Андрей Степанов
Между мирами-6: Шестерни системы

Глава 1. Все тайное становится явным

Четырехместный автомобиль, урча двигателем, медленно раздвигал толпу, отъезжая от горящего особняка. Дом принадлежал главному казначею, чье тело уже наверняка было обезображено огнем до неузнаваемости.

Вместе со мной в этом автомобиле были еще минимум двое. Водитель и человек, которого, как я считал раньше, я знал очень хорошо.

– Григорь Авдеич? – спросил я на всякий случай, опасаясь, что после драки с Остапом у меня повредился слух. – Откуда вы… Как вы меня нашли? И что вы здесь вообще делаете?

– Максим, все обсудим, но только во дворце, не здесь. Автомобиль – не то место, где следует вести важные переговоры. Но я обещаю тебе, что ты наверняка узнаешь правду и поймешь, насколько твоя персона важна во всем происходящем.

– Важнее главного казначея? – вспылил я. – Его только что застрелили, а теперь еще…

– Максим! – сейчас голос профессора Подбельского отдавал металлом. – Я сказал и повторять более не намерен. Все обсудим с императором во дворце.

Я молча развернулся на сиденье и посмотрел на дым, клубами валящий из окон первого этажа. Как раз с того угла, где находился кабинет Волкова – того самого главного казначея Империи.

К счастью, он успел дать мне некоторую информацию для размышления. Например, рассказал о том, какой путь прошли мои деньги – те самые миллионы, что я забрал у Апраксина. Это звучало куда более правдоподобно, чем его история про Василя, который якобы на меня не держал зла. За такой чувствительный пинок по колену я бы злился на его месте порядочно долго.

Стоило ли мне не доверять Волкову? Я знал человека лишь несколько часов, даже не дней. Он жаловался только на то, что император отклоняет глобальные проекты. Можно ли его винить в этом? Как я понимал ситуацию, глобальный проект был определенно полезен для страны.

Ничего резко негативного он не высказал и планировал использовать мой голос скорее как голос разума в попытках уговорить императора действовать во благо всей страны, а не отдельных лиц.

В темноте салона ничего видно не было. Но зато все отчетливо слышно. За несколько минут до того, как мы подъехали ко дворцу, Подбельский протянул руку к коробу между передними сиденьями, снял крышку и достал телефон. Без проводов, но все еще с дисковым набором. Сделал пару движений:

– Сообщите, что мы скоро будем. Пять минут.

Профессорская точность оказалась абсолютно непогрешимой: мы прибыли в рабочий кабинет императора Алексея Николаевича ровно через пять минут после звонка, несмотря на то что Григорий Авдеевич потратил еще немного времени, чтобы переговорить с охраной. Правитель уже ожидал, но, как вскоре выяснилось, Подбельского, а не меня вместе с ним.

– Максим! – воскликнул император. – Что ты здесь делаешь? Ты должен быть внизу, на Большом Совете! И…

– Алексей Николаевич, позвольте, – мягко остановил его профессор, сел в удобное кресло, а мне предложить разместиться рядом, во втором таком же. – Мне кажется, что Максим был там, где ему самое место, ваше величество. Выслеживал одного из предателей.

– Что? – хором спросили у Подбельского мы с императором, после чего Алексей Николаевич с еще большим удивлением посмотрел на меня.

Григорий Авдеевич взял паузу и прокашлялся, собираясь с мыслями. В свете ламп я заметил, что он носит костюм все того же серого цвета, но другого стиля. Теперь уже не тройку, а более свободную пару. Впрочем, это не делало его меньше в размерах.

– Позвольте, – наконец произнес он. – Ваше величество подозревает в ближайшем своем окружении предателей и заговорщиков. Мне же доподлинно известно о локальных случаях активности в столице среди простых людей – в зачатке это легко подавить. Но все это лишь исполнители, мелочь, пустое место, пока их немного. Однако вы должны прекрасно понимать, что за каждым мелким исполнителем стоит кто-то с большей властью и так далее, вверх по цепочке.

– Понимаю, – кивнул император, – продолжайте.

– Нет, постойте! – возразил я. – Вы же профессор, преподаете историю в Императорском Университете, обучали Аню, Павла Трубецкого и других. Какое вы вообще имеете отношение к этому делу? И почему, когда я вас искал на днях, то не нашел ни в Университете, ни… – я так и остался сидеть с открытым ртом, потому что все вдруг стало очевидным.

– Догадался? – насмешливо спросил старик.

– Да не может такого быть! – я вскочил со стула. – Нет! Вы же сами до смерти боитесь Третьего отделения!

– Тогда я еще и очень хороший актер, раз так легко смог тебя обмануть. Но я прошу прощения за это. Я не мог раскрывать свою личность. Ведь то, чего ты не знаешь, из тебя никогда не вытянут, – добавил он.

– Постойте, но ведь еще целая куча нестыковок… – продолжил спорить я, и на этот раз меня перебил император:

– Максим, прошу. Сейчас важно узнать, откуда исходит угроза. Или тебе удалось за тот короткий перерыв выяснить это?

Он внимательно смотрел на меня, а я не знал, что ответить. Более того, теперь на меня строго взглянул и профессор Подбельский. Или он уже не профессор? Чувствовал я себя, как на допросе, только вот сказать было нечего.

– Нет, – ответил я. – Мне бы удалось выяснить больше, если бы главный казначей остался в живых.

– Что?! – император едва удержался от крика. – Не может этого быть!

– Может, – продолжил я. – Собственными глазами видел, как его возница или тот, кто им прикинулся, застрелил Юрия Волкова, а потом поджег его дом.

– Но ведь… – Алексей Николаевич растерянно положил руки на крышку стола. – Как же теперь… Максим, садись, пожалуйста, – произнес он все так же растерянно, но мягче, чем когда предлагал мне назвать источник угрозы. – Давай дослушаем Григория Авдеевича. Он все объяснит.

– Прежде, чем я дам какие-нибудь объяснения, я бы хотел задать и самому Максиму несколько вопросов, если ваше величество не возражает.

– Не возражаю, разумеется.

– Итак, Максим. Я помню, что обещал тебе приоткрыть завесу тайн над всем происходящим. Но для начала ответь мне, как ты оказался в доме у главного казначея?

– Он сам пригласил меня, – честно ответил я, потому что здесь нечего было скрывать. – Подошел к нам с Аней и заговорил.

– Вы были знакомы раньше или познакомились на этом собрании Большого Совета?

– Нет, не были знакомы, – отозвался я, как эхо. Подбельский – глава Третьего отделения, мать его! Еще и допрашивает!

– Следовательно, здесь и познакомились. Он вел себя как-нибудь подозрительно?

– А что считать подозрительным в отношении главного казначея? – я пожал плечами. – Он подошел, спросил, что я думаю о предложенных проектах. Мы их обсудили, потом отошли в сторону от толпы, потому что было слишком шумно.

– Так, – выжидательно протянул профессор. – Обсуждали, обсуждали, а дальше?

– Тогда он рассказал о собственных проектах и предложил мне посмотреть их лично.

– У себя дома?

– Да.

– И вы согласились?

– Почти без раздумий?

– Почему, Максим? – встрял в наш диалог Алексей Николаевич. – Я же попросил тебя поработать на Совете!

– Нет, он все сделал правильно, просто слушайте дальше, ваше величество, – вступился за меня Подбельский. – У него есть чутье, я в этом не сомневался ни разу.

– Да, – запнувшись, продолжил я, – почти без раздумий. Волков был единственным человеком, который ко мне подошел и заговорил, проявив не простое любопытство, а целенаправленный интерес.

– Чего он от тебя хотел?

– Хотел, чтобы я переговорил с Алексеем Николаевичем по поводу его проектов. И потому я поехал, чтобы заодно разузнать побольше о ситуации в целом.

– И выяснили?

– Нет, – ответил я после непродолжительной паузы. – Мне не удалось сделать этого, потому что возница убил его. Мы не закончили разговор, а я успел лишь посмотреть несколько папок с различными проектами.

– Убийца – извозчик? – задумчиво произнес Подбельский. – Маловероятно, ведь мы подбираем людей весьма тщательно. Да, Максим, – добавил он, когда заметил мой удивленный взгляд. – Мы следим не только за императорской семьей, но и за приближенными ко двору людьми, чтобы ни один враг не смог подобраться. Итак, ты уверен, что тот, кто вас вез, и есть убийца?

– Да, у них была одинаковая одежда. Я имею в виду, что человек, который вез нас и тот, кто стрелял в казначея – один и тот же.

– Это я уже понял, не нужно повторяться, – вежливо продолжил профессор. – Но извозчик ли он? Вспомни, пожалуйста, не было ли такой ситуации, которая заставила бы тебя усомниться в его личности?

О случившемся меньше часа назад вспоминать оказалось сложнее всего. Я попытался выудить из памяти в хронологическом порядке то, что произошло с момента, как мы сели в экипаж Волкова. Но потом вспомнил еще кое-что.

– Постойте, это не может быть не его извозчик! – воскликнул я. – Волков не называл места прибытия, а лишь стукнул один раз. Это условный знак и его поняли.

– Это стандартная схема, Максим. Один стук всегда означает домой, а другие комбинации – уже по усмотрению владельца экипажа. Эту схему знают все, а значит, это не является доказательством твоей теории.

– Так, допустим, это мог быть кто угодно, но разве Волков не посмотрел ни разу? – задал я вопрос сам себе и, освежив воспоминания, ответил: – не смотрел до момента, пока извозчик не появился в дверях его кабинета.

– Вот оно! – профессор поднял палец. – И что же произошло?

– Сразу я не понял, но сейчас, когда… – с жаром начал я и тут же остановился: – Волков не узнал своего кучера.

– Отлично, момент подмены произошел между приездом казначея во дворец и минутой, когда уже лже-кучер показал истинное лицо в кабинете Волкова. Уверен, что случилось все в доме. Но ведь это была незапланированная поездка, – продолжил рассуждать Григорий Авдеевич.

– Почему вы так в этом уверены? – спросил у него Алексей Николаевич.

– Все логично – чтобы устроить такое во дворце, необходимо продраться через охрану – ввести человека со стороны. А без документов и разрешения на такое мероприятие его не проведешь.

– Но ведь повар… – начал было я, но Подбельский всего лишь лениво отмахнулся:

– Повар – это совершенно другая ситуация. Он был давно нанят, но его шантажировали и потому мы, к сожалению, упустили этот момент. Что, Максим?

– Откуда вам все это известно до таких мелочей? – недоверчиво спросил я.

– А ты думал, что Павел или Виктория не пишут отчетов о проделанной работе? Скрывают от своего начальства деятельность? То, что мне не сообщали они – а я буду с тобой честен, кое-каких вещей я от них так и не узнал – мне передали другие мои сотрудники. Поэтому будь уверен – я знаю все о том, что происходило. Итак, подмену провели в доме.

– Так, а если сделали то же самое, что и с поваром? Переманили уже давно работающего здесь человека? Такое ведь может быть?

– Сколько мы здесь уже находимся? – терпеливо, но уже на грани, проговорил Подбельский. – Минут пятнадцать или двадцать даже?

– Что-то около того.

– Сюда не пришел никто из охраны, чтобы доложить о пропавшем человеке из обслуги. Ты понимаешь, что это значит?

– Что моя версия несостоятельна, – буркнул я.

– Вот именно. Итого имеем – подмена проведена в особняке…

В дверь кабинета забарабанили так, что император и я вздрогнули. Подбельский же остался совершенно невозмутим. Он сделал знак Алексею Николаевичу, что тот может впускать гостей. А тот, в свою очередь, нервно кивнул в мою сторону. Я подошел к двери и позволил войти одному из охранников дворца.

– Ваше величество! – рявкнул запыхавшийся стражник. – Одного нет!

– Кого именно?! – не уступая в громкости молодому охраннику спросил, встав с кресла, профессор.

– Славы нет, Святослава Игоревича.

– Вот так новость, – Подбельский опустился обратно в кресло, облокотился на стол и подпер ладонью подбородок. – Он ведь со званием у вас?

– Лейтенант, со службы с год назад, как к нам устроился, – отрапортовал охранник.

– Искать, – бросил ему Григорий Авдеевич. – Знаешь его? – спросил он у меня. – Ты ведь часто бываешь во дворце.

– Нет, не знаю. Может, когда-то сталкивался лицом к лицу, но знаком не был.

– А вы что скажете, ваше величество?

– Я скажу, что вы плохо работаете, Григорий Авдеич! – прикрикнул на профессора император. – Сперва повар. Теперь охранник, да еще офицер!

– Нет, прошу меня не винить. Мы подбираем лучшие кадры, но здесь – уникальное место и люди могут меняться. К тому же шантаж имел место быть. Или даже подрывная деятельность. Но все же, ответьте, пожалуйста: знали ли вы этого человека?

– Знал! – крикнул император. – И знал неплохо, но еще лучше его знал мой брат, как увлеченный военным искусством человек. Поэтому, если хотите узнать побольше об охраннике, которого сами же мне предоставили, извольте говорить с моим братом!

– И поговорю. Лучше, конечно же, найти и его тоже, – мягко, как маленькому капризному ребенку, сказал Подбельский.

Император, если и был в бешенстве, то очень хорошо это скрывал. Или же все накопившееся с такой силой давило на него, что Алексею Николаевичу, правителю самого крупного и сильного государства в мире, внезапно стало все равно. Он вызвал служку и попросил его сообщить всем встречным охранникам, чтобы те искали не только пропавшего, но еще и Сергея Николаевича.

– Вернемся к нашим неприятностям, – как ни в чем не бывало продолжил теоризировать Григорий Авдеевич. – Мы уже поняли, что Волков намеревался использовать Максима в личных целях.

– Я не…

– Быть может, вы обсуждали с ним что-то личное? Он обещал вам что-нибудь сделать взамен? – спросил профессор, старательно игнорируя мои попытки вставить хотя бы слово.

– Во-первых, я не думаю, что это выглядит как «использование в личных целях». Я видел проекты и они…

– Максим! Ближе к делу.

– Ладно, – сдался я. – Ближе так ближе. Волков сказал мне, что местное руководство, губернаторы и ниже, сильно злоупотребляют и воруют.

– Обещал назвать имена?

– Нет.

– Хм, странно. Значит убийство от этого не зависело и было запланировано иначе, – под профессором жалобно скрипнуло кресло. – Допустим, это случилось спонтанно. Некто не хотел, чтобы вы передали друг другу свои тайны. Или просто хотел избавиться от вас обоих. Максим, ты не говорил, а я не спрашивал – тебя тоже пытались убить?

– Да, – ответил я, сразу же вспомнив пулю, которая засела в ящике стола в нескольких сантиметрах от моего лица.

– Значит, кто-то имел личные счеты с каждым из вас. И притом знал, что вы оба будете у него дома. В заданное время. Это сильно сужает круг лиц.

– Может быть, Григорий Авдеич, – не сдержался император, – вы все-таки сообщите нам что-то конкретное, а не будете просто рассуждать?

– Хорошо, Алексей Николаевич, – довольно дерзко ответил ему профессор. – Раз вы хотите конкретики – будет вам конкретика. Но позвольте еще один, последний вопрос. Максим, ты сказал, что вы с Волковым отошли в сторону. И обсуждать поездку, соответственно, стали тоже после того, как отдалились от остальных. Кто-то проходил мимо вас в тот момент?

– Сергей Николаевич пошутил, что без нас опустошат весь фуршетный стол. Но вы же не намекаете на то, что это он все устроил?

– Григорий Авдеич, я, конечно, конкретику просил, но чтобы такое… – император постучал пальцем по столу: – вы уж будьте поаккуратнее.

– Я и так аккуратнее некуда! – воскликнул Подбельский. – Смотрите сами. Офицер Святослав Игоревич… имя-то еще какое, хм! – фыркнул он, – отлично знает вашего брата и общается с ним. Это раз. Кроме того, ваш брат точно знал, где и когда Максим и главный казначей будут находиться. Это два.

– Двух совпадений недостаточно, когда мы говорим о моем брате! – рявкнул правитель.

– К тому же Сергей Николаевич мог меня просто отравить, когда мы пили с ним перед Советом, – чуть смущенно добавил я.

– Вероятно, в этом не было резона. А тут получилось бы двойное убийство. Или один другого, а потом пожар, – Подбельский замотал руками, словно показывал фокус с шариком в трех стаканах. – Но да, вы правы, двух совпадений недостаточно.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет влетел все тот же охранник. Император привстал, а вошедший вдруг застыл, как статуя.

– Да говори уже! – не сдерживаясь больше, закричал Алексей Николаевич.

– Вашего брата нигде нет, ваше величество!

– А вот и третье совпадение, – Подбельский встал и поправил костюм. – Этого вам достаточно?

Глава 2. В поисках младшего брата

– Нет, господин Подбельский, недостаточно! – не думая говорить тише, ответил император, и на пару секунд в просторном кабинете повисла звенящая тишина. – Кто-нибудь покидал территорию дворца?

– Мы все проверили, ваше величество! – отчитался солдат. – С начала работы Большого Совета выехал только экипаж Волкова и более ничего. Никто не выходил.

– Не может этого быть! Ищите лучше! А вы, – обратился он к Подбельскому, – будьте поаккуратнее в своих высказываниях!

– Все, что я говорю, Алексей Николаевич – не мои личные домыслы, а факты, которые складываются в картину. И я понимаю, что для вас она может быть неприятной, но поделать с этим ничего не могу. Я вынужден быть беспристрастным и смотреть на происходящее с точки зрения профессионала…

– Хватит, – оборвал его речь император, – мне пора возвращаться на Большой Совет. А вы все, и ты, Максим, в том числе, позаботитесь о том, чтобы мой брат нашелся. Но сделайте все так, чтобы о происходящем узнало как можно меньше людей.

С этими словами он покинул кабинет, прихватив с собой еще и солдата в качестве охраны. Действительно, кто знает, какие опасности снова могут поджидать на территории дворца.

Я уже подумал, что лучше бы мне отправиться с ним и присоединиться к Ане, чтобы лично контролировать ее безопасность, но Григорий Авдеевич, словно прочитав мои мысли, произнес:

– Предлагаю тебе сходить умыться, Максим, – негромко и устало произнес профессор. – А потом мы с тобой пройдемся по дворцу и поищем, где мог спрятаться Сергей Николаевич. Вероятно, я все же знаю больше скрытых мест, чем остальные, – он грустно улыбнулся и поторопил меня: – давай же, иди. Поговорим после.

Сперва я засомневался, но провел ладонью по лицу и, взглянув на почерневшие подушечки пальцев, отправился умываться. И когда посмотрел на себя в зеркало, убедился, что в таком виде шастать по дворцу точно нельзя.

Пламя, лишь единожды лизнувшее меня, опалило бровь и почти начисто выжгло ресницы. Часть шевелюры тоже пострадала, но, к счастью, не до самых корней. Я постарался пятерней разгладить получившийся ком. Получилось не очень заметно, но все же совсем несимметрично.

По крайней мере, стоя у умывальника, я смог привести себя в более пристойный вид, чем был у меня до этого. А вот пиджак сильно обгорел – он вспыхнул в самом низу и горел, похоже, до тех пор, пока меня не пришибли дверью. Тогда я упал и придавил огонь.

В итоге с пиджаком пришлось расстаться. Я снял его и еще раз отмыл руки от дурно пахнущей сажи. Подгоревшая шерсть хорошо пахнуть никак не может. Потом вернулся к Подбельскому.

– Идемте, молодой человек, – сказал он, стоя уже в дверях императорского кабинета. – Понимаю, вопросов много, – он поправил очки и вежливо взглянул на меня.

Даже не вежливо. Скорее, виновато. Как будто весь этот бардак – по его недосмотру. Я вспомнил, что винил во всем руководство Третьего отделения и уже собрался высказать все, но Подбельский начал первым.

– Это все из-за меня, – проговорил профессор, как бы оправдываясь. – Я уже объяснил, почему не мог сказать вам раньше. К тому же, я не знал вас так хорошо, как сейчас. И не мог проанализировать поступки и действия, чтобы трезво оценить ваши возможности. Признаюсь, я был о вас худшего мнения. Но ваше упорство и…

– Григорий Авдеич, я не представляю вас шефом Третьего отделения. Вот хоть убейте – не представляю!

Подбельский шагал по коридору, иногда прислушивался, но не стучал ни в одну из дверей, не смотрел в замочные скважины и вообще поражал меня своим поведением. Точно мы и не искали никого.

– Отчего же? – спросил он, когда мы подобрались ближе к кабинету самого Сергея Николаевича. – Разве что вот это, – Подбельский похлопал себя руками по выпирающему животу, – может портить картину, но ведь я и не работаю «в поле», как говорится. Я человек кабинетный. Но, как видите, могу иногда выбраться на свежий воздух. Как сейчас, когда я помог вам скрыться. Как в нашу первую встречу, когда я присматривал за Анной.

Я собирался сказать что-то другое, но фраза о принцессе заставила меня задуматься.

– Ведь если вы знали о том, что ей грозит опасность, то могли бы…

– Нет, Максим, в твоем мире я не мог бы сделать ровным счетом ничего. Разве что присматривать за ней двумя, – он коснулся дужки очков, – парами глаз. И не более.

– Так сказали бы Павлу, направляли бы его!

– Ты не понимаешь. Мы бы просчитались стратегически, – пояснил он и потянул на себя дверь. Та открылась, но мне помнилось, что брат императора лично запирал замок перед уходом.

– Как это? – спросил я, когда мы вошли.

В кабинете все еще попахивало спиртным и колбасой. Пустая бутылка стояла на полу, где ей и следовало быть. Тарелка из-под нарезки тоже оставалась на своем месте.

– Посуди сам. С кем вы столкнулись в твоем мире? С парой бандитов? – профессор обошел стол и, нагнувшись так, будто он как минимум делает гимнастику по утрам, заглянул под его крышку. И высунулся оттуда: – Как ты сам считаешь?

– Да головорезы какие-то.

– Потому что они думали справиться с одним Павлом. Я не сомневаюсь, что люди, – Подбельский принялся шарить рукой под столом, шумно царапая деревяшку, – которые ответственны за все это, не знали, кто будет охранять девушку. Тебя они точно не брали в расчет. Даже узнай они сразу, что ты нас укрыл – обычный местный парень, правда же?

– Так, и к чему вы клоните?

– А представь, что мы бы начали действовать по моей указке? У меня есть свой почерк, профессионализм, выработанный годами. Его легко понять – понять, я подразумеваю, профессиональную работу. И соответственно на нее отреагировать. Тогда вам пришлось бы бороться не с бандой мелких криминариев, а с более организованным противником. Несладко пришлось бы всем. Черт, где же эта кнопка… – он снова скрылся под столом.

Я обдумал то, что сказал Подбельский. Звучало логично. Любое сопротивление может вызывать еще большую агрессию, а наши ресурсы на тот момент были крайне ограничены.

– Значит, вы и правда думаете, что в этом деле замешан брат императора?

– Подумай сам. Мотив есть?

– Возможно. Я не очень хорошо разбираюсь в желаниях членов семьи Алексея Николаевича, – мне надоело стоять столбом и я тоже принялся изучать стол. – Но судя по тому, что мне рассказывали, не так уж много там завидующих его положению. Ведь если вставать против своих, то ради власти? – я скорее спросил, чем произнес утвердительно.

– Самый вероятный мотив, – профессор снова выпрямился, – это жажда власти. Посуди сам. Его брат молод. Амбициозен. Отказывается от услуг Третьего отделения и старательно тренирует своих собственных бойцов. Весьма неплохих, кстати.

– Гораздо лучше всякого отребья, которое посылали, чтобы прибить меня, – прокомментировал я и фыркнул вдогонку. – Хм, а как же быть с ситуацией, когда он спас нас с Аней в поместье?

– Я слышал, что человек, который на вас напал, до сих пор жив. Это тоже кое о чем говорит. Ты не задумывался? Порой мне кажется, что я и сам не могу полностью представить себе ту паутину влияния, которую создал вокруг себя человек, которого мы ищем.

– И все равно вы считаете его виноватым! – воскликнул я. – Не может такого быть! Что хотите – не верю. Все равно не верю.

– Эх, молодежь, – вздохнул Подбельский и принялся перебирать предметы на столе и открывать ящики. – Помоги-ка мне: где-то в столе должен быть переключатель.

– Откуда вы знаете, что он должен быть именно в столе? – меня до сих пор одолевали сомнения.

– Потому что этот стол стоял в кабинете задолго до рождения Сергея Николаевича. Но вопрос, знает ли он о том, что существует этот переключатель. И, что гораздо важнее – куда он ведет!

Я принялся осматривать стол младшего Романова сбоку и с «гостевой» стороны. Как и Подбельский, я гладил ладонью деревянную поверхность, потому что понятия не имел, о каком переключателе идет речь.

– И почему вы не допускаете, что кто-то еще мог слышать наш разговор с Волковым?

– Почему не допускаю? Очень даже допускаю, но мы наткнулись на рабочую версию, и я намерен проработать ее по крайней мере до первых сомнений в собственной правоте, – проговорил профессор, слегка запыхавшись за время поиска. – Это может быть и кто-то другой, но сам посуди. Мы нашли несколько совпадений и пока ни одного веского доказательства невиновности.

– Тогда докажите, что казначей мешался ему.

– Над этим еще стоит подумать. Вероятно, он пытался Волкова перетянуть на свою сторону, а когда сделать этого не удалось, принял такое решение. А может, казначей просто-напросто не ссудил ему денег. Вариантов много.

– Но это лишь домыслы. Я по-прежнему не вижу смысла.

– Так ведь ты и сам сказал, Максим – ты не понимаешь власть имущих. Я, честно признаться, тоже, но все же разбираюсь в этом чуть лучше тебя. Ага, кажется, нашел! – Подбельский выдернул нижний ящик, при этом из него выкатилась еще одна пустая бутылка. – Как вы, однако, героически уговорили столько!

– Это уже не мы. То есть, не я, – начал отнекиваться я.

Память моя мне не изменяла – вторую бутылку, еще нетронутой, Сергей Николаевич поставил обратно в стол. Теперь же она была пустой. Всего за пару часов кто-то уговорил литр местной ядреной водки. И к тому же оставил кабинет незапертым.

– Конечно, он мог и в одиночку… Сейчас мы все узнаем! – Подбельский громко щелкнул переключателем, и сразу же включился механизм где-то за стеной.

По звуку было похоже на работающий лифт. Я отчаянно крутил головой, пытаясь найти источник, но профессор лишь тихо посмеивался надо мной, а потом показал мне на медленно растущую щель в стене без окон.

– Что это такое? Потайной ход??

– Он самый, – довольно улыбнулся Подбельский. – Или ты думал, что в новых дворцах такого не бывает? Наоборот, посмотри сам, – мы подошли ближе. Щель увеличивалась медленно, но верно. – Кладка с армированием, к тому же в специальном профиле. Привод на стальных роликах, с цепью и противовесами. Стандартная схема, – закончил профессор, словно только что объяснил, что дважды два будет четыре.

Я же смотрел на стену, которая со скоростью примерно два-три сантиметра в минуту сдвигалась в сторону. Механизм жужжал не очень громко, но привлекал внимание.

– Слышно только в кабинете, потому что вся зубчатая передача расположена здесь. Изоляция не даст звуку распространиться дальше, по другим помещениям. Поэтому тот, в чьем кабинете находится это потайное помещение, может спокойно им пользоваться даже ночью. А когда идет собрание Большого Совета – тем более можно. Никто не услышит.

Я даже попытался дотронуться до стены и провел ладонью по ходу ее движения, пока не уткнулся в раму картины.

– А ведь она даже в глаза не бросается, – пробормотал я, осматривая приличных размеров батальное полотно.

– И при этом скрывает стык стены, который изобретателю всей этой конструкции не удалось скрыть.

– Но ведь если знать, что есть тайный проход, можно простучать стену.

– Ха, – Подбельский уже в предвкушении скорой разгадки показал мне торец стены толщиной в полтора кирпича. – Маловероятно. Вентиляция тоже делается с такой кладкой.

– Как хорошо, что я не строитель, – выдохнул я.

К этому времени стена уже достаточно сдвинулась в сторону и Подбельский вытащил из кармана маленький фонарик, а потом замер в проходе:

– Возможно, нам понадобится пара человек, – с этими словами он сунул руку во второй карман, вытащил оттуда маленький кругляш с кнопкой, который мне давали, чтобы звать на помощь. – Помнишь еще такую игрушку?

– Еще бы не помнить. На его сигнал никто не отозвался.

Но у Григория Авдеевича все получилось – в кабинет меньше, чем через минуту, влетела пара молодцеватых парней. Не каких-то там жалких фрилансеров, которые, как я думал, в свое время следили за мной и старались сделать так, чтобы я держался от Ани подальше.

Уже вчетвером мы шагнули в темноту, которую едва разрезали слабенькие лучи фонарей. Вверх вела лестница, скомбинированная из прочных стальных опор и толстых деревянных ступеней.

– Я думал, мы будем спускаться вниз, в подвалы, – произнес я. – Там настоящий лабиринт, но на чердаке же…

– И на чердаке ничуть не хуже, поверь мне. На такие размеры здания под крышей с уклоном в тридцать градусов, что, между прочим, более полого, чем крыша дворца, можно расположить два этажа с почти трехметровыми потолками, – пояснил профессор. – Поэтому на чердаке императорского дворца спрятаться можно элементарно.

– Фантастика, – протянул я, представив себе, что и без того огромный дворец только что увеличился еще на треть.

Размерами он походил скорее на основное здание Эрмитажа. Плюс-минус десяток-другой метров в обе стороны. Два этажа. И это только над землей. Когда мы разбирались с людьми, которые регулярно подмешивали Ане в кофе смесь каких-то наркотических веществ, мне пришлось посетить подвалы.

Под зданием располагалось не меньше трех этажей – и что там прячется, я даже и представить себе не мог. А вот теперь вдогонку еще и чердак многоэтажный оказаться может.

По неширокой лестнице можно было двигаться лишь друг за другом. Короткие пролеты и узкие площадки стали причиной легкого головокружения – да еще эти постоянно стреляющие в разные стороны фонарики!

Бесшумно поднявшись наверх, когда я уже устал считать, сколько ступенек осталось за нами, я ощутил странный запах.

– Свечи? Недавно догорели? – пробормотал про себя один из молодцеватых парней профессора и тут же устремил вперед свой фонарик.

Свет выхватил помещение приличных размеров, больше похожее на зал, чем на комнату, расположенную под нами. Кто-то кашлянул, и все три луча сразу же устремились к источнику звука.

На полу лежал человек, чуть старше сорока, с залихватски подкрученными усами. Без них его массивные щеки смотрелись бы куда больше. Взлохмаченные волосы и заспанный взгляд довершали картину недавно оконченной пьянки.

– Сергей Николаевич! – тут же взвыл усатый, как только понял, что в их тайное убежище пробрались незнакомцы. – Вставайте. Нас раскрыли! Вставайте же!

Толстяк попытался подняться и начал вертеть головой в поисках младшего Романова. Пара фонариков тоже переключилась на поиски, но один по-прежнему светил прямо в заспанные глаза.

– Раскрыли, значит??! – Подбельский прытко подскочил к разбуженному, по ходу движения что-то опрокинув. – Какого черта вы здесь творите? Включите свет уже наконец!

– Я-я-я-а… – начал, широко раззявив рот, толстяк, но профессор схватил его за усы и тот заголосил, как резаный: – Пустите-е-е-е! Я все скажу!

Наконец-то включили свет. Развешанные по стенам небольшие, стилизованные под канделябры, светильники, давали очень мало света – но все же достаточно, чтобы найти Сергея Николаевича.

Тот богатырским сном спал в десятке метров от толстяка. Подбельский указал своим помощникам арестовать его и пока не трогать Романова, а сам принялся бегло осматривать комнату

В ней было несколько шкафов, полок, даже комод и сейф. Ничего запрещенного. Ни собственного портрета в короне, никаких себялюбивых вещичек. Все довольно просто, как мне показалось. До тех пор, пока профессор не принялся выуживать содержимое ящиков, грохоча ими на весь зал.

В них были и книги, несколько пачек наличности, пистолет и патроны россыпью, бумажный пакет, который сразу же привлек мое внимание, а потом и профессора.

– Это не тот самый, который пропал с кухни? – спросил я.

Подбельский вручил пакет своему помощнику и тот, аккуратно развернув бумагу, махнул рукой, направляя аромат себе в ноздри:

– Кофе, – утвердительно кивнул он и тут же скрутил пакет.

По спине поползли мурашки, но когда профессор указал на металлический противогаз размером от переносицы от подбородка, я смутился:

– Он же не защитит ни от чего.

– Нет, Максим, это для того, чтобы изменять голос, – профессор приложил его к лицу: – Понимаешь? – голос его сразу же как будто проржавел насквозь, зазвучал, точно из плохо настроенного приемника, с помехами. Он не был похож на голос человека, который приходил ко мне ночью, и я сам обернулся на Сергея Николаевича.

– Арестовывайте, – скомандовал Подбельский. – И тихо выводите отсюда, чтобы никто не видел. Нам не нужны проблемы.

Глава 3. Дела семейные

Катавасия, которая произошла вечером, не поддавалась никакому описанию. Закончился первый день Совета. Я не считал, что мое присутствие там требуется – к тому же оставался последний час работы.

Алексею Николаевичу я не стал ничего говорить – это работа Подбельского. Сам нарыл – пусть сам и сообщает его величеству неприятные новости. Я лишь перенаправил к нему императора со всеми вопросами и первым делом забрал Аню к себе домой. Мне срочно требовалось с кем-нибудь переговорить.

Девушка заскочила на несколько минут в комнату, чтобы привести себя в порядок. Из ее же комнаты на свой адрес мы заказали еды. Если раньше я еще бы мог добавить, что алкоголь тоже поможет: снимет напряжение, например, – то после утренних возлияний я даже о кефире думать не мог.

Поскольку освежиться можно было и у меня, принцесса лишь оперативно взяла пару вещей, и мы тут же выбрались на улицу. Вечерело, становилось зябко и теплый плащ поверх платья пришелся ей как нельзя кстати.

Аню я сразу же предупредил, что обо всем мы будем разговаривать исключительно у меня дома. Правда, кое какие шумы из кабинета императора мы все равно слышали – так громко Алексей Николаевич, кажется, еще никого на моей памяти не отчитывал.

Но едва захлопнулась дверь моего арендованного дома между дворцом и Дипломатическим Кварталом, Аня буквально засыпала меня вопросами. Словно перешагнула барьер. Скинула пальто и из терпеливой и молчаливой девушки превратилась в сплошную почемучку.

– Дядю тоже арестовали? – этот вопрос прозвучал у нее одним из первых.

– Вероятно, этот вопрос сейчас обсуждают с императором, – хмуро ответил я. – Но я тебя увел, чтобы поговорить наедине, а ты не слышала всей грязи, что может литься во дворце. Вряд ли бы ты смогла помочь дяде. Самое важное не в этом. Я знаю, кто главный в Третьем. И только тебе могу сказать об этом…

– А знаешь, – девушка вдруг решила отказаться от привычной сдержанности, – мне плевать! – с этими словами она уселась на диван в гостиной и отвернулась.

– Нет, я уверен, ты должна это знать, – продолжал настаивать я, искренне не понимая причин ее поведения.

– Единственное, в чем я уверена, что мне, да и тебе тоже, между прочим, следует быть сейчас во дворце, откуда ты меня увел! – почти прокричала девушка, и в глазах я заметил слезы.

– Так… – я едва не сказал «давай успокоимся», но одернул себя и решил больше не тянуть с секретами. – Подбельский – глава Третьего.

– Что?! – Аня быстро развернулась. – Как? Откуда?

– Это не слишком короткая история. Но он заявился лично. Вытащил меня из дома Волкова…

– Ты и там побывать успел? – ахнула девушка.

– Я же говорю, мне надо многое сообщить, Ань… И прежде всего – именно тебе. Потому что тебе я доверяю – и только тебе могу сказать о профессоре. И о том, что как раз ему – не верю.

– То есть, ты думаешь, что мой дядя все-таки невиновен? – девушка нахмурилась, пытаясь разобраться в моих словах.

– Не дам стопроцентной гарантии, но я чувствую, что здесь что-то не так. Слишком все легко получается со слов Подбельского, – я принялся ходить по гостиной, вышагивая напротив Ани. Нервничал я так, точно через пять минут должны были прийти и арестовать вдогонку еще и меня. – Он пытается представить, что твой дядя нарочно расшатывает кресло под твоим отцом, чтобы самому занять место.

– В этом нет никакой логики.

– Вот именно! – воскликнул я. – Потому что все, что делается наносит удар по семье целиком и нелогично крушить все целиком, если твой дядя сам собирается править. Не представляю каково тебе, когда твоих родственников пытаются обвинять в подобном.

– Я уверена, все наладится. Наверно, я пока еще не осознала, что профессор из Университета пытается обвинить моего дядю в попытке захвата власти. Но точно знаю, что па точно не допустит этой дикости.

– Я тоже надеюсь, – мрачно добавил я и присел рядом на диван. – Все притянуто за уши. По самое не могу. Никак это не может быть твой дядя!

– Поняла уже, – откликнулась Аня. – Ты не хочешь рассказать мне, что случилось у Волковых?

– Тоже ничего хорошего, – я покачал головой. – Дом горит. Юрий Волков застрелен. Его дети вроде бы как в порядке. Но там свои странности. Мне даже интересно, как попытаются доказать вину дяди в его смерти.

– Что, серьезно?!

– Григорий Авдеич прямым текстом так сказал. Голова кругом идет от всего происходящего, – я развернулся так, что смотреть на Аню. Та сидела с серьезным видом:

– У тебя что-то не так с лицом, – заметила она. Я рассказал про пожар, и Аня сразу же отправилась наполнять большую ванну на втором этаже: – И ты даже не подумал помыться!

Мне оставалось только гадать – напускное у нее спокойствие или настоящее. Тот краткий выплеск эмоций показал, что передо мной все-таки живой человек, а не какой-то робот с безразличным отношением ко всему окружающему. Вся этика, которой Аня регулярно прикрывалась, сегодня явно дала трещину.

Не хватало мне еще начать сомневаться в Ане, из-за которой я и оказался здесь. А, может быть, и не из-за нее вовсе я тут и оказался? Может, ей просто сыграли, так же как и всеми остальными?

Девушка положила ладонь мне на плечо и села рядом:

– Если ты будешь думать об этом слишком много, проблему не решишь, – сказала она. – Нужны факты, а не домыслы. Мы поговорим с отцом, когда тот сам обдумает всю ситуацию, а потом уже займемся поисками решениями.

Она говорила мягко и тихо, но вывела меня из оцепенения. Я вспомнил, как думал, еще совсем недавно, что ее чувства ко мне вызваны совсем не натуральной химией или это результат пичканья ее другими сильнодействующими веществами. Но, к счастью, все было не так. И в этом я ей верил. Верил я и сейчас.

– Теплая ванна – это именно то, что тебе сейчас нужно, – она продолжала меня успокаивать.

– Нам.

– Что?

– Не мне, а нам нужна теплая ванна. Не надейся отвертеться. Я пять дней торчал в этом несчастном лагере и жутко по тебе соскучился!

Ее улыбка заставила меня быстро забыть о проблемах и выкинуть из головы все, что произошло за этот день. За такую поддержку, когда, казалось бы, помогать девушке должен был я, требовалось что-то сделать взамен.

И, поскольку я ничуть не разбирался в системах отопления, а в доме было довольно прохладно, я нашел несколько больших толстых свечей, расставил их по полу вокруг большой жестяной ванны и зажег их.

Потрогал воду – теплая. Хоть здесь не придется ничего изобретать. Когда свечи разгорелись, стало заметно светлее, но воздух еще оставался прохладным. Я забрался в воду лицом к двери и прикрыл глаза.

Пора бы уже привыкнуть к тому, что каждый раз, когда я подхожу слишком близко к очередной разгадке, становится только хуже. Даже не знаю, что именно в этот раз окажется хуже: что Подбельский на самом деле руководит Третьим отделением или тот факт, что Сергея Николаевича обвиняют во всякой чепухе? И ведь при любом раскладе последствия – непредсказуемые.

Я попытался уложить в голове все старые и новые факты, но обнаружил массу нестыковок. И чем больше пытался найти объяснений происходящему, тем больше уходил в сторону невнятных рассуждений и бесполезных сравнений.

От очередной порции мозговыносительных додумок меня спасла Аня. Она легко впорхнула – только дуновение ветра заставило меня приоткрыть глаза – и остановилась рядом с ванной. Осторожно сняла с себя платье и белье. А я все еще притворялся, что не вижу ее, но на самом деле в очередной, должно быть, уже сотый раз рассматривал, как хороша она без одежды.

Аня, как нарочно, потянулась, сцепив руки высоко над головой. От этого ее грудь напряглась, а я смог полюбоваться крутым изгибом бедер, идеальной талией и… Вся она был прекрасна, от макушки до самых…

Затем она перекинула ногу, слегка наклонилась вперед, словно нарочно поворачиваясь ко мне спиной, опустилась в воду и сдвинулась чуть назад, прижавшись ко мне.

– А ты романтик, – промурлыкала она.

– М? – я притворился спящим.

– Я знаю, что ты все видел, можешь не прикидываться, – развеселилась девушка и положила мою ладонь себе под грудь, потом развернулась и поцеловала меня. – Красавчик! – добавила она, оценив спаленную почти начисто бровь.

– Отрастет, – фыркнул я и провел пальцами ниже по ее телу. Долго дразнить мне принцессу не пришлось.

Когда мы насытились, свечи уже порядочно прогорели, а в помещении стало настолько тепло, что оттуда не хотелось уходить. К тому же ощущение неотвратимо наступающего завтра с его новыми проблемами превратило жестяную ванну в маленькое укрытие.

Но остановить время мы были не в силах и потому следующим днем, нехотя и с самыми отвратительными предчувствиями мы вернулись во дворец. Утром идти не было смысла, потому что император продолжал присутствовать на заседании Большого Совета, а без его участия ни одна наша проблема не получила бы решения.

И все же дела пошли не совсем так, как мы это планировали. Похоже, что все решили до нас. И главным доказательством этого стал вызов Ани к отцу на разговор по душам. Я же, неприкаянный, бродил по дворцу.

Большой Совет подошел к концу, его участники разъехались и, поскольку я знал, что в зале еще наверняка осталась еда, направился туда. Прислуга шаталась без присмотра, когда Алексей Николаевич занялся делом своего брата. Его супруга тоже не следила за людьми во дворце, а всем остальным было не до них.

Когда я вошел, по залу бегали друг за дружкой две девицы, третья сидела на стуле неподалеку от подиума, а четвертая уплетала остатки закуски с блюда, насколько увлекшись процессом, что не заметила, как я подошел.

– Ой! – воскликнула она, – я не нарочно! – и тут же вытерла перепачканный рот большим полотенцем. – А вы… вы не собираетесь меня ругать? – вдруг просветлела она, когда я сам взял бутерброд с красной рыбой.

– Нет, – буркнул я в ответ, запрокинул скатерть повыше, развернулся и, упершись в стол, принялся жевать. – Не буду.

– Хорошо, а… а я вас знаю! Вы ведь тогда пришли, когда Анне-Марии нехорошо стало.

Я внимательно посмотрел на девицу рядом и на остальных. Точно, та же четверка. Но не успел я ответить, как в зал вошел Подбельский, звонко хлопнул в ладоши и отправил девиц подальше. А сам подошел ко мне, с любопытством взглянул на бутерброд в моей руке и присоединился, ограничившись, правда, небольшим пирожным без крема.

– Я рассчитывал побыть один, – все так же мрачно сказал я профессору.

– В компании четырех девиц из прислуги? Не лучшая компания для одиночества, – Подбельский откусил половину шоколадного пирожного и вздохнул. – Нет, надо заканчивать со сладостями. Не в моем состоянии…

– Зачем вы пришли? – перебил я его, недовольным тем, что мне не позволили побыть наедине с собственными мыслями.

– Поговорить и предупредить, – сразу же отозвался Григорий Авдеевич, ожидая моего вопроса. – Поговорить о том, что случилось вчера, а предупредить о том, что у Алексея Николаевича для тебя будет новое поручение.

– О котором, он, очевидно, разговаривает сейчас со своей дочерью?

– С Анной он разговаривает о своих семейных делах, Максим, – профессор посмотрел на меня укоризненно. – Скорее всего, сообщает ей неприятные новости, но я думаю, что ты уже успел это сделать и даже немного сгладил острые края.

– Я надеялся, что версия не подтвердится, на самом деле, – я затолкал остатки бутерброда и стряхнул крошки. – Потому что я думал об этом всю ночь и… – тут я столкнулся с выжидающим взглядом Подбельского: – если вы хотите что-то сказать, то говорите, пока я не потратил время на объяснение собственных версий.

– Зря ты так. Нет, я понимаю, по справедливости и по тому, что ты знаешь, – профессор усердно выделил слова «ты знаешь», – Сергей Николаевич не должен быть виноват. Но я знаю гораздо больше. И если бы ты вчера не ушел, то знал бы столько же, сколько и мы с императором. А то и больше.

– Очень интересно.

– Чрезвычайно. Мне думается, что это самый большой заговор со времен смерти Павла Первого.

– Серьезно? – я постарался сказать так, что это не прозвучало насмешкой.

– Абсолютно! – профессор как раз был очень серьезен. – Ты знаешь, кто был рядом с Сергеем Николаевичем там, на чердаке?

– Нет.

– Представитель дворянства Вологодской губернии, Хворостов. Он же сдал нам участника совета от Пензы, намекнув, что в Приуралье у нас еще порядочное количество диверсантов сидит.

Я слушал то, что говорил Подбельский и не мог поверить своим ушам. Получалось, что он мне нагло врал, когда говорил, что в Империи все спокойно и замечательно, о чем я сразу же и напомнил ему.

– Нет, юноша, во лжи меня обвинять не следует. Я сказал, что спокойные годы подходят к концу. А это значит, что как раз появляются всевозможные локальные неприятели, от которых надо избавляться по возможности тихо. И так, чтобы никто не догадался.

– При помощи инфарктов, которые совершенно неожиданно могут убить взрослого и совсем еще не старого человека? – предположил я, вспомнив историю, которую рассказывала мне Аня

– Необязательно. Способов для этого много. Если же ты хочешь выслушать меня до конца, то, пожалуйста, не перебивай, – попросил Подбельский. – Дело в том, что тот самый представитель был весьма словоохотлив и его слова со всем подписями и свидетельствами есть у императора на руках.

– Он мог оговорить Сергея Николаевича? – спросил я.

– Незачем оговаривать человека, у которого и без того полно проблем. Мы восстановили хронологию. Дело в том, что как только вы с Волковым покинули дворец, брат императора на пару с Хворостовым и другими покинули зал Большого Совета и ушли в его кабинет пить. Причем он не сразу смог сказать, что именно послужило поводом, потому что сам хотел остаться на Совете до вечера. А в итоге послушался своего неофициального руководителя.

– Неофициального руководителя? – уточнил я.

– Да, брат Алексея Николаевича возглавил маленькое объединение заговорщиков. Цель понятна, однако результат весьма сомнительный.

– Звучит так себе.

– Именно. А причиной тому послужили мы. И ты в частности. Это отвлечение, когда ты привел ему Аню, затем, когда пытался ее вызволить, ситуация в твоем поместье, куда ему пришлось мчаться, чтобы племянница не погибла от какой-нибудь дикой случайности. Тебя он тоже пытался устранить и не раз. Опоить тебя – было его личным решением, как и отправка потрошителя… с крюками, – профессор сделал несколько движений, как будто цеплял когтями.

– Но он же мог все сделать по-другому и тише.

– Да, мог, – подтвердил профессор. – Но в этом случае он сразу же привлек бы к себе внимание. А всеми этими действиями, суматохой, которую он создал, Сергей Николаевич старательно отводил вину от себя.

– Очень сложная схема, а он не похож на человека, который может реализовать что-то подобное, – я недоверчиво покачал головой.

– Охотно верю. Отсюда и обилие помощников. Хворостову было обещано место в новом Малом Совете, откуда сразу же убрали бы пособников прежнего императора. Общий план человека не изменился – расшатать все настолько, чтобы потом оказаться единственным оплотом стабильности. Понимаешь? Его игрушечная армия – это не один полк солдат, а куда больше. И они бы его послушались.

Я посмотрел на Подбельского без прежнего недоверия. Объяснения звучали логично и казалось, что ситуация сложилась в нашу пользу лишь по чистой случайности.

– Я же лишь оказался вовремя в нужном месте, а ты не погиб – и мы попали во дворец вовремя. Если бы убийца тебя застрелил, то я бы думал, что тебя тоже завербовали и сделали жертвой в угоду новому режиму

Жертвы, режимы – все это пахло совсем не так приятно, как сила имперского величия. Подбельский замолчал, дав мне время подумать. А потом добавил:

– Сейчас тебе стоит сходить к Алексею Николаевичу. Он объяснит, что тебе нужно сделать.

– Хорошо, – глухо откликнулся я и бессознательно потянулся еще за одним бутербродом только потому, что я хотел есть. – Но зачем вообще потребовалось убивать главного казначея?

– Он должен был стать последним элементов их головоломки, Максим. Казначей – это деньги. Не только ссуды, но и вся казна, вся сеть государственных долгов, расписок и прочего. И его смерть – это снова сильный удар по Алексею Николаевичу. Понимаешь, на что готов был пойти этот человек, лишь бы получить власть? Мы ведь явно стоим на пороге чего-то ужасного – разгребать еще очень и очень много. Ладно, – снова вздохнул Подбельский. – Иди. Быстрее уйдешь – быстрее справишься.

Глава 4. Новое задание

К моему огромному разочарованию, Аню у отца я не застал. Вероятно, девушка уже ушла к себе. Император же выглядел растерянным и понуро сидел за столом, рассеянно собирая бумаги.

– Алексей Николаевич? – обратился я к нему, когда парнишка услужливо открыл мне дверь. Одновременно с этим он сделал знак, который должен был показать мне, что император явно не в духе. Но я не обратил внимания.

– Заходи, – кивнул правитель.

Он не назвал меня по имени, и это стало первым сигналом. Я медленно прошел к столу и сел. Император поднял на меня глаза – взгляд задержался на моей сгоревшей брови и опаленных волосах, от которых я до сих пор не избавился.

– Я думал, ты приведешь себя в порядок за вчерашний вечер, – сказал он, складывая разрозненные бумаги.

– Не до этого было, ваше величество.

– И чем же ты был занят? – Алексей Николаевич даже перестал собирать бумаги.

– Думал, как бы вашего брата от проблем избавить. От надуманных проблем, – добавил я, а император посмотрел на меня теперь исподлобья:

– Так ты веришь, что он невиновен?

– Верю, ваше величество, – кивнул я.

– А вот это вот тогда что такое? – он нажал пальцем на стопку листов.

– Я не знаю, правда. А что это?

– Свидетельские показания. Где был, что делал, что замышлял и обсуждал.

– Ложь, – не задумываясь, ответил я. – Но, должен признать, что перед встречей с вами я говорил с Подбельским, и моя уверенность слегка пошатнулась. Не более. Я все еще верю.

– Веришь, значит? – скептически спросил император. – Я бы тоже рад верить, но посмотри, – он взял в руки один лист и зачитал: – «высказывал неоднократно недовольство старшим братом, а также политикой, им проводимой». Подпись свидетеля имеется.

– А что же сам Сергей Николаевич? Он что-нибудь успел сказать в свое оправдание?

– Он еще не приходил в себя.

– Вот оно как, хм… Это же странно, разве нет?

– Человек напился. Отсыпается.

– Вторые сутки? – я почувствовал, что брови у меня сами собой поползли вверх. – К тому же с его здоровьем?

– Его здоровье сейчас волнует меня меньше всего, – Алексей Николаевич устало посмотрел на меня. – Дело в том, что надо предпринимать действия, которых я длительное время старался избегать. А теперь придется буквально резать по живому.

– Может быть, лучше повременить и дождаться, когда он придет в себя и сам сможет объяснить происходящее?

– Каждый час ожидания стоит нам слишком дорого. Хворостов арестован и вологодские дворяне вряд ли воспримут это иначе, как оскорбление, если окажется, что все это было сделано зря, если хоть кто-то подставит это все сомнениям – проблем будет очень много.

– Справедливостью тут и не пахнет, знаете ли.

– Максим, это все вообще несправедливо. Один, оказывается, всю жизнь считал, что его несправедливо не допускали к трону. Старшая дочь теперь хочет, чтобы ее жизнь что-то значила и тоже желает править. Осталось только Борису выделить губернию, чтобы он там правил. Аня среди них самая здравая, – он подпер рукой подбородок. – Зря ты ей всего этого наговорил.

– Я поделился с ней мыслями, – ответил я сердито. – И не могу сказать, что мои доводы были лишены оснований. Но Григорий Авдеич заявил, что у вас есть для меня какое-то задание.

– Есть.

– Значит, мы тоже не придерживаемся больше старых планов? – уточнил я.

– Старых планов? Максим, боже, будь серьезен! Висит угроза масштаба всей Империи! Моя брат пойман среди заговорщиков, убит главный казначей. Какие еще старые планы?

– Я всего лишь уточнил.

– Уточняю здесь я, – отрезал император. – Будь добр, просто исполняй и все. Планы новые и…

В кабинет вошел Подбельский:

– Простите, я думал, что вы уже все.

– Григорий Авдеич, у меня уже сил нет, – взмолился император. – Помогите мне с объяснениями. Юношеское упрямство я в одиночку не преодолею.

– С дочерью справились, а здесь – тем более все получится.

Я покосился на профессора – сомнительно, что императору удалось справиться с собственной дочерью, учитывая яростное стремление оправдать собственного дядю. Более вероятно, что она попросту согласилась с доводами отца, лишь бы не продолжать спор. Примерно то же самое соглашался сделать и я, однако меня напрягали новые планы его величества.

– Так говорите уже, – попросил я, когда пауза слишком затянулась.

– Максим, задание несложное и, полагаю, вы быстро сможете с этим справиться. Заодно получше узнаете страну, – добавил Григорий Авдеевич, как утешение для меня.

– Мне предстоит куда-то ехать?

– Да, и от этого будет зависеть очень многое, – произнес император.

– Сперва ответьте, – я показал, что услышал сказанное Алексеем Николаевичем, и повернулся к Подбельскому: – почему я? Разве у вас недостаточно специально обученных людей, которые могли бы отправиться… а куда надо-то?

– Под Вологду, – сказал Алексей Николаевич.

– Почти под Вологду, – тут же поправил его Подбельский. – Чуть севернее, чуть восточнее, – произнес он уклончиво.

– Больше похоже на ссылку, чем на задание, – фыркнул я, не очень-то повеселев от услышанного. – И что мне прикажете делать в этой глуши?

– Это не глушь, это всего лишь шестьсот с небольшим километров отсюда.

– Всего лишь?? – изумился я. – К северу? Оттуда же до Архангельска рукой подать.

– И что с того? – вполне серьезно спросил Подбельский. – Архангельск – крупный город, так что это не глушь. Но географически, конечно же, да. Далековато будет. Тебе надо отправиться в Вельск. Не самый большой город, – дополнил профессор, отвечая на немой вопрос от меня. – Тысяч сто с небольшим населения, но главное не это.

– Вы тут уже наговорили столько, что у меня пока нет особого желания туда ехать. К тому же, оставлять Аню одну сейчас не лучшее решение.

– Павел с Викторией за ней присмотрят. К тому же во дворец временно переселится семья Волкова, и Ане будет с кем поговорить. Поэтому в одиночестве она не будет. И компания, и безопасность, – успокоил меня Подбельский, а император, выдохнув, произнес:

– Я не позволю, чтобы с моей дочерью что-нибудь случилось. Так что будь спокоен.

– Так. Ладно. Объясняйте дальше. Вельск, что там? – спросил я, решив, что во дворце Ане и правда будет лучше, к тому же в компании подруги.

– В Вельске живет господин Новиков, – продолжил рассказывать Подбельский. – Этот человек должен заместить Хворостова в Большом Совете.

– Мне надо его уговорить?

– Проверить предварительно, – добавил свою ремарку Алексей Николаевич, и профессор тут же кивнул:

– Если вы введем в Большой Совет еще одного сочувствующего Сергею Николаевичу, это создаст для нас еще больше проблем. Мы же не можем выкинуть человека из Совета сразу же, как только приняли, правда? Нужно потратить некоторое время в предварительных проверках. Выяснить, чем он занимается и занимался раньше, нет ли за ним каких грешков.

– Та-ак, – протянул я, чувствуя, что задание затянется не на один день и мне явно потребуется орда помощников. Ладно, хотя бы пара человек в помощь. – Предлагаете мне влезть в жизнь господина Новикова и определить, подойдет он нам или нет.

– И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше.

– Уж точно не завтра. Небыстро это все будет.

– Помощников ты себе можешь взять сколько угодно. Но не из моих людей, – сказал Подбельский.

– На ваше Третье отделение я и не думал покушаться. Думаю, что смогу найти себе несколько человек в подмогу. И все равно со сроками не так уж радужно. Я вот еще думаю – почему он? Что особенного в Новикове?

– Прости, Максим, не очень понял, что ты имеешь в виду, – вежливо отозвался профессор, а император снова принялся нервно собирать бумаги.

– Других кандидатов разве нет? – я переформулировал вопрос иначе.

– Нет, – ответил Алексей Николаевич. – Согласно официальным спискам с графским титулом в той губернии только Новиков. Он тебя ненамного старше, а остальное предлагаю тебе узнать самостоятельно.

– Так моя задача официально – выяснить все про Новикова? – уточнил я, переводя взгляд с профессора на императора и обратно.

– Да, – подтвердил Григорий Авдеевич. – Это совершенно несложно. И теперь ты знаешь, почему я не могу предоставить своих людей вместо тебя – дворянские взаимоотношения штука сложная. Он может запросто отказаться принимать любого из моих подчиненных, даже если тот приедет с официальным запросом от императора. Но отказать тебе у него будет никакого формального повода. А императорский допуск позволит тебе, Максим, распоряжаться в Вельске, как у себя дома. Практически без ограничений.

– Звучит заманчиво, – кивнул я. – Но раз вы отправляете меня, значит, вы уверены в том, что я смогу с этим заданием справиться?

Неуверенность внутри меня росла до момента, пока Подбельский не заявил, что мой документ дает мне кое-какую власть даже над графом Новиковым. Что-то глубоко внутри шевельнулось – так же, как когда мы на трубном заводе с Трубецким допрашивали руководителя предприятия.

– Ты – единственный человек, в котором мы с его величеством полностью уверены, – заявил профессор. – Ты появился позже, чем начались все эти заговоры и, кроме всего прочего, проявил себя патриотом, разбираясь во всем происходящем. Что похвально, собственно. Даже в ситуации с казначеем – ты ведь мог и не пойти с ним, даже если император приказывал тебе разузнать все про заговор. Но пошел, рискуя сперва отношением к себе, а потом и собственной жизнью!

– Так, профессор, – я закашлялся на самом торжественном моменте. – Звучит так, словно вы решили мне орден выписать.

– А я думаю, ваше величество, за помощь в преодолении такого кризиса, можно и орден. Историю, конечно, немного подретушируем, чтобы ваша репутация не пострадала. Представим, что Сергей Николаевич стал случайной жертвой, поддался на уговоры. Мы его уберем отсюда подальше, представим это выгодным ростом, а на самом деле просто задвинем. Сделаем хорошую мину – а Максима представим помощником и, к тому же, его уже пора будет вводить в семью, вы так не думаете?

– Об этом я сейчас пока вообще не думаю, – отмахнулся от этой идеи император. – Ситуация сложная. Надо устранить угрозы, а потом уже предлагать людям награды, Григорий Авдеич.

– Полностью согласен, ваше величество, – вздохнул Подбельский. – Прости, Максим, я совсем не по-стариковски заторопился. Но надеюсь, что ты понял, чего мы от тебя ждем?

– Проверить, все ли хорошо с Новиковым, чтобы тот мог войти в Большой Совет. И все.

– И все, – как эхо, ответил профессор. – Завтра утром сядешь на поезд. У тебя еще есть время, чтобы собрать вещи, позвать в помощь тех, кого бы ты хотел. И – вперед. Заодно посмотришь, как живет остальная страна. Глушь, как ты сказал.

Подбельский звучал иронично. Алексей Николаевич в свою очередь выглядел просто раздавленным. Ему сейчас действительно требовался не новый член Большого Совета, а доказанная невиновность собственного брата. Но в этом я никак не мог ему помочь.

Император протянул мне бумагу с его печатью и подписью, которая что-то там удостоверяла. Я сложил ее пополам и бережно положил во внутренний карман.

– Что будет с должностью казначея? – спросил я профессора, когда мы оставили императора одного.

– Пока что есть его заместители и помощники, а потом посмотрим. Со смертью Волкова наша экономика не умерла. Некоторое время потребуется для того, чтобы передать дела его преемнику, наладить новые схемы, отточить старые. За последние пятьдесят лет это уже третий казначей, так что опыт у нас есть, не переживай, – старик улыбнулся. – Лучше сосредоточься на своем поручении. Это небольшое дело, но тоже важное.

Он выпроводил меня из дворца, не позволив даже встретиться с Аней. Я и сам не заметил, как он вывел меня на первый этаж и указал на дверь. Время было позднее. За беседами мы растратили остатки светового дня и домой я побрел в темноте.

Интересная получалась ситуация. Я вспомнил слова Ани о том, что большая часть событий проходит мимо нас – и это нормально. Но моя отправка в Вельск, на самый отшиб Вологодчины, как я смог убедиться дома, повнимательнее рассмотрев карту, все равно казалась мне какой-то ссылкой, а не поручением.

Но мне нужны помощники, тут ничего не поделаешь. Первым делом я позвонил на вокзал, справиться о билетах. Убедившись, что они есть, я утвердительно ответил на запрос о покупке и только потом подумал, что в темноте тащиться ради билетов на вокзал совсем не горю желанием.

Женщина по ту сторону терпеливо объяснила, что билеты может отправить на дом с курьером, и я тут же согласился. К тому же они могли принять не только наличность, но и чек, чем меня очень обрадовали. В итоге я выкупил для двоих целое купе.

Поэтому я сперва подготовил платежное средство и только потом позвонил к себе в имение в Любце. Туда я отправил прятаться Алана Быкова – толкового сыщика, который мне однажды очень помог. А затем я помог ему – устроив побег из тюрьмы.

Судя по тому, что никто не искал Быкова, а его физиономия не висела на каждом углу и не смотрела с разворотов газет, я предположил, что можно сдернуть его к себе в подмогу. И позвонил.

– Наконец-то! – вырвалось у меня на исходе второй минуты.

– Максим? Я был занят, извини, – оправдывался Быков. – К тому же я не ждал твоего звонка. Что случилось?

– Тебе еще не надоело куковать в моем имении?

– Если есть более интересное предложение – говори. Твой управляющий каждый день косится на меня, точно я у тебя намерен что-то украсть. Не удивлюсь, если он спросит с меня за каждое сожженное полено или съеденный кусок хлеба.

– Не ной. Ты поедешь со мной в Вельск.

– Куда? – ахнул Быков.

– На границу Вологодской и Архангельской областей. Губерний, чтоб их, – поправился я.

– И за каким чертом в начале октября мне нужно туда тащиться?

– Потому что я тебя по-дружески попросил.

– Попробуй пробудить мой профессиональный интерес, – фыркнул Быков.

– Могу дать тебе альтернативу – остаться у меня в имении на всю зиму.

– Да и ладно. У тебя тут в деревнях есть пара симпатичных девиц, которые могли бы называть меня своим бароном, если я того захочу. Так что скучать мне не придется.

Я не любил пользоваться кнутом, поэтому сразу же отмел всяческие запреты.

– В Вельске живет граф Новиков.

– Знаю, – я услышал, как Быков шумно поскреб явно небритый, судя по звуку, подбородок. – Слышал о нем.

– Вот в поезде и расскажешь…

– Э, нет, торопыга. Что с ним не так?

– Мне поручили его проверить перед тем, как его официально введут в Большой совет. В Вологде какой-то дворянский дефицит и из подходящих кандидатур остался только лишь Новиков. Но император сомневается – если вдруг вылезет какая-нибудь грязь, то графа тут же придется по-быстрому выкинуть. А это нанесет удар про репутации и все в таком духе.

– Короче, надо узнать не занимается ли Новиков на досуге всякой чертовщинкой, противозаконщиной и подрывной деятельностью? – заключил Быков. – Если так, то я в деле, само собой!

– Тогда приезжай на вокзал завтра. Вооружайся – что-нибудь из подвала прихвати. Там все мое, поэтому проблем не должно возникнуть.

– Понял, до завтра, – и Быков тут же повесил трубку.

Я же осознал, что мне тоже предстоит собирать вещи. Вооружаться Быкову я велел машинально, потому что уже привык, что с каждым простым поручением или обыденной задачей лучше справляться, когда огневое преимущество на твоей стороне.

В дорожный чемодан я сложил несколько костюмов, теплую одежду – все-таки на север едем, в леса, а на носу октябрь. Мне не хотелось бы валяться посреди леса, как герою анекдота – мертвому, но стильному. И положил в чемодан еще носков.

Потом запихнул рядом пистолет, проверил количество патронов и глянул на часы: не было еще и восьми. Вернулся к телефонному справочнику, нашел ближайший оружейный и, убедившись, что магазин все еще работает, отправился туда.

Это не за билетами бежать через полгорода. Два квартала ради новых патронов, да еще в сумерках – как нечего делать!

Глава 5. Вельское гостеприимство

Утро началось относительно неплохо. Я быстро дособирал вещи, упаковал приобретенные коробки с патронами, рассовал по карманам документы и выбрался на улицу.

Вчерашний курьер прибыл вовремя, принял от меня чек и едва заметно потер пальцами, выпрашивая мелочь. Я дал ему полрубля серебром и отправил осчастливленного курьера восвояси.

Поезд отправлялся в начале одиннадцатого и в дороге должен был провести примерно десять с половиной часов. Теоретически, весь день я тратил на дорогу, но предполагал, что граф Новиков едва ли ложится спать рано. Скорее всего, как и прочие лица дворянской наружности, он допоздна засиживается в делах или кутеже.

С Аланом Быковым мы встретились непосредственно перед посадкой. Как мне и обещали, никто его не разыскивал, а потому мы свободно добрались до нашего купе.

Поезд, надо сказать, имел классическое исполнение внешне, за исключением заостренного носа. Мне стало интересно, почему до сих пор выпускают такие модели, хотя я точно знал, что большая часть железных дорог в стране электрифицирована, и поинтересовался у проводника:

– Ни разу меня о таком не спрашивали, – почесал в остатках шевелюры лысеющий мужчина с гладко выбритым лицом. – Но на самом деле мы все равно ходим с частично заправленной по старинке системой, чтобы не отставать от графика, если вдруг возникнет обрыв линии или на какой другой экстренный случай.

Я не стал уточнять по поводу экстренных случаев, как и то, насколько быстро способен передвигаться состав на паровой тяге, поэтому просто кивнул и отпустил проводника.

– Я думал, что уже почти привык к мысли, что ты не отсюда, – сказал Алан, едва на место скользнула откатная дверца. – Но нет, как оказалось, – он закинул ногу на ногу и выжидательно посмотрел на меня: – Ты уже побывал в шкуре рыцаря, спасая принцессу, выбивал долги для немца-ростовщика. Кто ты сейчас?

– Посланник, – ответил я и замолчал.

– На язык просится «посланник императора», – усмехнулся Быков.

– Нет. Просто посланник. Я чувствую, что меня послали. И я уже сказал это его величеству.

– Пожалуй, твой статус позволяет говорить ему в лицо такие вещи, – поморщился сыщик. – Но неужели все так плохо?

– Может я чего-то не понимаю? – я пожал плечами. – Мне нужно официально пригласить в Большой Совет графа Новикова. Предварительно его проверив по всем статьям.

– Впервые о таком слышу. Но должен тебе сказать, я вообще все, что связано с политикой, старался обходить стороной. Потому что в такое дерьмо вляпаться можно… – он еще раз посмотрел на мое лицо, теперь исподлобья. – С тобой-то чего случилось?

– Пожар в казначейском доме, – ответил я и быстро рассказал историю последних дней.

– Ого. Снова в центре событий, – высказался Алан и задумался.

– Может, подскажешь чего, поанализируешь?

Если бы я только мог сказать ему, то Подбельский – глава Третьего отделения! Но беда была в том, что это секретная информация и разглашать ее мне было запрещено. То, что Григорий Авдеевич сам себя раскрыл передо мной никак не позволяло мне трещать всем вокруг о должности, которую он занимает.

И оставалось лишь уповать на то, что ум сыщика действительно найдет мне какую-нибудь подсказку. К тому же вчерашние газеты красочно расписывали пожар у Волковых. Репортаж с красочными фотографиями исключал какую-либо политизированность, потому что в нем не содержалось ни слова о смерти самого казначея. Пока что это был обыкновенный пожар.

Тем более никто еще не написал про Сергея Николаевича. Если из-за Ани народ переживал, то из-за брата императора, который рискует прослыть предателем, и вовсе может пойти вразнос.

Быкову я вкратце обрисовал происходящее, как только поезд тронулся, и под ритмичный стук колес можно было разговаривать, не опасаясь, что в соседних купе кто-нибудь попытается подслушать.

– Вот именно по этой причине я и стараюсь держаться подальше от политики, Макс, – первым делом заявил мне Быков, когда я рассказал все, что знал сам.

– Но ты же согласился мне помочь.

– Во-первых, по-дружески, – он оттопырил палец, – Во-вторых, то не политика. Это проверка человека и здесь все четко. Либо он гаденыш и мы возвращаемся назад, либо он нормальный и ты его приглашаешь. Третьего не дано.

– Ты правда так думаешь? Что есть черное и белое? – усомнился я. – Хотя никаких критериев мне не выдали. Наверно, следует руководствоваться его лояльностью.

– Нашу власть всегда беспокоит только лояльность, – фыркнул Быков. – По большому счету это так. Толковый человек с критическим мышлением не нужен.

– Это ты сейчас точно про местных говоришь? – улыбнулся я.

– А так было всегда и везде. Сам подумай. Ответственный и исполнительный человек. Чтобы исполнять приказы и за них же нести ответственность. А если твой подчиненный способен думать и что-то менять в твоих приказаниях – ответственность придется нести тебе. И вот уже ты сам становишься не начальником, а ответственным – но уже для того, что выше тебя рангом.

– Наверно, оно везде одинаково, – пробормотал я. – Отношение к людям.

– А тебе говорили другое?

– Я подумал, что этот мир сильно отличается от моего. Но понял, что ошибался, еще когда пытался раздобыть первые деньги здесь. Выяснилось, что в целом все одинаково, а мне врали.

– Надеюсь, мне не надо тебе рассказывать, что люди в принципе всегда врут? – настороженно поинтересовался Быков.

– Я знаю это. Я работал в торговле.

– А, тогда все в порядке, – рассмеялся сыщик. – А вот что касается черного и белого, так у меня есть одна теория. Дорога длинная, поэтому могу поделиться, если тебе интересно, конечно же.

– Интересно, – кивнул я. – Я боюсь, мне политики у Новикова хватит до Нового года.

– Ты сказал про черное и белое так, словно между ними есть какая-то промежуточная, серая стадия. Так?

– Именно, – согласился я. – Серое есть всегда. Когда человек вроде бы как делает что-то хорошее, но, допустим, с этого имеет нелегальную выгоду. Или делает что-то плохое и хорошее одновременно.

– Но заметь, с твоих же слов все равно получается, что есть черное – плохие деяния, и белое – деяния добрые.

– А еще есть темное и светлое, и оба они хороши, – вздохнул я, потому что слушать философию Быкова не горел желанием. Я взял его себе в помощь, а не нотации читать.

– Вот тут ты прав, конечно же, но пока с черным можно мириться, оно – не черное.

– А какое же? Белым оно точно не становится!

– Никакое. Ты же не вычеркнешь, к примеру, из списка подвигов какого-нибудь генерала подавление восстания в отдаленном регионе? Не вычеркнешь. А на его особую жесткость, например, будешь смотреть сквозь пальцы. Ровно до тех пор, пока не потребуется этого генерала куда-то убрать. И тогда ты сразу же вспомнишь, как он потрошил бедных крестьян.

– А что-нибудь попроще в качестве примера можно? Поприземленнее. Новиков никак не представляется мне генералом-убийцей.

– Пожалуйста. Представь семью. Супруг зарабатывает достаточно много, а его дражайшая супруга может позволить себе все, что угодно. Театры, платья, отдых, может быть, даже откроет собственный салон.

– Представил, дальше?

– Дальше ничего необычного – дела идут под гору, денег становится меньше. И внезапно супруга замечает, что ее дражайший уже и некрасив вовсе, иногда чавкает, дурно пахнет, а то и вовсе груб с нею. Но это не появилось сиюминутно. Оно было и раньше, но тогда она была готова закрыть на это глаза.

– Это уже какая-то продажность, – с отвращением сказал я.

– Так оно и есть. Ты придешь к Новикову, соберешь и отметишь все его дела – выберешь хорошие, выберешь плохие. А император положит это на свои моральные весы и скажет – плевать, что он игрок. Например. Пусть работает в Большом Совете. И будет Новиков предлагать хорошие вещи, за которые сможет набивать свои карманы. Понимаешь теперь?

– Да, пример с семьей был очень доходчив.

– Я наградил тебя фобией семейных отношений? – Алан изучающе смотрел на меня. – Весь вид твой говорит об этом.

– До фобии далеко, но я правда чувствую какую-то неуверенность. Потому что опасаюсь, что придется сделать сложный выбор и я ошибусь.

– Это будет не завтра и даже не послезавтра. Расслабься. И тебе не кажется, что нам уже везут обед?

– Обед? – нахмурился я. – Не заказывал.

– Ты купил билеты в купе. Не удивлюсь, если тебе предоставят четыре порции.

Но привезли всего две. Однако и этого было достаточно. Сырный суп в глубокой тарелке с обилием картошки и моркови дополнялся толстым ломтем белого хлеба. Когда аромат распространился по купе, я понял, что за тот короткий промежуток времени, который мы провели в пути, я жутко проголодался.

Затем подали свинину в густом сливочном соусе, обильно приправленную зеленью. Мы ели молча, потому что отрываться от горячего и дать ему остыть были просто не в силах.

Проводник оставил нам кофейник и десерты, предупредил, что ужин будет через четыре часа, и ушел.

– Первый раз выбираюсь куда-то без покровительства, – довольно заявил я. – Какая-то свобода внутри. Нет контроля, нет людей, которые присматривают.

– Зато могут быть те, кто захочет тебя отравить, – Быков шумно отхлебнул кофе и поставил на стол чашку.

– Интересная идея. Жаль, что мы уже все съели, правда? – пошутил я.

Еще через пару часов прошелся проводник, проверяя наши документы. Он одинаково внимательно изучил нас обоих, улыбнулся, кивнул и вышел. Похоже, что Быкова действительно никто не искал.

Чуть позже последовал вечерний прием пищи, не такой плотный, как обед, но все же питательный и сытный. В этот раз я предпочел смотреть в окно.

И поймал себя на мысли, что общий принцип расселения по-прежнему сохранялся. Севернее люди предпочитали жить кучно – и если в привычных мне широтах деревень имелось предостаточно, то здесь при обилии лесов и полей расстояние между населенными пунктами было больше.

Поэтому Вельск встречал нас не обилием деревень, а огромными пригородами. Высота домов увеличивалась постепенно, с двухэтажных бараков, наподобие тех, что стояли неподалеку от трубного завода, до семиэтажных доходных домов.

Однако то, что я видел из окна поезда, и близко не походило на типовую застройку. Кривые улочки, в основном совсем неширокие, изредка сменялись улицами с мощеными тротуарами.

В городе проживало больше ста тысяч человек и площадь его из-за отсутствия семнадцатиэтажных муравейников была огромной. Но без грамотной организации впечатление трущобности городка не покидало меня.

Алан тоже сидел, скривив лицо:

– И какого черта мы тут вообще делаем… Нет, мы-то понятно, что делаем. Новиков какого рожна тут забыл?

– Природой наслаждается, – мрачно выдал я.

Когда мы вышли на платформу, горели далеко не все фонари. Мы дождались, когда поезд уйдет, и перебрались через пути к вокзалу.

– Вельское гостеприимство стоит того, чтобы поминать его в путеводителях, – продолжать жаловаться Алан. – Чтобы сюда не приезжал никто. Не удивлюсь, если здесь нет путной гостиницы.

– Не ной. Мы вообще не собираемся искать гостиницу.

– Ты собрался сразу завалиться к Новикову? – Быков толкнул двери вокзала, и мы вошли внутрь, не без удовольствия сменив прохладную ночь на воздух более-менее приемлемой температуры. – С ума сошел?

– Нет, абсолютно нормальный. Ты же не думаешь, что в… – я посмотрел на часы, – в восемь вечера он уже спит.

– Ты знаешь, сколько ему лет? Может он старик и уже дрыхнет.

– Никто в здравом уме не возьмет престарелого в Большой Совет, – парировал я. – Но ты прав, я не в курсе, сколько лет Новикову, но мне сказали, что он близок мне по возрасту.

– Мог бы поинтересоваться. Или предлагаешь мне выполнить всю работу за тебя? – ухмыльнулся Быков и кивнул на двери перед нами: выход перегораживала троица в штатском.

– Вряд ли наша работа начинается с этого, – вздохнул я.

Но я ошибался. Троица, все как один, стояли в светло-коричневых дорожных плащах ниже колена и шляпах в тон. Они зыркали в зал, но я обратил внимание – чаще всего они посматривали именно на нас, хотя в Вельске из поезда вышли десятка четыре пассажиров.

Я отошел в сторону и сделал вид, что изучаю расписание поездов, а сам продолжил следить за троицей. Так и есть, продолжают смотреть за нами. Я вернулся к Быкову.

– Может, мы просто выделяемся. Посмотри на остальных.

– Рабочие в основном, – быстро оценил толпу Алан. – Максимум мастеровые и никого, кто был бы похож даже на мелкого начальника, не говоря уже о баронах, – он выразительно посмотрел на меня.

– Значит, ничего дурного нет. Идем, – я на всякий случай поправил оружие за поясом, опустил воротник у пальто, потому что становилось жарковато, и двинул к выходу так, чтобы оставить троицу по левой стороне.

Во-первых, потому что в левой руке я нес чемодан. Во-вторых, потому что правой я все равно бью сильнее. И в-третьих, потому что так удобнее выхватить пистолет, если станет слишком горячо.

– Позвольте, – самый рослый из них, с коротко стрижеными усиками и лицом, в принципе довольно благородным, шагнул мне навстречу. – Ваши документы.

– Приехали, – едва слышно проговорил Быков, шумно поставив на пол тяжелый чемодан.

Еще в поезде, когда он сидел в одном жилете, я пытался найти оружие, которое он взял из моего имения. И подумал, что он благоразумно сложил все в чемодан, так как рамок металлодетектором здесь еще никто не придумал. Зря. Очень зря.

– А кому я обязан показывать свои документы? – прищурился и посмотрел на парня снизу вверх.

Двое других, чисто выбритых, но с лицами куда более бандитскими, стояли прямо у него за спиной. Окружать нас они не думали.

– Ваши документы, – выразительно повторил рослый парень.

Я глубоко вздохнул. Я понимал, что моя внешность сейчас не располагает к разговорам, а скорее прямо указывает на то, что мои документы надо проверить. Но я еще помнил, как к нам с Дитером пристал городовой – и в штатском он точно не был. А эта троица сама внушала массу подозрений.

– Я тебе ничего показывать не буду, – отрезал я и собрался шагнуть к двери, но левый из троицы перекрыл мне путь.

– Документы, пожалуйста, – презрительно скривив губы, попросил усатый.

– Если ты из полиции, представься, как полагается. А если сам по себе – пшел прочь. Дай пройти!

Вместо ответа он положил руку мне на плечо. Я разжал пальцы и отпустил чемодан, который тут же гулко стукнул о каменный пол вокзала. Потом свободной рукой я сдвинул борт пальто в сторону и продемонстрировал убранный в кобуру «стрелец».

– Последний раз говорю – пусти, – предупредил я и заметил, как усатый осматривает зал, потом выждал три секунды – вполне достаточно для того, чтобы разумный человек либо начал защищаться, либо пропустил меня.

Рослый усатый парень не предпринял ничего. Поэтому я согнул колени, двинул корпусом и без труда выбрался из-под его руки. А пока он соображал, я выпрямил ноги, развернулся и с хорошим замахом зарядил ему в скулу, мгновенно свалив рослого парня с ног.

Он рухнул на своего напарника, что стоял за спиной. При этом с обоих свалились шляпы. Но зато тот, что стоял сзади, успел подхватить рослого и продолжал удерживать его на руках.

Очень быстро остался только третий. Он распахнул пальто и потянулся за пистолетом, но я в два шага подлетел к нему и прижал его руку к телу. От толчка парень пошатнулся и все же успел вытащить оружие – но потерял равновесие и неудачно махнул другой рукой, пытаясь меня достать.

Я же сперва вцепился ему в запястье, а потом ударил по тыльной стороне пистолета. Ствол был нацелен вниз и уже снят с предохранителя. Грянул выстрел и одновременно с ним пистолет вылетел из ладони, заскользив к центру зала.

Сжав пальцы в кулак, чтобы заодно прикрыть содранную на ладони кожу, я ударил парня под ребра. Плащ отчасти смягчил удар, но все равно заставил того согнуться.

– Не так быстро, – услышал я сзади голос Быкова и даже не стал поворачиваться.

Сперва добил противника мощным ударом левой, затем бросил взгляд в сторону, куда улетел пистолет – оружие четко виднелось на полу и людей рядом с ним не было. И только потом повернулся в сторону Быкова.

Тот стоял позади меня, держа руку поближе к телу, сжимая в ладони рукоять обреза от двустволки, направленного на парочку:

– Руки вверх! – скомандовал он и, заметив, что парень медлит, добавил: – мне плевать, если он упадет. Руки!

Второй поднял руки вверх, позволив рослому усачу без сознания опуститься на каменный пол. Затем Быков вытащил у него из кармана пистолет, то же самое сделал и с главным. Потом оценил расстояние до оружия, которое лежало посередине зала, и решил, что оно нам не понадобится.

Он кивнул и сунул обрез в чемодан. Я взял свои вещи, и мы поспешно выбрались на улицу, тут же свернули за угол и наняли извозчика с крытым экипажем – единственного на всю привокзальную улицу.

– Куда? – прокуренным голосом спросил он, оперативно вытряхивая из трубки недогоревший табак и убирая ее в карман.

– В любой пристойный отель, – попросил Быков до того, как я успел внести свое предложение. – Как тебе вельское гостеприимство, а? – он попытался затолкать в отделение чемодана обрез целиком, но ручка торчала, и Алан в сердцах пнул свой багаж, а потом не без усилий застегнул молнию и, откинувшись на сиденье, покачал головой.

Глава 6. Вспоминая великого классика

Гостиница, в которую нас доставил извозчик, расположилась в историческом центре города. Вернее сказать, для меня это был бы исторический центр – по сути, половина Вельска, застроенного в лучшие для него годы, представляла собой скопище кирпичных строений, отчасти напоминающих владимирские.

Но здесь все было разномастное, построенное безвкусно и невпопад. Так, например, даже редкая квартальная застройка представляла собой скопище деревянных и кирпичных оштукатуренных, а где-то и поизносившихся зданий. Порой все три представителя местной архитектуры теснились между двумя улочками.

К счастью, гостиница полностью занимала четырехэтажное здание, слегка обшарпанное, но все же крепкое и надежное на вид. Нет, я не ждал, что в наше укрытие будут палить из пушек, однако стоило подразумевать, что нас наверняка будут искать и попытаются выудить.

Сонный портье встрепенулся, когда увидел нас, и подсунул прайс. Увидев бумажный четвертак, встрепенулся еще сильнее, подозвал коридорного и буквально силой всучил нам ключ. По дороге указал на местную столовую, а нас отправил на третий этаж.

Просторный номер с двумя спальнями быстро привел меня в чувство. Я распахнул окно, чтобы впустить свежий, почти морозный воздух, и спросил:

– Почему ты не захотел сразу ехать к Новикову?

– Мне не понравилось, как нас встретили, – Быков бросил чемодан на кровать, раскрыл его и принялся переупаковывать оружие. – Вероятно, нас ждали. А если ждали, значит, у кого-то был длинный язык. Не знаешь, кто мог нас сдать?

– Понятия не имею, – соврал я. Учитывая, что я вполне догадывался, кто мог предупредить местных. Подбельский. И тогда цель визита размывалась, а шансы вернуться домой живыми снижались. – Будем выяснять завтра.

– А сейчас пошли поедим, – предложил Быков.

Я рассовал запасные магазины к «стрельцу» по карманам, избавился от пальто и замотал правую ладонь. Ее я содрал достаточно сильно – кровь размазалась по ней от кончиков пальцев до запястья. Сыщик это заметил, но не сказал ни слова.

В столовой на нас сразу же обратили внимание. Но обслуживание велось все равно как-то лениво, нерасторопно. Слишком медлительно – настолько, что будь я чуть более подозрительным, заподозрил бы что-то неладное.

Столик предоставили в тихом месте, подальше от большинства. С другой стороны, гостей в зале, рассчитанном человек на сто, не набиралось и пятой части, поэтому избыточная забота была уже неуместна.

Однако справа от нас была стена с большим окном, а слева, чуть поодаль, расположились высокие деревянные тумбы, заполненные землей, откуда вверх тянулась какая-то растительность непонятного цвета – то ли зеленая с красным, то ли красная с зеленым.

Представляться при заселении я не стал. За меня красноречиво говорила ассигнация в двадцать пять рублей, что в два раза превышало стоимость выданного нам номера. Сперва я хотел записаться, как мистер Смит, но подумал, что в глубинке Империи лучше так не шутить. И остался Альбертом Ивановым.

– Отвратительный город, – пробурчал Быков.

Я выглянул в окно. Ближайшие фонари тонули в тумане. Уже через пару столбов можно было заметить только лишь крохотные источники света. Я вспомнил, что по пути к отелю мы проезжали через деревянный мост. Похоже, что туманы здесь не редкость.

– Похоже на лавкрафтовский Инсмут, – привел я не лучшее для нас сравнение, но Алан, к моему удивлению, кивнул:

– Ничего хорошего здесь пока что нет. Советую тебе деньгами не швыряться.

– Это лишь наша безопасность, – возразил я.

– Безопасность – это когда ты за молчание даешь человеку пять рублей, а не когда накидываешь четырнадцать сверху из разряда «сдачи не надо».

– Не считай мои деньги, – натянуто улыбнулся я. И уже начал жалеть, что именно сыщик составляет мне компанию. Ведет себя, как старая сварливая жена.

– И не собирался, – вздохнул Быков. – Просто есть разумные правила, а ты их пока что нарушаешь. Это в столице за такое можно отдать и пятнадцать, и двадцать рублей – там жизнь дороже. Здесь ты этим привлекаешь внимание.

– Я как-то не подумал, – произнес я, уже готовый перестать сердиться на сыщика за толковый совет. – Буду аккуратнее, если еще не поздно.

– Все относительно, – Алан подвинулся, позволяя официанту расставить по столу напитки: чай и какую-то мутную бурду, которая в меню называлась «освежающий лимонад». – И портье мог уже позвонить и сообщить, что приехал тип с мешком денег. Тип – это я, – тут же добавил Быков. – Мог и не позвонить. Могли сообщить еще с вокзала, что пара вооруженных столичных навешала местным. А могли и не сообщить.

– Значит, наша ситуация где-то между «все нормально» и «нам хана», – заключил я и с подозрением понюхал непонятную бурду. Аппетит тут же приказал долго жить.

Я отставил «освежающий лимонад» подальше от себя и посмотрел на высокий потолок. Часть ламп была выключена, отсюда и полумрак. Остальные неритмично мерцали. Действительно, Лавкрафт нашел бы местное заведение вдохновляющим, а сам город, вероятно, не менее перспективной базой для своих рассказов.

Стул скрипнул ножками по деревянному полу, и мы с сыщиком тут же посмотрели на человека, подсевшего к нам. Девушка с каштановым каре и выразительными зелеными глазами быстро переводила взгляд с меня на Алана. Я облокотился на стол, а сыщик кашлянул. Девушка же не произнесла ни слова.

– Как у вас тут душно, – она встала и открыла окно за моей спиной. Я обратил внимание, что на ней был брючный костюм. – Вы не возражаете?

– Допустим, не возражаем, – ответил я, когда я она села. – Но, если бы и возражали, трудно представить, что вы встанете и закроете окно.

– Хоть кто-то в этом чертовом городе понимает, что девушкам не стоит указывать, – фыркнула девушка. – Ира, – она протянула нам руку, предварительно стянув с нее тонкую кожаную перчатку.

На вид незваной гостье было двадцать пять или около того. Стройная и невысокая, она смотрелась эффектно – лучший показатель в этом деле по имени Алан просто пожирал ее глазами.

Я молча пожал ей руку, Быков же задержал ее пальцы в своей ладони, но тоже промолчал.

– Простите, вам что-то кажется не так? – спросила девушка. Голос у нее был приятный. Тоньше, чем у Ани, и не прокуренный, как у Элен.

– Не знаю, что до моего друга, – я покосился на сыщика, который все еще не сводил глаз с Иры, – но мне кажется непонятным такое внимание со стороны незнакомых мне людей.

Избыточная вежливость подчеркивает, в отличие от указания направления в три буквы, еще и пренебрежение. Но желаемого эффекта я не достиг, хотя очень старался. Девушка стянула вторую перчатку и бросила обе на стол. Потом посмотрела на лимонад и отодвинула его подальше от себя так, что он оказался на самом краю.

– А мне сказали, что вы все понимаете.

Мы с сыщиком переглянулись.

– Тогда скажите, кого мы здесь так сильно интересуем?

– Пожалуй, что всех, – девушка, заметив, что беседа пошла живее, оживилась и сама.

– А поподробнее?

– Вы что, не знаете? – она задрала брови. – Да все газеты пишут о происходящем в столице. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить дважды два.

– Что ж, мы очень рады высокому интеллектуальному уровню местных жителей, – сказал Алан, который наконец-то начал вести себя серьезно, а не как мальчишка, – но мы – люди приезжие. Неразумные. Просветите нас, пожалуйста.

– Вот только не надо из себя корчить, – поморщилась Ира, глядя на Быкова, а потом вежливо улыбнулась мне. – Даже я знаю, зачем вы здесь.

– Тогда тем более – что вы от нас хотите? – спросил я.

– У нас обширный список пунктов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.