Василий Боярков
Образцовая участковая

Пролог

– Внимание! При-и-ём.

Незатейливая команда, обычная на занятиях по рукопашному бою, относилась к совсем ещё юной девушке, по внешнему виду казавшейся хрупкой, не выделявшейся особенной силой. Сейчас она заняла́ устойчивую позицию: левая нога чуть согнута в колене и выступает немного вперёд; правая остаётся прямой, твёрдо упирается сзади; сжатые в кулаки нежные руки выставлены прямо перед собой и защищают премиленькое лицо; со́гнутые локти прикрывают нижние части несравненно прекрасного корпуса. В настоящем случае на бесподобной красавице (а она, бесспорно, очаровательна, и восхитительная внешность не вызывает никаких нареканий) одет лёгкий спортивный костюм; он отличается красно-белой узорной раскраской и плотно облегает безупречное тело. Тоненькой тканью очерчиваются следующие черты: изящная грудь, упругая и округлая; идеальная талия, соответствующая всем при́нятым мировым стандартам; выразительно очерченная ягодичная область; широкие бёдра, подчёркивающие стройные, воистину несравненные, ноги. Как и её противник, сосредоточенная особа – босая, а маленькие стопы прикрыты разноцветными тоненькими носками. Глядя на вдумчивое лицо, можно определить, что его приятная продолговатая форма выражает бойцовскую твёрдость характера, несокрушенную волю, пытливые умственные способности. Особенно на нём выделяются такие отличия: большие глаза, настолько тёмно-карие, что со зрачками кажутся едва ли не однотонными; чёрные брови, представляющиеся тонкими, чётко очерченными (как и длинные естественные ресницы, а вместе с ними и верхние веки они украшаются неброской косметикой); смуглая гладкая кожа, передающая, что в родословной прослеживаются и южные, горячие корни; маленький нос, на конце слегка заострённый (он выдаёт лисиную хитрость); чуть напомаженные чувственные губы, немного выпяченные, словно обиженные; волнистая чёлка, наравне с остальными локонами спускающаяся по нижнее окончание милой, как будто точёной, шеи (она имеет ярко выраженный окрас, подпадающий под описание эффектной брюнетки).

Кто же эта знойная девушка и как она оказалась в ситуации, для привлекательной барышни совсем необычной?

Шара́гина Владислава Васильевна с раннего, точнее десятилетнего, возраста мечтала стать полицейской. Сразу по окончании средней школы она попыталась пробиться в профильное учебное заведение; но, из-за отсутствия значительных физических данных (больше всё же влиятельных покровителей…), а заодно и невероятного конкурса в трёх академиях МВД ей выдали «вежливые отказы», корректно объяснённые недостаточной подготовленностью. До крайности огорчённая, девушка была вынуждена пойти постигать правовые знания на юридическое отделение гражданского ВУЗа; в течении четырёх лет она отучилась с «отличием» и получила диплом бакалавра, превосходно подготовленного, способного проявить себя в плодотворной правоохранительной деятельности. Стремясь к долгожданной мечте, упорная красавица, не оставившая надежд на службу в органах внутренних дел, попробовала «прорваться» через обычное трудоустройство, способное дать шанс любому российскому гражданину, не запятнанному в противоправных поступках. В районном отделе, расположенном в немноголюдном провинциальном городе (назовём его условно) Райково, ей предложили самую незавидную должность – участковой уполномоченной; но и ей она была нескончаемо рада. Получив обходные листы, анкетные документы, Слава активно включилась в проверочные процессы. Как оказалось, её ожидали новые, несоразмерно серьёзные, трудности: во-первых, вновь, куда бы не заходила, везде обращали внимание на природную худосочность, никак не сочетавшуюся с нелёгкой действительной службой (какая изобилует опасными и сложными ситуациями); во-вторых, она едва не «провалилась» у окулиста, заострившегося на недостаточном зрении, не соответствовавшим предписываемым параметрам (но благо уложилась в наименьшие нормативы, и проверявший офтальмолог скрепя сердце поставил ей отметку «Годна́»); в-третьих, упорной персоне, подверженной целиком нормальным волнениям, аж четыре раза пришлось проходить специалиста-психолога (где испытания, связанные с решением логических задач, прошли вполне успешно, но вот с преодолением тестов, призванных выявлять психические отклонения, возникли некоторые препятствия). В итоге, принимая во внимание положительное преодоление всех остальных обследований, настойчивой кандидатке, уже полностью было отчаявшейся, в виде (удивительного!) исключения предложили осуществить пятую попытку (последнюю!), с которой (уф!) она успешно справилась.

Впоследствии, за четыре с половиной месяца, Шарагина преодолела первичную стажировку; ей присвоили звание младшего лейтенанта полиции, а двадцатидвухлетний день рождения она справляла в учебном центре. Там ей полагалось пройти первоначальную подготовку: получить профессионально базовые навыки, требуемые при составлении юридически грамотных документов; освоить первоначальные умения, применяемые в огневой и физической подготовке. В постижении полицейских наук незаметно минуло ровно полгода. И вот! Настало время решительных испытаний, выпускного экзамена, где следовало максимально выложиться и предъявить на оценку преподавателей личные качества, приобретённые за период недолгого, но интенсивного обучения. Теоретические дисциплины, не связанные с применением практических навыков, усердная слушательница сдала на «отлично», а значит, ей оставалось проэкзаменоваться лишь в искусной стрельбе да владении приёмами боевой борьбы (единственном, что ей далось с немыслимым, несовместимым с женственной фигурой, усилием).

Итак, сейчас Владислава сдавала полицейское самбо. С грехом пополам она выполнила три положенных норматива, не отличавшихся особенной сложностью, какая предъявляется к до́лжному исполнению; но оставалось два, где четвёртый предполагал обоюдный спарринг, а пятый – оборону от противника, вооружённого имитационным ножом (требовалось ударить наотмашь). Да ещё и предвзятый преподаватель относился к юной воспитаннице, не отличавшейся значительной силой, с нескрываемым предубеждённым пренебрежением – он специально выбрал ей партнёра из рослых парней, превышавших хрупкую соперницу едва ли ни на целую голову. Он сам-то не отличался слишком уж развитой формой тела, но (почему-то?) непременно решил её «завалить» и приказал второму курсанту, чтобы он нападал исключительно в полную силу и не делал ни малых поблажек. Сейчас недоброжелательный подполковник презрительно ухмылялся и прятал ехидную улыбку за реденькими чёрными усиками, вместе с зауженными глазами отмечавшими монголоидный тип лица.

Они стояли друг против друга, оба готовые: один ринуться в стремительную атаку, другая отчаянно защищаться. И вот! Прозвучала привычная команда, обозначавшая начало проведения поединка. Сильный парень бросился на семикратно слабую неприятельницу, вытянув перед собою правую руку и намереваясь ухватиться за тонкую шею. Если бы предпринятый замысел успешно осуществился, исход поединка решился бы окончательно: вырваться из несоразмерного удушающего захвата практически невозможно. Однако недаром неутомимая брюнетка славилась упорной, во всём усердной, натурой; ещё она выделялась решительным характером, никогда ни перед чем не пасовала и ни при каких обстоятельствах не останавливалась в достижения намеченной цели. Ожидая чего-то подобного, сметливая особа предусмотрительно уклонилась в левую сторону и сделала упреждающий шаг вперёд. Не останавливаясь на достигнутом, боевая красавица развернулась на сто восемьдесят градусов, резко опустила черноволосую голову к полу и махом вынесла вверх свободную пятку (не стоявшую на мате), внушительной затрещиной воздействовав на затылок противника (растяжка всегда была прекрасной, на приобретение изумительной гибкости ушли долгие часы кропотливой работы). Мгновенно вернувшись в стоячее положение, сильно пнула в заднюю часть коленки и, пока обескураженный соперник заваливался назад, ловко перехватила конечность, атаковавшую ранее. Вцепилась в запястье двумя ладонями, а когда он нерасторопно плюхнулся, перепрыгнула через распластанное туловище и, падая самолично, завела ухваченную руку на болевой приём; он обозначал для неё несомненную победу, для её же спарринг-партнера бесспорное поражение.

– Извини, Саня, – к поверженному неприятелю Шара́гина обратилась по обычному имени, – но я не могу – НЕ СДАТЬ! – выпускные экзамены. Поэтому специально, и втайне ото всех остальных, нарабатывала применённую к тебе хитрую фишку и оттачивала секретную задумку в ходе изнурительных да длительных тренировок. Что же в ней является необычным? Её внепрограммную технику нам не показывали; про неё никто не знал, и она оказалась полностью неожиданной.

– Отпустить захват! – послышался удивлённый голос немилостивого преподавателя. – Встать в стойки и приготовиться к демонстрации следующего задания. Внимание! При-и-ём, – вновь послышался уверенный возглас, едва участники экзаменационного теста снова подня́лись на ноги, а в руке молодого человека возник резиновый муляж, изображавший обыкновенный нож и целенаправленно прихваченный с мягкого мата.

При проведении последнего испытания преодолевать силовое противодействие не требовалось, а нужно было правильно изобразить отъёмную технику – отобрать холодное оружие, не допустив никаких ошибок; они, между прочим, в количестве трёх штук зафиксировались на первых вопросах, а ещё и выразились в неправильно состоявшемся спарринге, исполненном в полном несоответствии с учебной программой. Как уже говорилось, нападение последовало «замахом наотмашь» – оно успешно перехватилось блоком, поставленным запястье в запястье. Дальше последовали давно наработанные движения: уверенный перехват, выкручивание руки, болевое наклонение корпуса, сбрасывание муляжного ножика, загиб конечности за спину, чёткое распоряжение «вперёд!» и недолгое сопровождение, прекратившееся вместе с командой экзаменатора, когда он потребовал прекратить успешно проведённое простое противодействие.

– Что ж, Шарагина… – обратился преподаватель с напутственным словом, завершавшим боевое тестирование. – Если опираться на все допущенные огрехи и неправильную защиту, продемонстрированную в четвёртом задании, тебе стоило бы поставить отрицательный «неуд». И я склоняюсь к наиболее справедливому мнению, поскольку выпускать тебя на улицы чревато пагубными, если не трагическими последствиями. Но!.. Мои коллеги утверждают, что по остальным предметам ты получила отметку «отлично», попросили «закрыть глаза на нера́звитую физподготовку» и поставить тебе оценку, ничем не отличную от ранее завоёванных. Как ты, надеюсь, хорошо меня понимаешь, пойти у них на поводу я попросту не могу! Почему? Всё предельно просто: случить чего с тобой в ходе несения действительной службы, сопряжённой с реальной опасностью, – виноватым окажусь, естественно, я… Мне бы очень не хотелось брать на себя титанический груз непомерной ответственности, неоправданной и серьёзной, – наступила минутная пауза, показавшаяся упавшей духом настырной слушательнице едва ли не целой вечностью; но прежний монолог продолжился с совсем другой подоплёкой (вероятно, экзаменатор на что-то решился?): – Тем не менее я ставлю тебе «хорошо», да и то, единственно, потому, что в неравном поединке, проведённом с противником, превосходившем тебя как по массе тела, так и натренированной силе, ты не растерялась, а проявила неустрашимый характер, неисчерпаемую волю к победе, неплохие бойцовские качества. Словом, я считаю, что в трудной ситуации ты ничуть не стушуешься и что сложная полицейская служба тебя не сломает. Поэтому на прохождение следующего экзамена даю, пожалуй, «зелёный свет» и предлагаю иди сдавать «огневую». Если ты отстреляешься, так же как и «отби́лась», можешь смело считать себя практикующей выпускницей.

Не замедлив прислушаться к напутственному совету, дельному и полезному, Слава прошла в стрелковый тир, располагавшийся аккурат под спортивным залом. В отличии от боевых приёмом борьбы, дававшихся ей с невероятным трудом (да тем более против молодых парней, значительно превосходивших и весом и ростом), за семь секунд она произвела четыре прицельных выстрела, безупречно попавших в мишень грудной фигуры; они отобразились, как два в «десятке», один в «девятке», а последний, конечно же, в голове. Зачётные испытания были окончательно пройдены, а значит, надлежало собираться в дорогу и ехать на место последующего несения службы, ну, или возвращаться домой, в родное Райково.

На следующий день, получив сопроводительные документы, младший лейтенант Шарагина выехала в один из регионов Центральной России. Ещё через сутки, с самого раннего утра́ она предстала пред ясные очи начальника межмуниципального отдела Владимира Ивановича Беляева, одетая по полной парадной выкладке. Раньше они уже виделись, и даже неоднократно, но, как и всегда, одним величавым видом он навёл на молодую сотрудницу невольный, ничем не оправданный, трепет; тот необъяснимо захватывал юную душу и заставлял легонько подрагивать. По правде, здесь было от чего начать испытывать благоговейное уважение и охватиться машинальным смятением: перед неопытной девчушкой находился сорокашестилетний мужчина, всецело в себе уверенный, одним волевым взглядом способный привести в замешательство и личностей куда более стойких, гораздо более значимых. Выделяясь солидной, чуть располневшей, фигурой, он грузно восседал в огромном кресле, выделявшимся высокой, судейской спинкой и внимательно изучал прибывшую участковую – она спозаранку явилась с подробным докладом, заострённым на успешно пройденном обучении, и горела непреклонным желанием немедленно заступить на полицейскую службу. Ещё про грозного руководителя можно сказать, что оделся он в форменное обмундирование, соответствовавшее званию подполковника, что нахмуренное лицо казалось суровым, что самоуверенное выражение, устоявшееся за долгие годы, нагоняло на хрупкую собеседницу (да и любого другого) безраздельного страху, что внутренняя сила не позволяла поставить сложившееся мнение под любое, хоть маленькое, сомнение (пускай и справедливое!) и что вполне заслуженным авторитетом, неоспоримыми знаниями, он свободно ставил на место любого – и зарвавшегося юриста, и дерзкого выродка. В наступивший момент начальник выглядел немного обескураженным и никак не мог решить нежданно образовавшуюся задачку.

– Так ты, Шарагина, говоришь, – обращался он к подчинённой сотруднице, изучая заслуженные оценки (возвратившаяся девушка стояла по правую руку, оставаясь чуть сбоку, и ожидала, какое ей будет предложено назначение), – что закончила первоначальную подготовку и готова приступить к исполнению основных обязанностей?

– Так точно, товарищ подполковник! – несмотря на душевный трепет, бойко отвечала новоиспечённая участковая, как можно быстрее желавшая очутиться в гуще оперативных событий, (а ещё, если честно, вырваться из-под непререкаемого влияния и оказаться за пределами кабинета, с одной стороны просторного, с другой – немножечко угнетавшего).

Здесь следует немного отвлечься и коротко рассказать про внутреннее убранство: общая площадь доходила до двадцати пяти «квадратов»; прямо посередине устанавливался т-образный стол, составленный из трёх отдельных фрагментов; вход располагался в стене, сплошь смонтированной под закрытый офисный шкаф; сторона напротив ничем не обставлялась и выглядела окрашенной бежевой краской; почти то же самое можно утверждать и про «право», единственное, здесь в ряд приставлялись железные стулья, обтянутые чёрной материей; слева, на высоте около метра, выделялось пластиковое окошко, скомпонованное из нескольких отдельных частей и установленное на всём протяжении.

– Но, послушай, милая леди, – продолжал Владимир Иванович, обретая былую уверенность, – ты, наверно, не в курсе, но «дамские должности» – делопроизводство и кадры, на крайний случай, подразделение по делам несовершеннолетних – все сейчас заняты, да и заместители мне пока не требуются – они у меня в наличии. Что я хочу сказать? Единственное, что я могу тебе предложить… – последовала двухсекундная пауза, – пожалуй, только служебное место по профилю – но вот справишься ли ты? – суровое выражение сменилось откровенным сомнением, совсем не скрываемым.

– Безусловно! – наблюдая очередное пренебрежение, выказываемое сотрудниками, напрямую относящимися к представителям сильного пола, Владислава любыми путями стремилась доказать деловую хватку, служебную значимость. – Стреляю я без промаха, да и победоносно драться неплохо, поверьте, обучена.

– Вот как раз перечисленные моменты понадобятся тебе, боевая подруга, в последнюю очередь, – Беляев недовольно нахмурился и неприветливо сморщился, – хорошенько себе уясни, что главное оружие любого нормального полицейского, заметь – нормального! – это не пистолеты, дубинки, наручники – хотя и без них в нашей работе не обойтись – а обыкновенная ручка, – он снова прида́л себе грозное выражение. – Вот тебе мой совет: применяй её по возможности правильно. От того, насколько грамотно ты составишь первоначальные документы, будет зависеть судьба не только потерпевшего либо преступника, но и твоя собственная… в том числе. – он на пару мгновений замолк, пристально взглянул на хрупкую собеседницу, а следом зада́лся резонным вопросом: – Достаточно ли ясно я сейчас объясняю?

– Да, – ответила смутившаяся брюнетка несколько неуверенно; она понимала, что сморозила явную глупость, – но чем же всё-таки прикажете заниматься?

– Что ж, непосредственно в городе у меня все участки за́няты, – продолжал насупленный руководитель после непродолжительного раздумья; он принял ответственное решение: – Поэтому направлю-ка я тебя в отдельное поселение, расположенное на удаление тридцати километров. Там имеется собственный пункт полиции, охватывающий обслуживанием третью часть района, всей райковской округи. Сразу предупрежу: ситуация с личным составом в нём очень плачевна…

– Но почему?! – черноволосая красавица не удержалась от машинального восклицания, само собой просившегося наружу.

– Ты не перебивай и тогда непременно узнаешь! – неприветливо огрызнулся Владимир Иванович, для большей убедительности поводив массивными желваками. – Подведомственная территория тебе достаётся существенная: во-первых, она включает поселок городского типа Нежданово; во-вторых, там расположены три отдельных больших села; в-третьих, по кругу разбросаны тридцать четыре деревни, размещенные на расстоянии, равном полутора тысячам километрам квадратным; в-четвёртых, общее население превышает шесть тысяч постоянно проживающих жителей. Естественно, столь значимый участок, отдалённый от основного отдела, обязаны обслуживать до десяти постоянных сотрудников; однако – как я уже и сказал – ситуация с кадровым составом там сложилась критическая, если и не плачевная. Ежели рассказывать вкратце, из-за сложности несения службы, чрезмерной многочисленности всяких неординарных личностей, идти работать в ту отдаленную местность либо никто не хочет, ну, либо через несколько месяцев просто сбегает – устремляется на «вольные хлеба», за более «длинным рублём». На месте «выжил» единственный сотрудник, помощник участкового, он же водитель служебной машины. Зовут его Алексеев Евгений Павлович, он является старшим прапорщиком полиции, и он же введёт тебя в курс основного дела. Всё ли, Шарагина, тебе понятно?

– Да, так точно! – отчеканила кареглазая полицейская, давая и чёткий и ясный ответ; но следом, вспомнив кое о чём не менее важном, застенчиво, робко добавила: – Но где я буду жить, ведь всякий раз, мне кажется, туда не наездишься?

– Правильно мыслишь, – согласился Беляев, хитро прищурившись, – есть у нас в посёлке служебный домишко, выделенный местной администрацией; он пожизненно закреплен за пунктом полиции. Строение невзрачное, с виду некомфортабельное, но в общем и целом уютное, пригодное и для временного жилья, и для несения каждодневной службы. Словом, спросишь у Алексеева – все малозначительные нюансы он тебе в подробностях растолкует. Если больше вопросов нет, то можешь идти заниматься. Кстати, – остановил он назначенную сотрудницу уже на самом пороге, когда она эффектно развернулась и, по привычке прищёлкнув чуть завышенным каблуком, направилась к двери, – юбку я бы посоветовал носить чуть-чуть подлиннее, – резонное замечание относилось к форменной одежде, где больше обычного укороченная юбка специально выставляла напоказ великолепные ноги, скрытые чёрными утеплёнными колготками (на улице стоял декабрь месяц) и обутые в однотонные ботильоны, – Нежданово – это край непуганых идиотов: насильников, убийц, воров, мошенников и прочих бездельников. Словом, не буди лиха, да будет тихо, либо – что кажется наиболее подходяще – не вводи во искушение, да избавишься от лукавого.

– Я никого не боюсь! – чуть повернувшись, гордо ответила отважная девушка. – И любому сумею указать его конкретное место! – После чего, не увидев у начальника признаков, указывавших на желание продолжить беседу, твёрдой походкой направилась к выходу.

– Ну что же, посмотрим, – еле слышно пробурчал Владимир Иванович, когда Шарагина вышла наружу, а полированная створка плотно прикрылась.

Глава I. День первый. Знакомство

Выйдя из кабинета начальника, Слава экипировалась по надлежащей выкладке, а после, изрядно гружённая, направилась на местную автостанцию. К половине двенадцатого она добралась до определённого ей к несению службы населённого пункта. Полицейское отделение находилось неподалёку, и, следуя неспешным шагом, новоявленная участковая через пять минут приблизилась к невзрачному кирпичному зданию. Оно представлялось одноэтажным, не отличалось значительными размерами, покрывалось ржавым железом, снаружи окрашивалось жёлтой, давно облупившейся краской; окна вставлялись старые, обшарпанные, ещё деревянные. Металлическая дверь оказалась открытой и манила немедленно проследовать внутрь… что вновь прибывшая сотрудница и не замедлила тут же проделать. Невзирая на внешнюю неказистость, внутренние помещения смотрелись весьма просторными. Когда заходишь, в первую очередь попадаешь в непродолжительный коридор; прямо напротив входа располагается камера предварительных заключений; дальше следуют четыре маленьких кабинета (по два с каждой стороны); в конце упираешься в служебное пространство, ещё совсем недавно занимаемое начальником (сейчас оно надёжно закрыто и за́перто на весомый, едва ли не амбарный замок).

Очутившись внутри, полицейская (она всё-таки прислушалась к совету Беляева и переоделась в утеплённые брюки, сочетавшиеся с однотипным бушлатом), беспрепятственно миновала некомфортную КПЗ и остановилась напротив комнаты, находившейся первой справа. В ней посиживал внушительный человек, одетый в зимнее обмундирование, выдавшее старшего прапорщика. Он примостился за письменный стол, вплотную приставленный ко второму, точно такому же. Ещё из мебельных принадлежностей выделялись четыре непрочных стула, изготовленных на деревянной основе; они обтягивались разноцветной, местами дранной материей. Рыжий незнакомец посматривал на вошедшую красавицу ясными голубыми глазами, казавшимися, ну! просто бездонными. Больше всего остального, он выделялся короткой стрижкой да многочисленными веснушками, в нескончаемом количестве рассыпанными по круглой физиономии. На ней бросались в глаза следующие особенности: немного приплюснутый нос; тонкие, но широкие губы; бесцветные, едва заметные, брови; простодушная, искренне доброжелательная улыбка. На вид ему исполнилось годов, наверное, сорок два, что соответствовало существовавшей действительности и что подтверждалось избыточным весом, массивной фигурой, средним ростом, немалой физической силой. По внешним признакам дипломированная особа сделала ряд правильных выводов: первый – что будущий помощник обладает добродушной натурой; второй – что он не отличается скверным либо вздорным характером; третий – что внутренний мир его склоняется к практичной хитрости, а временами фальшивой неискренности; четвёртый – что, в случае отчаянной надобности, характер может сделаться и прямодушным, и преданным, и надёжным.

– Кажется, Шара́гина Слава? – поинтересовался он, пока будущая сослуживица знакомилась с беззаботным, лукаво непринуждённым, видом. – Мне, насчёт тебя, позвонили, сказали, мол, сегодня подъедешь… Хм, Слава?.. Ты не находишь: для девушки имя немного странное?

– Вы, я так понимаю, Евгений Павлович? – мотнув в знак согласия, уточнилась не менее любознательная брюнетка; дальше, отвечая на протянутую ладонь традиционным рукопожатием, она, немного засмущавшись, добавила: – Ещё меня называют Лада – можете обращаться так; но, честно скажу, самой мне второй вариант не очень-то нравиться… Почему? На машину похоже…

– Отлично! Я понял, – продолжал улыбаться старослужащий прапорщик; он учтиво привстал и сейчас, уподобившись человеку-горе, массивно возвышался над хрупкой красавицей, – только давай-ка мы сразу договоримся об одном, по-моему немаловажном, моменте. Ты спросишь – каком? – последовал согласный кивок, продемонстрированный новенькой дамской полицейской папахой. – Обращайся запросто, по-свойски, на «Ты», и зови меня Палычем; не то, мне думается, когда напарники «вы́кают», трудно устанавливать доверительность отношений – понимаешь, к чему я сейчас?

– Вроде того?.. – засомневалась неопытная сотрудница, не привыкшая к служебному панибратству, существовавшему среди ближайших сподвижников. – Но как же, ведь Вы… простите, ты… старше меня практически вдвое?

– Ничего, постепенно привыкнешь, – приветливо улыбнувшись, успокоил Алексеев зардевшуюся девчушку, – сейчас давай поговорим о случившемся происшествии…

– Каком? – вырвалось непроизвольным вопросом.

– В общих чертах, – пустился старший прапорщик в подробные разъяснения, – пока я тут тебя в одиночестве ожидал, у нас «нарисовалось» одно событие, связанное с хищением денежных средств, украденных у престарелой старушки. Случай у «нас», – подразумевалось на вверенной территории, – далеко не первый, – опередился нескрываемый интерес, просившийся с малиновых, скромно напомаженных, губ, – а едва ли уже не двадцатый. Ты, Слава, наверно, не в курсе?.. Ага, вижу, что нет! Короче, у «нас» участились случаи, когда к беззащитным пенсионерам, под видом работников социальных служб, проникают женские особи – а по-другому их просто не назовешь – цыганской национальности, – он въедливо посмотрел на внимательно слушавшую напарницу, – и представляешь, до чего поганые твари додумываются?

– Нет, – последовал ответ и искренний, и очень короткий.

– Под предлогом замены денежных знаков, они предлагают доверчивым жертвам, чтобы те обменивали старые купюры, якобы вышедшие из оборота, на новенькие, мол выпущенные специально, аккурат к запланированному обмену. Главная фишка того прямого «развода» – паническое состояние, вызванное ограниченным сроком замены; дескать, нерасторопные граждане, не успевшие обменять произведённые накопления, обречены на полное обнищание. По их утверждениям старые деньги злополучно «сгорают» и поменять их впоследствии становится попросту невозможно. Чтобы получше втереться в доверие, мошеннические действия сопровождаются видимым заполнением отпечатанных бланков, и даже выписываются липовые квитанции. Хотя заверяются они неразборчивой подписью, а скрепляются непонятной печатью. Ты как считаешь: что делают «закошмаренные» старички, давно уже потерявшие здравый рассудок?

– Да, действительно? – озадачилась любознательная сотрудница, выражая искреннее негодование; следуя за болтливым помощником, она выходила на улицу.

– Обманутые граждане, искусно введённые в заблуждение, безоговорочно верят, – говорил старший напарник уже на ходу, нахлобучивая на гладкую голову поношенную зимнюю шапку, украшенную полицейской кокардой, – и быстренько передают зловредным мошенницам все личные сбережения. В обмен они, и правда, получают, казалось бы, новенькие купюры – вот разве внизу у них меленько-меленько приписано: «Билеты банка приколов» либо «Не является платёжеспособным средством».

– Но неужели столь очевидную подмену не видно?! – наивная, неопытная, она ещё и сочувственно изумилась.

– Может быть – я! – смогу различить, или же, скажем, ты, – рассуждал тем временем Палыч; покряхтывая, он втискивался в служебную «Ниву», отмеченную белым цветом, синей полосой и однотонными маячками (на вид она выглядела старой, обшарпанной, имела несколько вмятин и характерных сколов, свидетельствовавших, что транспортное средство принимало участие отнюдь не в одной погоне), – но утративший разум старый безумец, – не останавливаясь в подробном рассказе, водитель засунул ключ в замок зажигания и ловко запустил прогретый заранее автомобильный двигатель, – который взволнован грядущей утратой и который доведён до состояния, близкого к потере сознания, передает нажи́тые накопления, даже не глядя на бесполезную «куклу», не стоящую ни единой копейки.

– Странно?.. – вновь не поняла Владислава; очутившись в непросторном салоне, она немного замешкалась и выглядывала теперь, куда бы ей засунуть личную папку, изготовленную из чёрной искусственной кожи. – Как они тогда выясняют, что их обманули? Я не думаю, что скуповатые старики, долгие годы копившие финансовую заначку, сразу же, по получении неплатёжеспособных купюр, бросаются их в спешке растрачивать – или я чего-то не понимаю?

– Ты рассуждаешь, по сути, правильно, – согласился опытный сослуживец, правя на поселковый выезд. – В случае обманутых стариков, «прозрение» наступает спустя какое-то время, то есть часа через два, а бывает, и много больше. Они потихонечку успокаиваются, начинают внимательно изучать и, собственно, пытаться понять: а, что же им такое-сякое всучили?

– И обнаруживают досадно допущенную оплошность, – удручённо посетовала обескураженная брюнетка.

– Ага! Затем начинают сразу везде названивать, – неприветливо ухмыльнулся старослужащий прапорщик; он давно обзавёлся, что называется, «толстой кожей» и относился к рабочим вопросам без проявления личных эмоций, – и, требуя немедленно задержать вероломных преступников – а те по всем сопоставимым параметрам успели умчаться, как минимум, в соседнюю область – создают нам глупую работу и дополнительные проблемы.

– Не уяснила?! – непритворно возмутилась не очерствевшая девушка, способная (пока ещё) воспринимать чужую беду как собственную. – Ты хочешь сказать, что мы им помогать совсем не обязаны – так, что ли, Палыч, прикажешь тебя понимать?

– Нет, нисколько, – возразил Алексеев, удивляя «олимпийским спокойствием», – просто я пытаюсь предупредить, что мы едем фиксировать неочевидное преступление, относящееся к разряду «непобедимых»; а значит, раскрыть его навряд ли когда получится. Другими словами, мы следуем «вешать» очередную «темнуху», за которую, обрати внимание, доброе начальство, – он то ли ёрничал, то ли высказывался серьёзно, – нас ничуть не похвалит.

Дальше ехали молча. Каждый думал о личном, более чем насущном: послуживший прапорщик – о скорой, вот-вот заслуженной, пенсии; деятельная особа – о применении достигнутых навыков, о проявлении необычайных способностей, о лёгком успехе, об успешном раскрытии сложного дела! Разнившиеся раздумья продолжались вплоть до момента, пока не подъехали к населённому пункту, обозначенному дорожным знаком: «Котасово».

***

Деревушка оказалась совсем небольшой и состояла из четырёх непродолжительных улиц: одной – продольной, следовавшей вдоль трассы; трёх – поперечных. Удивительное дело, помимо одноэтажных и двухэтажных домов, в ней располагался собственный метизный заводик. Углубляться особенно не пришлось: пострадавшая старушка жила на первом проулке, в третьем доме от края. Неприхотливое жилище представлялось постройкой непривлекательной, в основном бревенчатой, снаружи оббитой обветшалыми досками; входная дверь располагалась, как и три основных окна, с лицевого фасада. Она оказалась не заперта́. Престарелая хозяйка дожидалась их в кухонном помещении, имевшему по окружному периметру три метра на два; оно находилось сразу вслед за входным проёмом, минуя холодные сени.

– Канарейкина Агрипина Корнеевна, восемьдесят два года, – шёпотом пояснил Алексеев, отлично знавший всех местных жителей, – говори погромче: она плохо слышит.

– Здравствуйте, бабушка, – обратиться как-нибудь по-другому у Владиславы просто-напросто не повернулся б язык, – расскажите, пожалуйста, что у Вас приключилось?! – как и советовал опытный напарник, она старалась выражаться по возможности громко.

Задав обычный вопрос и дожидаясь вразумительного ответа, кареглазая красавица пристально уставилась на первую потерпевшую, с какой ей довелось иметь служебное дело. Особенно чего-то выделить не слишком и получилось, потому как взору представился вид обыкновенной старенькой женщины, какая отличалась невысоким ростом, худощавым телосложением, сморщенной кожей, потухшим взглядом и ра́звитой тугоухостью. Одежда выглядела неброской и состояла из красного, в разноцветный цветочек, халата, однотонной косынки и лёгких домашних тапочек. Работал газовый котёл и было тепло.

– Что, что ты, внучка, спросила? – переспросила старая женщина, явно что не расслышав.

Новоиспечённая сотрудница было открыла рот, чтобы вновь повториться, но неожиданно её опередил сметливый помощник, в общении с согбе́нными старцами более сведущий.

– Нет, не так, постой… – оборвал он повторный вопрос, а следом обратился непосредственно к престарелой хозяйке: – Агрипина Корнеевна, а скажите-ка нам: где находятся Ваши денежки?

– Ой! – словно проснувшись от долгого сна, всплеснула руками обманутая старушка; она слезливо запричитала: – Украли! Всё стащили, проклятые ироды! Двести тысяч всех накоплений бесстыжие сволочи зараз умыкнули!

– Тише, тише, – Слава всеми силами старалась её успокоить и убедить распространяться только по сути, – пожалуйста, расскажите о случившемся ограблении поподробнее.

Далее, пройдя через великие испытания, усердной участковой (не без помощи опытного напарника) удалось и успешно выведать, и подробно задокументировать примерно следующее: «Сегодня утром, между десятью и одиннадцатью часами, к Канарейкиной явилась незнакомая женщина. Её приметы: светловолосая, невысокая, полная, любезная, одета в чёрную шубу. Она назвалась представителем социальной защиты и предложила обменять денежные знаки, вышедшие из оборота, на новые, пару дней назад выпущенные. После себя она оставила нечто, похожее на квитанцию (с фиктивной печатью и неразборчивой подписью), а также двести бумажных листов. Внешне они похожи на денежные купюры, достоинством в тысячу рублей (каждая), но отмечены характерной надписью: «Не является платёжным средством». Вещественные доказательства упакованы, опечатаны, с места происшествия изъяты». На всё про всё ушло чуть более двух с половиной часов, зато материалы доследственной проверки оформились и в полном объёме, и без единой помарки.

– Садись в машину, и поехали наконец на «базу», – сказал Алексеев, когда они, изрядно подуставшие, выходили на улицу, – сегодня пятница, и дома хотелось бы очутиться немного пораньше. Тем более что неизвестно, чего ещё нынешней ночью случится.

– Постой! – вдруг напряглась участковая, когда уже уселась на пассажирское кресло; она указала на двухэтажный деревянный особнячок, стоявший по тому же самому ряду, но, единственно, установленный на перекрёстке с центральной проезжей частью: – А, в этом доме кто проживает? Мне кажется, Палыч, или у него по всему периметру виднеются уличные видеокамеры?

– Да… ведь и точно, – с удручённым вздохом выпалил враз погрустневший прапорщик; он начинал понимать, что день сегодня затянется, – видеонаблюдение есть, вот только… – заметил он с малой надеждой, – его сейчас дома, наверное, нет? Он человек занято́й, частный предприниматель, находится в постоянных разъездах, и в деревне его днём с огнём обычно не сыщешь.

– Хорошо, – ни на грамм не поверила въедливая особа; со свежими силами она была готова работать до «полной победы», вплоть до раскрытия первого преступления, – сейчас мы твои слова проверим, и если они подтвердятся, то спокойно, с чувством исполненного долга, отсюда уедем. Пока, Палыч, извини, мы не отработали наиболее ответственное мероприятие. Тем паче, – она вновь указала на примечательный особняк, – гляди-ка: там внутреннее освещение в окнах горит, – на улице уже начинало темнеть, – а значит, внутри непременно кто-нибудь есть, и мы обязательно побеседуем.

– Логично, – нехотя согласился зрелый сотрудник.

На продолжительные, крайне настойчивые, звонки, осуществляемые в наружный сигнализатор, уличный домофон, установленный у выдвижной железной воротины, открывать вышел лично владелец коттеджа; он оказался директором регионального отделения фирмы «РУССТРОЙ» и представился Самородковым Андреем Юрьевичем. Как и обычно, первым делом пытливая девушка въедливо его рассмотрела и выделила следующие основные особенности: тридцатипятилетний возраст состоявшегося мужчины; средний, чуть не доросший до высокого, рост; полноватое телосложение, сравнимое с Алексеевым; мордатое лицо, с каре-оливковыми глазами, с вдавленным носом, с лоснившейся кожей, с губами толстыми; чёрные волосы, уложенные аккуратной причёской, зачёсанной строго назад. Одетым он оказался, вопреки домашнему обиходу, в отутюженные серую рубашку и тёмно-синие стильные брюки.

– Чем могу служить внутренним органам? – поступил от него шутливый вопрос, заданный дружелюбным тоном; по-видимому, на чрезмерную назойливость он либо не обратил внимание, либо сразу вошёл в непростое, едва ли не сложное положение [скорее всего, справедливо предположил, что по незначительным пустякам его беспокоить не будут, либо (что наиболее вероятно!) сразился невиданной красотой, отличавшей очаровательную участковую, побеспокоившую в немного неурочное время?].

– Простите, – начала Шарагина с обычного извинения, как только показала служебные документы, – но в деревне совершено серьёзное преступление, и нам потребуется от Вас гражданская сознательность, точнее частная помощь. Какая? Что ж, перейду сразу к делу: у Вас видеокамеры уличные записывают?

– Да, – представительный мужчина немного напрягся, ожидая завуалированного подвоха, – записи хватает на пятьсот гигабайт – это примерно неделя… Какой, вы говорите, вас период интересует?

– Я ничего пока ещё не сказала! – возразила бойкая Владислава, но, быстро сообразив, что к ней обратились с простым, вообще незамысловатым, вопросом, мгновенно поправилась: – Нас заботит сегодняшний промежуток времени, оказавшийся между десятью и одиннадцатью часами – сможем его просмотреть?

– Безусловно, – облегчённо выдохнул частный предприниматель, вероятнее всего замешанный в чём-то противоправном (по крайней мере, так подумалось сообразительной девушке), – чем смогу, тем в общем-то помогу. Прошу проследовать в дом, – он изобразил характерный жест, отчётливо указавший, что почита́емым гостям необходимо следовать впереди.

Очутившись внутри, кареглазая брюнетка отметила, что внутреннее убранство является изысканным и шикарным, соответствующим статусу директора значимой фирмы. Особо она отметила, что стены оббиты лакированной фигурной доской, что потолок является подвесным, исключительно белым, что полы устилаются ровным, идеально гладким, паркетом, что обстановка выглядит современной, предполагающей значительные капиталовложения. Самородков провёл служивых посетителей на верхний этаж, где у него располагалась отдельная комната (техническая каморка), и предъявил компетентному ознакомлению сохранённые видеофайлы. Сам он в электронных нововведениях, установленных в шикарном особняке, разбирался неважно, поэтому подумал вызвать закрепленного за аппаратурой ответственного специалиста; но подключать профессионального сотрудника сегодня ему не пришлось… Взглянув на удручённого Палыча, Слава сообразила, что время расследования излишне затянется, и приняла ответственное решение – согласилась разобраться с просмотром лично. Молодая девушка, в той или иной мере она знакомилась со всеми новинками промышленного прогресса и справилась с возложенной на себя нетрудной задачей в течении каких-то семи минут. Ещё через пятнадцать, в ходе ускоренной перемотки, обнаружила искомый фрагмент, передававший неторопливое продвижение коварной воровки. Увеличив цифровое изображение, она смогла выделить расплывчатый вид незнакомой женщины, светловолосой и невысокой, достигшей возраста, наверное, лет тридцати шести, одетой в чёрную шубу. Описанные приметы совпадали полностью, и зафиксированное фото перекочевало в простенький смартфон модели «Samsung», принадлежавший великолепной участковой-сыщице.

– Готово! – воскликнула усердная участковая, проверяя, что нужный файл сохранился; она засобиралась на выход: – Вот теперь, с успокоенным чувством долга – как не скажет один мой новый знакомый – можно отправляться на «базу». Спасибо, Андрей Юрьевич, – обратилась она к угодливому хозяину, как раз входившему в техническую каморку (всё время просмотра он занимался хозяйственными делами), – Вы очень нам помогли. Я очень надеюсь, что и впредь мы продолжим активно сотрудничать. Возьмите мою служебную карточку, – она протянула заранее заготовленную визитку, – и звоните мне по любому поводу, но только, – она спохватилась, заметив приватную подоплёку, – касающемуся оперативной работы.

Они обменялись мобильными номерами, занесли их в смартфоны (гостья – в дешёвый «Samsung», владелец особняка – в современный iРhone), и полицейские, сопровождаемые директором «РУССТРОЯ», вышли на улицу. Вежливо попрощавшись, блюстители порядка отправились обратной дорогой.

– Кста-а-ати, Палыч, – обратилась участковая к задумчивому помощнику, когда они выезжали за пределы деревни, – а ты не обратил случайно внимание, что на голове у цыганской мошенницы надетый парик; то есть, мало того что она приехала, по твоему утверждению, незнамо откуда, так она ещё и старается активно маскироваться?

– Нет, – честно признался ей Алексеев, весь период, пошедший на ознакомление с видеоаппаратурой, проскучавший сидя на стуле (он всеми силами старался побороть нежеланную, неожиданно подступившую, дрёму), – единственное, чего я могу утверждать, что явилась она с заводской стороны; а значит, машина её ожидала либо где-то у проходной, либо на противоположном краю. Там наиболее удобное место, чтобы сразу умчаться прочь, устремляясь к границе соседнего региона; между прочим, от деревни Котасово она располагается на удалении всего полутора километров… Но с чего ты взяла?! Я сейчас про поддельные волосы.

– Поверь, я – девушка, – заверила очаровательная брюнетка, выпячивая горделивую грудь, бесподобную и изящную (к мужскому сожалению, прикрытую толстенным бушлатом), – и в подобных вещах хорошо разбираюсь. Словом, не сомневайся, у обманутой жертвы она была в парике. Другой вопрос, – посчитав, что рабочие моменты выяснены, она переключилась к проблемам личным, насущным, казавшимся не менее важными, – Беляев мне пояснил, что якобы ты покажешь мне некий домишко, где я впоследствии буду жить, – это правда?

– Хм?.. – ненадолго задумался Палыч, словно чего-то прикидывая. – Он ничего такого не говорил, но, полагаю, предполагал некомфортабельную избушку-развалюшку, что раньше выделялась райковскому участковому, – имелось в виду «прикомандированному», – и которая, после его слишком уж быстрого бегства, какое-то время пустует. Да, скорее всего, он предоставил тебе конкретно её, потому что других у нас просто не существует. Приедем на место – то́тчас же покажу. Хотя, мне почему-то кажется, она тебе не очень понравится, – невольно его взгляд скользнул по превосходному маникюру, затем по нежной коже, а следом по шикарной причёске, – эффектной дамочке не к лицу проживать в том неприглядном… пристанище, – он хотел сказать «бомжатнике», но, как следует пораздумав, благоразумно поостерёгся.

– Там что-то не так? – поинтересовалась впечатлительная особа, непроизвольно поморщив остренький, лисий носик. – Слишком загажено?

– Нет, но всё-таки… – не представляя, как получше бы объяснить, запнулся смущённый водитель; он как раз въезжал в пределы посёлка, – скоро сама увидишь.

В течении следующих пары минут они неспешно добра́лись до полицейского отделения, однако останавливаться не стали, а проехали ещё метров двести и встали напротив неказистого одноэтажного домика; он крылся железной, изрядно обшарпанной крышей и огораживался дощатым забором, по-пьяному покосившимся, а местами и вовсе отсутствовавшим. Проведя эффектную дамочку сквозь хиленькую калитку, Алексеев остановился пред деревянным крыльцом и достал из-под приступков огромный железный ключ. Неприятно заскрежетал им в старенькой, давно проржавевшей, личине. И вот! Они оказались во внутренних помещениях. Первое, что бросилось в глаза любопытной красавице, – это полное соответствие общим особенностям деревенских конструкций, то есть в будущее жилище можно попасть, минуя холодный коридор, имевший по левую руку крохотную терраску, по правую – простенький туалет. Как и во всех аналогичных постройках, новоиспеченная хозяйка попала сначала на совмещённую с прихожей просторную кухню. С неудовольствием заключила, что морозный воздух внутри, едва ли чем разнится с наружным.

– Бывший участковый установил электрический котелок, но, пока в опустевшей избушке никто не жил, по понятным мотивам его не включали, – как будто извиняясь, внёс ясность смятенный помощник. – Он, в принципе, мощный и нагреет примерно за час, как максимум полтора.

– Тогда включай уже его поскорее, а заодно объясни, как им впоследствии пользоваться, брр! – непривыкшая девушка невольно вздрогнула, передёрнулась всем восхитительным станом. – Странное дело, видимо, прежний жилец не сильно жаловал комфортную обстановку, – делилась она визуальными впечатлениями, осматривая непривлекательное убранство, – значит, хлипкий стол, пара табуреток, допотопный холодильник и электроплитка «Мечта» – это стоит на кухне; сносная кровать, застеленная, по-моему, свежим бельем, платяной шкаф, письменный стол, металлический, похоже что прочный, стул – это в единственной комнате. Что ж, не густо, но и не пусто! Послу-у-ушай, Палыч, – обращаясь к услужливому напарнику, блистательная красавица интригующе растянула начальное слово, – не выделишь ли ты мне чистый комплект «постельки»: на здешней спать я всё-таки не рискну.

– Без проблем! – воскликнул тот с торопливой готовностью, но следом, немного смутившись, добавил: – Если, конечно, жена, прознав, кому оно предназначено, не окажется против. Короче, ты, Слава, пока обустраивайся, – говорил старший прапорщик, нажимая включатель электро-котла; досказывал же он, когда направлялся на выход: – В любом случае я вернусь, заодно захвачу чего-нибудь к ужину.

– Приезжай в участок! – послышался мелодичный окрик, когда убывавший мужчина одной ногой стоял уже за порогом. – Мне необходимо закончить одно несложное, но чрезвычайно важное дело.

Пока внимательный сослуживец отсутствовал, Шарагина пешком проследовала в поселковое отделение: благо по ходу дела она позаботилась обзавестись вторым комплектом ключей. Когда тот вернулся, она уже усердно работала на допотопном компьютере, установленном в другом кабинете (смежном тому, где при знакомстве находился помощник), и распечатывала только-только составленные ориентировки; особый упор в них делался на цыганскую национальность да наличие у преступницы светловолосого парика.

– Всё, я закончила, – отчиталась старательная напарница, принимая от второго сотрудника свеженькую постельку и незамысловатые съестные припасы (они поже́ртвовались сердобольной супругой, мысленно убеждённой, что ужин собирается скромному, не обжившемуся покамест, парню, но никак уж не бесподобной, умелой красавице), – теперь можно отправиться по домам. Кста-а-ати, Палыч, а ты ведь на машине поедешь? – последовал утвердительный кивок головой. – Тогда, сделай доброе дело, развешай по людным местам штук десять аншлагов, – она протянула ему тонкую пачку отпечатанных на принтере расплывчатых фотографий (внизу значился «кричавший текст», передавший основные приметы и убедительные предупреждения).

Засим они в тот день и расстались.

***

– Ты спишь? – услышала Владислава осторожный вопрос, прорывавшийся сквозь мобильный динамик (несложно понять, что час случился достаточно поздний и что она давно уже находилась в новой постели).

– Уже нет, – разочарованная девушка ответила несколько недовольным голосом (ей снился приятный, едва ли не сказочный сон, а его и беззастенчиво, и беспардонно прервали), – ты чего, Палыч, зво́нишь – ты, вообще, на время смотрел?!

– Давай поднимайся, – убедительный помощник говорил короткими, отрывистыми, но очень понятными фразами, – у нас происшествие… якобы стреляют из автоматов… возьми с собой «пистик»… на сборы пятнадцать минут… всё, жди – я скоро подъеду.

«Хорошо ещё сейчас полуночная темень, и можно не краситься, – первое, о чём разбуженная красавица подумала, взглянув на ручные часы и определив, что стрелки приближаются к двум часам ночи. – Надо только «по-быстренькому» умыться, хорошенечко причесаться, скорёхонько собраться и можно двигать в дорогу – я и так превосходно выгляжу, – она не удержалась, чтобы не посмотреться в миниатюрное зеркальце, прикреплённое в документной папке [перед первым опасным выездом кареглазая брюнетка думала совсем не о том, что с ней может случиться чего-нибудь нехорошее, и даже трагическое; нет, больше всего её заботило, как в момент сурового испытания она сумеет себя преподать (впрочем, как и любая из представительниц прекрасного пола)], – что он там говорил? Ага, обязательно захватить с собой пистолет, хотя, если честно, в «развалившемся сарае» я бы его и без напоминания ни за что не оставила – пусть даже и в металлическом сейфе! – она подумала про железный ящик, прочно прикрученный к полу и расположенный прямо у неё под кроватью. – Ну что, с момента звонка прошло всего семь минут, а я уже полностью собрана, – шептала критичная труженица, помещая табельное оружие в уста́вную кобуру, крепившуюся к широкому поясу, – осталось накинуть тёплый бушлат, меховую папаху и дождаться приезда Палыча». Едва она подумала о прикреплённом напарнике, как послышался характерный сигнал, похожий на громкое кряканье. «А ведь сказал «пятнадцать минут», – посетовала приятно удивлённая девушка, накидывая верхнюю телогрейку и направляясь на выход, – сам же уложился за десять, – говорилось придирчиво, а дальше последовала фраза уже немного шутливая: – Вот и верь после этого людям».

– Чего там, Палыч, случилось? – любознательная особа попыталась дознаться сразу, едва уселась в машину; лишь сейчас она поняла, что излишне разволновалась и что начинает легонько подрагивать. – Ты вроде обмолвился «стреляют из автоматов»?..

– По крайней мере так мне поведал райковский дежурный, – признался откровенный водитель, выводя транспортное средство на основную дорогу (служебное жилье находилось чуть в стороне), – он позвонил и, особо не вдаваясь в подробности, передал, что ему отзвонился какой-то, как всегда, аноним и женским голосом сообщил, как будто в деревни Милошево пьяные придурки учинили автоматическую стрельбу. По сути, на отработку сложного вызова надлежало бы запросить районное подкрепление – что я, не сомневайся, и сделал – но оказалось, что все свободные сотрудники находятся на срочном задании, по их мнению более важном, гораздо существенном. Короче, территория наша, а значит, отрабатывать то стрёмное происшествие нам, а не кому-то иному.

– Ежели, скажем, там целое войско? – продолжала допытываться Шарагина, ощущая, что нервная дрожь становиться интенсивнее; она пыталась за разговором немного отвлечься.

Невозмутимый напарник, видимо, придерживался аналогичного направления мы́слей, поэтому не отнекивался, а раскладывал предполагаемую ситуацию по-простецки, охотно:

– Поэтому сразу же в пекло мы не полезем, а вначале проведём коротенькую разведку – проясним реальную ситуации. Убедившись, что справимся сами либо наоборот, примем правильное решение, подходящее конкретно для той обстановки.

Они подробно спланировали предстоявшую операцию и, не доезжая примерно с полкилометра, оставили служебный автомобиль на дорожной обочине, а сами пошли пешком; оба обнажили огнестрельные пистолеты и пристально вглядывались в непроницаемую белёсую мглу. На улице моросил лёгкий снежок, что значительно сокращало дальнюю видимость. Выстрелов никаких не слышалось – на деревенские окраины они входили более-менее успокоенные, уверенные в собственных силах, готовые к активной борьбе.

– Куда идти? – прошептала трепетавшая участковая, стараясь говорить потише и махая свободной рукой вдоль проезжей трассы.

– В конец Дорожной улицы, – старослужащий помощник обозначал необходимое направление и называл присвоенное название, – там есть один интересный домик, в котором тусуются местные отморозки. Кроме них, поверь, здесь и чудить-то некому, потому что живут здесь в большинстве одни престарелые бабки да еле ходячие старички. Пойдём не по тропке, – перешёл он к разработке тактической процедуры, – чтоб нас не разглядели в окошки и не закрылись на все установленные запоры. Придётся немного пролезть по неприятным сугробам, дабы сохранить внезапность появления, невидимость приближения. Всё, пошли спускаться… Сейчас декабрь – снега нанесло немного; а значит, серьёзно мы не утонем.

Выполняя предложенную рекомендацию, поступившую от опытного служаки, единодушные сослуживцы неторопливо спустились с обочины. Погрузились в снежный покров практически по колено и стали медленно приближаться к обветшалой постройке, одиноко стоявшей на самом отшибе. Территория оказалась не огороженной, и через пять минут принуждённого хода полицейские очутились возле входной двери́, тоскливо висевшей на нижней навеске; она осталась раскрытой широко, полностью нараспашку. Внимательно вслушались. Изнутри доносились полупьяные голоса, чем-то напоминавшие непонятное «бу-бу-бу».

– Что станем делать? – продолжая советоваться вполголоса, спросила Шарагина.

– Как «что»? – неподдельно удивился второй полицейский, выпучивая большие глазищи. – Резко врываемся, берём всех, кто оказывается внутри, на ствольный прицел, а если видим оружие, то сразу же конфискуем – чего непонятного?

– Постой… а как же незаконное проникновение в чужое жилище, – не унималась юридически подкованная особа, поднаторевшая в теоретическом праве, – разве мы можем поступиться с законом?

– Сразу видно, что ты только-только приехала из «учебки», – Алексеев не удержался от ироничной ухмылки, – и ничего в основной работе не смыслишь. Короче, забудь про всё, чему тебя там научили и привыкай принимать решения, сообра́зно существующей обстановке, но – опять же! – исключительно в рамках законодательства.

– Как же тогда?.. – договорить любопытная участковая не успела (изнутри раздался умопомрачительный хохот, и торопливый напарник, посчитавший, что медлить не стоит, ринулся в открытые двери).

– Вспомни «Закон о полиции», в части предположения о совершении преступления! – выкрикивал он уже на ходу.

Вдохновлённая показным примером, Владислава бросилась следом. Она быстро миновала холодные сени и возникла перед дверным проёмом, где створка болталась открытой, но свободный доступ перекрывался непроницаемой тряпкой, свободно свисавшей толстой материей. Ожидая коварный подвох, встревоженная девушка остановилась в тревожном недоумении. А! Изнутри уже слышались недружелюбные выкрики, принадлежавшие разным людям; они передавали состояние крайнего возбуждения. Отбросив любые сомнения, отважная участковая решительно кинулась внутрь – последовала за ранее вбежавшим сотрудником. Резким движением отодвинула свешенную преграду и храбро шагнула вперёд, очутившись в загаженном помещении, освещаемом коптившей керосиновой лампой. Первое, что возникло пред очумелым взором, выглядело старинным диваном, пропитанным человечьими нечистотами; по характерным признакам он изготавливался в середине двадцатого века. На нём сидел незнакомый парень – в него прицелился Алексеев. Второй, он же последний, сидел прямиком на голом полу и безостановочно гоготал полоумным, сплошь наркотическим, хохотом – он оказался на прицеле у возникшей сотрудницы.

– Они обдолбанные до самой последней степени, – разъяснил искушённый помощник и чётко, и однозначно; он легонько пинал своего подопечного по оголённой коленке, – но огнестрельного оружия вроде не видно?.. Посмотри в соседней комнате, а я их покуда покараулю.

Спорить? Бесполезно, да попросту глупо, поэтому младшая лейтенант быстро проследовала в смежное помещение. Из неказистой мебели там находился один сервант «без окон и без дверей» да наполовину разваленная кровать – пристальный осмотр занял не больше чем пару секунд.

– Чисто! – доложила напарница проделанную работу и вышла обратно на кухню. – Что дальше?

– Ты офицер – ты и думай, – ответил Палыч серьёзно, но, увидев, как взлетели недоумённые брови, добродушно улыбнулся и приветливо посоветовал: – Я бы погрузил их в нашу машину, доставил в «хозяйство», подержал чуть-чуть в КПЗ, дал протрезветь, а после «подробненько» расспросил. Ты спросишь: какое основание для их задержания? Мы вежливо их попросим проехаться, и – я почему-то уверен! – они не откажутся. Всё равно в наркотическом угаре они ничего не поймут, – словно бы подтверждая, старший прапорщик убрал заряженный пистолет, схватил одного из парней за шиворот и несколько раз несильно встряхнул (как пояснил, привёл его в чувство). – Одевайтесь! – прикрикнул он строго.

И тут началось наиболее интересное, по сути смешное: два молодых переростка, едва ли достигших двадцатидвухлетнего возраста, стали отмачивать удивительные приколы. Первый выглядел постарше, имел густые чёрные волосы, выделялся широким лицом, плотным телосложением, невысоким ростом, тёмно-карими зенками; откликался на имя Паландин Руслан, а оделся в поношенный разноцветный свитер и изрядно потрёпанные штаны. Он неожиданно схватился за вязанную перчатку и попробовал натянуть её на кучерявую голову; необъяснимая попытка осуществлялась на полном серьёзе. Второй казался на пару лет помоложе, обладал рыжими, давно не чёсанными вихра́ми, виделся немного худее и выше, а смотрел остекленевшими голубыми глазами; назывался Паландиным Александром, а облачиться изволил в дырявую синюю водолазку и серые джинсы. Он на́чал ползать на четвереньках, дико мычать и изображать из себя разгулявшуюся корову. Объятый наркотическими галлюцинациями, парень периодически подбирался то к застывшей в недоумении участковой, то к усмехавшемуся прапорщику; он взбрыкивал перед ними задом, как бы изображая неуемную тягу к половому совокуплению. Минут через пять, прошедших в одержимых чудачествах, становилось понятным примерно следующее: либо оригинальных затейников придётся гру́зить силком, либо от «желания их куда-нибудь вывозить» придётся отказываться.

– Палыч, – пытаясь оставаться бесстрастной, участковая, так же как неотъемлемый спутник, еле сдерживалась, чтобы бесцеремонно не рассмеяться, – а они нам сильно нужны? По-моему, в себя они и к обеду-то навряд ли придут, а проделанную работу можно отразить простенькими, но подробными рапортами – у нас ведь конкретики не имеется? – одним словом она выразила, что сообщение анонимное, что заинтересованного заявителя просто не существует и что ответ давать никому не нужно.

– По сути, конечно, – согласился не слишком трудолюбивый помощник, меньше всего расположенный к занудным отчётам (но, когда возникали нестандартные ситуации, он отлично справлялся с любыми обязанностями). – Хотя и стоило бы их хорошенечко проучить, но, как, Слава, ты говоришь, чего-либо нормальное они воспримут не раньше полудня. Лично мне бы ещё хотелось немного поспать, тем более что уже четыре часа и приближается новое утро.

– На том и порешим! – ответственная сотрудница отважилась на принятие волевого решения и убрала боевой пистолет; в отличии от разоружившегося напарника, она удерживала его, взведённым, на протяжении всего посещения. – Предоставим полоумным голубчикам кувыркаться и дальше, а сами отправимся набираться духовных да физических сил, растраченных на неурочной работе. Всё равно никакого оружия у них нет, а вызов, похоже, оказался чьей-то и глупой, и неуместной шуткой. Может, они сами, по пьяной синьке, взяли и позвонили?

Палыч хотел напомнить, что голос был женский, но, поразмыслив, что кое-кого обидит, благоразумно решил промолчать; напротив, показывая пример, он неторопливо направился к выходу. Черноволосая сослуживица, окинув обезумевших наркоманов сочувственным взглядом, направилась следом. Когда они вышли на улицу, Шарагина заметила, что вдалеке, на расстоянии около километра, виднеются уличные огни, выдающие принадлежность к дорожному освещению. Сплошная метель поутихла, чёрные тучи, словно специально, рассеялись. Желая прояснить их явную принадлежность, она непринуждённо спросила:

– Что там виднеется за деревня – она наша?

– Да это же Котасово – мы накануне в ней были! – неподдельно удивился старший сотрудник, как будто не понимая, что «ночью все кошки кажутся серыми» (а в незнакомой местности девушка находилась всего лишь первые сутки), – пока нас «тянет» в одном направлении.

– Далеко отсюда Нежданово? – дотошная красавица продолжала проявлять банальное любопытство.

– В восьми километрах – если ехать по трассе, – подробно расписывал тамошний старожил; усаживаясь в машину, он кивнул, что красивой спутнице надлежит последовать показанному примеру, – а ежели идти напрямую, через густые леса, то и того меньше – не больше семи.

– Ладно, поехали уже быстрее домой, – заключила дотошная участковая, усаживаясь на пассажирское кресло и по привычке пристёгиваясь, – мы сегодня и так чересчур заработались. Скоро, и правда, утро, а нужно пускай и немного, но непременно поспать. Хотя у меня, если честно, уже навряд ли получится – столько незабываемых, просто ошеломляющих, впечатлений!

Глава II. День второй. Кража и ножевое ранение

Как и предполагалось, уснуть перевозбужденная девушка смогла лишь перед самым рассветом. Навалившийся сон случился крепким, но очень недолгим: ровно в половине девятого затрезвонил личный мобильник. Он предусмотрительно положился на деревянную табуретку и оставился рядом со спальной кроватью. Звонивший номер не определялся, в результате чего Шарагина хотела вначале даже не отвечать; но чисто женское любопытство взяло над негативными чувствами вверх: и над эмоцией потихоньку растущего недовольства, и над благоразумной, естественной осторожностью. Она сдвинула зелёную иконку и направила её в сторону приёма сигнала.

– Алло, – послышался из маленького динамика недоброжелательный женский голос, – я звоню участковой? Простите, – опередила она просившийся наружу резонный вопрос, – но я узнала ваш номер из «объявления о разыскиваемой преступнице»; оно повешено на моём магазине, – после произнесённых слов становилось более чем очевидно, что Палыч выполнил возложенное поручение и ответственно, и исправно.

Последовала короткая пауза; становилось понятно, что слово предоставляется второй собеседнице. Она не замедлила с лаконичным ответом:

– Вы не ошиблись, я действительно полицейская – а что, у Вас чего-то случилось?

– Да, меня обокрали, – несмотря на серьёзность заявления, голос звонившей гражданки казался бодрым и не выдавал под собой никакого волнения, – по предварительной оценке продуктового имущества вывезли примерно тысяч на двести, хотя, мне кажется, при ревизии обнаружится больше.

– Хорошо… простите, – поняв, что по неопытности сморозила полную глупость, Владислава поспешила мгновенно поправиться: – Я в том смысле, что хочу спросить, где Вы сейчас находитесь и как к Вам скорее добраться? Вы говорите: у Вас кража? – послышалось высокомерное подтверждение. – Тогда Вам потребуется немножечко подождать: я передам детальную информацию в районное отделение и вызову оперативную группу. Что делать Вам? Пока дожидаетесь прибытия райковских сотрудников, постарайся поменьше перемещаться, ничего там не трогайте… А ещё лучше! Подождите где-нибудь в стороне, находясь за пределами ограбленных помещений.

Дальше последовал недовольный возглас: «Я сама решу, где мне быть!», а следом началась стандартная процедура заполнения первоначальных обозначений, требуемых для передачи ответственному дежурному. В них входило перечисление неотъемлемых фактов: адрес торговой точки, анкетные данные владелицы и предварительный список похищенного. Закончив с неприветливой предпринимательницей, оказавшейся Вредно́вой Оксаной Ивановной, участковая позвонила в районный отдел, сообщила о случившемся происшествии, а услышав пожелание «немедленно отправляться на место и начинать поскорее работать», стала собираться на выезд. Между делом она посчитала, что нужно поставить в курс всезнающего помощника, а заодно выяснить у него, где базируется обнесённая лавка.

– Привет, Палыч, – заговорила Влада приветливым тоном, пытаясь даже немного подтрунивать, – у вас, в Нежданове, всегда непочатый край работы, или оперативная обстановка обострилась лишь с моим появлением?

– Чего опять? – послышался полусонный голос, неплохо дававший понять, что привычному сослуживцу отлично понятно, что снова случилось что-то серьёзное (а иначе зачем его в такую рань беспокоить?). – Каждый день «без отвода вода», «без минуты на отдых», «без часу на передышку», – приведёнными прибаутками он более чем отчётливо говорил, что непростая ситуации, издавна сложившаяся на вверенном участке, «желает быть поспокойнее».

– Короче, мне «отзвонилась» некто Вреднова – то ли частный предприниматель, то ли напыщенная мегера? – задетая за живое, девушка вспомнила ту явную неприязнь, с какой с ней общалась звонившая женщина (та вроде бы обращалась за помощью, а вроде бы и захотела сделать её в случившемся происшествии виноватой; ей вспомнилась фраза: «Вы ни черта не работаете!» – сказанная в надменном запале), – и заявила о многотысячной краже, совершённой из продуктового магазина, – ты знаешь такую?

– Разумеется! – неоднозначно присвистнув, ответил озадаченный собеседник. – Та ли ещё высокомерная, злобная вредина. Кстати, её «торговый вагончик» находится как раз напротив твоего служебного дома – метрах, наверное, эдак в пятидесяти. Если ты уже готова, то отправляйся на место пешком; не то из-за длительных проволочек непременно родится какая-нибудь неприятная жалоба. Я подъеду немного попозже, но по возможности быстро.

Долго раздумывать особого времени не было, поэтому разволновавшаяся девушка, неприятно взбодрённая сделанным замечанием, накинула полицейский бушлат, надела зимнюю шапку, похожую на меховую папаху, и поспешила на вызов. Выйдя на улицу, она проследовала по наезженной грунтовой дорожке, проходившей сквозь густые кустистые заросли; они окружали одинокую постройку, выделенную молоденькой участковой под временное жильё. Через тридцать шагов она очутилась в центральной части посёлка, где по левую руку, метрах в пятнадцати, находилось протянутое строение; оно действительно походило на укреплённый вагончик, снаружи оббивалось двухмиллиметровым металлом, окрашивалось зелёной краской, имело два фасадных окошка, на ночь закрывавшихся железными ставнями, и располагало входным проёмом, преграждавшим беспрепятственный доступ брониро́ванной дверью. На момент появления уполномоченной особы наружные перегородки были сдёрнуты напрочь и, немного погнутые, валялись неподалёку. Можно не сомневаться, их срывали, воспользовавшись помощью железного тро́са, привязанного к сильному транспорту; впоследствии применялся стремительный разгон и мощный рывок, осуществлённый на резко набранной скорости; оконные стёкла оказались разбитыми и мелкой россыпью валялись как на притоптанном снегу, прямо внизу, так и во внутренних помещениях. По всему становилось видно, что воровское проникновение осуществлялось через расквашенные окошки, испорченные кем-то до полного основания. Невзирая на сделанное предупреждение, строптивая хозяйка находилась в расхоложенном магазине и, ожидая прибытия следственной группы, горделиво восседала за стеклянным прилавком; она куталась в тёплую шубу и непрерывно гоняла мощный обогреватель. Повреждённые проёмы она заклеила полиэтиленовой плёнкой, как бы заранее показывая, какое у неё сложилось к сотрудникам полиции негативное отношение. Холодно поздоровавшись, кареглазая брюнетка заняла́сь изучением существовавшей внутри обворованной обстановки: во-первых, что основное пространство имеет площадь, едва ли превышающую пять метров в длину и два в ширину; во-вторых, что торговый прилавок представлен г-образной формой, тянется через весь периметр и отображён лишь лёгкими повреждениями; в-третьих, что проникшие грабители, начисто опустошая места хранения продуктов питания (где в конструкции имелось и два холодильника), вели себя на удивление аккуратно; в-четвёртых, что подвесные полки, прикрученные на противоположной стене, кроме рассыпанных круп, не имеют на себе ничего, чего можно запустить в розничную торговлю (на момент осмотра они оказались пустыми); в-пятых, что в левой части имелось подсобное отделение, используемое под временный склад; в-шестых, что положение там складывалось похожим образом, то есть похитилось всё, предполагавшее хоть какую-то продажную цену.

– Да-а… изрядно поглумились безнравственные подонки, – поделилась полицейская неприятными впечатлениями, едва покончила с подробным осмотром и едва сумела сделать первичные выводы, – если не ошибаюсь, не оставили ничего – взяли всё, что лежало внутри. У Вас есть ночная охрана? – обращалась она напрямую к Вредновой. – Есть ли ответственный сторож, может, ведомственная или простая сигнализация, возможно, устанавливалось уличное видеонаблюдение? Что его нет в наличии – я внимание обратила; но, кто его знает, не похитили ли его вместе с продуктовым набором?

– Последние пять лет, милочка, – спесивая предпринимательница нисколько не церемонилась; она придала себе надменный вид и прохаживалась вдоль задней части торгового перекрытия (она поступала вопреки недавней рекомендации, будто бы специально демонстрируя юной особе, насколько она её ни во что не ставит), – я запираю магазин исключительно на врезную личину и до последнего времени ни в каких охранниках не нуждалась, пока… – она остановилась ровно посередине и вперила в хрупкую собеседницу и надменный, и выразительный взгляд.

Действительно, различия у них были существенные: во-первых, немолодая женщина значительно превышала по возрасту – недавно она достигла пятидесяти двух лет; во-вторых, она выглядела выше чуть ли не полголовы, даже вопреки двухсантиметровым каблуками, имевшимся на новеньких ботильонах, обутых на красивеньких ножках; в-третьих, владелица магазина возвышалась над юной девчушкой массивным, громоздким телом, нет, не чересчур располневшим, а обладавшим существенной физической силой; в-четвёртых, её широкоскулое лицо представлялось круглым, виделось злобным, отталкивавшим, не располагавшим к доброжелательному общению; в пятых, оно «зыркало» вечно недовольными каре-голубыми глазами; в-шестых, вместе с широким носом и зауженными губами они придавали ей сходство с рыжеволосой ведьмой, скрывавшей огненные волосы за мохнатой песцовой шапкой. Оделась она в поношенное драповое пальто, толстый белёсый свитер, широкую шерстяную юбку; обуться изволила в высокие кожаные сапоги, окаймлённые плоской подошвой с равномерным заниженным каблуком. Зловредный характер и высокомерная манера общения, просто выпиравшие из горделивого стана, – они бы, уж точно, не сравнились с дружелюбной и совестливой натурой, проявлявшейся у кареглазой красавицы.

В неприятной беседе, происходившей между двумя разносторонними представительницами прекрасного пола, возникла небольшая заминка, и требовалось хоть что-то предпринимать. Юная участковая не замедлила проявиться наводящим вопросом:

– Вы сказали «пока», значит, у Вас наступили какие-то изменения, выразившиеся в негативных последствиях? Словом, мне кажется, или Вы знаете, кто совершил столь дерзкое ограбление?

Открыв было рот, чтобы выдать привычный надменный ответ, Оксана Ивановна то́тчас закрыла его обратно, поскольку входная дверь неожиданно распахнулась и ввалился внушительный Алексеев, подоспевший к приниженной напарнице на подмогу. «Она не сильно тебя «заклевала»?» – осведоми́лся он в первую очередь, шепча ей на ухо и кивая на своенравную женщину. «Нет, пока ещё не успела, тем более что я привычная и в краску меня вогнать немножко проблематично», – в точности так же разъяснила Шара́гина, не позабыв стрельнуть шальными глазками.

– Итак, на чём мы остановились? – проговорил старший прапорщик в полный голос, предполагая, что восхитительная сослуживица поступит в грядущем аналогично.

– Я, конечно, многого здесь, в далёком посёлке, не представляю, – разъясняла участковая, делая непродолжительное вступление; она скрестила на груди обе руки́ и, вдохновленная присутствием опытного товарища, заняла уверенную позицию, – например, какие у местных людей существуют абстрактные нравы и какие у них присутствуют этические понятия; но либо я чего-то не понимаю, либо владелица «обнесенного магазина» находится в курсе – кто… конкретно… такое… с ней… сделал, – последнюю фразу она высказала неприветливыми рывками, отчётливо показывая, что может оставаться и вежливой, и неласково грубой.

– Я не сказала, что мне известно в точности, – при появлении второго сотрудника, без сомнений давно ей знакомого, своевольная женщина слегка стушевалась; однако она всё равно продолжала проявлять видимую неприветливость и исключительную спесивость, – но я могу предположить…

– Что именно? – настаивал старший прапорщик, обозначаясь серьёзной миной; он в упор разглядывал своенравную потерпевшую, словно бы прожигая её всевидящим глазом.

– На днях… – Вреднова взяла короткую паузу, как будто раздумывая, стоит ли посвящать «неразумных полицейских» в (столь!) важные вещи; но уже через минуту, по-видимому на что-то решившись, опасливо продолжала: – Точнее три дня назад, ко мне подъезжал Жулин Николай – Евгений Павлович его превосходно знает, – последовал утвердительный кивок рыженькой головы, – и сделал мне неоднозначное, зато понятное предложение.

– Какое? – вклинилась любопытная участковая, начинавшая понимать, что два других человека осведомлены о случившемся происшествии гораздо лучше, чем будет сейчас озвучено. – Только говорите, пожалуйста, поподробнее, во всех мельчайших деталях.

– Если передавать конкретнее, – Оксана Ивановна снова взглянула на Алексеева, словно спрашивая у него неслышимого совета; не заметив в его мимике никаких изменений, она заговорила с полной уверенностью: – То ко мне обращался «смотрящий за областью» и сделал недвусмысленное предложение, мол, в последующем он станет меня «крышевать» – отметьте где-нибудь, милочка, – она явно не собиралась проявлять хоть малого уважения, – что раньше я с криминалом никогда не связывалась, никакую мзду никому «не отстегивала», а напротив, исправно платила государственные, положенные по закону, налоги. Так вот, он затребовал с меня ежемесячно по двадцать тысяч рублей.

– Вполне по-божески запросил, – непроизвольно заметил полицейский мужчина, а следом внёс необходимую ясность: – Жулин, он же Кальян и мой одноклассник, мне отлично известен, как и его преступные махинации тоже. Ещё могу сказать, что другие предприниматели платят ему «за спокойствие» не меньше пятидесяти, в настоящем же случае он почему-то на удивление смилостивился. Ну, и какой Вы, Оксана Ивановна, дали ему исчерпывающий ответ? – вопрос предназначался к пострадавшей предпринимательнице.

– Разумеется, отказала! – своенравная женщина отобразилась напыщенной, горделивой гримасой. – Стану я поддерживать развитие российской преступности?!

– Что же он? – допытывалась дотошная участковая, изменяя воинственную позицию; она разомкнула скрещенные руки, достала записную книжку и стала делать короткие записи –наброски предстоящего подробного объяснения.

– Злобный выродок начал мне угрожать, – продолжала Вреднова с прежней надменностью, непоколебимой решимостью; она даже, для приличия, не придала самоуверенной физиономии ни угнетённых, ни испуганных выражений, – а в заключении сообщил, что в самом ближайшем будущем меня ожидают большие проблемы. Думаю, он имел в виду нечто похожее и не откладывая надолго, претворил приведённые угрозы в реальное действие. Как видите, оно выразилось в беспардонном разграблении основного источника моего дохода, по существу не слишком и многочисленного.

– В последнем утверждении Вы серьёзно не пострадаете, – старший прапорщик неприветливо усмехнулся; он прекрасно знал все местные «подводные камни» и существующие нюансы, – «похищенные ценности», – он иронично съязвил, – у неё, Слава, конечно же, застрахованы, – отвечал он уже на немой вопрос, последовавший из недоумённых де́вичьих глаз, – и совершённая кража… – последовала небольшая заминка, – если она на её относительном благосостоянии хоть как-то и отразится, то никак не материальным и, уж точно, не финансовым крахом. Чем же тогда? Моральными переживаниями, связанными с оформлением документов, необходимыми для получения денежной компенсации, причитающейся к причинённому имущественному ущербу.

«Так вот почему она нисколько не нервничает, – подумала Владислава, махом связав воедино все превратные тонкости, – а наоборот, ведёт себя нагло и вызывающе. Она мечтает получить хорошую страховую премию; уверена, она ещё и припишет, лишь бы затребовать по возможности больше, – делала она однозначный, по её субъективному мнению неотъемлемый, вывод, – и ей наплевать на существующие законы… как, в частности, и на нас, простых полицейских, как, впрочем, и на закоренелых злодеев, совершивших хищение, мне кажется, тоже». Вслух же, не переставая записывать, она попыталась прояснить для себя наиболее первостепенную значимость:

– Послушай, Палыч, а у тебя случайно нет номера его телефона?

– Кого? – тот вначале не понял и настороженно уставился на записывавшую напарницу.

– Твоего одноклассника – кого же ещё? – продолжала она, приподнимая карие очи и изучающе поглядывая на старшего прапорщика. – Я полагаю, между собою-то вы общаетесь, а значит, у вас должна существовать мобильная связь – или я чего-то не знаю?

– Ты что, сама ему собралась позвонить? – неподдельно изумился более возрастной сотрудник, предпочитавший свалить ответственное расследование на представителей уголовного розыска (по долгу оперативной службы те обязаны заниматься раскрытием в том числе и преступлений, связанных с ограблением магазинов).

– Да, и немедленно, – кивнула пытливая девушка, приготовившись записывать диктуемый номер, – ты разве против?

Не слишком трудолюбивому прапорщику, в тот же миг осознавшему, что выходной «накрывается», волей-неволей пришлось смириться; то есть ему ничего другого не оставалось, как передать запрашиваемую инфу. После он достал фильтровую сигарету из пачки «Alliance» и вышел на улицу, чтобы, торопливо покуривая, немного успокоить натянутые нервишки. В тот же момент явилась оперативная группа и пошла установленная процедура, связанная с фиксацией и изъятием наиболее значимых доказательств; в основном работали следователь, составлявший форменный протокол, эксперт-криминалист, изучавший оставленные следы (рук, ног и потожировых выделений, впрочем, как и обычно, их не нашлось), и прилежная участковая, снимавшая с потерпевшей подробные показания. На детальное оформление ушло чуть более двух с половиной часов, а соответственно, время плавно подходило к обеду. Едва полицейские, прибывшие из районного центра, убыли на основное место несения суточной службы, дотошная брюнетка, не «откладывая в долгий ящик» и не теряя драгоценного времени, позвонила авторитетному Жулину и договорилась о немедленной встрече. Неожиданно выяснилось, что, проживая в главном городе области, в настоящий момент он случайно оказался в поселковых пределах. Что также наводило на дополнительные, не очень хорошие, размышления. Дивное дело, криминальный авторитет согласился подъехать к отдельному участку незамедлительно.

***

Пока добирались до пункта полиции, кареглазая особа озадачилась и справедливым, и логичным вопросом:

– Слу-у-шай, Палыч, – привычка растягивать первое слово становилась у неё неотъемлемой, – а, не кажется ли тебе немного странным, что анонимный вызов, «поднявший» нас ночью на выезд и «сорвавший» меня из дома – заметь, он расположен от магазина Вредновой в непосредственной близости – обеспечил предприимчивым преступникам полноправных пару часов «спокойной работы»? Словом, я хочу сказать: не могло ли «удаление нас из посёлка» быть кем-то спланированно заранее и не является ли тот аноним, что позвонил в дежурную часть и что сообщил о якобы крутом происшествии, как-то связан с основными злодеями, совершившими дерзкое ограбление? Ты как думаешь: не смогут ли два совершенно разных события стать неотъемлемыми звеньями пока ещё непонятной, но отлично скреплённой цепи? – не позволяя ответить на первый, любознательная сотрудница задавала вопрос второй и буквально закидывала озабоченного сослуживца (поступившегося намеченным отдыхом) актуальными проблемами, по ходу рассуждения вытекавшими одна из другой. – Так что ты обо всём услышанном скажешь?

– Такая вероятность не исключается, – на многочисленные предположения, поступившие от пытливой напарницы, старослужащий прапорщик ответил и просто и лаконично.

– И всё? – расширив карие, так и не накрашенные сегодня глаза, искренне удивилась огорчённая Слава. – Я-то предполагала, Палыч, что ты меня поддержишь, дескать, я работаю всего второй день, а двигаюсь уже в правильном направлении, удивляю прозорливой интуицией и логичными рассуждениями. Ну, да ладно, я на лавровом венке не настаиваю, тем более что и достигнутых успехов пока не видно, а так лишь… ничем не подкрепленные мысли. Ни чё себе криминальные авторитеты на каких внедорожниках разъезжают?! – они как раз подъезжали к полицейскому отделению, и Шарагина оценила «мерседес» последней модели, стоявший прямо напротив. – Быстро же он добрался, как будто стоял неподалёку да как будто только и дожидался, когда его вызовут. Как считаешь, Палыч, права я, или же его чрезвычайно послушное появление – результат банального совпадения?

– Сейчас узнаем, – второй сотрудник продолжал удивлять немногословными, но ёмкими репликами.

Поставив служебную «Ниву» чуть ли не впритык к завышенной иномарке, выделявшейся отполированным чёрным цветом, солидарные сослуживцы вышли на улицу и направились к полицейскому отделению. Сразу же следом за ними из удобного, вместительного салона выбрался областной «смотрящий». Озарившись добродушной улыбкой, он показал золотые зубы, вставленные по верхнему ряду, и протянул Алексееву правую руку; хрупкую девчушку в мужском рукопожатии он, конечно, проигнорировал и проследовал мимо, словно её и не было, выказывая полное пренебрежение, если не брезгливое отвращение. Любая бы другая обиделась, а возможно, и выразила возникшее отношение какой-нибудь колкой гадостью, но Владислава считала себя уравновешенной, несгибаемой, стойкой – терпеливой ко всяческим неприятностям. Поэтому, резонно рассудив: «Уважение следует заработать», она спокойно «разложила по полочкам» произведённые наблюдения. Для себя пытливая особа отметила: «Он хорошо одет, в чёрный костюм, дорогой и отливающий блеском, значит, состоятелен и с финансами особых проблем не испытывает; машина, опять же, у него далеко не дешевая. Выглядит вроде бы представительно: высокий, статный, не толстый и не худой, а физически развитый – видимо, в перерывах между бандитскими разборками находит время для посещения спортивного зала? Там он и поддерживает великолепную, просто отлично сло́женную, фигуру. По возрасту вряд ли превышает сорок три года… Хотя, о чём это я? Они же с Палычем одноклассники, а следовательно, приравниваются и в прожи́тых отрезках. Не слишком привлекательное лицо в основном вытянутое, но на щека́х чуть-чуть располневшее, что выдаёт любителя неплохо покушать, а не исключено, что и «лишнего» выпить. Ещё можно отметить серые, проницательно въедливые глаза, где-то грозные, а в чём-то зловещие; чересчур большой нос – кстати, он-то и создает неприятное впечатление; тонкие, широкие губы; обветренную, слегка шершавую, кожу. Если подводить итог от первого впечатления, то перед нами предстал настоящий кровожадный бандит, который не остановится ни перед чем, ни перед какими серьёзными трудностями, – чего уж там говорить про какую-то захолустную торговую точку? Ежели говорить честно, для авторитетного мужчины дерзкое ограбление «необузданной отказни́цы» – это дело восстановления задетой преступной чести». Рассуждать Шарагина заканчивала, когда у неё полностью сложилось субъективное мнение и когда они все втроём очутились в пустынном помещении, по непонятной причине облюбованном Алексеевым.

– Чего вызывали? – неприветливо озаботился «региональный смотрящий», бесцеремонно усаживаясь за стол, вплотную придвинутый ко второму, где восседал его одноклассник; он обращался только к нему, специально игнорируя молодую сотрудницу (по его амбициозному разумению, она ничем убедительным ещё не отметилась, а соответственно, не вызывала у него необходимого почитания).

– Она объяснит, – кивнул Палыч на стоявшую рядом напористую напарницу.

От наглости криминального персонажа она пришла в некий озабоченный ступор и никак не могла сообразить, как надлежит вести себя дальше. Однако недаром она слыла предприимчивой девушкой, боевой и сообразительной, способной выставить себя в наиболее выгодном свете. Правильное решение нашлось буквально через секунду:

– Я буду разговаривать с ним в своём кабинете, – произнесла Слава тоном, не подлежавшим ни маленькому сомнению, эффектно развернулась на месте и твёрдой походкой направилась к выходу.

Чтобы придать себе большей значимости, направляясь в смежное пространство, где накануне работала на компьютере и распечатывала первые служебные прокламации, она больше обычно поцокала каблуками. В занятой комнате находился всего один письменный стол, на котором и размещалась вся используемая оргтехника: процессор, монитор, клавиатура и принтер. Выглядело несколько неудобно, зато никто (как не наглей!) не занял бы не отведенного ему места. Само помещение выглядело маленьким, не превышавшим трёх метров в длину и двух в ширину; помимо перечисленных принадлежностей, в нём ещё присутствовали двустворчатый офисный шкаф да пара расшатанных стульев. Не растрачивая понапрасну служебного времени, а заодно и чтобы немного поуспокоить задетую гордость, взбудораженную отъявленным поведением, прагматичная брюнетка спустила на пол ненужные комплектующие предметы, сняла с себя верхнюю куртку, элегантную шапку, беспечно бросила их на простенький подоконник, включила персональный компьютер, а пока он загружался, застыла в немом ожидании; она предполагала, что «пацанское» совещание, проводимое в соседней комнате, когда-то закончится и, так или иначе, её почтут завышенным авторитетным присутствием. В общем-то она оказалась права, потому как в соседних апартаментах происходил разговор примерно следующего характера: «Она у вас чё, «чиканутая»?» – «Вчера приехала, но себя уже проявила – с ней лучше не связываться». – «Считаешь, я должен к своенравной девчонке пойти и при любых «раскладах» с ней пообщаться?» – «Да, и постарайся говорить с ней на равных, не то проблем потом оба не оберёмся… Она не «стукачька», но коснись меня – лично я бы не хотел с ней ругаться». – «Чего так – боишься?» – «В любом случае я займу её сторону…» – «Ладно, я понял – пойду "перетру"».

Обретя душевное равновесие, Шарагина подготовилась к крайне неприятному разговору, включила компьютер и заняла́сь набором первоначального объяснения. Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, она активно включилась в основную работу. Когда в процессуальном бланке, существовавшем в памяти жесткого диска, проставились дата и время, помещение проведения первичного опроса, название населённого пункта, фамилия, имя, отчество опрашиваемого лица, в кабинете появился и сам нелицеприятный субъект, предполагаемый к снятию существенных показаний; они интересовали по возникшему уголовному делу и напрямую связывались с ограблением продуктового магазина.

– Садитесь, – кивком очаровательной головы указалось на расхлябанный стул; на бесподобном лице отразилась неприветливая, если не серьёзную мина, нисколько его не испортившая.

– Прокурор посадит, – саркастически отшутился криминальный авторитет, занимая единственное место, оставшееся в узком пространстве свободным.

– Если хотите показать насколько Вы умный, то, сразу скажу, плоские шуточки Вас нисколько не красят, – не удержалась деловая брюнетка от колкого замечания, – так что придержите-ка лучше их при себе. Со мной давайте поговорим исключительно по существу возникшей проблемы и отвечая на заданные вопросы – хорошо? – она состроила недовольные глазки.

– Добро! – согласился преступник, обладавший в определенных кругах невероятно значимым весом. – Спрашивайте: чего там у Вас? – впечатлённый спесивым видом, искусно приданным привлекательной внешности, он и разговаривал-то теперь с некоторым почтением, надлежавшим сложившейся обстановке.

Далее, последовала неотъемлемая процедура, направленная на заполнение анкетных данных; здесь дотошная сотрудница непринужденно выяснила про Жулина практически всю подноготную информацию, и даже взяла на заметку содержание паспорта и государственных номеров всех транспортных средств, в той или иной мере оформленных на влиятельного злодея. После, вдоволь скрыто «наиздевавшись», она перешла к непосредственной причине его посещения. На несколько секунд оторвавшись от сделанных записей, несравненная сотрудница, одетая в полицейскую форму, вперила в Кальяна пристальный взгляд. Она словно пыталась победить его одними глазами; но, встретив «непробиваемый взор», наполненный неисчерпаемой силой воли, поняла, что игру «в переглядки», в случае с криминальным авторитетом, она бесславно, к стыду, проиграла. Теперь стоило вернуться к прерванному занятию и засы́пать враждебного неприятеля провокационными, завуалированно предательскими, расспросами.

– Итак, уважаемый, – начала участковая с незамысловатого обращения, принятого по отношению к любому незнакомому гражданину, – расскажите, пожалуйста, чем Вы занимались последние сутки? Вначале обстоятельно разъясните: как же так получилось, что Вы, проживая в региональном центре, вдруг оказываетесь в отдалённом посёлке? Особо заметьте, в день выходной! Ещё, что мне особенно интересно, как Вы появляетесь у местного участка через несколько минут после телефонного вызова, словно только и дожидались, когда же он, злачный, поступит?

– Нет ничего проще! – воскликнул закоренелый преступник, кладя ногу на ногу и обхватывая верхнюю коленку скрещенными ладонями. – Давайте порассуждаем в следующем аспекте: первое – я отсюда родом, а являясь почитающим селянином, периодически посещаю родные просторы, ставшие мне в чём-то близкими, а где-то и дорогими; второе – точно так же как и у Вас, милая девушка, у меня существует определённый ряд обязанностей и воленс-ноленс мне приходится их исполнять; третье – когда Вы мне позвонили, я как раз проезжал мимо поселкового отделения и не нашёл ничего более лучшего, как свернуть с намеченного пути, спокойненько Вас дождаться, «отстреляться» по всем возникшим проблемам и с успокоенной душой отправиться восвояси. Вроде всё просто?

– Пусть будет так, – тряхнула дотошная девушка чёрными локонами, показывая знак согласия – вынужденный; она не переставая печатала и эффектно постукивала ухоженным маникюром по настольной клавиатуре, – но давайте, не останавливаясь на несущественных мелочах, сразу вернёмся к Вашему «второе»… Проясните-ка, мне уважаемый Николай Александрович, – она немного сменила тактические приёмы, провоцируя авторитетного оппонента на установление доверительных отношений; предприимчивая красавица говорила с ним мелодичным голосом, способным «растворить» любую бдительность, и осторожную, и неусыпную, – с какой конкретной целью Вы прибыли сегодня в Нежданово и чем занимались нынешней ночью?

– Естественно, спал, находясь у одной хорошей знакомой, – выпалил лукавый рассказчик, нисколько не думая; он глядел на печатавшую брюнетку убедительным, наглым взором, – проживающей отсюда километрах, наверно, в шести. Телефонный номер даже не спрашивайте: всё равно не отвечу, – опередил он встречное пожелание и вернулся к сути основного повествования: – В посёлковые пределы прибыл около десяти утра, заехал к паре товарищей, затем направился к третьему, но тут позвонили Вы, и мне пришлось ненадолго прерваться. Хотя-а… с «ненадолго» я, похоже, погорячился, – непроизвольно криминальный авторитет взглянул на ручные часы и понял, что в полицейском участке он находится уже добрые два часа.

– Хорошо, – искоса поглядывая на хитрого враку (так она его про меж себя назвала), Шарагина ничуть не собиралась сдаваться, – с алиби всё понятно, тогда переходим к главному, – она перестала отбивать «маникюрную дробь», повернулась к неправдивому собеседнику и уставилась на него всепроникающим взглядом: – Скажите, Николай Александрович, зачем Вы подъезжали к индивидуальной предпринимательнице Вредновой Оксане и с какой, интересно, стати предлагали ей деятельную защиту? Мол, «будешь» по «двадцать штук» «отстёгивать» ежемесячно и «заморочек» с активным криминалитетом никогда у тебя не возникнет; типа, я их напрочь все «обрешаю» – говорила она чётко, понятно и выражаясь на уголовном жаргоне.

– Чё?! – воскликнул Кальян настолько не наигранно удивленно, насколько становилось похоже, что произведённая постановка вопроса является для него необычной. – Да она чё, «старая клуха», совсем с головой не дружит? Какой, «на хер», «наезд», какие, «бэть», «отступные» и какая, «мать её в душу», защитная безопасность?!

«По-видимому, немногие отваживаются передавать полицейским основную суть его «деловых» предложений?..» – подумала про себя Владислава.

– Перестаньте, Николай Александрович! – резким, почти пронзительным, окриком оборвала бравая участковая пылкую речь, готовую стать и пламенной, и напыщенной, и подлинно лживой. – Вы мне ещё скажите, что Вы законопослушный гражданин, честный, порядочный, ни в чём не замеченный, и что насущные деньги зарабатываете, разводя домашних курей, а никак не доверчивых, слабовольно наивных, людей! Если Вы считаете меня за несозревшую девочку – что ж? – пусть будет так. Однако не надо принимать меня за глупую дурочку: я прекрасно осведомлена, кем Вы «по жизни» являетесь и какими безобразными гадостями отрабатываете свой хлеб. Словом, давайте не будем «ваньку валять» да натягивать лишнее время, а поговорим конструктивно, без ведения протокола. В официальных документах я потом запишу, что посчитаете нужным. Всё равно, двуличный подонок, тебя ещё в уголовном розыске повторно допросят, – сказала она уже значительно тише, только лишь для себя. – Итак, – вновь в голосе у Шарагиной возникли звонкие интонации, – Вы… подходили к Вредновой с «отступны́м предложением»?

– По правде, дело, конечно, было, – честно признался закоренелый преступник, буквально сражённый напористым видом; тот отмечался у совсем ещё юной девчушки и вызывал у него невольное уважение, – но я совершенно не понимаю: к чему сейчас поднимать прошедшую тему? Она мне в тот раз, недальновидная дура, категорически отказала – короче, какой же тут рэкет?

– Очень простой, – прилипчивая сотрудница вернула себе умиротворенное выражение и пустилась в логичные рассуждения, – не удовлетворившись полученным ответом, Вы, Николай Александрович, три дня назад высказали недвусмысленную угрозу, что «в самом ближайшем будущем её ожидают большие проблемы», – она взглянула в маленький красивый блокнотик, куда у педантичной девушки аккуратно заносились важные сведения, – а сегодняшней ночью, осуществляя приведённые заверения – либо сами лично, либо приказали кому-нибудь менее значимому? – вывезли из её продуктового магазина всю реализуемую продукцию, – сощурив пронзительные глаза, она в упор посмотрела на грозного оппонента, неправдивого и опасного, – и мне становится интересно: что… конкретно… Вы… против очевидных обвинений поставите? – Слава повторно выразила наиболее значимые мысли, выделяя едва ли не каждое слово.

– Аха-ха-ха! – криминальный авторитет не смог удержаться, чтобы искренне, от всей бандитской души, не закатиться заливистым смехом. – Извините, милая девушка, но вы сейчас говорите полнейшую чушь! Ничем похожим мы уж давненько не промышляем: у нас есть более эффективные методы убеждений.

– Например? – не удержавшись от саркастической мины, поинтересовалась Шара́гина язвительным голосом; беспардонным, вальяжно беззастенчивым, поведением в той или иной мере она ввелась в невольное заблуждение.

– Скажем, убедительная рекомендация послушным селянам – а сочувствующих, поверьте, у нас большинство – избегать посещения неблагонадёжной торговой лавки, – пустился Жулин в откровенные изъяснения; он продолжал оставаться в положении «нога на ногу», а для придания дополнительной значимости (хотя, если честно, её и так хватало в чрезмерном избытке) ещё и скрестив перед собою твёрдые руки, – или, допустим, месяца эдак на два, как максимум, на три – в ущерб, заметьте, себе – разъяснить добропорядочным предпринимателям, не уклоняющимся от активного участия в «общественной жизни», – несомненно, он подразумевал «исправно платившим незаконную дань, но на какой-то период "освобожденным"», и толковая сотрудница его хорошо поняла, – что необходимо значительно снизить цены и тем самым повергнуть конкурирующую сторону в полную тоску и горестное уныние…

– К ней и так-то никто не ходит, – не дала договорить догадливая брюнетка, чисто по женской привычке обрывая собеседника на недосказанном слове, – а тут ещё и прибыли денежной нет; да и жёсткая психологическая давка, опять же… И никакого «тебе» силового воздействия, и никакого криминально направленного противодействия, – она самопроизвольно присвистнула. – Ха! Научились противоправные структуры работать! Однако, – Шарагина снова придала себе сосредоточенный вид, выразив его насупленными бровями, – Ваша видимая лояльность ничего не меняет: магазин-то ограблен, а продукты похищены! Перед самым нападением у вас с несговорчивой хозяйкой происходит нелицеприятный разговор, сыплются недвусмысленные угрозы – словом, возникает тупое непонимание. Не странно ли это – Вы не находите?

– И «старая клуха» утверждает, что её «обнёс» именно я? – как и его практичная собеседница, Кальян проявлял чудеса незамысловатой догадливости. – Типа, неудовлетворенный нерациональной беседой, я предпринял неоправданную, если не глупую попытку призвать её к существующему порядку. Ага, и осуществил я её сразу после неприятного разговора – уж не дурак ли я? С другой стороны, зачем мне её вонючий, давно прогнивший, «тухляк»?

– Предположим, – Владислава не уклонилась от предложенной постановки вопроса; ей вспомнились, нет, не недавние лекции, преподаваемые в полицейской «учебке», а ранее прочитанные криминальные детективы, – продукты питания Вы похитили, чтобы собрать заключённым преступникам солидную передачу и чтобы направить её в места тюремного заключения. Вариант вроде бы подходящий?

– Ага, и «чалящуюся братву» поддержали и лишних затрат не случилось, – сделал Жулин само собой просившийся вывод, – вот только, поверь, дорогая красавица, предложенный вариант является полной лажей! Не настолько я тупой идиот, чтобы подставляться нелепо, шатко, огульно; нет, пожалуй, здесь что-то другое?.. – он на пару секунд замолчал, как будто быстренько чего-то обдумал, а договаривал и решительно и напористо: – Я обязательно в неприятной оказии разберусь, вычислю обнаглевших гадов и перевешаю их на поселковых берёзах – в назидание подрастающим потомкам, а неразумным дуракам на острастку!

– И заработаете дополнительный, весьма внушительный, срок заключения. Заметьте, он ни на йоту не сопоставим с какой-то банальной кражей, – разумеется, в полную непричастность авторитетного преступника, Слава нисколько не верила, – может, лучше сознаться, отсидеть положенный, не слишком значительный, срок и выйти на свободу с очищенной совестью и благородными замыслами. Вы как считаете: мы сможем договориться?

– Навряд ли, юная леди, – усмехнулся Кальян не дружелюбно, но и не ни приветливо, – сразу видно, что ты ещё ни разу не опытная, а только вчера «соскочила» со «школьной скамейки». Короче, давай-ка поступим так: ты сейчас записываешь, что я ничего не знаю, ни понимаю – если, конечно, у тебя нет чего-нибудь посущественнее и если ты не собираешься меня сейчас арестовывать – а затем меня отпускаешь. Я и так тут, любуясь тобою, основательно задержался! На какое-то время мы, сама понимаешь, простимся. Впоследствии, ежели у вас, у полицейских, появиться хоть что-то более значимое, вы меня снова вызовите, предъявите официальное обвинение, и мы пообщаемся как принято по закону, то есть с присутствующим защитником и с предъявлением доказательной базы. Пока, извини, если бы не твоё божественное очарование, я бы стал утверждать, что понапрасну потратил личное время, а возможно, что и выдвинул бы какую-нибудь небезосновательную претензию, ну! так, чтобы не слишком зазнавались и чтобы много не расслаблялись, – последнюю фразу он договаривал, многозначительно улыбаясь и выставляя напоказ верхние золотые зубы.

– Как пожелаете, – нехотя согласилась огорчённая девушка; говоря откровенно, она и не рассчитывала, что при первой встрече сумеет добиться чего-нибудь большего (впрочем, пообщаться с главным подозреваемым неопытная следователь была просто обязана).

За десять недолгих минут она набрала стандартный текст никчёмного объяснения, распечатала набранный текст на лазерном принтере и дала криминальному авторитету под личную роспись. Не ознакомившись с содержанием, а лишь сказав: «Я Вам, милая красавица, целиком доверяю», Кальян размашисто расписался (всё равно бы, в случае чего, он потом ото всего отказался) и, не задерживаясь долее, но вежливо попрощавшись (видимо, за короткий промежуток обстоятельной беседы, почувствовав достойную противницу, он смог проникнуться к ней заслуженным уважением), твёрдой походкой проследовал к выходу.

Как только захлопнулась железная дверь, позволявшая выйти на улицу, в кабинет зашёл удрученный Евгений; весь период предварительного опроса он просидел в соседнем кабинете и не мешал вновь назначенной сотруднице набираться первоначального опыта. По его теперешнему состоянию делался неутешительный вывод, что на субботний день он запланировал какое-то значимое мероприятие, которое, по воле несчастливого случая, у него либо совсем провалилось, либо откладывалось на неопределенно долгое время. Палыч приветливо улыбнулся, показывая, что в неизбежных неприятностях виновата отнюдь не требовательная напарница, а исключительно рутинная служба; он протянул ей оперативную кобуру, прочную, кожаную, крашенную коричневой краской и расписанную замысловатым узором. Она назвалась душевным, крайне нужным, подарком.

– На вот возьми. Её носить чуть-чуть поприятнее – не то чего ты будешь хрупкую талию килограммовым пистолетом оттягивать? Спрячешь табельное оружие подмышку – там оно и меньше чувствуется, да и извлекать его намного удобнее. Но! Единственное, одевай «ка́буру», лишь когда находимся здесь, в поселковой зоне. Когда выезжаем в Райково, нацепляй уставную, ну, так, «от греха подальше» – сама, наверное, должна понимать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.