожаловалась я, пристраивая опустевший бокал на дизайнерский столик гостиной Джеки. – Не верю, что отец добровольно написал в завещании такую ересь! Ведь Блейк мне, по сути, не родственник!

От резкого движения закружилась голова. Висевший рядом портрет Жаклин Кеннеди в стиле Энди Уорхола давно слился в цветастое пятно, и глаза не отличались от губ – явный показатель, что пора завязывать с алкоголем – но я упрямо потянулась к подносу с выпивкой. Единственный способ забыться – залиться старым добрым бренди. Или виски. Или текилой. Неважно, чем. Весь вечер я с радостью поглощала все, что горит.

– Притормози, – Бри вяло шлепнула меня по руке.

Лицемерка! Сама же вылакала из графина остатки «макаллана».

С наигранным возмущением я ткнула ее локтем в бок:

– В отличие от некоторых, я хотя бы не оставила без «завтрака» миссис Мэррит.

После очередного развода мать Джеки начинала прикладываться к бутылке еще до полудня, и к вечеру едва держалась на ногах. Отчим переехал в Сохо, к новой жене, и большую часть ночи пентхаус был в нашем распоряжении, чем мы неустанно пользовались все лето.

– Думаешь, она устроит истерику? – Бри виновато посмотрела на Джеки.

– Расслабься, – отмахнулась та. – Мать вырубилась час назад, и раньше утра не проспится. Успею долить ей какой-нибудь дешевой фигни из запасов Чака.

Со сводным братом Джеки воевала давно – налеты на его бар были привычным делом.

– Вы так и не помирились? – я сочувственно надула губы.

– Вот еще! – отсалютовав бокалом своей тезке[7] на стене, Джеки залпом опрокинула в себя остатки «кристалла». – Пусть катится к черту.

– С чего бы это? – донесся от двери язвительный голос. – За квартиру до сих пор платит отец.

– Да пошел ты! – Джеки запустила в него подушкой с дивана, но Чак даже уворачиваться не стал, просто поймал и кинул обратно.

Быстро и без усилий – даже с места не двинулся. Два года в качестве квотербека в школьной футбольной команде не прошли даром.

– Истеричка! – скривился он.

– А ты – зануда!

Оба пикировались, не выбирая выражений, и за те пару минут, что длилась перепалка, мы с Бри успели трижды пригубить скотч.

– Брейк! – наконец, не выдержала она, взмахнув рукой, как рефери перед боксерами. – Чарльз, сделай одолжение – исчезни. От твоих криков голова кругом.

Он попытался возразить, но Бри уже поучала Джеки.

– А ты не связывайся. Знаешь же, что ему нравится провоцировать.

В нашем неугомонном трио только Бри всегда оставалась рассудительной, даже будучи в сильном подпитии. Может, поэтому Чак с ней не скандалил – уважал способность мыслить трезво.

– Малолетние алкоголички, – пренебрежительно бросил он, покидая поле боя.

Показав язык вслед удаляющейся плечистой фигуре, Джеки победно вскинула руки:

– Кто молодец? Я молодец!

Она попыталась изобразить торжествующий танец, но ее повело. Успев подхватить оседавшее на пол тело, мы дружно расхохотались.

К полуночи я едва контролировала заплетающийся язык, но все еще упрямо продолжала ругать Блейка:

– Он давно мог снять отдельную квартиру. Нет же, каждый день маячит перед глазами. Видеть его не могу!

– Так переезжай в Барнард[8], – Бри подлила себе джина. – Там вполне сносное общежитие.

– И зови нас на все вечеринки! – встрепенулась Джеки.

– Меня не приняли, – с горечью призналась я.

Конверт с заветным гербом прислали в конце мая, и я готовилась с гордостью ткнуть им в лицо Блейка, но радужные мечты разбились о крошечный абзац с отказом. Рассказать подругам провале я так и не решилась – было стыдно. А отправить документы в другой университет не позволяла гордость – все Рэдманы учились в Колумбийском.

– И ты молчала? – от возмущения Джеки едва не выронила бокал.

– Да какая теперь разница? – я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как глазам подступают слезы – выпитый скотч рвался наружу пьяной истерикой вместе с отчаянием и досадой, которые два с лишним месяца копились внутри. – Мне все равно нечем платить. Блейк хочет, чтобы я сама зарабатывала на обучение.

Всхлипнув, я разрыдалась от жалости к себе. Утешающие голоса подруг слились в неразборчивое бормотание. Слушая их вполуха, я то подвывала, то снова упрекала Блейка, но легче не становилось.

Я была раздавлена. И наверняка смешна. И всему виной чертово завещание!

– Долли, детка, не убивайся так, – Бри погладила меня по голове. – Всегда есть выход. Тебе нужно всего лишь определить слабые места Блейка и бить четко в них. Что он ценит больше всего?

Необходимость рассуждать здраво ненадолго привела меня в чувство, и я перестала плакать.

– Издеваешься? – я подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд сквозь мутную пелену. – Я и трезвой ответить не смогу.

– Тогда я подскажу, – Бри протянула мне коробку с салфетками. – Наверняка, для него важна репутация.

– И как по ней бить? – размазывая тушь по щекам, я вытерла глаза.

– Очень просто, – широко улыбнулась Джеки и заговорщицки переглянулась с Бри, словно им обеим пришла гениальная идея. – Бей ниже пояса – соблазни, а потом шантажируй.

От удивления, я не нашлась, что сказать. Они это серьезно?

– Да не делай таких круглых глаз, – хохотнула Джеки, которую позабавил мой шок. – Спать с ним необязательно. Главное, сними видео, как он тебя лапает, и не забывай морщиться.

– Пусть только попробует после этого не вернуть тебе доступ к деньгам, – тоном заправского адвоката продолжала Бри. – За попытку изнасилования Блейку влепят немалый срок, а «Рэдман Риэлти» погрязнет в скандале. Но главное – его лишат статуса опекуна!

– И назначат мне нового, – уныло возразила я.

– Любой будет лучше, чем этот старых хрен, – резонно заметила Джеки. – Сколько ему сейчас? Пятьдесят?

– Тридцать два.

– Тогда можно и переспать, – она красноречиво поиграла бровями.

Идея все еще казалась мне бредовой, но я уже мысленно просчитывала шансы на успех. У Блейка наверняка была постоянная любовница. Это минус – осуществление плана займет много времени. Однако жил он в одной квартире со мной. И это плюс. И сотня возможностей застать его врасплох. Вот только что окажется сильнее – предсказуемое мужское либидо или ненависть ко мне?

– Думаешь, я смогу привлечь Блейка? – я с сомнением посмотрела на Бри.

– Почему нет? Он ведь раньше уже приставал.

– Не совсем, – я отвела глаза. – Я солгала, и мама вынудила его улететь в Австралию.

Признание вырвалось случайно. Я не хотела посвящать подруг в подробности своего не самого честного детства, но алкоголь окончательно развязал мне язык.

– Ну ты и сучка! – восторженно ахнула Бри. – Не понимаю, как Блейк тебя после этого не убил.

– Наша куколка ему интересна, – сияющая улыбка Джеки стала еще шире, чем когда ее объявили королевой выпускного. – Потому и не убил.

– Но непременно сделает это, если я снова вернусь в два ночи, – я с тоской посмотрела на часы. – Мне пора.

Даже в старшей школе[9] за мной не следили так пристально. Я могла заявиться домой под утро, и никто не сказал бы и слова. Отчасти, потому что было некому. Отец уже жил отдельно, а мама – иллюзиями, что все вот-вот наладится. Но думаю, главная причина крылась в равнодушии. Обоим было все равно. В отличие от них Блейк оказался дотошным и каждый раз читал нотации, стоило мне хоть немного задержаться.

В лифте я кое-как собрала волосы в подобие пучка и вытерла остатки темных разводов под глазами. Без макияжа лицо выглядело невинным, что дико контрастировало с провоцирующим нарядом. Не имея возможность попасть в клуб, я из принципа надела блестящее платье с разрезами, надеясь хоть так поднять себе настроение.

На улице ночной ветерок приятно остудил кожу. Меня немного шатало, и чтобы протрезветь, я решила пройтись пешком, благо наши с Джеки дома разделяло от силы три квартала. Прикурив сигарету, я неспешно двинулась по Пятой Авеню вдоль манящих витрин.

У светофора на пятьдесят восьмой я невольно задержала дыхание – на здании с противоположной стороны в изящной рамке чернели два священных слова. Бергдорф и Гудман.[10] Пять этажей счастья. Мекка красоты и стиля, где каждый ценитель моды обязан если и не преклонить колени, то оставить щедрое подношение богам от-кутюр.

Злой рок сделал эту обитель счастья недоступной для меня. Того, что оставалось от ежемесячной подачки Блейка, не хватало даже на покупку приличного селективного парфюма, чего уж говорить о полноценном шоппинге. Завтраки в «Плазе»[11] тоже остались в прошлом, как и походы по спа-центрам. Я больше не могла себе позволить маникюр в любимом салоне, а за стрижкой и укладкой приходилось бегать к Джеки, когда к той приходил знакомый стилист.

– Мисс, у вас не найдется пары баксов? – из-за угла вынырнул бездомный с тележкой, полной засаленных тряпок.

– У меня даже мелочи нет, – я кинулась прочь по переходу.

Чертов Блейк! Из-за него я чувствовала себя нищей.

Перескочив через лужу пролитого кофе, я едва не поскользнулась на остатках обкусанного пончика. Каблук многострадальных и потрепанных жизнью туфелек от Гуччи с противным звуком царапнул асфальт и почти надломился, но все же справился со своей миссией и удержал меня – и мое пошатнувшееся достоинство – в вертикальном положении.

Раньше я не замечала мусора на улицах. Да я особо по ним и не ходила – меня возил Стив. Теперь же вся нелицеприятная сторона города навязчиво лезла в глаза.

И куда смотрят коммунальные службы? Так ведь недолго и ногу сломать.

Не переставая сыпать проклятиями, я свернула к подъезду.

– Доброй ночи, мисс Рэдман, – швейцар услужливо распахнул дверь.

Стараясь не икнуть, я ответно кивнула и с гордо поднятой головой пересекла лобби. В голове все еще шумело от невыветрившейся смеси алкоголя, а желудок сжимался от давящих спазмов в такт шагам. Только бы не стошнило! Надо было все-таки позвонить водителю или поехать на такси.

От накатившей дурноты на лбу выступил пот. Едва зеркальные двери, тихо звякнув, распахнулись передо мной, я шагнула в ярко освещенную кабину и тяжело привалилась к стене и мысленно уговаривала себя не вырубиться прямо в лифте.

Поднявшись в пентхаус, я ввалилась в гостиную, еле устояв на ногах. Оставалась самая малость – добраться до ванной, и вот тут мне не повезло. Сбросив туфли, я покачнулась и случайно задела бедром псевдо-антикварную груду фарфора, которую мама гордо именовала вазой династии Мин. Словно в замедленной съемке та соскользнула с подставки и со звоном рухнула на пол, усеяв дизайнерский паркет мелкими осколками.

– Явилась, наконец, – в проеме арки появилась знакомая фигура.

Конечно. Куда же без вечной слежки Блейка? Он просто обязан проверить, не приволокла ли я домой сомнительных личностей.

Еще недавно я боялась наших встреч, но два месяца на одной территории научили меня не вздрагивать в его присутствии. В конце концов, что он мог сделать? Деньги ведь уже отобрал.

С глупым смешком я помахала рукой:

– Привет, дядя Блейк.

– Опять пила?

Едва он приблизился, я уловила терпкий аромат парфюма. Этот запах преследовал меня везде, даже когда я не видела Блейка. Утром в столовой, где он успевал позавтракать до меня. В гостиной, где проводил вечера после работы. Возле моей комнаты, куда Блейк и вовсе не заходил, а всего лишь изредка проходил мимо, к террасе на крыше.

Даже его проклятый запах претендовал на мое личное пространство!

– Какого дьявола, Долорес? – разомкнув скрещенные на груди руки, Блейк сжал мое предплечье. – Когда же ты угомонишься?

То ли от крепкой хватки, то ли от неожиданного жара его пальцев, низ живота отозвался пугающим холодком.

– Когда ты съедешь! – огрызнулась я, испугавшись этой реакции на прикосновение.

– Я не ослышался? – скривился Блейк. – Ты готова сама оплачивать взносы за пентхаус?

Твою мать! Сколько можно напоминать, что я живу за его счет? Мне и без его язвительности тошно. А ведь это мое по праву!

– Ты невыносима! – не унимался Блейк и, стиснув вторую руку, хорошенько меня встряхнул.

Яростный рывок окончательно добил и без того шаткий вестибулярный аппарат. К горлу поднялся царапающий сгусток.

– Меня… сейчас вырвет, – выдала я, цепляясь за карман на его рубашке.

А потом пол резко ушел из-под ног.

Атака и поражение

Головокружение не заканчивалось. Казалось, я парю над полом вдоль покачивающихся стен. Я сочла бы полет галлюцинацией, если бы не крепкие руки, поддерживающие за спину и под коленями – Блейк нес меня по коридору в сторону ванной комнаты. В другой ситуации такая забота показалась бы романтичной, но его раздраженное дыхание выдавало настоящую причину. Он снова злился. И явно не планировал придержать мне волосы, пока я буду стоять на коленях перед унитазом.

Когда по глазам резанул яркий свет, я зажмурилась, а еще через секунду в лицо ударили ледяные струи воды.

– Ты что творишь? – завизжала я, рванувшись из кабинки, но Блейк снова сунул меня под душ.

– Заставляю протрезветь до того, как ты уделаешь гостиную.

– Отпусти! – извивалась я.

Платье и белье вымокли мгновенно и прилипли к телу, усиливая озноб. Кожа покрылась мурашками, плечи трясло от холода, а Блейку казалось было все равно – он ни на дюйм не отстранился, пока я дергалась, пытаясь выбраться.

– Хватит, – с трудом выдавила я через стучащие зубы.

Блейк крутанул вентиль, выключая воду, и я смогла, наконец, проморгаться. В голове не осталось ни клочка пьяного тумана. Тошнота тоже отступила, но вместо благодарности я выдала с жалобным всхлипом:

– Скотина.

– Выбирай выражения, кукла, – утратив остатки сдержанности, Блейк подался вперед. – Мое терпение небезгранично.

Таким я его по-прежнему боялась – когда он смотрел так, что в пугающем мраке зрачков можно было раствориться без следа. Струсив, я опустила глаза, и тут же пожалела об этом – вместо лица взгляд сфокусировался на его идеальных брюках. Вернее, на характерно выпирающей выпуклости в районе паха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка к схожим по написанию в английском языке словам «black» (черный) и «Blake» (имя Блейк).

Вернуться

2

Обыграны созвучные в английском языке слова «doll» (кукла) и «Doll» (уменьшительное от «Долорес»).

Вернуться

3

Совершеннолетие в штате Нью-Йорк наступает с 21 года.

Вернуться

4

Снова обыгрываются созвучные в английском языке слова «dolly» (куколка) и «Dolly» (уменьшительное от «Долорес»).

Вернуться

5

Статуя Атакующий бык (или Бык с Уолл-стрит) – одна из достопримечательностей Нью-Йорка, изображает разъяренного быка и символизирует агрессивный финансовый оптимизм («быками» на биржевом сленге называют трейдеров, ориентированных рост цен акций).

Вернуться

6

Рехаб – реабилитационный центр, сокращение от rehabilitation (англ).

Вернуться

7

Джеки – известное прозвище Жаклин Кеннеди.

Вернуться

8

Имеется в виду частный женский гуманитарный колледж Барнард, который является одним из четырех колледжей Колумбийского университета.

Вернуться

9

В США образование делится на четыре этапа. Начальная школа (с 1 по 5 классы), средняя школа (с 6 по 8 классы), старшая школа (с 9 по 12 классы) и программа повышенной сложности – для одаренных школьников, направленная на углубленную подготовку к обучению в университете.

Вернуться

10

Один из старейших универмагов на Пятой авеню, названный в честь основателей – Германа Бергдорфа и Эдвина Гудмана.

Вернуться

11

Пятизвездочный отель, один из старейших и самых узнаваемых в Нью-Йорке.

Вернуться