# Карьера требует жертв

Марина Серова

Новая книга! Сериал "Профессиональный телохранитель Евгения Охотникова". Суммарный тираж книг Марины Серовой - 20 миллионов экземпляров! Профессионального телохранителя Евгению Охотникову нанимает наследник огромного состояния Глеб Василевский. Он боится, что его могут убить, ведь Василевского всюду преследует черный «Вольво». Женя взялась за это сложное дело, и теперь ей самой угрожает смертельная опасность, она чудом остается жива. Чтобы найти обидчиков Глеба, ей придется сотрудничать со своим несостоявшимся убийцей… Конечно, Женя Охотникова будет до конца защищать своего клиента, ведь так гласит негласный кодекс телохранителей, и распутает это дело, чего бы ей это ни стоило… Марина Серова — феномен современного отечественного детективного жанра. Выпускница юрфака МГУ, работала в Генеральной прокуратуре. С 1987 года по настоящее время — сотрудник одной из специальных служб. Участвовала в боевых операциях и оперативных мероприятиях. Автор ряда остросюжетных повестей, суммарный тираж которых превышает двадцать миллионов экземпляров.

## Глава 1

За время работы телохранителем по найму я получала множество увлекательных заказов. Когда мне интересно работать с клиентом, его случай меня действительно цепляет, то деньги отходят на второй план. Ну, или почти на второй, так как гонорар в моем деле очень важен. Кто-то скажет, что я беру баснословно много за свои услуги, но этот кто-то должен понимать, что, соглашаясь охранять клиента, я подписываюсь на огромные риски, иногда я фактически ставлю свою жизнь на кон, понимая, что мне придется сильно постараться, дабы выбраться из той или иной переделки живой.

Звонок от мажора Глеба Василевского меня не зацепил.

Однажды молодой богач позвонил мне, заявив: «Госпожа Охотникова, кажется, меня хотят убить». Казалось бы, вот она, фраза, которая должна пробудить в телохранителе желание рвать и метать, мчаться на всех парах к клиенту, раскидать всех его обидчиков, стать спасителем и получить свою заслуженную награду. Но вот в чем беда: я не поверила Василевскому. Будучи скептиком по натуре, первое, о чем я подумала, – Глеб Александрович настолько вкусил роскошной жизни, что угроза стала мерещиться ему везде – даже со стороны близких людей. Тем не менее я согласилась с ним встретиться чисто из прагматических соображений, ведь где богач, там и большие гонорары. Подумаешь, похожу рядом с богатеньким Буратино, потерплю его паранойю, устраню угрозы (сильно сомневаюсь, что они вообще есть), получу зарплату и благополучно покину его.

Я назначила Глебу встречу в заведении, которое не соответствует его статусу, – кафе на Ивановской улице, в котором готовят отличный фастфуд. Гамбургеры, хот-доги, картошка фри. Все это невероятно вредно, но так вкусно – пальчики оближешь. Всегда предпочитала такую еду изысканным кушаньям, которые подают в заведениях, где чаще бывает Василевский.

Надо сказать, Глеб Александрович не возмущался относительно места встречи – видимо, дело было для него гораздо важнее.

Когда он приехал на своем шикарном «Мерседесе», который припарковал аккурат рядом с моим «Фольксвагеном», я уже доедала двойной бургер.

– Добрый день. Евгения Максимовна Охотникова?

– Добрый, она самая, присаживайтесь, Глеб Александрович. – Василевский кивнул своему человеку, который вошел с ним в кафе, чтобы тот подождал в машине.

Пожилой, но от того не менее грозный мужчина смерил меня взглядом, после чего молча вышел из здания и сел за руль «Мерседеса», откуда и вышел.

– Евгения Максимовна, мне кажется, меня хотят убить.

– В своей практике я сталкивалась со множеством случаев, когда клиентам много чего «казалось», поэтому ваши слова для меня пока мало что значат. Основания для такого заявления имеются?

Глеб будто бы сразу изменился в лице. Настороженный взгляд сменила ухмылка – явно напускная, – он глянул в окно – на «Мерседес», в котором сидел его человек, после чего продолжил:

– Значит, слухи не врут.

– Слухи? – переспросила я.

– Грубоватая, скрывающая свои эмоции, считающая, что у нее все всегда под контролем. Прирожденный скептик, который не доверяет людям и тяжело идет с ними на контакт. Я навел справки о тебе, Женя.

– Мы уже перешли на «ты»?

– Думаю, мнимую вежливость можно оставить. Я узнал, кто ты такая, в свою очередь, ты наверняка «пробила» меня. Согласившись на встречу со мной, ты ожидала встретить мажора-параноика, который трясется и оглядывается по сторонам каждую минуту, – на этих словах Василевский снова посмотрел на «Мерседес». – Очевидно, ты не веришь в серьезность моих слов о готовящемся покушении на меня, но согласна помочь мне ради собственной наживы, так как заплачу я хорошо. Поправь меня, если я где-то ошибся.

«А он неплох, этот Глеб Александрович Василевский. Угадал каждый из пунктов, по которым я его разложила еще до встречи».

На подсознательном уровне я априори не уважаю мажоров, потому что им все досталось просто так, в то время как простые работяги вроде меня вкалывали не покладая рук, чтобы обеспечить себе безбедное существование.

В мыслях я стала уважать Василевского, несмотря на его наглость и напыщенность, за которыми явно скрывается нечто большее. Но показывать я этого не могла. Ему нужен телохранитель, а не млеющая девушка – таких в его окружении хватает.

– Браво, Глебушка. Красиво разложил, вот только твоя крутость не вяжется с одной деталью: по сторонам ты не оглядываешься, но смотришь в одну конкретную – в сторону «Мерседеса», за рулем которого сидит твой человек. Что, страшный дядька?

– Теперь я еще раз убеждаюсь, что слухи не врут. Что ж, профессионал Евгения Максимовна, я, пожалуй, расскажу свой случай, а ты уже решишь, стоит ли иметь со мной дело.

– Внимательно слушаю.

Обоюдные словесные остроты кончились, и Василевский приступил к рассказу.

В наследство от отца – олигарха Александра Александровича Василевского – Глебу досталось многомиллионное состояние и гордость папы – ночной клуб «Bad». Заведение всегда пользовалось популярностью в Тарасове, но никогда не считалось популярнее клуба «Party Night», который посещали не только заядлые тусовщики, но и «большие шишки» города.

Несмотря на это, «Bad» приносил стабильный доход, и Василевский-старший не жаловался на нехватку прибыли. Зимой позапрошлого года Сан Саныч попал в ужасную аварию на шоссе: в тот день он почему-то сам сел за руль и поехал в сторону столицы на деловую встречу с бизнес-партнерами. Александр не любил самолеты, но поездка без личного водителя казалась странной даже для него. Случилось так, что автомобиль занесло на снегу, Василевский потерял управление и врезался в грузовик, ехавший по встречной полосе. От столкновения Александр погиб на месте.

Люди из окружения Сан Саныча были уверены, что молодой и неопытный Глеб не сможет принять бразды правления его бизнесом, ведь помимо ночного клуба у Василевского было еще несколько предприятий поменьше. Каково было удивление злых языков, когда Глеб не только удержал бизнес папы на плаву, но и вдохнул в него новую жизнь. Продав пару-тройку «второсортных» предприятий, Василевский оставил в своем распоряжении несколько ресторанов и «Bad». Уже в скором времени клуб, в котором произошли качественные изменения, обошел по популярности «Party Night», и вышеупомянутые «большие шишки» стали охотно ходить к Глебу Александровичу.

Такой расклад категорически не устроил Валентину Прохорову – владелицу «Party Night», известную и уважаемую в городе бизнес-леди, которая возвела свое заведение по кирпичику. На вопросы журналистов о том, устраивает ли ее нынешнее положение дел, Прохорова недвусмысленно отвечала, что рано или поздно все встает на свои места и «однодневные выскочки вроде Глеба Василевского пропадают с радаров так же быстро, как появляются на них». Глеб Александрович такое заявление воспринял в качестве угрозы, но в прессе об этом не заявлял, предпочтя остаться «молчаливым победителем».

Вот только последние пару месяцев он замечает, что за ним следят. Стоит ему выйти из машины и оглянуться, как сзади отъезжает некий автомобиль без номеров, а личный охранник, водитель и многолетний страж семьи Василевских Василий Прусс не поспевает за авто.

Это Прусс привез Глеба на встречу с Женей, и именно он должен был ехать в тот злополучный день за рулем автомобиля Сан Саныча, но последний отказал охраннику, который также приходился ему близким другом. После гибели Александра Василий пообещал, что не допустит, чтобы с его сыном случилось нечто подобное. Однако в поисках того, кто следит за его клиентом, Василий пока не преуспел, поэтому Глеб решил нанять человека со стороны – мастера своего дела Евгению Охотникову.

– Твой старый телохранитель не справляется, и ты решил нанять нового? Не слишком ли неуважительно по отношению к Василию? Да и потом, чтобы найти того, кто за тобой следит, не лучше ли было обратиться к частному детективу или написать заявление в полицию? Мне кажется, ты не по адресу, Глебушка.

– Да нет, Женечка, как раз по адресу. С детективом, которого я нанял, ты познакомишься позже. А про полицию ты серьезно? Действительно считаешь, что наши доблестные служители закона станут помехой для столь могущественного человека, как Валентина Андреевна Прохорова? Тех ментов, кого не оставит с носом, она подкупит, можешь не сомневаться.

– А вот это уже интересно. Полиция – не вариант. На тебя работает частный детектив, который, я так понимаю, ищет компромат на Прохорову. У меня, как у профессионала – так же ты меня назвал, – возникает вопрос: «Где провалился Прусс?»

Ухмылка на лице Глеба Василевского стала еще шире. «Я практически уверена, что сейчас он восхищается моей проницательностью».

– Понимаешь ли, Евгения Максимовна, Прусс был верен моему отцу. Когда папы не стало, он поклялся защищать меня и заверил, что остановит любого, кто захочет мне навредить. Но в последнее время у меня появились сомнения на его счет, – он снова посмотрел в сторону «Мерседеса». – Как и положено личному охраннику, Василий живет в моем особняке. Он посвятил свою жизнь работе с отцом – они с армейки вместе, один поднялся в бизнесе, вот и подтянул друга, чтобы тот работал на него. Со временем Василий Михалыч стал частью нашей семьи, собственную он не завел, да и не хотел никогда, по-моему. Я бы не сомневался в преданности дяди Васи, но… Пару дней назад я услышал, как он разговаривает с кем-то по телефону. Я просто шел к себе в комнату, а у него была открыта дверь. Я отчетливо услышал, как он говорит: «Малец ни о чем не догадывается, действуем по плану».

«А вот это уже интересно, – подумала я. – Это же настоящий сюжет для крутого боевика! Бэтмена предал Альфред! Вот только Василевский – далеко не борец с преступностью, а Прусс – скорее не дворецкий, а вышибала. Но параллель заслуживает места быть. Неужели человек, который наблюдал за тем, как Глеб делает первые шаги, растет, становится самостоятельным и взрослым мужчиной, для которого тот должен быть почти сыном, способен предать его? Ради чего? Кто его заказчик? И действительно ли все так, как кажется на первый взгляд? Да уж, Глеб Василевский, ваше дело поинтереснее, чем я сперва подумала. Но своей заинтересованности я не покажу».

– Хм… Озвучу твои подозрения одним предложением: ты думаешь, что Валентина Прохорова хочет убрать тебя, а Василий Прусс по каким-то причинам ей помогает. Верно?

– Все так, Женя. Ты готова работать на меня?

– Пожалуй, да. Вижу два основных пункта для меня как для телохранителя – мне нужно постоянно крутиться возле Прусса, а еще необходимо напрямую пообщаться с Прохоровой. Устрою ей мозговой штурм, составлю психологический портрет, чтобы понять, действительно ли она хочет от тебя избавиться. Пока я буду общаться с ней, твой детектив будет действовать из тени. Потом мы сопоставим наши версии и поймем, что за фрукт эта Валентина Андреевна. Как тебе расклад, Глеб Александрович?

Ухмылка на лице Василевского из откровенно оптимистичной сменилась на горькую. Ему понравилось обмениваться со мной колкостями, понравились моя проницательность и профессионализм. Но этому парню страшно. За этой горькой ухмылкой скрывается не наглый мажор, а человек, нуждающийся в помощи. И я помогу ему.

– Согласен, Женя. Оплата по полному тарифу, вот аванс, – Глеб протянул мне конверт с гонораром за мои услуги.

Он направился к выходу, но перед тем, как открыть дверь, обернулся и добавил:

– Ты должна знать еще кое-что про Валентину Прохорову. Она искренне меня ненавидит, потому что я – ее сын. – С этими словами Глеб Василевский покинул заведение, оставив меня в недоумении.

Сын? Что за чудовище желает смерти собственному ребенку? Впрочем, действительно ли желает, еще предстоит выяснить. Очевидно одно: я стала героиней не боевика о предательстве, а мексиканского сериала про семейные узы.

Наверняка Василий Прусс оценивающе наблюдал за нашим разговором, он однозначно поинтересуется у Глеба, почему тот не позволил ему присутствовать при разговоре. Каким будет ответ молодого бизнесмена? Ведь, садясь к нему в машину, он уже подвергает себя риску, если Прусс действительно замыслил недоброе.

Взвешивая все «за» и «против», я решаю немедленно приступить к защите клиента, спешно оставляю деньги за съеденный бургер, выбегаю из заведения и сажусь в «Мерседес».

– Здравствуйте, я – Женя Охотникова, телохранитель Глеба Александровича. А вы, я так полагаю, его водитель? – спрашиваю я, обращаясь к Пруссу.

Ошарашенный моей наглостью, Василий отвечает:

– Телохранитель, водитель, охранник. Тот, кто потребуется Глебу. Полагаю, мы с вами коллеги.

– Может, и так. Надеюсь на плодотворное сотрудничество, Василий, как вас по отчеству?..

– Михайлович.

– Василий Михайлович! Глеб кратко ввел меня в курс дела. Я так полагаю, что вас он оставил в машине. Чтобы вы наблюдали за возможной слежкой, – этой нехитрой фразой я стараюсь разрядить обстановку и дать Пруссу понять, что в его отсутствие мы не говорили о нем. Остается только надеяться, что он поверит, но такой «динозавр» может не купиться на подобную байку. – Как успехи с поисками наблюдателя? Марка авто, приметы?

Продемонстрировав уверенность в правдивости моих слов, Прусс отвечает:

– Черный «Вольво», седан. Матовая покраска, больше ничего разглядеть не успел, машина быстро уехала. Пробиваю по всем своим источникам, пока глухо.

– Угу. Что с Прохоровой? Общались?

– Она не пускает меня на порог. Глеба – тем более. Понимаете ли, Валентина…

– Мать Глеба. Я знаю, он упомянул. То есть с ней пока никто не общался? Что детектив?

– Дилетант…

– Ну, я бы не спешил с выводами, – в разговор вмешивается Глеб, который все это время сидел, будто бы ребенок, стесняющийся перебивать маму и папу. – Олега я знаю с института. У него пытливый ум, хорошая чуйка и прекрасные знания психологии. На юриспруденции ему всегда было скучно, вот он и подался в частный сыск. Ему нужно дать время.

– При всем уважении, Глеб Александрович, – продолжает Прусс, – ваш Олег просто выкачивает из вас деньги. Женя, Олег Кротов – детектив-болван, которого Глеб нанял для слежки за Прохоровой. Но как может следить за потенциальной убийцей человек, который боится лая собаки? Он уверяет, что наблюдает со стороны, ищет информацию в Интернете, общается с теми, кого Валя уволила или обидела иным образом, но когда он последний раз выходил на связь? Неделю назад?

– Ему нужно дать время, я доверяю Олегу, – отрезал Глеб. Только не добавил: «Больше, чем тебе, старик».

– Оставим Олега в покое, еще будет возможность с ним пообщаться. Стало быть, мне нужно прямиком на прием к «великой и ужасной» Валентине Прохоровой.

– Сомневаюсь, что она пустит к себе в офис и уж тем более домой Женю Охотникову – телохранителя ее сына, которого она никогда не хотела и не любила.

– А к ней и не придет телохранитель Женя Охотникова. Ее посетит корреспондент «Вестника Тарасова» Марина Андреева – скромная, слегка заикающаяся журналистка, в распоряжении которой оказался резонансный материал о том, что конкуренты сферы ночных развлечений Валентина Прохорова и Глеб Василевский – мать и сын.

Губы Василия Прусса тронула едва заметная улыбка. Он одобряет мою задумку. Если этот хитрец работает с Прохоровой, то наверняка спланирует какую-нибудь ловушку. Но моя работа – это постоянный риск, и я готова на него пойти.

– Впечатляет, Евгения Максимовна. Это может сработать. Предлагаю светлый парик и очки.

– Ага, и неловко поправлять очки? Слишком банально, Василий Михайлович, это маскировка прошлого века. Я небрежно заколю волосы и надену линзы. Вы знали, что измененный цвет глаз кардинально меняет внешность человека? К тому же я – особа не публичная, она меня совсем не знает, но образ скромной журналистки должен быть правдоподобный, поэтому рубашка, пиджак и строгие брюки будут в тему. Не подумайте, что я хочу за ваш счет обновить гардероб… Хотя думайте что хотите, но давайте уже поедем.

Василий Прусс снова улыбнулся. Мой подход ему понравился. В этой улыбке и во взгляде на меня и Глеба, сидящего на заднем сиденье, было что-то отеческое – он будто бы рад, что рядом с человеком, которого он считает сыном, сидит такая пробивная девушка. Неужели этот человек действительно хочет убить Глеба? Ответ на этот вопрос еще предстоит узнать, но пока что я расцениваю Прусса как врага, а врагов, как известно, нужно держать близко.

Василий заводит машину, и мы отправляемся в путь.

В магазине одежды я обновляю гардероб, Глеб составляет мне компанию, Прусс ждет в машине.

– Каковы первые соображения? – спрашивает Василевский, вновь поглядывая в сторону стоящего за окном «Мерседеса».

– Хочет ли Василий Михалыч тебя убить? Трудно сказать сразу, Глебушка. Одно могу сказать точно: сегодня можешь спать спокойно. Прусс не дурак, и если даже хочет тебя убрать, то сегодня, с появлением меня, делать этого не станет. Как тебе? – Я останавливаюсь, приложив к телу классическую белую рубашку с довольно широкими рукавами.

Напряженный Глеб, будто бы не замечая моего вопроса, продолжает:

– Надеюсь, что ты права, ведь это и в твоих интересах. Если твоего клиента убьют в первый же день твоей работы, это негативно скажется на твоей репутации, – и снова эта бахвальская улыбка.

Парень, да она тебе не идет, будь уже собой.

– Что верно, то верно. Я стараюсь не опираться на личное мнение, но, возможно, оно тебя успокоит: я не думаю, что Василий хочет тебя убить. Я не знаю, что за фрукт твоя мамаша, но пока и на ее счет у меня нет подозрений. Сам подумай, вы – главные конкуренты по бизнесу. Один устраняет другого. Даже при всех возможностях Прохоровой – зная, что она способна тщательно замести следы, – в век информационных технологий на нее прочно насядут. «Party Night», безусловно, вернет свою славу, ведь люди забывают детали, но прежде, чем это произойдет, Валентине придется справиться со шквалом обвинений и критики в ее адрес.

Глеб ненадолго замолчал, наконец обратив внимание на рубашку. Потом взял ее у меня, повесил на место, достал другую, вручил мне и добавил:

– Или ты просто плохой детектив. Надеюсь, не облажаешься в качестве телохранителя. – На этих словах он вышел из магазина, оставив меня с рубашкой в руках.

Последняя реплика была грубой, но я не старшеклассница, которую способны обидеть подобные слова. Тем более я прекрасно понимаю, что Глеб боится и нервничает. Его ухмылка является защитной реакцией: Василевский хочет казаться непроницаемым, ему кажется, что ухмылка придает уверенности, но в Ворошиловке меня учили многому, в том числе распознаванию лжи и страха. Он лжет, и он боится. А вот вкус в одежде у него прекрасный – подобранная им рубашка действительно лучше той, что выбрала я.

Дополнив комплект брюками и пиджаком, я отправилась на кассу.

Девушка-кассир вежливо поинтересовалась:

– Добрый день. Возможно, девушке Глеба Александровича подойдет что-то более утонченное? В нашей коллекции весенних платьев…

– О, я, пожалуй, прерву вас. Дело в том, что Глебу Александровичу я никакая не девушка, но, поскольку вы его знаете, вам не составит труда записать расходы на его счет, – он в порыве своей ярости даже забыл, что должен был заплатить за обновление моего гардероба.

– Об этом можете не волноваться, – с неловкой улыбкой добавила девушка, после чего оперативно упаковала одежду в пакеты.

На выходе из бутика я оглянулась и посмотрела на его название – «Vasilevsky», а когда перевела взгляд на «Мерседес», то в открытом окне увидела привычную за последнее время ухмыляющуюся физиономию Глеба. Я знала, что помимо клуба он владеет еще несколькими заведениями, но не придала значения, что среди них есть бутик одежды. Что ж, эффектно. На легкомысленных дамочек это бы произвело потрясающий эффект.

В «Мерседесе» я первым делом позвонила в офис Валентины Прохоровой. Голос мой был дрожащим – я посчитала, что именно таким он должен быть у Марины Андреевой из «Вестника Тарасова», – но говорила я внятно:

– Добрый день, это офис Валентины Андреевны Прохоровой? М-меня зовут М-марина Андреева, «Вестник Тарасова», я звоню, чтобы…

– Валентина Андреевна не принимает журналистов. До сви…

– П-подождите, у меня есть информация к-касательно Г-глеба Василевского, – на этих словах глаза Глеба приобрели круглую форму.

После небольшой паузы секретарь ответила:

– Соединяю.

– У вас тридцать секунд, – без доли вежливости произнесла Прохорова.

– В-валентина Андреевна, зд-здравствуйте. Меня зовут Марина Анд…

– Двадцать секунд.

– Х-хорошо. Дело в том, что в р-распоряжении «В-вестника Тарасова» оказалась информация от анонимного источника, что Г-глеб Василевский – ваш сын. – Глаза Глеба стали еще круглее.

Он явно не ожидал, что я ударю настолько в лоб. Василий Прусс, напротив, всем своим видом показывал, что ему понравился мой ход – с лица мужчины не сходила одобряющая улыбка.

Двухсекундное молчание. За ним ответ:

– Жду вас сегодня в шестнадцать ноль-ноль. Не опаздывайте, – и Прохорова положила трубку.

– Ты сумасшедшая? Взять и рассказать Прохоровой о том, что кто-то знает, кем я ей прихожусь? Об этом знаю только я, Василий и она. Еще знал отец. Ты осознаешь, что она может с тобой сделать?

– Плохо у тебя с математикой, Глебушка. Об этом теперь знаю я, а еще Олег Кротов, с которым я прямо-таки мечтаю встретиться. Но уже после моего визита к «великой и ужасной». Не переживай ты так, источник-то анонимный.

– Не нужно быть дураком, чтобы понять, что этот анонимный источник – я или Михалыч. Никому больше не известна правда. Ты должна защищать меня, а сейчас я чувствую себя еще более уязвимым, – Глеб откровенно истерил.

Дурацкая черта мужчин. Почему они иногда ведут себя хуже женщин?

Не успела я сказать, что он вне опасности, как слово взял Прусс:

– Глеб Александрович, Охотникова поступила опрометчиво, но эффективно. Вы думаете, за то время, что Прохорова была беременна вами, она или ваш отец совсем не подпускали к себе людей? Со своей стороны мы позаботились о том, чтобы никто не узнал о ваших родственных связях с Валентиной, уверен, она поступила так же. Но люди – даже те, которым щедро платят за молчание, – склонны со временем выдавать секреты.

– К чему ты клонишь? – гневно и с явным недоверием спросил Глеб.

– А к тому, что «анонимным источником», который упомянула Марина Андреева, может оказаться не только я или вы, а совсем другой человек, желающий еще раз заработать на этом секрете, но на этот раз – у газеты.

Слова Василия немного успокоили Глеба. На секунду мне даже показалось, что он хочет сказать ему о своих подозрениях – о случайно услышанном телефонном разговоре, о том, для чего ему на самом деле понадобилась моя помощь. Я предположила, что эмоции настолько взяли верх над рассудком молодого бизнесмена, что он после одобряющих слов Прусса вдруг снова начал доверять ему.

«Молчи, Глеб. Не доверяй никому, пока не получишь достаточно доказательств».

Мои предположения были ошибочными:

– Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Женя, ты должна знать, что Валентина Прохорова – опасный человек. Тебе нужно максимально убедительно отыгрывать роль журналистки – возможно, в таком случае встреча пройдет гладко.

– Я слышу в вашем голосе нотки беспокойства, Глеб Александрович? – я ответила ему ухмылкой на ухмылку.

«Я – профессиональный телохранитель, проходила подготовку в самых отдаленных уголках мира, где мне приходилось перевоплощаться в гораздо более сложные образы, нежели скромной журналистки-заики. И в моих действиях будет сомневаться разбалованный мажор? Нет уж, господин Василевский, обойдусь как-нибудь без ваших упреков».

– Бахвальство, авантюризм, безрассудство. На что ты еще полагаешься в работе? – спросил Глеб.

– На импровизацию и свой удар с правой – поверь, тебе не захочется знать, что из этого сильнее. А сейчас, мальчики, я попрошу вас покинуть автомобиль – Евгении Охотниковой предстоит перевоплотиться в Марину Андрееву.

Когда я вышла из машины, то была другим человеком: из небрежно завязанного хвостика на голове выпадали пряди волос, рубашка была аккуратно заправлена, но выглядела слегка мятой, пиджак надет небрежно, черные кроссовки, хоть и были довольно строгими, все же слегка не сочетались с широкими брюками.

– По пути до офиса Прохоровой осталось заскочить в магазин оптики за линзами и каким-нибудь портфелем – с ним же обычно ходят журналисты? Я не смогу приехать к ней на «Мерседесе» Глеба Василевского, поэтому возьму такси, мои вещи отвезите к себе. И, пожалуйста, отгоните в ваш гараж мой «Фольксваген», думаю, там ему найдется место. Я ведь ночую у вас, Глеб Александрович, как и положено телохранителю?

– С нетерпением будем ждать вашего возвращения, Евгения Максимовна, – ехидно ответил Глеб, но затем добавил: – Удачи и будь осторожна.

В запасе перед встречей с Валентиной Прохоровой было еще два часа, поэтому первым делом я отправилась за портфелем, минимальным набором канцелярских принадлежностей и линзами карего цвета. Надев их и посмотрев на свое отражение, я заключила, что такой цвет глаз мне не к лицу – возможно, это потому, что я привыкла видеть себя голубоглазой.

Когда до встречи с Прохоровой оставался час, в одной из кофеен я старательно стала придавать записной книжке Марины Андреевой исписанный вид. Я всегда тщательно подхожу к легендам, ведь плохо продуманный образ может разоблачить прикрытие. Все должно быть достоверно, чтобы у человека, которого я обманываю, не было причин сомневаться в правдивости моих слов. Марина заикается, она из тех людей, кто стесняется смотреть человеку прямо в глаза, мне нужно вести себя так, будто бы я побаиваюсь Валентину Прохорову.

На самом деле я не вижу ничего страшного во встрече с ней. Конечно, я иду в гости к человеку, который потенциально хочет убить моего клиента, а это значит, что первым делом он устранит всех, кто будет защищать Глеба, – в том числе и меня. Но что-то подсказывает мне, что Прохорова не хочет убивать сына, как бы плохо она к нему ни относилась. Такого же мнения я о Пруссе: если он и в сговоре с кем-то – пускай даже с Валентиной, – то явно не с намерением устранить парня, который вырос у него на глазах.

Возможно, я слишком человечна в подобных вопросах. Учеба в Ворошиловке достаточно закалила меня, чтобы не доверять тем, с кем я мало знакома, но общение с тетей Милой и пара случаев из практики заставляют поверить, что с людьми не все потеряно. Скучаю по Миле, вот бы сейчас кушать ее фирменную шарлотку и слушать максимально занудный рассказ о том, что мне пора замуж. Обязательно напишу ей эсэмэс, прежде чем отправиться на съедение львице Прохоровой.

Офис Валентины Андреевны располагается в ее клубе «Party Night». Он откроется только через три часа, поэтому сейчас Прохорова наверняка занимается бумажной волокитой.

Я подъехала к клубу на такси, на входе меня сразу встретил охранник, который уточнил:

– Марина Андреева, «Вестник Тарасова»?

– Д-да, это я.

– Пройдемте.

Образ сыграл за меня в очередной раз. У строго одетой, неловко держащейся заики охранник даже не спросил документ, подтверждающий личность. Он только выглядит грозным – высокий мужчина под два метра ростом, хорошо сложен – не огромный качок, а подтянутый и подвижный вышибала.

Я сразу продумываю, как дать такому отпор, если ситуация выйдет из-под контроля. В подобных случаях на моей стороне эффект неожиданности: вряд ли охранник ожидает, что скромная журналистка окажется мастером восточных единоборств. Первым делом я не дам ему добраться до пистолета, который в кобуре под пиджаком, потом оглушающий удар в кадык – и на выход. План отхода осложняется, так как пока мужчина проводит меня к Прохоровой, я замечаю в помещении еще троих вышибал. С четырьмя вооруженными охранниками справиться будет сложнее. Надеюсь, мою легенду не раскроют.

Меня заводят в кабинет, который нельзя назвать вычурно роскошным. Стеллажи с книгами и документами, бар, столик с креслами – видимо, для неформальных бесед с уважаемыми посетителями, – рабочий стол из красного дерева, на котором соблюден строжайший порядок, кожаное кресло. У окна стоит Валентина Прохорова, попивая крепкий напиток – виски, скотч, коньяк?

Я уже поняла, что эта женщина не любит здороваться, но еще раз убедилась, когда она с ходу спросила:

– Что пьете?

Женя не отказалась бы от виски, Марина же не пьет:

– С-спасибо, я не пью, – ответила я, стараясь не переигрывать с заиканием.

– Ладно, Марина, верно? Кто ваш анонимный источник и с чего он взял, что этот малолетний выскочка Василевский – мой родственник?

«Да ладно вам, Валентина Андреевна, я считала вас умнее. Сейчас вы презрительно начинаете вопрос словами «с чего он взял», показывая, что контролируете ситуацию. Но разве бы вы пригласили в свой офис журналистку, если бы не боялись за свою репутацию? Не имей вы отношения к Глебу, то встреча не состоялась бы вовсе».

– Ан-нонимный источник пожелал остаться анонимным, – произнесла я очевидную вещь. – Он сообщил нам о том, что в-вы имели романтические от-тношения с Алекс-сандром Василевским, которые закончились, к-когда родился Глеб. Как в-вы это прокомментируете?

– То есть никаких доказательств у вас нет, некий аноним заявляет, что я – мать своего главного конкурента по бизнесу, и я должна что-то комментировать? Девушка, почему бы вам прямо сейчас не убраться из моего офиса?

– Т-тогда зачем была эта встреча? М-мне показалось, ч-что вас заинтересовали мои с-слова по телефону.

Валентина Прохорова смерила меня пристальным взглядом. Бизнесмены должны обладать прекрасной чуйкой, они должны видеть людей насквозь – это помогает надавить на слабые стороны партнеров или же конкурентов для получения собственной выгоды. Сейчас она думает, что не совсем обычно слышать довод с подозрением, который я только что привела, от столь застенчивой трусишки, как Марина Андреева.

Я могу ошибаться, но Валентина Андреевна подозревает, что я – не та, за кого себя выдаю. Такое случается даже с лучшими шпионами, когда имеешь дело с достойным противником, а Прохорова – весьма достойна. Я не выдам себя. Я доиграю свою роль до конца.

Решив продолжить спектакль и дождаться моего провала, бизнес-леди соглашается сыграть по моим правилам:

– Хм… Что ж, тогда записывайте. – Я включаю диктофон на телефоне, и после паузы Валентина продолжает: – Тридцать лет назад меня действительно связывали романтические отношения с Александром Василевским. Я недавно окончила юрфак и очень хотела открыть собственное дело. Отец помог мне и вложился в сувенирную лавку. Я была на седьмом небе от счастья, ведь была уверена, что дело выгорит, я заработаю кучу денег и смогу расширить свой бизнес.

Старт продаж керамических сувениров действительно выдался удачным – людям нравились изделия, которые я продавала, ведь в нашем городе таких было не найти. Затем конкуренты стали осуществлять поставки оттуда же, откуда и я, и сувениры из моей лавки перестали быть уникальными. На каждом шагу можно было найти такие же фигурки, и продажи моего товара упали. Прибыль медленно, но верно скатывалась в минус, но однажды на рынок, где я работала, приехал Саша. Он тогда любил выходить в свет, чтобы показать, что русские олигархи – такие же простые люди, которым не чужды походы на рынок в свое удовольствие.

Сашу привлекла либо моя лавка, либо нервно курящая я, которая не заметила приезда столь важной особы. Вот какая штука, дорогая, мужчинам нравятся те девушки, которые не обращают на них никакого внимания. Он подошел ко мне и спросил, почему я грущу, я ответила, как есть, что продажи моего товара падают и лавку скоро придется закрыть. Тогда Василевский сказал, что может помочь мне, если я соглашусь пойти с ним на свидание. После этих слов я впервые посмотрела в его глаза – они были красивые, будто бы вечно улыбающиеся. Он привлекателен и богат, почему бы не составить ему компанию в шикарном заведении, тем более он готов помочь с бизнесом? Именно так я и подумала, несмотря на то, что это мне несвойственно – я не падка на лесть, и хотя у меня были отношения с мужчинами, в долгосрочной перспективе они мне неинтересны.

Но я была у разбитого корыта и решила изменить себе. Одно свидание, потом второе, еще парочка – и вот уже у меня – владелицы убыточной лавки керамических фигурок – роман с известным олигархом Александром Василевским. Постепенно мой бизнес начинает идти в гору: Саша способствует тому, что моя лавка превращается в небольшой магазинчик – уютный и привлекательный, – в который хотят заходить люди. Благодаря ему число поставщиков увеличивается, но чем дольше я состою с ним в отношениях, тем сильнее понимаю, что предала свои идеалы.

В трудную минуту я не нашла выход сама, как того хотел отец, а просто закрутила роман с богатеньким папиком, чтобы он решил все мои проблемы своими деньгами. Я искренне любила Сашу, но идеалы и принципы всегда были для меня превыше любви. Я стала отдаляться от него и в один момент заявила, что ухожу, так как не создана для семьи и чувствую себя чужой. Стоит признать, он, хоть и хотел видеть меня своей женой, воспринял мой уход мужественно и даже не стал отнимать бизнес. А я поскорее хотела продать его, так как чувствовала, что обязана его процветанию Саше. Постепенно магазин сувениров вырос до торговой сети, прибыль от которой пошла на строительство вот этого клуба. После открытия «Party Night» я продала сеть по продаже сувениров, избавившись от чувства долга перед бывшим любовником.

А сейчас некто Глеб Александрович Василевский делает все, чтобы мое детище отошло на второй план. Нас с этим парнем связывает только то, что он – мой главный конкурент и сейчас он побеждает. Как вам такой эксклюзив, Марина? Раньше пресса писала о моем романе с Василевским только как о неподтвержденном слухе, сейчас я говорю вам правду. Видите ли, я захотела встретиться с вами, услышав вашу ахинею о том, что Глеб – мой сын, только чтобы рассказать это душераздирающую историю, которая в это непростое время станет для меня отличным пиаром. Но матерью этому мальчику я не прихожусь.

«Она хороша. Чертовски хороша. Как красиво она представила свою ошибку в виде согласия на встречу продуманным ходом. Но я все же верю Василевскому и Пруссу, Прохорова – мать Глеба. Пока она рассказывала свою драматическую историю любви, я заметила, что манера речи, скулы и глаза достались моему клиенту от матери. Ей пятьдесят пять, но выглядит эта женщина прекрасно. А то, как она избежала провала, привело меня в истинный восторг. Мне нужно доиграть роль Марины Андреевой и уходить – ничего больше Прохорова мне не скажет. Конечно, стоит уточнить и настоять на комментарии – так ведь делают журналисты?»

– То есть вы отказываетесь к-комментировать слухи о том, что Г-глеб Василевский – ваш сын?

– Слухи на то и слухи, чтобы их не комментировать, а отрицать. Я уже все сказала, надеюсь, вы все записали, – на этих словах Валентина посмотрела на экран моего смартфона, и в этот момент случился провал.

Прозвучал сигнал об эсэмэс-сообщении, и во всплывающем окне было написано: «Хорошо, Женечка, будь осторожна и звони».

«Тетя Мила, почему ты всегда читаешь и отвечаешь на эсэмэс с таким опозданием?»

Понимая, что уход в отрицание не имеет смысла, я нажала диктофон на «стоп» и решила подождать несколько секунд, чтобы увидеть, как же поступит Валентина – сразу вызовет охрану или же попытается выяснить, кто я на самом деле.

На лице женщины сначала появилась гримаса удивления и страха, которая затем сменилась спокойной улыбкой.

– Браво. Марина Андреева, «Вестник Тарасова», скромная девушка, слегка заикающаяся, которая боится посмотреть мне в глаза. Сейчас вы смотрите прямо в них, Мариночка, или как вас там зовут?

– В ваших глазах мелькало подозрение, но все же прикрытие было надежным – я видела это. Вышибалы уже на полпути сюда?

– А вы видели, как я кого-то вызвала или, быть может, услышали их шаги? Понимаете ли, Марина, идя сюда, вы слегка недооценили меня. Вы думаете, сразу после вашего звонка я не узнала, работает ли в «Вестнике Тарасова» некая Марина Андреева? Журналистки с таким именем там нет. Когда вы зашли, я стала предугадывать каждый ваш шаг: «Сейчас она скажет, что не пьет», «сейчас будет неловко тупить взгляд вниз», «сейчас максимально внимательно будет конспектировать основные моменты моего рассказа, но потом все же изобразит нерешительный вопрос, согласна ли я прокомментировать слухи». Надо признать, несмотря на все это, зная правду о том, что Андреева – вымысел, я на секунду действительно поверила в то, что общаюсь с журналисткой. Следовательно, я имею дело с профессионалом, даже обидно, что такой профи работает на такого болвана, как Глеб Василевский.

«Боевик с элементами детектива. Героем именно такого фильма я стала. Черт возьми, Женя, признайся уже самой себе, что тебя зацепила история Василевского, которая поначалу казалась пустышкой. Когда я даю себе обещание работать с клиентом исключительно ради денег, ничего хорошего из этого не выходит. Я все равно углубляюсь в его историю и где-то на подсознательном уровне делаю ее личной. Сдался мне этот Глеб Василевский со своей мамашей! Чем дольше я общаюсь с Прохоровой, тем сильнее уважаю ее. Образец сильной и независимой женщины стоит передо мной. Вот только ради пресловутых силы и независимости Валентина Андреевна тридцать лет назад бросила сына. Такой поступок не вызывает у меня одобрения и уж тем более уважения, хотя меня саму не назовешь приверженцем института семьи».

– Валентина Андреевна, я не работаю на вашего сына, – еще одна ложь, играем по-крупному, – но сейчас вижу, что мой анонимный источник говорил правду – вы действительно его мать. Жаль, что у меня нет вещественных доказательств этого факта, но это так. Понимаете, не вы одна видите людей насквозь, а еще вы сильно выдаете себя, когда запускаете «внутренний сканер». Играя скромную журналистку, – на этих словах я встала и под пристальным взглядом Прохоровой налила себе виски, – я то и дело тупила глаза в пол, но в моментах, когда в вашей истории случались важные события, я следила за вами. Ваши вербальные и невербальные реакции говорили о том, что вы как минимум дважды солгали мне. Угадайте, когда это случилось? – Я пригубила виски. Не очень люблю крепкий алкоголь, но вкус этого напитка говорил о его дороговизне. – Вы нервно проглотили слюну, когда заявили, что пригласили меня исключительно ради эксклюзива, а во время произнесения фразы «Матерью этому мальчику я не прихожусь» тон вашего голоса непроизвольно повысился. Знаете, с кем такое случается? С лжецами.

«Я люблю и ценю свою жизнь, но, исходя из этой ситуации, так не скажешь. Я играю в кошки-мышки с человеком, обладающим таким влиянием, что обо мне завтра могут не вспомнить. Неужели так важно было бахвалиться своими навыками психолога, Женя? Ведь достаточно одного сигнала, и охрана Прохоровой ворвется сюда, и начнется неравный бой. Сомневаюсь, что они будут применять огнестрельное оружие в это время суток. В клубе еще не гудит шумная музыка, звук выстрелов разнесется на два квартала. Делаю ставку на то, что громилы попытаются обезвредить меня врукопашную, никто не отменял и холодного оружия, но этот метод мне кажется довольно грязным для госпожи Прохоровой, чей психологический портрет я так тщательно составляла последние полчаса.

Скорее всего охранники клуба попытаются задавить меня числом и весом. Что ж, по первому пункту у них явное преимущество, по второму визуально тоже, но никто не отменял старой поговорки: «Чем больше шкаф, тем громче падает». За годы работы в различных опасных точках я успела убедиться, что габариты человека мало что решают во время схватки. Нужно знать, по каким участкам тела нанести удар, чтобы даже самый гигантский из гигантов повалился ниц».

Мои размышления прерывает Валентина:

– И вот они мы, две женщины, которые общаются о мужчинах и подозревают друг друга во лжи. Вы не верите, что у меня и Глеба Василевского нет родственной связи, я, в свою очередь, не верю, что вы на него не работаете. Вы умело притворились журналисткой, сейчас кем притворяетесь? Независимым поборником справедливости? Интересно, есть ли еще такие в нашем мире? Я признаюсь, что восхищаюсь вами, девушка. На вид вам не больше тридцати, но манера речи, взгляд, да чего только стоит весь этот маскарад, говорят о том, что вы прошли суровую школу жизни. Спецподготовка? Особые вузы для одаренных детей? Не отвечайте, вопросы риторические, да и какая разница, где вы набирались опыта, несмотря на очевидный талант, вы все равно допускаете банальные ошибки. Чего только стоит работа с Глебом Санычем. Хотела бы я иметь такую дочь, как вы.

– Но, увы, имеете непутевого – по вашему мнению – сына, которого знать не знаете, – ехидно добавила я.

– А по вашему мнению, он – не непутевый? – Прохорова вряд ли надеялась, что после такого вопроса я начну рассказывать, что думаю о Глебе, тем самым выдав, что работаю на него.

Поэтому я решила перевести тему и сосредоточиться на главном.

Отставив пустой стакан, показательно протерев его – что-то подсказывает мне, что столь влиятельный человек имеет возможность пробить человека по базе ДНК, – я спросила:

– Что дальше? Не столь интеллектуальная и откровенно неприятная беседа с вашими людьми?

– Дорогая моя, вы должны понимать, что есть два варианта финала нашей встречи. Первый – так и не узнав, кто вы, я скажу своим людям вывести вас отсюда и позаботиться, чтобы вы мне больше не докучали. Второй – вы оставите работу на Глеба Василевского и будете работать на меня. Поверьте, я найду вашим навыкам более нужное применение, нежели копание в прошлом, которое не имеет никакого значения.

– А есть и третий вариант, – я положила свой телефон в карман и сложила блокнот с ручкой в портфель. – Марина Андреева выйдет отсюда, а спустя пару дней в «Вестнике Тарасова» выйдет эксклюзивное интервью с Валентиной Прохоровой, где она подтверждает слухи о своем романе с Александром Василевским тридцатилетней давности, а также признается в том, что ее главный бизнес-конкурент Глеб Александрович Василевский – ее сын. Вы сами упомянули о моих талантах, думаете, среди них не найдется талант подделывания аудиозаписей?

Во взгляде Валентины вновь читается уважение, но на этот раз вперемешку с печалью. Она понимает, что я не намерена сдаваться, что не буду раскрывать своей работы на Василевского и что работать на нее я тоже не буду. В свою очередь, я понимаю, что на мой вариант она даже не согласится. На самом деле морально я уже готовлюсь к драке. Не бахвальства ради скажу, что я обладаю достаточной долей проницательности, но в своей работе совершаю ошибки. Странная история Глеба Василевского, его подозрения о готовящемся на него покушении, в котором он подозревает свою биологическую мать и ближайшего к нему человека Василия Прусса, казались мне прекрасным сюжетом для детективного романа или фильма. Я до последнего не верила в то, что Валентина Прохорова хочет его устранить. Теперь, общаясь с этой женщиной, я понимаю, что она способна на все.

– Значит, первый вариант, – на этих словах она нажимает кнопку под крышкой стола, а я резко поворачиваюсь в сторону двери и начинаю бежать.

За дверью – в небольшом коридоре между кабинетом Прохоровой и основным помещением клуба – меня уже ждут двое громил, получившие сигнал. Если они не такие тупые, какими кажутся на первый взгляд, двое других, что я видела, останутся за дверью, чтобы подоспеть, если я пройду «первый эшелон».

Ни один из охранников не тянется за пистолетом – моя догадка касательно того, что днем звуки стрельбы привлекут нежелательное внимание, сработала. Несмотря на это, я все же решаю разоружить громил. Я замахиваюсь на одного левой рукой – ложный замах, ведь ударяю я правой – прямо в челюсть, которая кажется мне железной. Второй пытается зайти мне за спину, но его попытки выглядят как минимум нелепыми – коридор узкий, а его спина невероятно широкая – бодибилдер, что ли?

Пока первый отбивает мои удары и пытается захватить меня в замок, я хлестко уворачиваюсь, ударяю правой ногой по задней поверхности его бедра, что вынуждает вышибалу с громким выкриком боли упасть на колени. После этого я левой рукой достаю пистолет из нательной кобуры, ударяю им первого в висок и направляю оружие на второго. Он оказывается не таким тупым, каким мог показаться на первый взгляд: своей ухмылкой бодибилдер дает понять, что знает – я не выстрелю по тем же соображениям, что и они. Он вынимает собственный пистолет, показательно достает оттуда обойму, бросает все на пол и встает в боевую стойку. На этом моменте в коридор входят двое охранников из основного зала. Надеюсь, их всего четверо.

Начинается безумная драка девушки с тремя громилами, каждый из которых в два раза больше меня. Удары сыплются один за другим, но в основном получают охранники, так как я наношу им хлесткие пинки руками и ногами, а когда дело доходит до ответки, они не могут попасть по мне – слишком медлительные и нерасторопные, а коридор уж слишком узкий.

Увидев, что один из них достаточно измотан, я иду на отчаянный шаг – отвесив ногами по лицу первого и второго, проскальзываю уставшему между ног, по ходу движения сильно пробив ему в место, без которого мужчина не считается мужчиной.

Громила завывает, а я – с кровью под носом, ссадиной над левой бровью, перекошенным портфелем и чудовищно растянутой рубашкой – ныряю в дверь, ведущую в главный зал. Двое уцелевших предсказуемо выбегают за мной. Моя самоуверенность в том, что я гораздо быстрее любого из них только потому, что меньше вешу, играет со мной злую шутку: когда до входной двери остается рукой протянуть, огромная ручища хватает меня за плечо.

Я делаю оборот, пробиваю охраннику по ребрам прямой ладонью – прием из восточных единоборств – при достаточной силе такого удара человеку можно сломать от одного до трех ребер. Громила, конечно, стонет от боли, но я сильно сомневаюсь, что сквозь эту каменную кожу сломала ему хотя бы одно ребро. Он замахивается на меня, намереваясь снова схватить, и я успеваю увернуться, подставив под массивную ладонь не плечо, а левую щеку – получается громкая пощечина, от которой в моих ушах начинает звенеть.

Звон дезориентирует, и я получаю, наверное, самый сильный удар в живот, от которого мое дыхание моментально сбивается. Я непроизвольно сгибаюсь, и в этот момент тяжелый локоть сваливается мне на спину – вот теперь как минимум одно ребро сломано, жаль, что мое. Я лежу лицом к полу, охранники завязывают мне руки за спиной кабельными стяжками.

В этот момент в основной зал неторопливо входит Валентина Прохорова. Звук медленных шагов женщины на каблуках – что может быть еще унизительнее в такой ситуации. Она ставит стакан с крепким напитком на стол, присаживается за уцелевший столик, рядом с которым происходила драка, и ждет. Громила ставит меня на ноги.

– Я даю вам последний шанс, так как искренне восхищена вами. Не хотите ли вы работать на меня?

Я ухмыляюсь окровавленными зубами – перед скорой смертью нужно сохранить лицо. Жаль, что я так и не выяснила, хочет ли Прохорова убить Глеба или все его опасения – не более чем паранойя. Очевидно одно – эта женщина не потерпит нежелательного внимания, и псевдожурналистам, частным детективам, а также другим желающим покопаться в ее прошлом мало не покажется.

– Валентина Андреевна. Наймите других охранников. Не обязательно брать человека за его выдающиеся габариты. Четыре буйвола – довольно много. Оставьте двоих вот этих, – я показываю взглядом на охранников, что держат меня, – а на место тех двоих, что сейчас приходят в себя в коридоре, возьмите мобильных парней или девушек. Ловкость и проворство – вот основные черты современного охранника, так и передайте парню, что сейчас думает, что я сломала ему детородный орган.

Прохорова улыбается, затем подходит ко мне, достает из внутреннего кармана моего пиджака телефон и кладет его на стол.

– Спасибо за совет. Парни, работаем. Сделайте все быстро, а то скоро открываться, а у нас тут полный бардак. Я была счастлива познакомиться с вами, Марина. Жаль, мы никогда больше не увидимся, – на этих словах что-то тяжелое бьет мне по затылку, и все в глазах темнеет.

## Глава 2

Я прихожу в себя в темном и очень тесном помещении, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. В голове еще звенит, и мне приходится приложить усилия, чтобы понять, было ли все произошедшее накануне реальностью, а не дурным сном. Но, судя по тому, что тесное помещение является не чем иным, как багажником автомобиля, я действительно дралась с людьми Валентины Прохоровой.

Дралась и проиграла. Что бы сейчас подумал обо мне отец? Мужчина, который всегда мечтал о сыне, воспитывал дочь в строгости, приложил все усилия для того, чтобы я стала той еще пацанкой. Наверняка разочаровался бы. В такие моменты я постоянно думаю об отце, несмотря на то, что ненавижу его. Нет, не из-за его жестких методов воспитания, а из-за того, что он предал маму. После ее смерти папаша быстро нашел себе другую и женился. Пожалуй, я не была бы против, если бы он взял вторую жену спустя определенный срок. Но он даже не был в трауре. Как будто из жизни ушла не спутница его жизни, а давняя знакомая. Жестокость была в каждой фразе этого мужчины, именно таким я его и запомнила.

Несмотря на это, я благодарна Максиму Охотникову за то, кем я стала. В жестоком и несправедливом мире нужно уметь себя защищать. Особенно девушке, которая не имеет возможности обеспечить себе защиту за деньги, как это может сделать Глеб Василевский.

Сейчас, отправляясь на верную смерть, я осознаю, что даже с его ресурсами он не чувствует себя в полной безопасности. Верный подданный его семьи Василий Прусс – один из главных подозреваемых в предательстве, именно поэтому Глеб обратился ко мне. А я провалилась. Как защитить клиента, если я саму себя защитить не в состоянии?

Карьера телохранителя по найму Жени Охотниковой вот-вот оборвется. Тетя Мила будет в шоке. Меня объявят пропавшей без вести, но спустя какое-то время поиски прекратят, и она свыкнется с моей кончиной.

Как же поступят Василевский и Прусс? Ведь у них моя одежда, в телефоне – журнал вызовов, в которых содержатся звонки на мой номер. Не буду питать иллюзий, что Глеб Александрович Василевский – благородный рыцарь, который решит выяснить, что стало со мной, и воздать по заслугам моим убийцам. Скорее всего, чтобы никто не заподозрил его в случившемся со мной, он почистит журнал вызовов и уничтожит мою одежду. Затем, втайне от Прусса, которого он считает предателем, Глеб соберет много денег и рванет куда-нибудь в теплые края.

Впрочем, я могу ошибаться в своих прогнозах, ведь я ошиблась касательно Валентины Прохоровой. Теперь я уверена, что ее хотя бы гипотетически можно считать заказчицей убийства. И все-таки как же я провалилась: не выведав у потенциальной преступницы информацию, которую можно было использовать для защиты клиента, я сама стала жертвой этой преступницы. Причем не потенциальной, а вполне реальной.

Мои мысли прерывает резкая остановка автомобиля, который долгое время ехал по неровной землянке – полагаю, я где-то в лесополосе. Вспоминаются сериалы про криминальную Россию. Никогда не думала, что окажусь героиней именно этих гнусных сцен.

Багажник открывается, яркий свет слепит глаза. Мы посреди леса, местность холмистая, скорее всего меня похоронят под одним из этих деревьев. Интересно, скольких еще неугодных ей людей Валентина Андреевна Прохорова приказала отвезти в этот живописный лес?

– Бери девчонку и спускайся вон туда, – один из громил показывает на подножие холма – отличное место для могилы, – я с лопатами сразу за тобой.

Второй вышибала поднял меня так легко, будто бы я пакет с листьями. Я не ворочалась, так как за годы своей практики прекрасно знаю, что это – бесполезная трата сил.

Нужно внимательно смотреть по сторонам. Спасение может быть где-то здесь. Связали меня туго, извернуться нет особой возможности, так как связанные за спиной руки привязаны к связанным ногам, за счет чего лодыжки приподняты, и я выгляжу как буква «с» или скобка.

В таком положении охранник Прохоровой и несет меня к месту казни. Вряд ли они сначала убьют меня, а потом выроют яму. Если они заметят на горизонте приближение нежелательных свидетелей, то легче будет вновь поднять меня – у таких здоровых парней это получается легко, – переместить в стоящую неподалеку машину и оперативно уехать, чем впопыхах закапывать яму.

Во втором случае есть вероятность быстрого приближения свидетелей, а значит, и вероятность их устранения. Нет уж, я еще поживу.

Я мычу, чтобы мне хотя бы развязали рот. Один из громил уже копает яму, второй стоит на стреме.

Наконец второй, устав от мычания и выругавшись, снимает повязку.

– Чего тебе? – гневно спрашивает он, готовясь ударить меня, если ему не понравится ответ.

Сейчас я осознаю, как сильно болит мое тело – два или три ребра наверняка сломаны.

– Ничего, просто захотелось подышать воздухом перед смертью. Кричать не буду, обещаю, да и бесполезно это, правильно же? – я решила быть вежливой.

Так есть возможность достаточно потянуть время, чтобы найти глазами то, что может помочь. Зараза, ни одного острого камня или ветки за руками. Так только в фильмах бывает: заложник заговаривает зубы похитителям, а сам в это время полным ходом развязывает руки. Но эти похитители только выглядят тупыми, на деле же они прочно меня завязали и положили в такое место, где нет поблизости ни веток, ни палок. Но что-то быть должно. Я не сдамся, пока не переберу варианты.

– Дыши, пока дышится. Думала, крутая, да? Завалишься к боссу, навешаешь ей лапшу на уши, узнаешь что надо и свалишь как ни в чем не бывало? Ты просто Валентину Андреевну недооценила, дура. Да она…

– Заткнись там. Скоро сменимся, задолбался я яму копать, а у тебя рот не закрывается, – за мозги в этой парочке явно отвечает нынешний копач.

Это тот мужлан, который ударил меня в живот, а затем по спине, виновник боли в груди. Тот, что охраняет меня, сейчас явно взболтнул бы лишнего.

А вот и возможность, которую я ждала. Пока не знаю, как разговорчивость вышибалы поможет мне выбраться из плена, но все впереди.

– Перебивать невежливо! – делаю я максимально наигранное замечание. – Ваш коллега всего лишь хотел сказать, как сильно он ценит своего работодателя. Вы что, не цените и не уважаете Валентину Андреевну Прохорову?

Копач оставил лопату, подошел ко мне и кивнул разговорчивому в сторону ямы.

Второй неохотно передал ему пистолет, а сам пошел заниматься работой, которая явно подходит ему больше.

– Пока мы ехали сюда, наши люди – те, которых ты раскидала – признаюсь, я был под впечатлением, – пробили твой телефон, Евгения Максимовна Охотникова. Значит, работаешь на Глеба?

Я решила до конца оставаться верной своей лжи. Если сейчас я раскрою все карты, то чем буду крыть, если вдруг чудом выберусь из этой передряги живой?

– Если вы знаете мое имя, то знаете и род деятельности. Да, я оказываю помощь клиентам за денежное вознаграждение, охраняя их от различных угроз. Но сейчас я в отпуске, а в отпуске я люблю заниматься интересными случаями. Вроде случая с бешеной мамашей, которая хочет убить своего сына. Она – суперзлодей, я – супергерой. Ее надо наказать. – Конечно, громила не поверит в этот рассказ, его улыбка подтверждает это.

Но я намерена продолжать этот диалог, пока еще могу.

– Значит, до конца гнете свою линию. Я это уважаю. Знаете, Женя, нужно было принимать предложение Прохоровой. Сейчас мы бы стояли бок о бок и скорее всего не закапывали бы провинившегося, а занимались чем-то менее грязным. Глеб Василевский – принципиальный конкурент Валентины, не более того.

– Ну да, ну да. А я – супергерой, я же говорю. Столько шума ради ненастоящей журналистки, которая несет бред? Думаю, убивать меня будут как раз за правду.

– Убивать вас будут за то, что вы могли трактовать полученную от Валентины Андреевны информацию в собственном ключе. Вы же сами упомянули об этом.

– Только когда ваша начальница раскрыла, что я – никакая не журналистка. Пораскиньте мозгами. Она принимала у себя девушку, которая утверждала, что некто сказал ей, будто Глеб Василевский – ее сын. Если бы это было неправдой, она бы даже не пригласила меня в свой офис, а просто повесила бы трубку, сказав, что мой источник лжет. Но она хотела встретиться со мной, хотела узнать, кто этот источник, и когда начала подозревать, что я – никакая не Марина Андреева, рассказала драматическую историю своей любви, в которой мастерски изменила финал. Так что меня в любом случае ждала бы смерть.

Охранник посмотрел на меня с понимающей улыбкой. Сейчас я видела в нем не двухметрового вышибалу, а вполне сознательного мужчину, который…

Черт возьми, он согласен со мной. Но есть в этом взгляде нечто большее.

Наш диалог прервал второй:

– Яма готова, кончай ее и неси сюда.

Мой собеседник встал, отошел на достаточное расстояние, чтобы его не забрызгало кровью, направил пистолет в мою сторону и произнес:

– И все же с вами было приятно иметь дело, Евгения Максимовна, – на этих словах я поняла, что сейчас меня не станет.

Как же ужасно, что я – не персонаж фильма, который уже разрезал кабельную стяжку об острый камень за спиной. Эх, в таком случае я бы вырвалась, разоружила громилу, ранила бы его, а затем выстрелила во второго. Но я – всего лишь заурядный телохранитель, который возомнил себя умнее, чем он является. Эх, если бы у меня была возможность исправить эту ошибку. Я бы взвешивала свои шаги гораздо тщательнее.

Мои предсмертные мысли прервал выстрел. Но я была жива.

Произошло нечто совершенно странное: громила, который должен был убить меня, выстрелил в голову своему коллеге, и убитый свалился в вырытую им же яму.

Я еще не успела отойти от шока, как мужчина поместил пистолет себе за пазуху, повернулся, подошел ко мне и сказал:

– Сейчас я тебя развяжу, Женя. Меня зовут Кирилл. Я работаю с Василием Пруссом, знаешь такого?

Я была в полном шоке от произошедшего. У старого лиса Василия Михалыча все это время был человек в логове врага. Почему же он не рассказывал об этом Глебу?

Пока Кирилл развязывал меня, я с недоверием смотрела на него, но все же решила спросить:

– Как долго вы работаете на Прусса?

– Васю я знаю давно, мы учились и служили вместе, а в персонале Прохоровой служу около месяца. Когда Василевский стал тут и там замечать странную машину – он наверняка рассказывал тебе про черный «Вольво», Михалыч понял, что дело неладно. – Он закончил меня развязывать, достал из внутреннего кармана убитого телефон и принялся закапывать его тело. – Однажды мы подставили одного из охранников Прохоровой, чтобы тот сильно облажался. Валентина уволила его и начала смотр человека на освободившееся место и из всех кандидатов выбрала меня.

– Почему вы не сказали Глебу, что среди персонала Прохоровой есть свой человек?

– Понимаешь ли, Женя, Глеб Василевский – молодой, импульсивный и неопытный юноша. В его возрасте пора бы зваться «мужиком», но он именно «юноша». Если бы он узнал, что у Васи есть человек в стане врага, то стал бы требовать немедленных решительных действий. На светских раутах, где он иногда сталкивается с Валентиной и обменивается колкостями, такой человек, как Глеб, запросто проговорился бы о наличии среди ее людей крота. Конечно, он бы сделал это не напрямую, но после нескольких алкогольных коктейлей выпалил бы ей какую-то метафорическую фразу, а Валя, будучи человеком неглупым, сразу бы обо всем догадалась, и рано или поздно меня бы раскрыли. Сейчас-то моему прикрытию конец. Вася, наверное, уже сообщил боссу все, что я только что тебе рассказал, а тот начал вопить, как он мог что-либо сделать за его спиной, – Кирилл ухмыльнулся, и я заметила, что он – ровесник Прусса, хотя выглядит моложе.

Василию лет пятьдесят пять, но он выглядит на свой возраст – все дело в седых волосах и глубоких морщинах, а вот Кирилл, среди седин которого еще пробиваются светлые волосы, сохранился лучше. Примерно такого же возраста Прохорова и покойный отец Глеба.

– Признаюсь, вы были невероятно убедительны – мои сломанные ребра тому подтверждение.

– За это извини, но Прохорова и ее люди не должны были даже на секунду усомниться в моей преданности. За непродолжительное время работы на нее я доказал, что мне можно доверять. Все это время я пытался найти на нее компромат, но, черт возьми, она – неприступна. Нет никаких намеков на ее связь с черным «Вольво», который следит за Василевским, да и саму машину после того, как я внедрился в охрану Прохоровой, Глеб видел всего раз.

«Странно, даже очень. Наличие своего человека в стане Прохоровой могло объяснить фразу Прусса, случайно подслушанную Глебом пару дней назад, когда он говорил: «Малец ни о чем не догадывается, действуем по плану». Но разве это похоже на разговор человека со своим контактом, работающим под прикрытием? Ведь Глеб априори не знал о кроте, он только считал, что Прохорова хочет его убить. И кому тогда принадлежит «Вольво»? В этом уравнении слишком много переменных. Для себя я делаю только один вывод: конечно, я благодарна Василию Пруссу, что благодаря его человеку не меня сейчас закапывают в сырой земле, но я по-прежнему ему не доверяю».

– Это неправильно – вот так закапывать человека. Нужно вызвать полицию, у него могут быть родные, жена, дети…

– Исключено. В охране Валентины Прохоровой работают только истинные волки-одиночки – люди, которым нечего терять и у которых нет слабостей. Я – один из них, Валера, которого я сейчас закапываю, – тоже. Чтобы немного успокоить твою совесть, скажу, что Валера был самым жестоким из людей Валентины. Как ты уже успела понять, умом он не блистал. Это делало его еще свирепее, твое счастье, что вплотную с тобой сошелся я, а не он, в противном случае он бы раскрошил тебе череп одной рукой. Однажды Валере было поручено утихомирить буйного посетителя клуба – парень просто перебрал, но теперь на всю жизнь остался овощем. Семья подала в суд, но все решили связи и деньги Прохоровой. Теперь эти люди ни в чем не нуждаются. Но разве могут деньги вернуть родителям парня здорового ребенка?

Я задумалась, глядя, как Кирилл кидает последние горсти земли в могилу Валеры. Я не приверженец расправы, даже если речь идет о таких сволочах, что сейчас покоится в земле, но в этом конкретном случае возражать не стала. Возможно, картина того, как Валера крошит мне череп, заставила меня держать язык за зубами.

Кирилл закончил грязную работу.

– Все, поехали к Васе и Глебу, расскажешь о разговоре с Прохоровой. Хотя вряд ли ты узнала, что хотела. Впрочем, как и я.

– Прохорова будет вас искать.

– Она будет искать Александра Разумовского – мое личное дело, как и документы для устройства в ее охрану, были качественной подделкой. С поисками Валеры желаю ей удачи. В пути я предложил ему поехать в более отдаленную лесополосу вместо той, куда они ездили раньше. Глупец согласился.

– Ездили раньше… Черт, если эта женщина и не хочет убрать Василевского, то она заслуживает сидеть за решеткой за преступления, которые совершила ранее.

– Спустись на землю, Женя. Без веских доказательств ты ничего не пришьешь Прохоровой. А вот она задавит тебя авторитетом и связями. У нее на зарплате – прокуроры, полицейские, судьи. Она не просто бизнесмен, а настоящий преступный воротила. Вася рассказывал, что Александр Василевский никогда никого не убивал. Был подкуп – без этого трудно добиться таких высот, каких достиг он, – но убийств конкурентов или неугодных людей не было никогда. Глеб вообще пока обходится даже без подкупа, он – парень честный.

– Вы верите Василию?

– Как самому себе. Пойдем в машину, уже темнеет.

В это время весны с наступлением темноты начинается прохлада. А в костюме Марины Андреевой мне становится зябко. Думаю, сейчас около семи вечера.

Кирилл выезжает из лесополосы на машине Прохоровой, затем ему звонят, на экране смартфона написано «босс». Я не буду ничего говорить, потому что этот человек знает, что делать. Да и потом я чертовски устала, пожалуй, просто понаблюдаю.

Друг Прусса прилагает усилие, чтобы слегка согнуть телефон, а затем открывает окно и выбрасывает его. Затем он достает старый кнопочный мобильник и сообщает, что мы уже в пути. Наверняка звонил Михалычу.

После примерно пяти километров дороги Кирилл сворачивает в проулок, и мы едем по проселочной дороге.

Я настораживаюсь, вдруг все, что я услышала, – обман?

– Куда мы едем?

Он ухмыляется и отвечает:

– На твоем месте я бы тоже спросил. Едем в одно из моих убежищ, чтобы сменить машину, жучков в ней нет – это я, как недавний охранник Прохоровой, знаю точно, а вот по бортовому компьютеру нас отследить можно. Примерно здесь мы сожжем машину, потом придется пройти пару километров пешком. Замерзла?

– Жить буду, – ответила я, несмотря на то, что не отказалась бы от куртки.

Кирилл ставит машину подальше от деревьев посадки, в которую мы свернули – в овраге, чтобы огонь не перекинулся на древесину и не начался пожар. Он достает две канистры из багажника внедорожника, одну дает мне. Мы обильно поливаем автомобиль бензином, после чего – как в крутых боевиках – проводим за собой полоску горючего вещества. Затем Кирилл поджигает спичку, бросает на землю, и серпантин огня быстро пробегает к машине, охватывая ее ярко-желтым пламенем. Мы сворачиваем вправо от места пожара и вскоре слышим у себя за спиной звуки треска и плавления. В голливудских фильмах машина наверняка взорвалась бы сразу, но в реальной жизни дела обстоят иначе – ей еще довольно долго гореть и плавиться.

– Людей в округе нет, но то, что останется, я завтра подчищу – люблю доводить свою работу до конца.

Я ничего не ответила на эти слова, потому что мне стало немного обидно. Я не довела сегодняшнюю работу до конца. Мне пора пересмотреть свой подход, перестать думать, что я обладаю достаточной смекалкой для того, чтобы тягаться с такими людьми, как Валентина Прохорова. Нужно пообщаться с Глебом и рассказать ему о своих подозрениях. Его мать точно может желать ему смерти. И хотя даже такой профи, как Кирилл, не нашел ее связи с черным «Вольво», это не значит, что машина послана не ею.

Мы доходим до убежища Кирилла – одинокого дома, расположенного за холмом, к жилищу прилегает гараж. Он ненадолго заходит внутрь, откуда выносит куртку и накидывает ее мне на плечи. Несмотря на мое недавнее «жить буду», я охотно надеваю ее. Затем он открывает гараж, где стоят «Жигули» – черные и блестящие. Сразу видно, что Кирилл занимается машиной и она ему не безразлична.

Мы приезжаем в особняк Василевского к половине десятого вечера. Я чертовски устала, но просто пойти спать не могу. Дело запутаннее, чем я предполагала, я уже не только телохранитель, но и детектив, и пока что мне плохо удается и то, и другое. Завтра обязательно обзаведусь новым телефоном и позвоню тете Миле. Она знает, что во время работы с клиентами мне лучше не звонить, поэтому я связываюсь с ней сама. И очередной новый номер тетя воспримет нормально – в моей практике смена номера – дело привычное.

Эх, если бы не то злополучное эсэмэс от тети, которое увидела Прохорова… Но винить Милу я не могу, это просто нелепое совпадение.

– Явились наконец-то, – сказал изрядно подвыпивший Глеб.

С того момента, как я видела его последний раз, он не переодевался, только снял пальто. Рубашка небрежно выправлена из черных джинсов. Он не сильно напился, сейчас Глеб находится в таком состоянии, когда алкоголь подогревает в нем гнев. Парень поймет, что пьян, ночью, если будет долго засыпать, или же утром, когда у него невероятно будет раскалываться голова.

– Полагаю, наш шпион-конспиратор тебе уже все рассказал? Как тебя там, Кирилл?

– Да, меня зовут Кирилл, я…

– Я знаю, кто ты такой! – гневно добавил Глеб и подошел вплотную к Кириллу, который был на голову выше его. Выглядит забавно. – Ты действовал за моей спиной, как и твой верный друг Василий Михайлович, – Василевский демонстративно раскланялся Пруссу, который все это время молча стоял, наблюдая за происходящим.

– Глеб Александрович, я же говорил, я… – начал было Василий, но Глеба было не остановить.

– Какого хрена, дядя Вася? Что еще ты от меня скрываешь? Что за тайные люди среди врагов? Что за «малец ничего не знает, действуем по плану», а?

«Идиот. Боже, ну какой же ты идиот. Выдал свой единственный козырь против Прусса, который, возможно, действительно ведет двойную игру».

Пока Василевский, как маленький ребенок, демонстрировал обиду на Василия, я молча подошла к графину с виски и налила себе стакан. Затем наполнила еще один. Я взяла два стакана, подошла к Кириллу и дала один ему.

Мужчина с улыбкой посмотрел на меня – ему понравилось, что в данной ситуации я не обращаю внимания на истерику Глеба, – мы стукнулись и пригубили напиток.

– Тот разговор, что вы слышали… – в который раз пытается продолжить Прусс, – это была моя беседа с Кириллом. Вам не нужно было знать, что у меня есть свой человек среди людей Прохоровой, потому что вы…

– Все бы испортил, – слово взяла я.

Глеб перевел взгляд на меня. Он начинает пьянеть.

– Ты бы все испортил и мог бы раскрыть Кирилла. На одном из светских мероприятий, в интервью или еще где. Одна двусмысленная фраза, намекающая на то, что у тебя «все под контролем», и такой человек, как Прохорова, в два счета раскрыла бы, что среди ее людей – крот. Перестань вести себя как обиженный ребенок. Если бы не Василий Михалыч и его друг, я бы уже здесь не стояла. Меня пытались убить. Человека, которого ты нанял для своей защиты. Я не требую похвалы и сострадания за этот провал, но хотя бы веди себя достойно. Иди спать, наутро у тебя голова будет отдельно от тела. Покажете мне мою комнату, Василий Михайлович?

После моего грубоватого, но дельного спича мужчины замерли. Кирилл улыбался, Прусс отошел от Глеба, подошел ко мне и сказал:

– Конечно, Женя. Пойдемте со мной.

Мы молча шли по коридору до моей комнаты. Я ничего не собиралась говорить, но и я, и Василий понимали, что сказать есть что.

Я сомневаюсь, что фраза, которую подслушал Глеб, была из разговора Прусса с Кириллом, даже несмотря на то, что последний никак не отреагировал на слова Василия, когда он это сказал. Михалыч, кажется, понимает мои сомнения, но он – профи и будет молчать, пока не потребуется говорить.

– Вот ваша комната, ваши вещи внутри. В комнате есть ванная и туалет со всеми необходимыми принадлежностями. Располагайтесь, и доброй ночи. Продолжим работу завтра, познакомитесь с этим кретином Олегом Кротовым, обещал явиться.

– Будет интересно узнать, нарыл ли он что-то, потому что у нас с Кириллом пока глухо. Спасибо за то, что спасли мне жизнь.

– Это все Кирилл, – Прусс развернулся и стал уходить, но потом задержался, повернулся через плечо и сказал: – Спасибо, что помогаете со всем этим бардаком.

На этих словах он ушел, а я зашла в комнату.

Просторно и шикарно, что сказать. В комнате органично умещаются кровать, рабочий стол, небольшой диванчик для отдыха и плазменный телевизор, есть своя ванная. Да это не комната, а квартира.

Я сняла куртку, которую мне дал Кирилл, сняла грязную и потрепанную одежду Марины Андреевой. Она отправилась в мусорный мешок, как и линзы, которые после драк изрядно сместились – было очень противно их доставать. Горячий душ и постель.

Мне досадно и обидно. Но я жива, а значит, дело не проиграно. Валентина Прохорова получит по заслугам, а Глеб Василевский будет жить. Он, оказывается, честный и неподкупный бизнесмен. Значит, мой клиент – не такой уж наглый выскочка, каким отчаянно хочет казаться.

Я проснулась непривычно поздно для себя – в десять часов утра. Обычно мой рабочий день начинается в шесть, но меня не каждый день хотят убить.

Быстро приведя себя в порядок, я спустилась вниз, где уже ждала целая компания людей – Глеб, Василий, какой-то парень – скорее всего тот самый Олег Кротов, и доктор.

При виде человека с набором медицинских принадлежностей я резко вспомнила о травмах, которые мне нанес Кирилл, – вчера я настолько устала, что они не мешали мне спать, сейчас же сломанные ребра ужасно болят.

– Доброе утро, – без доли иронии в голосе сказал Глеб, который держал дрожащими руками чашку с кофе. – Доктор осмотрит твои травмы, сделать кофе?

– Я думала, что такому человеку кофе заваривает прислуга.

– Я не люблю прислугу. В особняке живем только я, Михалыч и другие охранники и водители. Регулярно приезжают сотрудники клининговых компаний, но я не сказал бы, что мы с Васей разводим сильный беспорядок. Помыть за собой тарелку и кружку я в состоянии.

Это удивительно, что у столь богатого человека нет прислуги. Василевский продолжает открываться с неожиданной стороны.

Присев на диван рядом с доктором, я отвечаю:

– Интересные у вас причуды, Глеб Александрович. Не откажусь от чашки кофе. Не очень крепкий, две ложки сахара. – Пока врач осматривал меня, мужчины не смотрели в мою сторону – ишь, джентльмены. – Я полагаю, вы – Олег Кротов?

– Приятно познакомиться, Евгения. Глеб и Василий Михайлович рассказали мне про вас и вчерашний день. Как вы себя чувствуете?

– Могло быть и лучше. Что вам удалось узнать, Олег?

– Значит, сразу к делу, да? Ну, что ж. – Кротов был ровесником Василевского, но внешне они были полными противоположностями. Глеб – высокий брюнет с карими глазами, не атлет, но сложен хорошо, Олег ниже меня примерно на голову, русый парень с глазами то ли серыми, то ли зелеными, издалека похожий на подростка из-за своей худощавости.

– Черный «Вольво», который несколько раз видел Глеб, номеров не имеет. Василий Михайлович искал автомобиль по сайтам объявлений, я же общался с перекупщиками машин с плохой репутацией.

– Василий Михайлович, вы не догадались сделать так же? – немного вмешиваюсь в рассказ Кротова я.

– Это было моим следующим шагом. Видимо, у Олега больше контактов среди гаражной шпаны, – ехидно заметил Прусс.

Не сумев скрыть, что такая колкость его задела, Олег продолжил:

– Видимо, да. Как бы то ни было, мой человек рассказал про «Вольво», который ему продал один знакомый. Некоторое время спустя он перепродал машину некой Арине Вишневской. Описал ее как худощавую блондинку, стрижка короткая, рост примерно сто семьдесят пять сантиметров, одета была во все черное. Я пробил ее по социальным сетям, и…

– В Тарасове нет Арин Вишневских, подходящих под это описание, – закончила я.

На этот раз Олег заметно взбесился:

– Совершенно верно, но не могли бы вы проявить хоть немного уважения и попытаться послушать, а не перебивать с таким важным видом крутой девчонки, которой прямо сейчас «штопают» раны от недавней передряги?

Эта фраза заставила ухмыльнуться Глеба, доктора, который взялся перевязывать мои ребра, меня, но только не Прусса, который оставался непреклонным.

– Я прекрасно понимаю, что вчера вы рисковали своей жизнью, мне рассказали историю о том, кто и как вам помог, но не думали ли вы, что я тоже своей шкурой рискую, пытаясь найти этот треклятый «Вольво»? А ведь злые языки могли уже донести кому нужно, что тачку ищет некий парень, так что на моей спине вполне может быть мишень.

Этот спич заслуживает уважения. Внешне парень выглядит типичным скромником, но свое дело знает. Да и потом, он – единственный, кому удалось узнать хоть что-то. Трое признанных профессионалов – Василий, Кирилл и я – за все это время не выяснили ничего полезного.

– Я прошу прощения, Олег. Вчера был действительно дурной день. Благодарю вас за работу, вы сдвинули дело с мертвой точки. Уверена, Василий Михайлович уже начал пробивать Арину Вишневскую по своим каналам.

– Вы совершенно правы, Женя, – с наигранной вежливостью ответил Прусс.

– Олег, ты в очередной раз доказал, что я не зря на тебя рассчитывал. Отрадно, что рядом есть человек, которому я могу доверять, – эти слова Глеба, конечно, содержали благодарность Кротову за проделанную им работу, но также служили упреком Василию. Глеб больше не собирался скрывать, что не доверяет своему охраннику, но и выгнать его он пока не осмеливался. – Каков наш дальнейший план действий?

Видимо, у каждого из троих помощников Глеба были свои соображения по поводу дальнейшего развития ситуации.

После непродолжительного молчания ответил сам хозяин особняка, который с похмелья не выбирал выражения так же, как и вчера, когда был пьян:

– То есть ни у одного из людей, которым я плачу огромные бабки, нет соображений, что делать дальше. – Это был не вопрос, а утверждение, и с ним было трудно не согласиться.

Доктор закончил перевязку, залепил пластырем рассеченную бровь и посоветовал обойтись без физических нагрузок в ближайшие пять дней. Он сказал это, потому что должен был, но глаза мужчины выдавали его понимание касательно того, что телохранитель вряд ли обойдется без физических нагрузок. Видимо, это был личный врач Василевского.

– Спасибо, Михаил Петрович, – этой фразой Глеб дал понять, что доктор может идти.

Вслед за ним ушел и сам хозяин, напоследок сказав:

– Как только что-нибудь придумаете, сообщите мне.

Глеб оставил нас троих размышлять над тем, что же делать дальше.

До меня дошло, что Кирилла нет с нами.

– Василий Михайлович, где ваш друг?

– Кирилл уехал, потому что в его услугах пока нет нужды. Да и потом, хоть он и перестраховался по всем фронтам, ему нужно залечь на дно, так как Прохорова наверняка подняла бучу из-за того, что ее охранники не вернулись. Теперь она знает о вас, Женя, понимает, что вы выбрались живой, поэтому вам нужно быть вдвойне осторожной. Если она и хочет убить Глеба, то теперь ей необходимо устранить еще и вас.

– И рассматривать вариант с заявлением в полицию тоже не стоит? – спросил Олег.

– У Жени нет никаких доказательств того, что с ней приключилось. Записи с камер видеонаблюдения в клубе уже удалены, в этом нет сомнения. Ее вещи уничтожены, отсутствие охранников Прохорова легко объяснит текучкой кадров. Если бы Кирилл не уничтожил машину, ее можно было бы использовать, но тогда Валентина раскрыла бы самого Кирилла, и ему пришлось бы не просто залечь на дно, а отправиться в бега. Такого я допустить не могу, – Прусс вкратце рассказал очевидные вещи.

– Мне нужно позвонить тете, – сказала я, внезапно осознав, что Милу могут найти.

Несмотря на то что у нас с тетей нет совместных фотографий, которые можно найти в Сети, Валентина Прохорова и ее прихвостни могут найти что-то, что свяжет ее со мной.

– Да, конечно, сегодня утром я распорядился, чтобы вам привезли новый телефон, он на столе.

Как объяснить Миле, что на какое-то время она должна покинуть дом и, желательно, уехать из города? Какую причину указать?

Не успеваю я придумать правдоподобную отмазку, как слышу максимально мудрый ответ:

– Я не буду допрашивать тебя, но если ты говоришь, что нужно уехать, то я уеду, куда уж деваться. Надеюсь только, что этот сюрприз связан с появлением в твоей жизни жениха. Вдруг я вернусь, а ты такая: «Мила, я выхожу замуж, вот он – мой суженый, который невероятно красив и, вероятно, богат».

– Ха-ха-ха. Умеешь ты подбодрить в непростой ситуации. Могу только сказать, что все это связано с парнем. Даже не с одним. И с одной ужасной женщиной. В общем, меня окружают странные мужчины и ужасная женщина. Но все будет в порядке, обещаю.

– Надеюсь. Береги себя, Женечка, а я пошла собирать вещи. Позвоню тебе, как буду на месте.

– Хорошо, пока.

В своей работе я меньше всего люблю, когда приходится врать или недоговаривать близким людям. Никого ближе Милы у меня нет, и как же хорошо, что она понимает все риски. Наверняка тетя волнуется за меня. А я волнуюсь за нее и сделаю все, что в моих силах, чтобы ей никто не навредил.

Я возвращаюсь к Василию и Олегу, Глеб как раз спустился, чтобы сделать себе еще кофе, так что все странные мужчины в сборе.

– Итак, мы предполагаем, что Валентина Прохорова хочет убить Глеба, и точно знаем, что она хочет убить меня. За особняком уже могут следить ее люди, ожидающие, когда я из него выйду, чтобы проследить за мной и разобраться в темном переулке. Это значит, что пользоваться я буду не главным и даже не запасным входом, а третьим.

– Такого входа нет, – как обычно без всяких эмоций, отвечает Прусс.

– Сойдет и забор. Нам нужно доказать, что я не работаю на Глеба. Я буду держаться в тени, на людях твой телохранитель – Василий Прусс. Перестань обижаться на него и в чем-то подозревать, он – свой, – я решаю сказать это, несмотря на то, что Михалыч явно ведет свою игру.

Конечно, моя уверенность в порядочности Прохоровой меня подвела, но сейчас я уверена, что замысел Прусса – вовсе не убийство своего подопечного. Да и потом ему нужно доказать, что я ни в чем его не подозреваю.

– Василий Михайлович за моей спиной обзавелся шпионом. Из-за его действий и подслушанного телефонного разговора я посчитал, что он в сговоре с Прохоровой, – Глеб перестал утаивать свои подозрения. – Что ты на это ответишь, дядя Вася?

Прусс поднялся с видом человека, которого разочаровывают слова его подопечного, и сказал:

– Я нанял Кирилла втайне от вас, чтобы вы не испортили его прикрытие своей импульсивностью. Разговор, который вы услышали, я вел с Кириллом. Велел ему продолжать делать вид, что он верен Прохоровой, и собирать информацию об этом чертовом «Вольво». Он ничего не нашел. Если я что-то и скрывал от вас, то только для того, чтобы защитить. Я не собираюсь убивать вас, потому что люблю, как родного сына.

Повисло неловкое для нас с Олегом молчание.

Может, тот телефонный разговор и правда был с Кириллом? Нет, Женя, не спеши верить проникновенным речам. Я уверена только в том, что если Прусс все-таки лжет и по каким-то причинам хочет избавиться от Глеба, то сейчас он этого делать не станет, ведь точно знает, что я ему не доверяю и сразу буду подозревать в убийстве.

На Василевского слова телохранителя произвели впечатление, но он сказал без всяких эмоций:

– Хорошо, пусть будет так.

– Отлично, у вас еще будет время поговорить по душам. Выходите в люди, только если есть острая необходимость, дела в клубе, которые могут быть решены без вашего вмешательства, лучше поручить доверенным лицам. Мы с Олегом пока что продолжим искать Арину Вишневскую.

В этот момент Пруссу звонят, и он отходит в сторону.

Мы терпеливо ждем, когда он подойдет вновь. Он возвращается и говорит:

– Худощавую невысокую блондинку с короткой стрижкой один из моих контактов видел вчера в баре на Крестовской. Вела себя буйно, подралась с посетителем, потом охранники ее выставили за дверь. Мой знакомый говорит, называла себя Ариной.

– А вот и зацепка, – сказала я, которая уже хотела искать девушку «дедовским методом» – обойти радиус появлений «Вольво», примечая самые интересные и подозрительные места. Возможно, Василий Прусс так и составил круг своего поиска, но уточнять я не буду, хорошо, что у него остались свои контакты и мне не пришлось просить помощи у своих. – У этого бара мы с Олежей и будем ее караулить.

– Мне идти с вами? – удивленно спросил Олег.

По тону его голоса я поняла, что он действительно тот еще трусишка.

– Да, детектив. Вы ведь не хотите все время сидеть в стороне, фотографировать людей из укрытий, искать информацию в Интернете или узнавать ее от третьих лиц? По своему опыту скажу, что если и нужно что-то выяснить, то лучше делать это из первых уст.

## Глава 3

В двенадцать ровно мы уже были у бара «Autumn», дожидаясь появления Арины. Вряд ли она явится сюда сразу после открытия – обычно в такие заведения заходят ближе к вечеру, – но нужно быть начеку.

Понимая, что Глеб остался с Пруссом, меня вдруг стал заботить этот факт. Я по-прежнему не доверяю старому телохранителю и сильно сомневаюсь, что он разговаривал тогда с Кириллом. Но последний не подтвердил и не опроверг слова друга, а просто уехал из особняка с утра пораньше. Не стоит даже рассчитывать на то, что Кирилл скажет правду, но я все же наведаюсь в его хижину, как только разберемся с Ариной.

В старую «Ниву» садится Олег – ему и принадлежит машина, – детектив ходил за бургерами и напитками.

– Будете сейчас или позже? – спросил детектив.

– Давай сейчас, боюсь, что позже может не найтись времени. И давай уже перейдем на «ты».

– Хорошо.

Мне трудно дать оценку работе Олега Кротова. Он вроде бы и выяснил больше, чем мы с Кириллом и Пруссом, вместе взятые, но этого как будто маловато. Возможно, у этого парня есть туз в рукаве, и он не любит распространяться о своей работе.

Не успеваю я прийти к личному умозаключению по поводу Олега, как он прерывает мои мысли, подтверждая мои догадки:

– Знаешь, Женя, а ведь я узнал не только об Арине.

– Это очень радует. Но почему же ты не сказал о других своих достижениях Глебу и Пруссу?

– Потому что их нельзя назвать достижениями. Когда Глеб рассказал мне свою историю – о романе его отца с Прохоровой, и о том, что он приходится ей сыном, мне многое показалось интересным. Как известно, Александр Василевский после расставания с Прохоровой никогда больше не женился. Не знаю, скептик ты или романтик, но очевидно, что сделал он это потому, что до конца своих дней был предан женщине, которая его отвергла.

– Да уж, любовь зла, – насмешливо бросила я.

Когда Глеб рассказывал о родителях, я поняла, что Василевский-старший больше не женился, потому как Прохорова разбила ему сердце, но придавать этому значения не стала. Пока что Олег меня разочаровывает, но он ведь только начал.

– Понимаю твой скепсис, но сначала дослушай. Валентина Прохорова – жестокая карьеристка, которая отказалась от собственного сына ради карьеры. У нее могла быть полноценная семья – любящий муж и прекрасный ребенок, – но она никогда не видела себя матерью. Наверняка она любила Василевского меньше, чем он ее.

– Это она мне сказала лично, когда я притворялась Мариной Андреевой. Чувства, безусловно, были, но ее сильно коробило, что процветанием бизнеса по продаже керамических сувениров она обязана своему любовнику. Прохорова сказала, что Василевский воспринял ее уход мужественно.

– О да, мы можем только предполагать и представлять, но он наверняка сохранил лицо. Ушла любовь всей его жизни, оставив его с маленьким сыном на руках. Разве не сюжет романа с печальным концом? В последующие годы Александр делал все возможное, чтобы не пересекаться с Валентиной. Ему было все равно, что его клуб «Bad» был менее популярным, чем «Party Night», ведь он не хотел прямой борьбы с бывшей возлюбленной, не хотел даже видеть ее.

– Все это ты понял по скупому рассказу Глеба?

– Со мной он был не таким уж скупым. Отец рассказал ему, кто его мать, когда Глеб уже учился в институте. В этом возрасте он был достаточно рассудителен, чтобы не воспринимать новость в штыки, и понял, почему отец сказал ему только сейчас. Раньше Глеб просто бы не понял, почему папа не давал ему общаться с мамой. А Александр Александрович с удовольствием разрешил бы это, вот только Валентина не собиралась знакомиться с сыном, так как он был ей безразличен.

– Не обижайся, Олежа, но пока что все сказанное тобой тянет на увлекательный роман, не более. Как поможет делу твой психологический разбор личностей Василевских и Прохоровой и что нового ты все-таки выяснил?

– А ты нетерпелива, даже странно, что вызвалась следить за Ариной, ведь слежка занимает немало времени, – Олег ухмыльнулся.

Сейчас он не похож на труса, которым его описывали Василий и Глеб. Возможно, потому, что рядом нахожусь я.

– Женя, я приближаюсь к сути. Бизнес Сан Саныча Василевского перешел Глебу не сразу после его смерти. Когда отец понял, что сын растет достойным наследником, он понемногу стал вводить его в курс дела и переписывать некоторые заведения на него. Я подробно расспрашивал Глеба о том, как он воспринимал такие жесты со стороны отца, а он отвечал, что принимал их с удовольствием и говорил папе, что он не подведет его, а еще докажет Прохоровой, что она зря их бросила.

– Бедный Глеб. Расти без матери, а когда узнал, кто она, то пожелал ей доказать что-то. Он живет ради того, чтобы утереть нос женщине, которая нанесла ему самую большую обиду в жизни.

– Вот это самое интересное. Когда во владении Глеба оказалось практически все, что раньше принадлежало его отцу, Василевский-старший поехал на встречу с какими-то бизнес-партнерами – по официальной версии, с владельцами ресторанов, ведь в распоряжении Василевских находится сеть «Vasilevs». Но почему он поехал без охраны? Почему не взял с собой сына, который уже являлся фактическим владельцем сети?

– К чему ты ведешь?

– Причины гибели Александра Василевского кажутся мне самой странной частью трогательного рассказа Глеба о его семье. Благодаря своим знакомым мне удалось ненадолго взглянуть на отчет об аварии.

– Ничего себе у тебя знакомые.

– Не только тебе с Пруссом быть крутыми. Так вот, в отчете говорится, что машину занесло на снегу, Александр потерял управление, вылетел на встречную полосу и врезался в грузовик. От столкновения он вылетел через лобовое стекло, после чего погиб на месте. А вот фотографии с места ДТП, которые мне удалось быстренько перефотографировать. Качество не ахти, но я думаю, что главное ты увидишь, только смотри внимательно, детектив Охотникова.

Олег достает из своего рюкзака четыре фотографии, на которых с разных ракурсов изображен внедорожник Александра Василевского. Все время его рассказа я жевала бургер, сейчас же было не до еды. Лобовое стекло на фотографиях не разбито со стороны водителя. Оно сильно помято и имеет трещины, но на нем нет следов вылетевшего через него человека. Я удивлена. В моей голове проносится куча примеров из литературы и кинематографа – детективов, от которых мурашки идут по коже.

– То есть ты допускаешь, что…

– Александр Василевский может быть жив.

– Признаюсь, ты меня удивил, Олежа.

– Пока ты не продолжила, попрошу больше никогда не называть меня «Олежей».

– Извини, Олег. Версия об инсценированной смерти добавляет нам еще больше головной боли. Сейчас у меня появилась еще примерно тысяча версий всего происходящего с Глебом бедлама. Но я понимаю, почему ты не сказал об этом расследовании Василевскому и Пруссу.

– Глеб слишком импульсивен, чтобы не начать искать отца сразу же, без веских доказательств, подтверждающих, что он действительно инсценировал свою смерть. Прусс вообще меня пугает. Этот мужик терпеть меня не может, и это взаимно. А еще он может быть связан с Прохоровой или вообще вести собственную игру. Я ему не верю.

– Как поразительно у нас совпадают точки зрения, Олеж… Олег. Прости, надо отрепетировать. Твое расследование останется нашим маленьким секретом. На повестке дня – Арина Вишневская.

– Да, которая вполне может быть связана с Сан Санычем.

– Сильно не увлекайся, детектив. Эта версия мне безумно нравится, она даже заслуживает экранизации, но все может быть гораздо проще. Арина на черном «Вольво» может работать на Прохорову, а твои фантазии по поводу инсценировки Василевским собственной смерти могут оказаться всего лишь фантазиями.

– Вот и выясним, – с довольной улыбкой сказал Олег, разворачивая свой бургер.

Я вижу, что он рад работать со мной. Наверное, нелегко быть детективом без напарника, ведь некому прикрыть твою спину, вот и называют парня трусом. По его телосложению и повадкам я понимаю, что он не владеет навыками рукопашного боя, вряд ли он сможет постоять за себя, если в темном переулке на него нападут злоумышленники.

«Хотя, Женя, не забывайся, недавно ты тоже не смогла за себя постоять. И когда я уже перестану думать об этом провале? Очевидно, когда добьюсь успеха в деле. А я сделаю это во что бы то ни стало».

18.00. Олег дремлет, слегка посапывая. Я пристально наблюдаю за входом в бар. Никто похожий на Арину не входил и не выходил из бара.

Наконец дело двигается с мертвой точки. К бару подъезжает красная «Мазда», из которой выходит коротко стриженная блондинка. На этот раз она не вся в черном – джинсы, обувь и футболка черные, куртка ярко-красная. Я бужу Олега.

– Доброе утро, страна. Кажется, это наша девочка.

Кротов резко просыпается, потирает глаза и наблюдает за Ариной, которая неспешно подходит к бару.

– Да, похожа по описанию. Наши действия?

– Немного подождем, в прямой контакт не вступаем.

– А как же «узнавать информацию из первых уст»? – ехидно напоминает мне мои же слова сыщик.

– О, обязательно узнаем, но когда наша Арина будет в менее людном месте. Не забывай, что если она работает на Прохорову, то, заметив меня, наверняка вызовет подмогу. Поэтому мы подождем, пока она посидит в баре, а когда выйдет, то проследим за ней. Вон машина, на которой она приехала.

Времяпровождение Арины в баре занимает гораздо меньше времени, чем мы думали. Я вспоминаю, что контакт Прусса сообщил о том, что она вчера дебоширила. Возможно, другой на моем месте стал бы искать девушку в другом баре, но я посчитала, что если она способна стать зачинщиком драки, то не побоится прийти в заведение, где ее больше не рады видеть.

Мы наблюдаем, как девушку выставляет из бара охранник-качок. Она одергивает его руку и резким ударом с правой ноги бьет несчастному между ног. После этого Арина плюет в его сторону, разворачивается и направляется в сторону машины. Охранник не спешит за ней, потому что, согнувшись в три погибели, пытается понять, остался ли его аппарат рабочим.

– А вот теперь, друг мой, мы прокатимся, – на этих словах я завожу машину, и мы отправляемся вслед за «Маздой», которая довольно резво отъезжает от бара.

Арина едет быстро, не обращая внимания на несколько нарушенных правил дорожного движения. Стиль вождения опасный – под стать такой импульсивной особе.

Спустя примерно пятнадцать минут дороги она, как я и предполагала, останавливается у другого бара – гораздо менее популярного, который находится на проспекте Мира и называется «Суббота».

– Что, все по новой? – с разочарованием в голосе спрашивает Олег.

– Похоже на то. Будем надеяться, что наша девочка пришла пропустить пару коктейлей и вскоре уйдет.

– Ты сама в это веришь?

– Не особо. Но выбора у нас нет. Ждем.

Проходит гораздо больше времени, чем мы думали. Примерно в половине десятого вечера Арина выходит из бара, но на этот раз Олег не спит, как и я.

Мы не покидали «Ниву», потому что обоим нужно быть начеку. Чувствуется голод, потому как обед был давно, но сейчас не до этого.

Девушка покидает бар, изрядно покачиваясь из стороны в сторону. Неужели она собирается сесть за руль в таком состоянии?!

Мы наблюдаем, как за ней выходит парень, который что-то ей говорит, показывая на «Мазду». Видимо, пытается донести, что вести машину в состоянии алкогольного опьянения – плохая затея.

Арина прижимается к парню, легко целует его в губы, но потом рукой отпускает легкую презрительную пощечину – совсем не больную, но дающую понять: «Мальчик, разберусь сама».

Молодой человек уходит, перед входом в бар оборачивается, чтобы посмотреть, что она действительно собирается уехать. Арина медленно ищет ключи в кармане куртки, снимает авто с сигнализации, открывает дверь и садится. Она никуда не едет.

– Может, решила вздремнуть? – нарушает долгое молчание Олег.

– Надеюсь, потому как преследование пьяного водителя может обернуться неприятными последствиями.

Наши предположения рушатся, когда спустя примерно пять минут сидения в машине Арина заводит ее.

«Черт возьми, девочка, что ты творишь? Пьяного водителя легко идентифицировать, но по тому, как Вишневская тронулась и развернулась, нельзя сказать, что она пьяна. Хоть бы не пост ГИБДД, этого нам не хватало».

Как ни странно, под градусом Арина ведет машину медленнее.

Мы выезжаем на главную трассу, которая ведет за пределы Тарасова.

Где же она живет? Я узнаю, что по той же дороге мы ехали в убежище Кирилла. Многие тайные агенты любят скрываться за городом.

– Да, надо было брать еды с запасом, – с досадой в голосе произносит Олег.

За весь день мы с Глебом обменялись только парой эсэмэс-сообщений: я уточнила, все ли в порядке, он ответил, что не выходит из особняка, так как у него нет срочных дел, да и похмелье, похоже, затянулось на весь день. Вот и хорошо, пускай клиент будет в безопасности. А в безопасности ли он, Женя с Пруссом в одном доме? Думаю, что да. Если и есть у Василия Михайловича тайный план, то реализовывать он его будет не сейчас, когда телохранитель и частный детектив, нанятые его боссом, подозревают его.

Дорога заняла около часа. Я держалась в стороне, Арина ехала спокойно, и, надеюсь, алкоголь в ее организме не дал ей заметить слежку. Она свернула в частный сектор, я остановила машину раньше.

– На переулке больше нет машин, дальше идем пешком. Поставь телефон на беззвучный режим.

Мы спешно покидаем «Ниву», я закрываю ее на ключ, машина припаркована в достаточно неприметном месте перед частным сектором. После этого мы сворачиваем в переулок. Арина как раз загоняет машину в гараж. Жестом я показываю Олегу, что нужно идти по параллельному переулку, откуда, возможно, будет виден дом Арины.

Мы идем быстрым шагом, почти бежим, но ступаем беззвучно. Олег без слов понял меня. Практически во всех домах свет не горит, не исключением является и дом Арины. Наверное, живет одна. Нам везет, ведь из просвета между домов с расстояния виден дом и гараж девушки.

Мы добираемся до точки наблюдения, когда она как раз закрывает гараж, и успеваем заметить, что он рассчитан на две машины. Рядом с «Маздой», которую Вишневская только что загнала, стоит… черный «Вольво» без номеров!

– Бинго! Фотографируй, – эту фразу я произношу шепотом, и Олег расчехляет свой фотоаппарат, который висит у него на шее, после чего делает снимок со вспышкой. – Черт подери, Олег! – Мы резко скрываемся за забором и слышим, что Арина, попавшая в кадр в процессе закрывания гаража, оторвалась от своего занятия.

Звук шагов в сторону проулка, потом голос:

– Кто здесь? – Девушка задает вопрос, а в ее голосе чувствуется алкогольное опьянение. Да, она выпила явно не два коктейля. – Я, блин, спрашиваю, кто здесь? Выходите, уроды.

Мы стоим смирно, чтобы не произвести никаких звуков, потом Арина, будто бы поверив, что замеченная ею вспышка была плодом ее нетрезвого воображения, говорит:

– Ну, и пошли вы, прячьтесь дальше, – на этих словах она разворачивается и начинает идти в сторону гаража.

Дверь закрывается, я аккуратно выглядываю из-за забора и замечаю, как Арина отмыкает входную дверь калитки, после чего заходит в нее.

– Фууух, пронесло. Олег, мы чуть не выдали себя. Нужно быть осторожнее.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но если бы я фотографировал без вспышки, то ничего бы не было видно, на улице темно. Да и так не очень хорошо получилось, – Кротов показывает фото, на котором запечатлена девушка, закрывающая гараж, а из полузакрытой двери виднеется половина черной машины.

На этом фото не разобрать, что это «Вольво».

– Да, получилось и правда не ахти. Ну, ничего, мы все видели своими глазами. Это тот самый «Вольво», а значит, именно Арина следит за Глебом.

– Осталось узнать, по чьему поручению.

– А вот это, друг мой, уже дело следующего дня. Готов ночевать в машине?

– Что? Ты не говорила, что все закончится этим. Да и потом, за Глебом давно не следил «Вольво», с чего ты решила, что именно завтра Арина сядет за руль и возобновит слежку?

– А с чего ты решил, что не завтра? По крайней мере мы посмотрим, чем она занимается. Куда ездит по утрам. И ездит ли вообще.

– Куда я езжу, это не твое дело, – у нас за спиной возникает Арина с пистолетом в руках.

Под светом одного-единственного фонаря, расположенного вдалеке от нас, мы видим короткостриженую блондинку, которой на вид лет двадцать пять – двадцать девять, эффектную, в той же одежде, в которой она приезжала в бар. На лице ни следа алкогольного опьянения.

«Женя, как ты могла в очередной раз потерять бдительность?»

– Кто вы и какого черта следите за мной?

Я даю заднюю:

– Боже мой, девушка, что вы такое делаете? Милый, я же говорила, Витя живет не здесь, а ты все «зайдем в гости, зайдем в гости». Уберите оружие, пожалуйста, зачем вы так? – Я старательно изображаю испуг и истерику, мой «милый» следует моему примеру и, как настоящий джентльмен, закрывает меня от дула пистолета.

– Эти сказки будешь рассказывать кому-нибудь другому, – на этих словах Арина бьет рукояткой пистолета по носу Олега и резко срывает с его шеи фотоаппарат. От боли парень пятится в мою сторону. – Стоим на месте оба, – Арина продолжает держать нас на прицеле, параллельно включая фотоаппарат, чтобы посмотреть последние снимки.

«Сейчас она увидит фотографию, действовать надо быстро».

На этот раз я быстро отвожу Олега за свое плечо и резко выбиваю пистолет из рук Арины. Оружие отлетает в сторону, она замахивается на меня фотоаппаратом, но я уворачиваюсь, заламываю ее руку, бью по ладони, и камера падает на землю, но не разбивается. Арина ниже меня примерно сантиметров на двадцать, но я вижу, что проворства ей не занимать. Она изворачивается от моего залома и начинает припрыгивать напротив, готовя следующий выпад.

На улице становится все темнее, фонарь далеко, чтобы отчетливо видеть друг друга. Резкие удары руками и ногами девушки не застают меня врасплох – я отражаю каждый из них. Вот только и мои выпады она успешно блокирует, и я осознаю, что столкнулась с профессионалом.

Драка продолжается, но большинство ударов мы отражаем. Наконец Олег, смирившийся с тем, что его нос сломан, поднимается и пытается ударить Арину исподтишка, но она разгадывает его намерение и вытянутой ногой бьет его в грудь, отчего парень отлетает метра на два.

Да, он мне не помощник. Я долю секунды смотрю в сторону обезвреженного напарника, и этой доли Арине хватает для того, чтобы ударить меня в шею и сбить дыхание. Мои руки интуитивно касаются шеи, после чего Вишневская больно бьет мне в ухо, и к сбитому дыханию прибавляется оглушительный звон. По крайней мере я еще могу полагаться на зрение. От следующего удара я уворачиваюсь – к удивлению моей соперницы.

Нет уж, девочка, четверо громил смогли меня побить, но миниатюрной блондинке, каким бы мастером рукопашного боя она ни была, я не проиграю. Пока я уворачиваюсь от одного удара за другим, мое дыхание восстанавливается, я резко присаживаюсь рядом с лежащей на земле камерой. Затем я бью Арину по задней поверхности бедра, отчего она с визгом непроизвольно садится на колено, затем я беру фотоаппарат, который она уже успела включить, направляю в ее сторону и делаю снимок, ослепляя девушку вспышкой. Ее бдительность потеряна, и это позволяет мне нанести сокрушительный удар по лицу, от которого она падает без сознания.

Первым делом я осматриваю окна соседних домов. Нигде не включился свет, нам повезло.

Олег приходит в себя и медленно подходит ко мне.

– Вот поэтому я не узнаю информацию из первых уст. Черт возьми! – Парень готов заплакать от боли, но я его не виню, он не боец, хотя держался храбро.

– Во-первых, говори тише. Во-вторых, быстро забирай камеру и пистолет, пока нас никто не увидел. Пистолет бери через какую-то ткань – отпечатков не оставляй. Клади его в карман. Потом возвращайся ко мне – поможешь с ней.

– Мы что, убьем ее?

– Не будь идиотом! – Я перехожу на истеричный шепот: – Мы находимся в невыгодном положении. На нас – несанкционированная слежка, сейчас еще и нанесение травм. Черный «Вольво» мы видели, теперь нужно узнать, на кого она работает. Я бы не хотела, чтобы до этого дошло, но теперь она – наша заложница.

Глаза Олега становятся круглыми – не слишком сочетается с перекошенным носом, из которого идет кровь. Будем в безопасном месте, обязательно вправлю.

Несмотря на неподдельное ошеломление, я вижу, как детектив собирается с мыслями и произносит:

– Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Женя.

Я тоже на это надеюсь. Арина в отключке, но может в скором времени прийти в себя.

Кротов оперативно вешает фотоаппарат себе на шею, достает из кармана платок, которым берет пистолет. Я вижу, что он хочет положить оружие в тот же карман, но когда пробует сделать это, то понимает, что пистолет не поместится. Олег не теряется и засовывает его за ремень своих джинсов. Он подходит ко мне, кивает, давая понять, что понял, что нужно делать, и берет Арину под плечи.

Я поднимаю ноги. Господи, хоть бы никто не вышел из своего дома, потому что картина выглядит максимально подозрительной.

Всю дорогу от проулка до дома Вишневской я смотрю по сторонам. Никого.

Дверь открыта – Арина не закрыла ее за собой, когда шла к нам с пистолетом.

Мы заходим в калитку и оказываемся в небольшом дворе перед домом. Я замыкаю калитку на щеколду, еще раз убедившись в том, что никто нас не заметил.

В этот момент Арина начинает приходить в себя и что-то бессвязно мычать, я резко разворачиваюсь и вновь ударяю ее. Олег хочет вскрикнуть от неожиданности, но подавляет в себе это желание, понимая, что может раскрыть нас.

Мы заносим девушку в дом, и я начинаю действовать оперативно.

– Итак, Олег. Ничего не трогай руками. Сейчас я быстро найду все, что нам нужно. И не своди глаз с Арины. А сейчас подави в себе крик, – на этих словах я вправляю моему компаньону нос, и он слегка всхлипывает, но не громко.

Прихожая дома плавно перетекает в кухню, справа – главная комната, дальше проходы в две спальни, санузел – на обратной стороне от этих дверей. В дальней стороне кухни еще одна дверь – выход в гараж. Дом небольшой, но уютный.

Я беру с кухонного стола какую-то тряпку и ею начинаю шарить по ящикам. Вскоре в моем распоряжении оказывается пара рабочих перчаток, целлофановые мешки и, какая удача, широкий скотч.

Мы сажаем Арину на стул и туго привязываем ее скотчем. Я надеваю перчатки и говорю:

– Давай мне пистолет. Отрывай два мешка – это будут твои перчатки, прости, второй пары не было. Потом несем ее в гараж.

Мы относим стул с привязанной к нему Ариной в гараж, где благополучно стоят «Мазда» и злополучный «Вольво». Все происходящее мне очень не нравится, но мы уже зашли слишком далеко. Возможно, удастся найти в доме доказательства причастности девушки к слежке за Глебом.

Мы ставим стул возле заднего бампера «Вольво», сами садимся на стулья и начинаем ждать, пока Вишневская не придет в себя.

– Олег, предлагаю тебе провести работу детектива и попытаться найти что-то в комнатах. Проверь компьютер. И закрой все шторы. – На наших лицах больше нет и доли улыбки или азарта, которые были, когда слежка начиналась. Ситуация не благоволит улыбкам.

– Хорошо. Надеюсь только, что это не зайдет далеко.

«Я тоже на это надеюсь», – про себя подумала я.

Кротов ушел, а я уселась с пистолетом в руках напротив связанной заложницы и стала ждать, пока она придет в себя.

В этот раз Арина отходила дольше, чем после моего первого удара, но как только она открыла глаза и поняла, что все происходящее – не дурной сон, вела себя спокойно.

– Блин, тот стакан был явно лишним. Кто вы и что вам нужно? – спросила девушка весьма членораздельно.

Пока мы с Олегом возились с ней, я чувствовала острый запах перегара, сейчас он тоже ощущался, но не так резко.

– Да вот, прогуливалась с парнем, хотели зайти в гости к другу да повернули не туда. Решили сфотографироваться, а тут бешеная блондинка стала пистолетом угрожать. Вот нам и стало интересно, кто она, откуда и почему в ее гараже стоит черный «Вольво» без номеров, который мы недавно видели в городе и который показался нам очень странным.

Арина ухмыльнулась и ответила:

– Более идиотской легенды я не слышала никогда. Не боишься присесть за проникновение в чужой дом и избиение невиновного гражданина или ты собираешься его использовать? – она указала на пистолет.

– Надеюсь, не придется. Не буду долго томить тебя легендами (тем более что я, похоже, не мастак их сочинять), а прямо спрошу – почему ты следишь за Глебом Василевским?

– Кто это? – презрительно спросила Арина.

Проклятье, даже связанная по рукам и ногам, она в более выгодном положении, чем я. Меня нельзя назвать «орудием пыток», я – не мучитель, а защитник, и Арина прекрасно это понимает. Я очень не хочу, но, наверное, мне придется применить грубую силу, чтобы она поняла, что я не шучу.

Хоть бы Олег что-то нашел. Сыщик будто бы прочитал мои мысли, находясь в другой комнате. Войдя в гараж с ноутбуком и какими-то документами в руках, он сказал:

– Ноутбук запаролен, но я нашел вот это, – Олег протянул мне паспорт.

На фото была Арина, когда она еще была длинноволосой шатенкой. Ей двадцать семь лет, как и мне, настоящее имя – Кристина Ольхова.

– Итак, Кристина, повторю вопрос – почему ты следишь за Глебом Василевским?

Девушка расплывается в улыбке, ее движения заторможены, она будто бы снова опьянела. Она начинает смеяться, потупив глаза вниз.

Мы с Олегом переглядываемся, не скрывая волнения. По многочисленным фильмам, просмотренным мною, я точно могу сказать, что, когда злодей истории (предположим, Арина-Кристина – злодейка) смеется, находясь в заложниках, ничем хорошим это не заканчивается.

– Чертова Женя Охотникова, умница, красавица, одна из лучших студенток и просто выскочка! – Она меня знает.

Почему же я совсем ее не помню? В голове ворох мыслей, но никакую Кристину Ольхову я не припоминаю.

Я стараюсь скрыть свое удивление, но есть ли в этом смысл?

Кристина продолжает:

– Ха-ха-ха-ха. Боже, это просто удар ниже пояса. Ты даже меня не помнишь. Да и откуда тебе помнить, ты же пользовалась бешеной популярностью? Преподаватели, тренеры и другие девочки обожали тебя. Как легко тебе все давалось…

– Ворошиловка…

– Ну, наконец-то, уважила серую мышь! Или КрЫстину, как вы меня дружно обзывали. Черт подери, ну и сволочью же ты была. Улыбаешься в глаза преподавателям, а потом, стоит другим стервам тебя подначить, оскорбляешь меня и пинаешь.

Я начинаю вспоминать. Но мои воспоминания о Кристине, которую в Ворошиловке действительно обзывали Крыстиной, иные. Я помню, что тоже насмехалась над ней, но недолго. Потом я защищала ее от задир. Или нет?

– Я ведь… Защищала тебя… – по тому, как медленно я проговариваю фразы, видно, что я обескуражена.

– Защищала? Так ты называешь твои извинения, когда мы оставались наедине? Ох, да, тогда ты – великая защитница, поздравляю! В компании ты только и делала, что насмехалась надо мной, поддерживая общие настроения, а потом, оставаясь вдвоем, ты извинялась и говорила, что не желаешь мне зла, что это все девчонки, что тебе нужно быть своей в их компании. А ты никогда не думала своим примитивным мозгом, что нужно было всего лишь объявить меня своей подругой? Тебя бы не перестали уважать – ты была самой популярной на курсе, – а вот меня хоть немного зауважали бы.

Я смотрела на нее, и мне было невероятно стыдно. В словах Кристины была правда: я действительно насмехалась над девочкой, которая не могла дать мне сдачи. Ради чего? Уважения в компании, где принято издеваться над слабыми? Я была молодой и глупой, во мне росла ненависть к отцу. Но почему за это должна была отдуваться Кристина? Ведь мы даже не знали ее историю, а просто насмехались, потому что у нее все получалось хуже, чем у нас.

Нельзя давать слабину, сейчас она – мой принципиальный противник, который почему-то следит за моим клиентом. Я должна узнать почему.

Я отставляю нахлынувшие эмоции, придаю своему лицу черты напыщенности и спрашиваю:

– Признаю, не узнала. Да и как это вообще было возможно? Ты посмотри, в кого превратилась Крыстина – напивается в барах, ездит на крутой тачке, а дерется-то как. Браво, крыска! А теперь будь добра, ответь на вопрос – почему ты следишь за Глебом Василевским?

Моя грубость привела Олега в замешательство – сейчас я казалась ему той самой стервой, о которой рассказывала Кристина. Пусть думает что хочет – с ним я объяснюсь позже. Мой прием должен разозлить Кристину, чтобы она проговорилась о своем плане.

Судя по тому, что ее лицо стало приобретать багровый оттенок, я добилась цели.

– Я знала, что Охотникова не изменится. Только я видела твое настоящее лицо! Когда практически по всем дисциплинам тебя хвалили преподаватели, я видела в твоих серьезных глазах ухмылку, адресованную мне. Скажи, когда наедине ты успокаивала меня после очередной прилюдной издевки, это было правдой? Или истина была в моментах, когда ты специально выбивала у меня из рук стопку учебников, делала подножки на кроссе, чтобы подружки видели, смазывала канат, чтобы я не смогла даже на метр подняться по нему? Где была истина?!? – Кристина перешла на крик.

Мне невероятно жаль ее. Хотелось бы развязать ее и обнять, сказать, что я была не права, но сейчас я должна быть стервой. Валентина Прохорова не поверила в то, что я – журналистка Марина Андреева. Кристина Ольхова однозначно поверит, что я двулична.

Я делаю наигранный зевок:

– Боже, какая тирада. Дорогой, ты там не уснул? Я вот почти. В общем, небольшая предыстория: мы с этой девчулей учились в одном вузе – место гиблое, в Интернете даже трудно найти, да и на карте, по-моему, тоже. В общем, в теоретических дисциплинах Крис была просто лучшей. Ей не было равных. Но однажды она совершила ошибку – стала регулярно исправлять своих одногруппниц, за что ее прозвали Крыстиной – ну, типа, крыса, ты понял, малыш? В общем, потом мы отыгрывались на Крыстине в дисциплинах, где нужно было показать физическую подготовку. Там-то это полутораметровое чудо себя показать не могло. А сейчас вот, искали себе дом Вити, а тут такая встреча. Подкачалась, стала бухать и драться научилась, представляешь? – Я вижу понимание в глазах Олега – он понял, что я играю роль.

Я смотрела на него, рассказывая историю, поэтому даже не заметила, как Кристина дернулась в мою сторону и стала вопить:

– Я убью тебя! Я тебя урою! Сволочь! Тварь! – Ее попытки подобраться ко мне, будучи связанной широким плотным скотчем, были заведомо провальными, но оторвать стул от земли и слегка приблизиться ко мне ей удалось.

– Ха-ха-ха. Ты посмотри, какая резвая. Хорошо, что твоя девушка может постоять за себя, правда, дорогой? Ладно, давай ты ответишь на мой вопрос, который мне лень повторять в четвертый раз, или в какой там, после чего мы с моим парнем благополучно уйдем отсюда? Обещаем забыть о случившемся недоразумении, если ты забудешь о слежке за Глебом и расскажешь, кто твой работодатель.

Кристина не успевает разразиться очередным потоком оскорблений, как доносится звук телефонного звонка. Телефон не в кармане куртки или джинсов нашей пленницы, звук идет из «Мазды».

Олег спешно подходит к машине, обшаривает глазами поверхности в гараже, на которых должны лежать ключи, наконец находит их, отпирает дверь, достает телефон и замечает на дисплее надпись: «Неизвестный номер». Вызов обрывается.

– Звонили с засекреченного номера. Крыстина явно что-то недоговаривает, – он так презрительно произнес обидное прозвище.

Молодчина, подыграл.

– Это по работе, я правильно понимаю? Крис, давай ты будешь паинькой и просто скажешь нам, кто звонил, – я покачиваю пистолетом в руках, демонстрируя, что готова пустить его в ход.

На самом деле не готова, более того, я хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

– А давай ты просто признаешь наконец, что не сможешь пустить его в ход? И заканчивай уже с дешевыми сказками о «милом» и прогулке к соседу. Я прекрасно понимаю, что ты работаешь на Василевского.

– О-о-о… А еще пару минут назад ты спрашивала, кто это, – с ухмылкой сказала я.

На этот раз удовольствие на моем лице не было наигранным, потому что я действительно довольна, что Кристина проговорилась.

Своими эмоциями заложница дала понять, что случайно выдала себя. Теперь Ольхова не отвертится – придется рассказать нам с Олегом, на кого она работает. Что же делать с ней потом? Отпустить ее – значит дать свободу человеку, который откровенно меня ненавидит. Сдать в полицию? На каком основании? Ведь это мы проникли в ее дом, а не наоборот. Нужно незаметно включить диктофон, что я и делаю – мою небольшую хитрость замечает Олег, но не рассматривающая пол Кристина.

– Что, Охотникова, думаешь, ты опять оказалась лучше? Да как бы не так. Ну, знаю я Василевского, и что? Его многие знают – мажор-выскочка, который владеет самым популярным клубом в городе. Его «Bad», кстати, отстой, «Party Night» куда лучше.

– Не потому ли, что ты работаешь на хозяйку «Party Night»? Уточню: до этого ты сказала, что не просто знаешь Глеба Василевского, ты предположила, что я на него работаю, что, конечно, неправда.

– Ну да, отнекивайся от очевидного. А то, что я работаю на Валентину Прохорову, – одно из глупейших предположений, что я слышала. Слабовато для такого профи, Евгения, – ехидно подметила Кристина.

Я не хочу применять силу, но если все продолжится в том же ключе, то Ольхову мне не разговорить.

– Послушай, ты отчаянно хочешь доказать, что стала профессионалом, я понимаю. И я приятно удивлена твоими боевыми навыками, Крис, и силе – в качалку ходила, что ли? Я признаю, что ты стала крутой, но профессионалом тебя не назвать. Я все же отделала тебя в том проулке и сейчас понимаю, что передо мной – все та же неудачница из Ворошиловки.

Кристина снова побагровела. Нужно позлить ее еще больше, первый раз сработало. Я продолжаю:

– Как типичная неудачница, ты, конечно, выбрала хренового работодателя. Валентина Прохорова – властная, алчная и жестокая женщина, которая способна на убийство, в это уж поверь. Следишь за ее главным конкурентом? Составляешь его маршрут, чтобы в определенный момент нанести удар? Давай уже, выкладывай свой план, утомила ты меня, Кристинка.

Девушка не спешила отвечать. Она потупила взгляд, будто бы думала. Возможно, и правда о чем-то размышляет.

Спустя пару секунд заложница заплакала. Черт подери, я сильно ее задела. Мне очень жаль эту девушку. Возможно, в том, что она свернула на кривую дорожку, виноваты я и мои одногруппницы. Я очень хочу извиниться перед Кристиной, сказать, что была молодой, глупой и эгоистичной, что это я виновата в том, что с ней стало. Несмотря на издевки и насмешки, она все же окончила Ворошиловку. Преподаватели и другие студентки понимали, что из нее не будет специалиста широкого профиля, который сможет заниматься опасной работой. Но Кристина была не согласна. Она стала специалистом, которого нанимают для тайной слежки, а это значит, что назло всем тем, кто над ней издевался, назло мне, она добилась цели. Мне хотелось бы сказать ей «браво», но я должна продолжать изображать стерву.

Внезапно Кристина заплакала. Сквозь слезы она стала говорить, скорее самой себе, нежели нам с Олегом:

– Я стала той, что он хотел видеть. Я не хотела в эту чертову Ворошиловку, я знала, что не подхожу. Но он хотел сына, этот больной ублюдок. Как можно отдать ребенка куда-то против его воли? – Внезапно она обратилась ко мне: – Тебя-то наверняка отдали в Ворошиловку по собственному желанию.

Это было последней каплей. Я больше не могу изображать стерву.

Я откладываю пистолет в сторону и присаживаюсь рядом с Кристиной, после чего отвечаю спокойным, почти сострадательным тоном:

– Да нет, Крис, не хотела я ни в какую Ворошиловку. Вообще, судьбы у нас похожи: мой больной папаша тоже хотел сына. Отдал меня в это проклятое место, где из меня сделали «специалиста широкого профиля». А я хотела… Да уж и не вспомню, наверное, чего хотела, представляешь. Но точно не сидеть рядом с девочкой, чью жизнь я испортила, и угрожать ей пистолетом.

Кристина посмотрела на меня удивленными глазами, не менее удивленным был взгляд Олега, который все еще держал в руках телефон заложницы.

Как она отреагирует на мое признание? Скорее всего, она уже поняла, что образ стервы был прикрытием для выуживания из нее информации.

– Почему ты не защищала меня? – Девушка плакала все сильнее. – Ты и так была крутой и сильной. Зачем было меня донимать, а потом извиняться? Ты врала мне! Врала! – Тон голоса Кристины скакал, очевидно, у нее серьезные проблемы с психикой.

Я не могу вспомнить, чувствовала ли я себя когда-либо более разбитой, чем сейчас.

– Я была молодой идиоткой, которая хотела быть своей в крутой компании. Только сейчас понимаю, что компания та состояла из свиней и сволочей, которые смеялись над той, что не может дать им сдачи. Прости меня за то, что была одной из тех сволочей, – посмотрим, добьюсь ли я результата, сказав правду. На моих глазах тоже проступили слезы. – Ха, а ведь знаешь, я поймала себя на мысли, что сейчас ты бы каждой из них здорово наваляла, как наваляла мне.

Кристина на секунду замолчала. Потом улыбнулась и недолго посмеялась.

В гараже повисло молчание. Что делать дальше? О чем спрашивать? Готова ли она идти со мной на контакт или притворяется, что смягчилась после моего извинения? Слишком много вопросов. И слишком много загадок в деле о защите какого-то мажора.

– Развяжи меня, пожалуйста.

– Я-то развяжу, Крис, – сказала я, протерев глаза, – да вот только что потом? Мы заварим чайку и поговорим о жизни? А может, ты сразу потянешься за пистолетом и застрелишь нас обоих? Поэтому давай сначала расскажешь, на кого работаешь.

Девушка задумалась. Узнаю этот взгляд – она прикидывает варианты.

– Понимаешь, Женя, не могу я так просто сказать, на кого работаю. Эти люди… Они убьют меня.

– Так давай работать вместе. Совместными усилиями найдем их и накажем, но за Глебом следить не нужно.

– Во-первых, не надо принимать меня за ту идиотку, над которой ты смеялась в Ворошиловке, и считать, что я не заметила, как ты включила диктофон на своем телефоне.

– Хм. Возможно, ты даже круче, чем я предполагала, – я достала телефон с включенным диктофоном и положила на стол, – но запись я не отключу, сама понимаешь.

– Понимаю. Предлагаю скрепить наше примирение одним важным жестом – развяжи меня.

Я беру паузу подумать. Потом разбираю пистолет и откладываю подальше. Обращаюсь к Олегу и спрашиваю:

– Ты что думаешь?

– Я?!? – Парень явно не ожидал, что его спросят.

– Ты, кто же еще? Ты – третья сторона, слышал весь наш разговор, смотрел на нас как незаинтересованное лицо. Скажи мне, не накинется ли на меня Кристина сразу после того, как я развяжу ее?

Глеб тоже взял паузу. Пристально посмотрел на Кристину, потом перевел взгляд на меня и уверенно произнес:

– Не накинется.

– Что ж, «милый», будем надеяться, что ты прав.

Из ящика стола я достаю канцелярский нож и разрезаю слои скотча, которыми привязала Кристину к стулу. Она не дергается и ничего не говорит.

Когда последний кусок скотча падает на пол, Ольхова встает и произносит:

– Все тело затекло, и голова ужасно раскалывается. Угораздило же напиться и потом отхватить от Жени Охотниковой.

– А ты пьяная за руль не садись, глядишь, в следующий раз не отхватишь, – шуточно добавляю я, после чего протягиваю Кристине руку.

Она смотрит на нее и, немного поколебавшись, пожимает. Затем обращается к Олегу:

– Можно мне мой телефон? Если я не перезвоню в ближайшее время, то сюда нагрянут очень неприятные люди.

Олег смотрит на меня, я одобрительно киваю. Он отдает Кристине телефон, и она сразу же набирает номер.

Мы ждем. Гудок, еще гудок, наконец на той стороне берут трубку, и девушка начинает разговор:

– Да, босс, простите, я… – кто-то явно недоволен тем, что его контакт не взял трубку, – просто я была в душе… Я не пила, честно. Да нет, я… Хорошо. Поняла, больше не повторится, телефон буду брать с собой в душ. Что? Завтра? Хорошо, буду в восемь. Да, до связи, – Кристина кладет трубку.

– Что, чуть не огребла? – спрашиваю я. – И кто же твой наниматель?

– Я очень надеюсь, что не совершаю ошибку. Я слежу за Глебом по приказу его отца Александра Василевского. Он жив.

Откровенно шокированная таким поворотом событий, я нажимаю на диктофоне кнопку «стоп».

## Глава 4

– Значит, он инсценировал свою смерть? – Олег задает Кристине этот вопрос, явно довольный тем, что его догадка подтвердилась.

– Получается, что так, – отвечает девушка. – Я не знаю всех деталей, но…

– Ты можешь говорить открыто, мы договорились доверять друг другу, – в разговор вмешиваюсь я. – Поверь мне, Глеб Василевский – хороший человек. Зачем его отцу следить за ним?

– Женя, я расскажу тебе все, что знаю. Во-первых, потому, что хочу тебе верить. А во-вторых, потому, что работа на Александра все больше кажется мне неправильным решением. В общем, после Ворошиловки я осталась у разбитого корыта. Я окончила этот чертов вуз с горем пополам, и если тебя и других крутых девочек куда-то принимали, то мне работа в силовых структурах не светила. Отец понял, что его старания были напрасны, и окончательно отвернулся от меня. Все это время я только и делала, что пыталась стать той, кем он хотел меня видеть. Я тренировалась до изнеможения, перебивалась случайными заработками, а потом снова тренировалась. В конце концов я стала настоящим «специалистом широкого профиля», но за стенами Ворошиловки. Я стала тобой, Женя.

Я позвонила отцу, чтобы рассказать, чего достигла. «Папа, это я – Кристина. Я стала той дочерью, которой ты можешь гордиться». После паузы в несколько секунд он ответил: «У меня больше нет дочери». И повесил трубку. Я много и беспробудно пила, пока однажды, в один из коротких моментов протрезвления, не увидела объявление на столбе – «требуются специалисты широкого профиля». Черт возьми, я была уверена, что это – оно. Я знала, что автору объявления нужен человек вроде нас с тобой, Женя. Это объявление должно было привлечь внимание только спеца, потому как на нем не было номера телефона или адреса, по которому обращаться. Только надпись.

Я сорвала его, обсмотрела вдоль и поперек, а потом догадалась посветить ультрафиолетовой лампой и увидела номер, написанный невидимыми чернилами. Я позвонила, пообщалась с человеком, изменяющим свой голос с помощью программы, рассказала немного о себе и приехала на встречу.

Так я познакомилась с Александром Василевским. Сначала я не знала, кто это – понимала только, что этот человек не хочет светиться. Но потом, естественно, пробила информацию о нем. Он говорил мне просто следить за его сыном Глебом и не попадаться на глаза ему и его… телохранителю Пруссу. Мне нужно было составлять маршрут Василевского-младшего, отмечать наиболее посещаемые им места. Я не задавала лишних вопросов, да и потом – мне отлично платили. Однажды я чуть не выдала себя – Прусс и Глеб заметили меня. Телохранитель даже побежал за «Вольво», но я скрылась быстрее, чем он догнал меня, а когда он сел в свою машину, стоявшую поодаль, гнаться было не за кем.

Сан Саныч предупредил, чтобы таких оплошностей больше не было. А потом сказал залечь на дно – видимо, понимал, что Глеб будет начеку и наймет кого-то. И позвонил только сейчас – назначил встречу на восемь часов утра, а уже около часу ночи.

– Не знаешь, каким может быть его поручение?

– Опять слежка, скорее всего. Я передавала ему фотки сына и Прусса, на них не было ничего примечательного, я не знаю, что задумал этот безумный старик.

– Нужно рассказать Глебу. Его отец жив, и он следит за ним. Мы поедем все вместе прямо сейчас, к восьми утра успеешь.

– Стоп, стоп, Женя. Поехать к Василевскому-младшему? На это я не подписывалась. Я согласна, что Сан Саныч что-то мутит, но раскрываться Глебу… Нет, я не могу. Я не хочу…

– Да что с тобой? Говоришь, что веришь мне, и не понимаешь, что сейчас мы можем закрыть дело? Глебу и его отцу нужно поговорить. Я понятия не имею, почему старик следит за сыном, как и то, почему он подстроил свою смерть. Судя по рассказам, он любил его, если сейчас он составляет его маршрут, чтобы потом взорвать машину или совершить вооруженное нападение, то Глеб должен об этом знать. Только он сможет узнать от отца правду.

– Женя, я не хочу ехать в поместье Василевского по одной очень важной причине. Василий Прусс – мой отец.

В комнате повисло молчание. Я посмотрела на Олега, и его реакция говорила сама за себя – парень истерично расхохотался. Потом смеяться начала я.

– Что смешного я сказала? – гневно спросила Кристина.

Наверное, вспомнила насмешки в Ворошиловке, нужно срочно извиниться.

– Извини. Просто мы с Олегом, его зовут Олег, кстати, изрядно устали от тайных родителей. Черт подери, Вася Прусс. Я знала, что он мутный человек. Одно могу сказать точно – тебе с отцом не повезло – так же, как мне. Фух, прости за такую реакцию, день был тяжелый.

– Тайные родители? Вы о ком?

– О-о-о, Кристина, – слово взял Олег, – понимаешь ли, Валентина Прохорова – мать Глеба, которая отказалась от него ради карьеры. А за смех извини, просто наши с Женей мысли синхронизировались – с этим делом я сойду с ума.

Кристина удивилась такому повороту событий, но у нее, кажется, не было сил демонстрировать слишком сильное недоумение. Понимая, что ситуацию нужно как-то разрядить, я спросила:

– У тебя есть алкоголь?

Мы сидим на кухне и пьем холодное пиво. Кристина не пьет, так как в восемь часов утра ей ехать к боссу. Александр Василевский жив, а Василий Прусс – отец девочки, над которой я насмехалась в учебные годы. Я не удивлюсь, если в процессе расследования мы выясним, что Олег – единокровный брат Глеба. Такие сюжеты бывают не только в фильмах. Что же нам делать?

Будто бы читая мои мысли, слово берет Кристина, которая все это время попивает газировку:

– И каков наш следующий шаг?

– Вопрос хороший. Согласна с тобой, что к Глебу ехать не стоит, потому что там твой папаша – самая загадочная фигура во всей истории. Василевский услышал, как тот разговаривает с кем-то по телефону, там звучала фраза о том, что Глеб ничего не подозревает, продолжаем действовать. Прусс отмазался, но я ему не верю.

– За время общения с Василевским-старшим он только раз упомянул моего отца – когда предупредил, что он охраняет его сына. Сан Саныч не знает, что я – дочь его бывшего телохранителя. Сам отец никогда не рассказывал мне, на кого работает. Знаю только, что жил он не дома, а на работе. Мы с мамой практически его не видели, а на всяких фотографиях со светских раутов, где присутствовали Александр Василевский, а потом и его сын, их охрана старалась не светиться. Моему бате удавалось оставаться в тени, будучи на виду. Полезное умение. Надо будет усовершенствовать этот навык.

– Да, мне тоже. Я думаю, лучше оставить все как есть. Ты отправишься к Сан Санычу и будешь продолжать делать все, что он скажет, но на этот раз будешь сообщать нам. Мы же скажем Глебу и Пруссу, что долгое время следили за тобой, но ничего не смогли нарыть.

– Мы не скажем Глебу правду? – удивленно спросил Олег.

– В чем Прусс и был прав, так это в том, что наш наниматель импульсивен. Кристина, у твоего отца был человек в стане Прохоровой, но он вынужден был раскрыть себя, чтобы меня не убили. Василий Михайлович скрывал наличие своего человека среди людей главного конкурента его босса. Он объяснил это тем, что Глеб неосмотрительно мог выдать двойного агента на одном из мероприятий.

– Узнаю отца – говорит мало, просто делает.

– Да, в действенности методов Пруссу не откажешь, но твой «Вольво» он так и не нашел. Как бы то ни было, мы, принимая в расчет импульсивность Глеба и то, что сейчас он весь на нервах, не станем раскрывать ему личность Арины Вишневской. Он может проговориться Пруссу, а нам не нужно, чтобы дядя Вася сейчас узнал, что его дочь работает на его прошлого работодателя, который инсценировал свою смерть.

– Это какой-то дурдом, – добавил Олег.

– Я согласна, но имеем, что имеем. Крис, ты поедешь к Василевскому в восемь утра и примешь все его указания. Будем надеяться, это снова будет слежка. Потом сообщишь нам. Мы же вернемся к нанимателю с пустыми руками. В очередной раз разочарую его, но не беда, вряд ли он меня уволит – Глеб разбит и никому не доверяет. Утром под предлогом продолжения слежки за Ариной мы с Олегом поедем к Кириллу – тому самому человеку, которого Прусс попросил внедриться в охрану Прохоровой. Он залег на дно, но есть шанс, что сейчас он находится в убежище, в которое привозил меня. Что ж, время позднее, так что в дорогу.

У калитки я попросила Олега идти к машине, а сама задержалась, чтобы перекинуться еще парой слов с Кристиной.

– Ты прости меня еще раз, ладно? Я никогда не была идеальной, и твоя история это подтверждает.

– Ты права, никогда, – Кристина наконец улыбнулась.

Уверена, она нас не предаст.

Когда я уже вышла за калитку, она слегка окликнула меня и добавила:

– Если бы не трюк со вспышкой, я бы тебя одолела.

Я ничего не ответила, а только улыбнулась. На этот раз за руль «Нивы» молча сел Олег – он будто бы понял, что мне нужно подумать, поэтому управление машиной будет меня отвлекать.

Кто бы мог подумать – Александр Василевский жив, а Кристина Ольхова – дочь Василия Прусса. Мы – главные герои детективного триллера с элементом шпионажа. Меньше всего я верю Пруссу. А что, если он общался с Прохоровой? Но зачем Василевскому следить за сыном издалека?

Слишком много вопросов. Я надеюсь найти ответ хотя бы на один из них.

Уверена, Кирилл будет гнуть линию касательно того, что Василий действительно разговаривал с ним в тот вечер. Такие спецы не сдают своих боевых товарищей. Но я намерена пообщаться с ним по душам, потому что он показался мне человеком чести. Нужно высказать ему все, как есть – сказать, что Прусс вызывает огромные подозрения и что он может быть уже не тем человеком, дружбой с которым Кирилл дорожит.

За раздумьями время пролетает быстро, и вот мы уже в особняке.

Нас встречает Василий Михайлович.

– Как ваша слежка? – интересуется охранник. – Вас долго не было.

– Мы нашли короткостриженую блондинку, подходящую под описание. Она посетила пару баров, а потом, изрядно подвыпившая, уехала на своей «Мазде» домой. Мы продолжительное время следили за домом из засады, но ничего примечательного не заметили. Никаких намеков на «Вольво». Завтра утром продолжим – однажды она совершит оплошность.

– Хм. А не лучше ли было прижать ее? Надавить, допросить?

– Василий Михайлович, мы же не головорезы. Это люди Прохоровой привыкли давить на людей – причем в прямом смысле этого слова. Я не собиралась нарушать закон, – как уверенно прозвучала от меня эта фраза. От девушки, которая только что избила человека, привязала его и допрашивала, держа на прицеле. Но Прусс должен мне верить.

– Ясно. Ведете неспешную слежку. Ну что ж, воля ваша. Я ждал вас и чертовски устал. Пойду спать. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Василий Михайлович. А где Глеб?

– Сейчас спустится.

Глеб спустился к нам, излучая тотальную усталость. Лицо заросло щетиной, волосы растрепаны и торчат в разные стороны. В который раз убеждаюсь, что мужчины любят драматизировать похмелье. Наверняка парень весь день валялся в кровати.

Даже не поздоровавшись и зевая, Василевский спросил:

– Как успехи? Нашли Арину?

«Да, нашли, ее зовут Кристина, и она – дочь главы твоей охраны. Кстати, еще твой отец жив». Я бы сказала все это, но для человека с такой тонкой душевной организацией, как у Глеба Александровича, такой рассказ будет шокирующим. Придерживаемся плана.

– Нашли блондинку. Кажется, та самая. В повседневной жизни ездит на «Мазде», пьет и без зазрения совести садится пьяной за руль. Больше ничего интересного, но утром мы возобновим слежку.

– Боже, как же я устал. Я просто хочу спокойно жить. Не нужна мне моя чокнутая мать, не нужны проблемы, не хочу чувствовать, что в мою спину дышат недоброжелатели. Женя, Олег, вы поможете мне? – Ни тени ехидства и притворства. Мы видим истинное лицо Глеба Василевского.

– Конечно, поможем, о чем ты говоришь, – в разговор вступает Олег. А я ведь даже не поздравила его с успешной догадкой относительно того, что Александр Александрович Василевский жив. – Просто ты должен понять, что поиски человека, который предположительно хочет от тебя избавиться, – это дело не одного дня и даже не недели. Мы с Женей делаем все, что в наших силах.

– Я верю вам, – сказал Глеб абсолютно доброжелательным тоном. – Будете что-нибудь? Чай, кофе, перекусить?

– Я бы сейчас кабана съела.

– Я тоже. Один-единственный бургер за весь день. Как так жить? – добавил Олег.

И затем был прекрасный вечер в компании приятных людей. Глеб Василевский сейчас был не напыщенным мажором, который дерзит и ухмыляется, перед нами стоял простой парень в домашней футболке, штанах и небрежно накинутом сверху пледе, растрепанный и заросший щетиной. Этот парень взбивал яйца на омлет, Олег нарезал колбасу, которую планировалось поджарить, я шарила в поисках напитков.

После этого мы поели, общаясь на сторонние темы. Усталость как рукой сняло – так бывает, когда ты отвлекаешься, но стоит дать мозгу вспомнить, что организму нужен отдых, как тебя начнет «вырубать».

Глеб рассказал смешной случай из своей работы, Олег – из своей детективной практики. Я поняла, что настала моя очередь, и рассказала про то, как охраняла йоркширского терьера одной из своих клиенток.

Пожилая мадам была уверена, что ее родственники хотят избавиться от собачки по непонятным никому причинам, поэтому на семейных посиделках я всегда ее сопровождала. Когда она поняла, что дети и внуки не были заинтересованы в устранении Лотти – так звали собачку, – то поблагодарила меня за работу, и наши пути разошлись.

Глеб и Олег стали шутить про эту женщину, я стала добавлять. Мы смеялись и наслаждались хорошим вечером. Эх, побольше бы таких вечеров. Но моя работа – охранять людей, подвергать свою жизнь риску, бывать в самых опасных переделках. Нужно ценить такие умиротворенные вечера, ведь каждый из них может оказаться последним.

– Ну, спасибо за ужин, Глеб Александрович. Никогда бы не подумала, что один из самых богатых людей города готовит такой вкусный омлет своими руками.

– Папин рецепт. Очень рад, что вам понравилось. Пойдем отдыхать? А то завтра у нас много работы.

– Тебе тоже завтра куда-то нужно? – В моих интересах было бы, чтобы Глеб как можно чаще оставался дома, но я не могу от него этого требовать.

Что ж, завтра с ним снова поедет Прусс.

– Да, завтра я встречаюсь с управляющими сети ресторанов «Vasilevs». Встреча может затянуться – куча бизнес-планов, презентаций, отчетов. В общем, скука смертная, но владелец должен присутствовать. Василий поедет со мной. По-моему, он действительно правильно поступил, что не сказал мне про Кирилла. Я снова ему доверяю.

«Ох, Глеб, ты сильно обидишься, когда мы с Олегом расскажем тебе правду».

Детектив не подает виду, что фраза «я снова ему доверяю» ударила ему по ушам, как и мне.

«Молодец, Олег, нельзя раскрывать всех своих карт. Еще рано для правды».

Внезапно в мою голову приходит идея:

– Да, дядя Вася, похоже, свой. Вообще, я в своих прогнозах пока только ошибаюсь. Но есть вероятность того, что за тобой снова будут следить…

– Черного «Вольво» что-то давно не было, но что ты предлагаешь?

– Я думаю, нам с Олегом нужно разделиться: я поеду следить за Ариной, он будет наблюдать за всем странным, что происходит в непосредственной близости от тебя, – Олега мое предложение обескуражило, но скоро он все поймет. – Встречаетесь в одном из твоих ресторанов?

– Да, в «Vasilevs» на проспекте Победы. Думаю, в твоей идее есть смысл. Вдруг девушка, которую вы нашли, – вовсе не та, что следит за мной? Я согласен, Олег, завтра ты выезжаешь после меня, находишь себе укромное место и начинаешь слежку. Договорились?

– Да, конечно, задумка верная, – Кротов уже все понял.

– Что ж, тогда спокойной ночи, был рад с вами поболтать.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, а когда Глеб удаляется в свою спальню, перекидываемся с Олегом парой слов.

– Ты же понимаешь, что следить надо не только за округой, но и за Пруссом, да?

– Не принимай меня за идиота, конечно, я все понял. Вот только босс просит держаться на расстоянии, а если Прусс что-то выкинет, а меня не будет рядом?

– Прусс ничего не выкинет, когда узнает, что ты, в принципе, будешь поблизости. Если он – темный кардинал Прохоровой, то не будет ничего делать с тобой или мной на хвосте.

– Логично.

– Надеюсь. Я же поеду к Кириллу – надеюсь, застану его. И буду ждать звонка от Кристины.

– Удачи нам и спокойной ночи. Спасибо за вправленный нос, кажется, ни Прусс, ни Глеб ничего не заметили.

– Уверена, что нет. Доброй ночи.


Я просыпаюсь в шесть утра – конечно, чувствуется явный недосып, но делать нечего, такова работа. Бодрящий душ, легкий завтрак, и вот уже в 6:40 я выхожу из поместья. На мне одежда черного цвета – футболка, джинсы, кроссовки, сверху накинута куртка, образ дополняют черная кепка и солнцезащитные очки, которые пока что висят на футболке.

Я перелезаю через забор в самом неочевидном месте. За пределами территории особняка Василевского нет никого в обозримой видимости, но люди Прохоровой могут быть где угодно.

Пройдя приличный участок лесополосы – Василевский, как и положено влиятельным бизнесменам, живет за городом, – я выхожу на автостраду. Разворачиваю кепку козырьком назад – так я меньше похожа на человека, который не старается светиться, и вызываю такси по местоположению.

Дорога долгая, и милая девушка-таксист Маша сейчас отлично подзаработает. Она не донимает меня глупыми вопросами – обожаю молчаливых таксистов.

Мы доезжаем до определенного места, которое я смогла описать по памяти и которое находится достаточно далеко от убежища Кирилла.

– Спасибо, Маша, удачной дороги.

– Вам спасибо.

Ну, что ж, насколько я помню, мне сюда. Я не страдаю топографическим кретинизмом и на местности ориентируюсь хорошо. Но когда в эту местность меня привозил Кирилл, было очень темно, а я еще отходила от мыслей, что меня могли убить. Но все же по определенным деталям я узнаю тропинку, ведущую к дому мужчины, который расположен в лесной чаще и сокрыт от посторонних глаз.

Издалека я замечаю холм, за которым располагается дом. Нужно подойти так, чтобы Кирилл не сразу начал стрелять. Надеюсь, он дома.

Я аккуратно обхожу холм и оказываюсь у дома моего недавнего спасителя, он сидит на крыльце, читая газету. Как старомодно.

– Здравствуйте, Кирилл, – уверена, мое приветствие удивило мужчину, но он этого, конечно, не покажет.

– Здравствуй, Женя. Вряд ли ты заблудилась. Мой домик не так-то просто найти. Признаю, навыки следопыта у тебя есть. Что привело тебя ко мне?

– Думаю, вы догадываетесь.

Пауза. В очках для чтения Кирилл выглядит на свой возраст. Он складывает газету, снимает очки, встает с кресла, кладет на него очки и газету и спрашивает:

– Будешь чай или кофе?

– Не откажусь от чашки кофе.

Мы проходим в дом, где Кирилл неспешно ставит чайник, рассыпает по чашкам кофе, добавляет две ложки сахара, как я и просила. Кажется, он не собирается нарушать молчание.

Я начинаю:

– Прусс ведь соврал Глебу о том, что подслушанный разговор он вел с вами. Почему вы ничего не сказали?

Кирилл не спешит отвечать, но потом все же говорит:

– Тебе стоит забыть, что здесь мое убежище. Забудь, что ты здесь была, об этом домике даже Вася не знает. За тобой не было слежки? Сейчас ты для Прохоровой – цель номер один. Даже если она не хочет избавиться от Глеба, от тебя ей нужно избавиться в первую очередь.

– За мной не было слежки. Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

Кирилл улыбнулся и продолжил:

– Я не стану отрицать, что Вася говорил не со мной, ты прекрасно это понимаешь.

– Тогда почему вы ничего…

– Я не закончил, не перебивай, будь добра, – спокойным, но достаточно строгим тоном продолжил Кирилл.

Я непроизвольно вспомнила, как меня отчитывал отец.

– Конечно, мне стало интересно, почему Вася соврал Глебу, ведь он любит его, как родного сына. Когда все разошлись по комнатам, я задал ему этот вопрос. И услышал ответ, который меня полностью устроил. Он сказал: «Брат, я знаю, что делаю. Доверься мне, и спасибо, что поддержал». – Кирилл закончил рассказ, будто бы этого достаточно.

«Да что не так с этими мужчинами?»

– И это все? Никаких деталей? Вам не интересно было, с кем на самом деле говорил Прусс? Да как вы могли…

– Вот так. Очень просто. Понимаешь ли, Женя, я безукоризненно доверяю своему боевому товарищу. И если он сказал, что у него все под контролем, то не в моей власти сомневаться в его словах. Когда он посчитает нужным, то посвятит меня в свой план. Или не посвятит, если сочтет это ненужным.

Я была в шоке. Завидую спокойствию этого человека и уважаю все то, что он говорит про дружбу и безукоризненное доверие. Но я пришла сюда не за примером истинной дружбы, а за тем, чтобы добиться своего. Нужно попытаться убедить Кирилла в том, что намерения его товарища могут быть недобрыми.

– Наверное, не стоило ожидать от вас какого-то другого ответа. Видите ли, Кирилл, у нас с Глебом и Олегом есть все основания полагать, что ваш товарищ Василий задумал недоброе.

– Основания? Пока я слышал про сплошные догадки.

– Он втайне от начальника нанял вас для работы под прикрытием.

– Ради блага Глеба, вы же знаете.

– Хорошо, но он говорил с кем-то по телефону, предметом разговора был некий секретный план, и мы с вами знаем, что вторым человеком были не вы. Поведение Василия странное еще и потому, что он все еще не продвинулся в поисках черного «Вольво», тогда как частный детектив Кротов, обладающий гораздо меньшим количеством ресурсов, выяснил, кому принадлежит машина.

– У Кротова могут быть контакты там, где у Васи их нет, и наоборот.

– Хорошо, но вы ведь не отрицаете, что поведение Прусса довольно странное?

Кирилл сделал большой глоток кофе и продолжил:

– Женя, ты – хорошая девушка, достойный телохранитель и, я убежден, верный друг. Но я знаю Васю Прусса большую часть своей жизни. Я знал Александра Василевского и тоже дружил с ним. Потом наши пути разошлись, но я всегда поддерживал отношения с Васей, а он был искренне предан своему другу и боссу. Ради Василевского он готов был порвать любого, то же самое касается его сына. Судьба таких, как я и Василий, – бороться, служить и защищать. Я не буду разглагольствовать о том, что жизнь поступила с нами несправедливо, потому что мы сами выбрали такой путь. Мы сами решили не заводить семьи, а быть вышибалами. В то время как Саша Василевский работал головой, мы действовали мускулами. Я не берусь говорить за Васю, но я не раз пожалел о своем жизненном выборе. А потом смирился. Все это я говорю, чтобы ты, Женя, поняла – Прусс предан Глебу, как верный пес, и за него порвет любого.

Пламенная и проникновенная речь, в которую я бы с удовольствием поверила, но не могу. Я не доверяю никому, иногда даже себе. Работа приучила. И преданность в нашем мире – понятие относительное. Мне очень хочется верить, что Василий предан Глебу, но еще больше мне хочется узнать, что он задумал.

Что ж, пора идти ва-банк.

– Ладно, я так понимаю, вы останетесь непреклонны. Что ж, Кирилл, я это уважаю, правда. И пытаться убедить вас в том, что Прусс что-то задумал, я не буду. Вместо этого можно поинтересоваться?

– Чую подвох, но интересуйся.

– Этот случай – единственный момент, когда Василий не посвящает вас в свой план?

Кирилл задумался, но не потому, что вспоминал другие случаи. Ему интересно, что же я ему расскажу.

«Давай, громила, я намерена сильно тебя удивить».

– Пожалуй, да. За последнее время мы не так много общались – только когда я был шпионом среди охраны Прохоровой, но там я больше отчитывался в своих результатах, точнее, в их отсутствии. В прошлом таких моментов не припомню. Понимаешь, мы – друзья верные, но видимся довольно редко, и только когда встречаемся, обсуждаем, что у кого произошло в жизни. Почему ты спрашиваешь?

– К тому, что ваш верный друг за все годы забыл упомянуть, что у него есть дочь.

Кирилл поперхнулся остывшим кофе, потом пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, лгу я или нет. Он понял, что я говорю правду, но все же сказал:

– Ох, Евгения, нехорошо выдумывать сказки, чтобы добиться желаемого результата.

– Хм, вы ведь понимаете, что я говорю правду, потому что неплохо читаете людей. Повторюсь, у Василия Прусса есть дочь, о которой он вам не рассказывал. Ее зовут Кристина Ольхова, она…

– Ольхова? – Кирилл перебил меня, так как фамилия явно показалась ему знакомой.

– Да, Кристина Ольхова, вы знаете ее?

Кирилл встал из-за стола, потом молча вышел на крыльцо, я проследовала за ним. Он присел на том же месте, где сидел, когда я только пришла к нему. Рядом было еще одно кресло, поэтому я уселась рядом.

Кирилл начал рассказ:

– В институте нам с Васей нравилась одна и та же девочка – Лера. Я видел, что ей больше импонирует Василий – тот всегда умел отпустить удачную шутку, стать своим в незнакомой компании, развлечь толпу. Сане Василевскому во время учебы девушки не были интересны, поэтому он ограничивался мимолетными романами, разбивал сердца девчонок, даже не замечая этого, потому как был сосредоточен на себе. Сейчас я понимаю, что он был прав.

Я был серьезным парнем, который не знал, как впечатлить Леру. А вот у Васи это получалось. Я понимал, что мне с ней ничего не светит, поэтому решил не ссориться с другом и смириться с ролью третьего лишнего. Каково было мое удивление, когда Лера отказала и Васе тоже. Она решила не заводить романы с теми, кто проявлял к ней симпатию, и пошла своей дорогой. Тогда она понравилась мне еще больше, но из-за своих теплых чувств я решил отпустить ее и больше не добиваться. А вот Вася разозлился, потому что тогдашний Прусс не терпел отказов. Как сейчас помню, он сказал: «Однажды она будет моей, вот увидишь». Я посчитал ту фразу юношеским бахвальством и спокойно сказал ему, что нужно жить дальше. Мы с Лерой больше никогда не виделись, потому что после вуза пошли в армию, потом проходили спецподготовку. Меня после спецподготовки потянуло на рискованную работенку в разных уголках земного шара, а вот Васю завербовал разбогатевший Саня Василевский. Ольхова. Фамилия Леры – Ольхова, – на этих словах Кирилл заканчивает свой трагический рассказ, и я понимаю, что добилась цели – посеяла в нем сомнения касательно честности Василия Прусса.

Этим мои мысли не ограничиваются. Я-то добилась цели, но также могла разрушить многолетнюю дружбу. Видно, что Кирилл не ожидал такого удара в спину от своего товарища. Мне жаль этого мужчину, который сейчас сидит, молча смотря вдаль. Я не собираюсь нарушать его молчание, пускай думает, сколько нужно, а потом выскажется. Как же это ужасно – узнать, что человек, которого ты считал лучшим другом, скрывал от тебя столь значительную часть своей жизни.

Наконец Кирилл обращается ко мне:

– Спасибо, что рассказала все это, Женя. Откуда ты узнала про дочь Прусса, ведь он, очевидно, тщательно скрывал ее? Кротов помог?

– Вообще-то, да, но и сам Прусс тоже. Он давно не общается с Кристиной и не знает, что она – водитель черного «Вольво», который следил за Глебом. Когда Олег узнал, что машину приобрела у перекупщиков низкорослая блондинка, представившаяся Ариной Вишневской, Прусс стал искать ее по своим источникам. Мы вышли на девушку, подходящую по описанию, проследили за ней и узнали, что она – никакая не Арина, а Кристина Ольхова. Она училась там же, где я, и Василий всегда хотел, чтобы она была сильной и мужественной.

– Хотел сына, чертов ублюдок, – злостно добавил Кирилл.

– Да, Кристина так и сказала.

– И по чьему заказу она следит за Глебом?

«А могу ли я прямо сейчас раскрыть все карты? Стоит ли рассказывать Кириллу, что Александр Василевский жив? С другой стороны, сейчас он считает, что Василий Прусс предал его доверие, поэтому мы сможем прижать начальника охраны Глеба и, возможно, выясним, с кем он тогда разговаривал. И все же, я считаю, нужно повременить. Но врать Кириллу я не буду».

– Понимаете, я вряд ли могу разоблачать прикрытие Кристины, она и так сильно рисковала, рассказав нам всю правду. Могу только сказать, что она Глебу точно не угрожает, а ее заказчик – не Валентина Прохорова.

– Хм. Это я уважаю. Женя, я благодарен тебе, что ты рассказала все как есть. Я всегда безукоризненно доверял Васе. Мы – друзья и боевые товарищи. Но я даже подумать не мог, что его «она будет моей» окажется правдой. Мы с Лерой никогда не виделись, и я не интересовался ее жизнью. Я решил перевернуть эту страницу и жить дальше, посвятил всего себя опасной работе. Черт, я даже не знаю, жива ли она, – Кирилл отвернулся, на его глаза наворачивались слезы. – Что ты хочешь, чтобы я узнал?

Вот оно. Шпион остается шпионом, но на этот раз будет копать под Прусса.

– Вы должны настоять на том, чтобы Прусс рассказал, с кем разговаривал и на кого вообще работает. О существовании Кристины вы не знаете, это наш козырь.

– Сделать это непросто, но, думаю, возможно. У меня будет одна просьба – узнай у Кристины, что с ее матерью.

– Обещаю. А вы постарайтесь вызвать Василия на диалог, но так, чтобы он ничего не заподозрил.

Я покидаю убежище Кирилла с неприятным осадком на душе. Своим рассказом я разбила этому могучему мужчине сердце. Конечно, не я виновата в этом, а Василий Прусс, но все же, пока Кирилл оставался в неведении, ему жилось хорошо. Наверное, на это и был расчет Василия Михайловича. Действительно, в своем рассказе Кристина ни разу не упомянула о матери, надеюсь, Валерия Ольхова жива.

Я вызываю такси и отправляюсь на деловую встречу, где присутствует Глеб. Он предупреждал, что встреча затянется, поэтому я еще успею, все равно от Кристины пока нет вестей, а звонить ей первая я не буду – слишком рискованно.

Когда я приезжаю на встречу, то связываюсь с Олегом, потому что не могу найти его «Ниву». По телефону парень говорит мне, что припарковался в проулке напротив ресторана «Vasilevs», где проходит встреча.

Надо отдать должное, «Нива» стоит в малоприметном месте, отличное прикрытие, детектив. Я сажусь в авто, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что меня никто не видел.

– Классное место для парковки. Я ненадолго, потом пойду внутрь.

– А это не слишком опасно?

– Наверное, но я ведь телохранитель. Если Прохорова и охотится на меня, то нападать в присутствии Глеба будет глупо, не считаешь?

– Возможно. Как прошло с Кириллом?

– Пришлось рассказать ему о Кристине, но это ничего. Он работает с нами по разоблачению Прусса. Оказывается, Крис – дочь бывшей возлюбленной Кирилла Валерии Ольховой, которую также любил Прусс. Она отказала обоим парням, и Кирилл решил двигаться дальше, несмотря на сильные чувства, а вот Михалыч своего добился и после армии втайне вернулся к любимой и завоевал ее сердце.

– Наверное, Кирилл был разбит.

– Ты бы видел, насколько. Пока сидишь, попробуй пробить в Сети Валерию Ольхову. Сейчас спрашивать у Кристины что-либо я не буду, она должна позвонить сама, – на этих словах мне как раз звонит дочь Прусса, – а вот и она.

В телефонном разговоре Кристина рассказывает, что Александр Василевский велел ей продолжать слежку, но на этот раз не на машине, которая уже успела засветиться, а лично. Кристина должна будет тайно пробираться на мероприятия, где присутствует Глеб, наблюдать, с кем он общается, где чаще всего бывает и перекидывается ли хоть парой слов с Прохоровой. Сан Саныч не знает, что сделать это Кристине будет очень сложно, потому как ее может узнать отец. Удивительно, что Пруссу удалось скрыть наличие дочери ото всех друзей. Тем не менее девушка, не имея другого выбора, сказала, что выполнит поручение. Я поинтересовалась у Кристины, в порядке ли ее мать, и она ответила, что та ведет отшельнический образ жизни в одном из поселков городского типа под Тарасовом. Это хорошо.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Ольхова.

– Расскажу при личной встрече, пока, – я положила трубку, после чего пересказала суть разговора Олегу.

– Что ж, первое мероприятие, на котором может появиться Кристина, состоится уже сегодня. После бизнес-встречи, которая проходит прямо сейчас, Глеб и все партнеры устраивают банкет.

– Что? Почему он вчера об этом не сказал?

– Он недавно сообщил мне об этом по телефону. Дескать, кому-то из партнеров, присутствующих на встрече, не нравится «бизнес-война» Василевского с Прохоровой, которая может плохо отразиться на сети ресторанов. В ответ Глеб сказал, что организовывает банкет для всех видных рестораторов, владельцев ночных клубов и прочих воротил города, на который лично пригласит Валентину Андреевну.

– Чем он думал вообще?

– Думал о том, что его охраняет крутая и бесстрашная Женя Охотникова, – Олег улыбнулся, думая, что сделал удачный комплимент, но это было не так.

Чертов Глеб Василевский, он непредсказуем и импульсивен. Организовывает вечер, на котором я не имею права не присутствовать, но при этом должна не попасться на глаза Прохоровой и ее людям.

– Прохорова может и не прийти.

– О нет, скорее всего, она придет. На таком мероприятии будут присутствовать журналисты, и это будет отличной возможностью отпустить пару колкостей в адрес молодого конкурента.

Я пытаюсь найти оправдание поступку Глеба. Хочет нанести Прохоровой удар в упор? Возможно. Но я надеялась, что это произойдет гораздо позже, когда Кирилл выведет Прусса на чистую воду и мы узнаем, на кого работает начальник охраны.

Пока что Кирилл пусть сидит в засаде, этим вечером нас ждет веселье. Особенно нас с Кристиной, которым нельзя засветиться разным людям.

– Ладно, выбора нет, поэтому мы с Кристиной поедем за подходящими нарядами и маскировкой.

– Кем будешь на этот раз?

– Кем потребуется, – ответила я и вышла из машины.

Глеб Василевский непредсказуем и несносен. Куда он спешит? На светском мероприятии от неугодного человека можно избавиться очень разными способами. Самые популярные – выстрел снайпера и яд. Мне что, быть дегустатором его еды и напитков?

Я встречаюсь с Кристиной в условленном месте. Слежки нет.

– Привет, почему ты спросила о моей маме?

– Есть человек – друг твоего отца Кирилл, которому она небезразлична. Именно он следил за Прохоровой под видом одного из ее охранников по поручению Василия. Я доверяю ему, он должен вывести твоего папашу на чистую воду.

– Ясно, хорошо. Зачем позвала?

– Нам с тобой нужно выбрать платья, туфли и подходящую маскировку. Сан Саныч велел следить за Глебом? Сегодня как раз тот случай – этот самоуверенный болван устраивает званый показушный ужин, на который приглашена Прохорова. Там будет и твой отец, поэтому нужно постараться сделать так, чтобы он тебя не увидел.

– Черт подери, ненавижу слежку, когда есть огромный риск быть раскрытой.

– Тут я тебя понимаю. Мне нельзя показываться на глаза Валентине Прохоровой и ее вышибалам. Ладно, выбирать нам не приходится, мероприятие начнется примерно в семь часов вечера, поехали по магазинам.

Мы с Кристиной отправляемся прихорашиваться, как настоящие подруги. В другой жизни, если бы мы занимались другой, менее опасной работой, мы бы вполне могли ходить за покупками, веселиться и рассказывать друг другу о парнях, которые нам нравятся. Но мы не такие. Красивые наряды для нас – не роскошь ради выхода в свет, а прикрытие. И никакие мы не подруги, скорее напарницы. Хотя я бы хотела общаться с Кристиной после того, как мы разоблачим всех недоброжелателей Василевского и выведем на чистую воду Прусса и его загадочного папашу. Возможно, нам удастся это сделать.

В одном из бутиков – на этот раз не принадлежавшем Глебу – я остановила свой выбор на обтягивающем темно-зеленом платье с короткими рукавами и юбкой чуть ниже колена и довольно высоким вырезом. Образ дополнили черные туфли-лодочки и легкий черный пиджак.

– Вау, – сказала Кристина, когда я выходила из примерочной.

На каблуках я была под два метра ростом и по сравнению с ней казалась гигантом.

– Нормально, не сильно вычурно?

– Нет, этот образ тебе отлично подходит.

Затем настала очередь Кристины. Ярко-красное платье с длинными рукавами и юбкой выше колена. Практически такие же черные туфли на каблуке добавили девушке роста, но она, конечно, была гораздо ниже меня. Она красива, эта Кристина Ольхова. И как мы могли над ней насмехаться?!

– Нет слов, настоящая дива, – отметила преображение напарницы я.

– Надеюсь, это не сарказм. Ненавижу платья и туфли.

– Но они тебя очень даже любят, судя по тому, как ты в них выглядишь.

– Скорее бы этот чертов вечер закончился. Надеюсь, нам не придется драться, потому что в таких туфлях удары ногами будут выглядеть как минимум смешно.

– Главное – не раскрыть себя. Если останемся в тени, то и драться не придется. Именно поэтому нам нужна маскировка.

Подбирая парики и другие атрибуты изменения внешности, я вспомнила слова Василия Прусса про банальную маскировку – очки. В прошлый раз я ограничилась линзами, но сейчас такое не прокатит, нужны очки, причем как мне, так и Кристине, потому что свою дочь в линзах Прусс наверняка узнает.

Вскоре я превратилась в блондинку с каре, а Кристина стала девушкой с длинными кучерявыми волосами рыжего цвета. Очки в плотной оправе достаточно скрыли нас, но визажисты сделали еще больше – с помощью косметики они действительно изменили черты наших лиц, так что, когда мы подъехали к месту встречи с Олегом, он не сразу понял, кто с ним разговаривает.

Детектив тоже приоделся – ему очень шел темно-синий костюм-тройка с черным галстуком, образ дополняли черные туфли с длинным носком. Сейчас он смотрел на меня снизу вверх, а Кристина как раз подходила ему по росту.

Мы стояли напротив ресторана «Vasilevs», вдали от посторонних глаз, наблюдая за тем, как на банкет съезжаются VIP-гости.

– Прекрасно выглядите, девушки, – поприветствовал нас Олег.

– Только этого мне еще не хватало, – ответила Кристина.

– Говорю только то, что вижу, без доли сарказма.

– Ну, ладно, ты тоже ничего, – сказала Ольхова.

Между ними промелькнула искра, или мне показалось?

Я продолжила:

– Итак, сейчас мы все с разных сторон заходим в ресторан. Я уже написала Глебу, чтобы он даже не пытался найти меня взглядом. Самое важное для нас с тобой, Олег, – ни в коем случае не пересекаться взглядами с Кристиной. У нее своя миссия, у нас – своя. Я буду наблюдать за Прохоровой и ее людьми, Крис, ты следишь за Глебом. Я долго буду делать вид, что ты остаешься для меня незамеченной, но в конце будто бы замечу тебя и пойду в твою сторону. Ты должна будешь оперативно уйти.

– Это будет к концу вечера, когда все уже будут собираться расходиться?

– Совершенно верно. Тянем время и надеемся на то, что все пройдет без происшествий и закончится всего лишь разыгранной погоней за тобой.

– Я прошу прощения, а что делать мне? – обиженно спросил Олег.

Видно, что ему все происходящее приносит неподдельное удовольствие, а я в своей речи взяла и проигнорировала его. Впрочем, у него действительно будет своя миссия:

– А тебе, друг мой, предстоит самое сложное – следить абсолютно за всем этим бедламом. Наблюдай, фиксируй и старайся не выдать себя. Идемте.

Мы разбредаемся, а потом успешно сливаемся с толпой и с разных сторон заходим в «Vasilevs».

Ресторан шикарен. В большом зале играет легкая живая музыка, на столах – различные блюда, богатые и знаменитые разделяются по группам, вдали я замечаю Кристину, которая каким-то образом оказалась в ресторане раньше меня.

Она набирает себе в тарелку кушанья с фуршетного стола и изредка поглядывает в сторону Глеба, который общается с каким-то мужчиной. Василий Прусс не отходит от своего босса и будто бы даже не смотрит на гостей, входящих в заведение. Он только делает вид, что невнимателен, на самом же деле такой профи, как он, всегда начеку. Олег выглядит немного нелепо. Если он не выпьет для храбрости, то многие будут задаваться вопросом, что здесь делает молодой человек, который то и дело оглядывается по сторонам, всем своим видом демонстрируя, как ему неловко здесь находиться.

Людей все больше и больше. Выносят стойку с микрофоном – наверняка Глеб собирается сказать пару слов. Надеюсь, все ограничится пафосным банкетом. Шушуканье людей, разделившихся по интересам, становится немного тише. Я замечаю, как люди один за другим оглядываются на входные двери, и понимаю, что произошло.

В ресторан в сопровождении двух охранников входит Валентина Прохорова.

## Глава 5

– Дамы и господа, мы собрались сегодня здесь в этот замечательный вечер ради одного – налаживания контакта, – Глеб начал свою речь.

Все слегка отвлеклись от закусок и напитков, я стала искать глазами Кристину и Олега – те были в разных углах, делали вид, что слушают вполуха, но на самом деле выполняли поставленную задачу.

– В наше время очень трудно найти настоящих друзей. А в нашем бизнесе – и подавно, – легкую иронию в голосе оценили смешками.

Даже Прохорова посмеялась. Она не обращает на меня внимания, значит, маскировка работает, по крайней мере пока что.

Василевский продолжил:

– Большой бизнес – место конкуренции, отчаянных поступков и противоречивых решений. Сегодня вы находитесь в одном из моих заведений, которыми я очень горжусь, – ресторане «Vasilevs». С гордостью сообщаю, что на предстоящей этому вечеру бизнес-встрече мы обсудили с управляющими других ресторанов сети текущее положение дел. И, знаете ли, «Vasilevs» пользуется популярностью как в центральном районе, так и в двух других районах города. Это очередной повод для гордости, и я поднимаю бокал за вас, друзья мои, – управляющих ресторанами, которые провели колоссальную работу. – Звон бокалов, одобрительные возгласы «ура!», улыбки и смех.

Улыбка Валентины Андреевны стала надменной, но она все же отпила красного полусладкого из своего бокала. Ее охранники ее не покидают.

– И это – далеко не все. С радостью сообщаю вам, что «Vasilevs» расширяет границы, и сегодня в разработку был отправлен проект постройки еще одного ресторана сети, но на этот раз в столице нашей страны – великой и могучей Москве!

Это известие восприняли не только одобрительными возгласами и звоном бокалов, но и аплодисментами. Прохорова тоже аплодировала, мне показалась, что в мыслях она произносит: «Открывай сколько хочешь ресторанов, только закрой свой чертов клуб, из-за которого мой перестал быть популярным и терпит убытки».

– Да, рестораны, бутики одежды и сети быстрого питания – мои поводы для гордости. Без вас, дорогие мои, я бы не добился такого успеха. Как не добился бы его без поддержки моего ныне покойного отца. Ни для кого не секрет, что я вырос без матери. Отец научил меня всему, что я знаю, постепенно готовил меня к управлению бизнесом, и я могу только надеяться, что он преуспел. Есть только одно заведение, которое не входит в сеть подобных, аналогов которому нет в городе. Мой ночной клуб «Bad».

В зале ресторана повисло напряженное молчание.

Акулы бизнеса, олигархи и некоторые звезды шоу-бизнеса понимают, что в своей дальнейшей речи Глеб не обойдется без упоминания о Валентине Прохоровой.

– Как вы знаете, сейчас «Bad» является самым популярным ночным заведением нашего родного Тарасова, но еще совсем недавно он не был таковым. Еще помните времена, когда все вы предпочитали посещать клуб «Party Night»? Конечно, вы их помните. Крутые вечеринки, приглашенные звезды эстрады, лучшие диджеи со всех уголков нашей страны и многих стран зарубежья, уникальные шоу-программы. За все это вы любили «Party Night» и за это сейчас любите мой клуб. А вот уважаемая Валентина Андреевна Прохорова – вы здесь, кстати?..

– Здесь, Глеб Александрович, добрый вечер. Наслаждаюсь напитками, прекрасной компанией и вашей речью, – Прохорова была надменной, как от нее и ожидали. В свои пятьдесят пять с лишним она прекрасно смотрелась в строгом костюме белого цвета и туфлях на высоком каблуке.

– Как замечательно, Валентина Андреевна, что вы приняли мое приглашение. Так вот, я продолжу. Уважаемая Валентина Андреевна Прохорова не нашла поводов для радости касательно того, какую колоссальную работу я и мои подопечные провели над тем, чтобы «Bad» стал самым популярным клубом в городе. Это неудивительно, я вас не виню. Вы вложили душу в ваше детище, с нуля возвели его, и он стал прорывом для своего времени. Но мне хотелось бы, чтобы вы, Валентина Андреевна, понимали, что своих соперников нужно уважать, – на этих словах Глеб сделал паузу, а я глубоко вдохнула, надеясь, что он не сболтнет лишнего.

Я посмотрела на Прусса, кажется, он был того же мнения, что и я.

Василевский продолжил:

– Все, чего я хочу, – это уважения и взаимовыручки. Не ехидных словесных уколов в интервью, не злостных комментариев, а уважения. Боже, да я конкретно так стал переживать за свою жизнь, когда вы сказали, как же там, а, кажется, вот так: «Однодневные выскочки приходят так же быстро, как уходят». Что-то в этом роде. Друзья, меня хотят убить, ха-ха.

На последней фразе Глеб сыграл интонацией, как профессиональный стендап-комик – придал вполне серьезной фразе такой оттенок, что все поняли, что он шутит. Знали бы гости, что парень отчасти говорит правду.

Прохорова еле слышно посмеялась вместе со всеми, прекрасно понимая, к чему клонит Глеб.

– В завершение моей речи я хочу сказать лишь одно, – молодой бизнесмен поднял бокал. – Давайте уважать друг друга. Давайте помогать друг другу. Ходите в «Party Night», ходите в «Bad», живите на полную катушку, но никогда не сходите с ума от жадности. Этому меня учил отец. За вас!

Шум бокалов, еще более громкие возгласы «ура!», смех – Глеб Василевский угодил публике. Когда он сходил со сцены, многие жали ему руку.

Он бегло посмотрел в мою сторону, но сделал вид, что не знает, кто я, и продолжил идти. Я поняла, что он идет в сторону Прохоровой. Нужно отойти подальше, чтобы никто не понял, что я намеренно кружусь в углу, где располагаются Валентина и ее охрана.

Издалека Глеб выглядел вполне счастливым, пожимая руку Прохоровой. Она улыбалась в ответ, но потом сказала ему что-то на ухо. Улыбка Василевского приобрела холодный оттенок, и он отошел от своей матери, направившись в сторону стеллажа с бокалами шампанского. Там же неподалеку стоял Олег.

Валентина Прохорова направилась в сторону сцены с бокалом красного в руке.

– Добрый вечер, друзья, коллеги, конкуренты и многоуважаемые журналисты – уверена, вы здесь тоже присутствуете! – Никто не ожидал, что и она захочет выступить с речью. Я поняла, что не вижу Кристину – наверное, где-то затерялась. – Глеб Александрович Василевский, безусловно, мой самый серьезный конкурент на сегодняшний день. Его отец Александр не добился таких высот, каких достиг он, и это заслуживает уважения. Глеб, я уверена, отец бы тобой гордился. Да, хозяин сегодняшнего вечера все правильно сказал. Я действительно вложила в свой клуб душу и возвела его по кирпичику, чем очень горжусь. А вот ему все досталось по наследству. И посмотрите, во что он превратил клуб «Bad». При Александре заведение было едва второсортным, он не слишком хотел развивать его, видимо, не любил ночную жизнь, – Прохорова слегка улыбнулась, но ее шутку никто не оценил. – А вот Глеб Александрович ночную жизнь очень любит. Молодой, талантливый и дерзкий. Сразу взял и заведение отца поднял на новый уровень, да про рестораны с бутиками не забыл. Вы круты, Глеб Саныч, признаю. Снимаю перед вами шляпу. И все те заявления, сделанные мною впопыхах и не в очень хорошем расположении духа, все то, из чего журналисты раздувают мнимые угрозы, – ложь и наклеп. Я желаю тебе удачи в твоем нелегком пути, но все же скажу – ходите и в «Party Night» тоже, – в этот раз Валентину поддержали одобрительными улыбками.

Глеб не ожидал таких слов. Что же ему на ухо сказала мать? Сначала он смотрел на нее как зачарованный, и лицо выдавало только натянутые эмоции, сейчас же на нем искренняя гримаса удивления.

«Нет, не может Валентина Прохорова искренне желать тебе добра, Глеб, не развешивай уши».

Будто бы в подтверждение моих слов, Валентина решила подвести итог своей речи душевной фразой:

– Вы знаете, мне в своей жизни не посчастливилось стать матерью. Возможно, поэтому я посвятила свою жизнь работе, чтобы заполнить эту безмерную пустоту. Хотела бы я, чтобы у меня был такой сын, как ты, Глеб… – Прохорова берет театральную паузу, опускает глаза вниз, демонстрируя, что на них якобы выступили слезы, после чего поднимает взгляд и произносит: – Не будем о грустном. Всем прекрасного вечера!

Эффектная женщина в белом костюме, которая выглядит моложе своих лет, сходит со сцены. Темно-русые волосы до плеч, статная фигура, взгляд волчицы. Она – роковая красавица. Если в молодости она была столь же привлекательной, то неудивительно, как ей удалось вскружить голову Александру Василевскому.

От проникновенной речи Валентины все пребывают в легком шоке. По взглядам людей я замечаю, что они сочувствуют Прохоровой, жалеют ее. Во взгляде Глеба я вижу огромную обиду. Он всегда хотел доказать матери, что достоин ее внимания, а сейчас она наплевала ему в душу своей ложью.

Приближенные к Василевскому люди, в круг которых теперь вхожу и я, знают, что последние слова Валентины были ложью. Если она о чем и жалеет, так это о том, что родила, а не наоборот.

Она подошла к сыну, тепло поцеловала его в щеку, после чего отошла в сторону и стала общаться с какими-то гостями. Раздавленный Глеб посмотрел на меня, допил бокал и ушел.

Я нашла его на заднем дворе. По пути несколько раз проверила, не идет ли кто следом. Все было спокойно.

Глеб курил в безлюдном проулке, рядом молча стоял Василий Прусс. Глава охраны дал понять, что сразу заметил меня:

– Вам очень идет это платье, Евгения. – Надеюсь, свою дочь этот хитрый лис не разоблачил.

Не ответив на комплимент, я обратилась к Глебу:

– Как ты?

Парень не был похож на самоуверенного бизнесмена, который только что стоял у микрофона. По щекам катились слезы, он делал одну затяжку за другой.

– Как человек, которого раздавили одной простой фразой. Она имеет надо мной власть.

– Это неправда. Она…

– Что? Она что? Я выхожу, говорю надменную речь для отвода глаз, а потом выходит она, говорит еще более пафосные слова, но последней фразой заставляет меня вновь почувствовать себя полным дерьмом. После такого сочувствующие люди сочтут, что мы – друзья, и, конечно же, потянутся в «Party Night». Мне плевать, но именно на это она и рассчитывала. Не упустила возможности. А я хотел… Я всего лишь надеялся, что, какой бы жестокой она ни была, как бы ни поступила с тобой, я надеялся, что смогу пробудить в ней хоть какие-то материнские чувства.

Я ничего не ответила. Глеб понимал, что Валентина опасна, что она действительно может хотеть его смерти, но слепая надежда позволяла ему думать, что фразой «мама, давай жить дружно» он изменит ее отношение к нему. Он сильно ошибался, но больше такой ошибки не повторит. Ему осталось только смириться с тем, что Прохорова неисправима.

Он докуривает, бросает окурок на асфальт, после чего идет обратно в ресторан. Я и Прусс молча следуем за ним.

Вновь слившись с толпой, я первым делом нахожу взглядом Прохорову, чтобы та не нашла меня первой. Она все еще беседует с какими-то гостями, улыбается и радуется, делая вид, что ее все устраивает в происходящем. Олег тоже с кем-то разговаривает – интересно, кем он представляется? Уверена, он не глуп, чтобы сказать правду, но и не должен быть пойман на откровенной лжи, поэтому идеально на его месте было бы говорить полуправду.

Наконец я замечаю Кристину – она кокетничает с каким-то парнем. Неплохое прикрытие, любопытно, ей хоть немного интересно то, о чем он говорит?

Вечер проходит спокойно, и я решаю неспешно обойти зал, чтобы посмотреть, нет ли угроз за окнами. Неплохо было бы иметь три пары глаз. Одна сейчас следила бы за Прохоровой и ее людьми, вторая – за Глебом, а третья поглядывала бы на улицу. Но мне приходится довольствоваться одной парой, поэтому я прохожу в стороне от Валентины и ее свиты, боковым зрением замечаю в противоположном конце зала Глеба, который вместе с Пруссом подходит к бару, а затем посматриваю в большие окна.

Ресторан «Vasilevs» очень удобно расположен для снайперов. Он стоит на одном из главных и самых оживленных проспектов города – проспекте Победы. Проулок, в котором Олег устроил свой наблюдательный пункт, расположен напротив ресторана и прилегает к кварталу трехэтажных домов. С двух сторон от заведения также достаточно широкие проулки, после которых стоят все те же трехэтажные дома. Большие окна предоставляют прекрасный обзор всему, что происходит внутри.

Проще говоря, если снайпер захочет убрать кого-нибудь, он может расположиться как на крышах домов через дорогу, так и на тех, что стоят по бокам от «Vasilevsа». Буду надеяться, что профессиональный стрелок не притаился на одной из комфортных точек. Впрочем, Глеба могут устранить и по-другому – например, с помощью яда.

Во время обхода нужно сказать ему, чтобы много не пил. Хотя он в таком настроении, что вряд ли послушает. Получается, остается только надеяться, что моего клиента не отравят.

Я прохожу мимо одного из окон и пристально в него вглядываюсь, а боковым зрением замечаю Кристину, которая продолжает кокетничать с парнем. У нее все под контролем – наверняка собеседник ей нисколько не интересен, но диалог с ним является отличным прикрытием для наблюдения за Пруссом. Василий Михайлович не смотрит в сторону дочери – он давно ее не видел и совсем не ждет здесь, поэтому даже не предполагает, что она может быть рядом.

За окнами нет ничего подозрительного, поэтому я подхожу к бару, где пьет какой-то крепкий напиток Глеб, и усаживаюсь по правую руку от него. Если даже Прохорова и посмотрит на нас, то увидит, как Глеб Василевский общается с какой-то блондинкой. Но она также может подойти, и на этот случай я обращаюсь к Пруссу, сидящему по левую руку от босса:

– Василий Михайлович, будьте так добры, оповестите меня, если Валентина Андреевна вдруг начнет идти в нашу сторону.

– Хорошо, Женя.

– Стакан лимонада, пожалуйста, – говорю я бармену один из самых необычных заказов, которые он слышал сегодня.

У барной стойки кроме меня, Василевского и Прусса еще пара человек по разным углам.

– Лимонад? А чего так слабенько? – ехидничает Глеб.

Отвечать на его остроты я не намерена, потому как прекрасно понимаю, что они являются защитной реакцией. Его сильно подкосила речь Прохоровой. Теперь он точно знает, что не добьется от матери хотя бы малейшего одобрения или уважения.

– Глеб, хочу тебя предупредить, что если тебя и хотят убить, то могут попытаться сделать это на подобном мероприятии. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Даже напитки могут быть отравленными.

– Но ведь у меня есть доблестная и отважная Евгения Охотникова!

– Прошу, говори тише. Твое настроение мне понятно, но это не значит, что не нужно быть осмотрительным. Поэтому перестань вести себя как размазня, оцени риски и слушай своего телохранителя.

Прусс ухмыльнулся моей резкости, это была одобрительная ухмылка. Он прекрасно знает этого парня, на глазах которого прошли его детство, юность и сейчас проходят взрослые годы. Кому, как не Василию Михайловичу, знать, как обращаться с его подопечным? Как же мне хочется верить, что это не он хочет его смерти. Пока что нужно относиться к нему как к своему, ведь Глеб снова ему доверяет.

Спокойным тоном молодой бизнесмен сказал:

– Я прошу прощения за мое поведение. Глупо было на что-то надеяться. Этого больше не повторится, и это – мой последний бокал, делай свою работу.

– Рада это слышать, Глеб. И ты не виноват, что ждал материнской благосклонности даже от такого человека, как Валентина Прохорова. Я не представляю, каково это – расти без матери, но у меня тоже больше нет возможности общаться со своей мамой, потому что она умерла. Когда весь этот бардак закончится, можем поговорить по душам. Позовем Олега, возьмем пивка, ты приготовишь омлет по отцовскому рецепту, и все будет круто.

– Ваш телохранитель хочет стать вашим другом, – в диалог вмешался Прусс. – Не слишком профессионально, но сейчас друзья – это именно то, что вам нужно, Глеб Александрович. Помните, что у вас они есть. У вас есть я.

На этих словах Василий похлопал Глеба по плечу, но тот будто бы застыл. Я поняла, что и мою фразу он слушал невнимательно, но что же случилось?

Нагнувшись, чтобы посмотреть, почему парень застыл, я заметила, что в пустой стакан капает пена со рта Глеба, а сам он еле слышно хрипит.

Черт возьми, все-таки яд.

– Вызывайте «Скорую», быстро! – Я кричу, понимая, что мое прикрытие может быть раскрыто, но это и неважно, сейчас главное – спасти Глеба.

Прусс хаотично набирает номер «Скорой помощи» – радует, что на проспект Победы они подъедут оперативно.

Он кладет трубку и говорит:

– Машина будет через две минуты, я понес его.

Василий берет на руки захлебывающегося пеной Глеба, я держу сумочку, перекинутую через плечо, правой рукой, готовая достать пистолет.

В начавшейся суматохе я замечаю Олега, Кристину, которая стоит недалеко от него, и Валентину Прохорову с ее людьми. Я держусь поодаль от Прусса и Василевского, поэтому никто не может подумать, что блондинка в зеленом платье на самом деле охраняет их.

Гримаса Прохоровой изображает удивление – интересно, на этот раз оно искреннее или это снова игра?

Многие гости в спешке решают покинуть ресторан, но заграждают Василию путь, и он злостно кричит:

– Расступитесь, идиоты!

Грозный голос Прусса вынуждает гостей сделать что-то вроде коридора – они расступаются по бокам, а Василий Михайлович со своим начальником на руках начинает идти быстрее.

Вот мы уже за дверями, машина «Скорой» заворачивает за угол. Я говорю Пруссу:

– Не отходите от него ни на шаг. Я должна вернуться и попытаться вычислить того, кто это сделал. В этой суматохе он может уйти.

– Делай что нужно, я буду с ним.

Подъезжает «Скорая», и Глеба спешно кладут на каталку, а затем помещают в машину, Василий Прусс едет с ним.

Главный вход ресторана превращается в поток представителей бомонда, которые кучей покидают заведение. Я понимаю, что среди них может быть и Прохорова, поэтому обхожу заведение, чтобы зайти с заднего двора, где недавно курил Глеб.

На кухне и в подсобных помещениях суетятся члены персонала, которые, безусловно, уже узнали о том, что произошло. Многие из работников идут в главный зал, чтобы посмотреть на развернувшееся там шоу.

Я спешно обхожу их, проклиная чертовы каблуки.

Вот я вновь у бара, наблюдаю, что практически все люди уже покинули «Vasilevs», но не Кристина и Олег. Понимая, что скрываться больше не от кого, они подходят ко мне. Кристина начинает:

– Женя, я не знала, поверь мне, я понятия не имела, что так будет.

– Верю. Я тоже. Мне нужна ваша помощь. Кристина, иди на улицу через служебный вход, слейся с толпой и примечай самых подозрительных. Любого, кто покажется тебе странным. Олег, езжай в больницу – если это Прусс, он может попытаться закончить начатое. Мне нужно осмотреться здесь.

Мои компаньоны молча кивают и уходят через служебный вход, а я остаюсь в основном зале, который практически опустел.

Глеб пил из бокала, который находился на одном из стеллажей, но оттуда пили практически все. Я смотрю на стеллажи, где практически не осталось бокалов с алкогольными напитками, а потом перевожу взгляд на барную стойку. Стакана, из которого пил Глеб, нет, как и бармена.

Вот оно. Я возвращаюсь в помещение для техперсонала и спрашиваю, больше не боясь за собственное прикрытие:

– Где бармен? Вы видели бармена?

– Стажера, что ли? Как суматоха началась, подевался куда-то, – ответил повар.

– Стажера?

– Ну, наш бармен Витя уволился некстати, а сегодня как раз парень стажировался – Саша, вот у него и было боевое крещение. А что случилось, красавица?

Случилось то, что ваш стажер – наемный убийца.

Я выбегаю через служебную дверь на задний двор и замечаю, как переодетый в черное парень застегивает рюкзак и закидывает себе на плечо.

Я достаю из сумочки пистолет, направляю на него и говорю:

– Стой, где стоишь! – Отвернувшийся парень резко поднимает руки вверх и начинает что-то неловко плести:

– Ч-что случилось? К-кто вы? Ч-ч-что в-вам нужно?

Я медленно подхожу к нему.

Невинный или изображает из себя невинного? Это мне и предстоит узнать.

– Сейчас ты медленно снимешь рюкзак, повернешься ко мне и передашь его, договорились?

– Д-да, к-конечно, а ч-ч-что случилось?

– Просто делай, как я говорю, – я сняла пистолет с предохранителя.

Парень очень медленно снял левую лямку ранца, затем в таком же темпе снял правую. Он стал разворачиваться ко мне, и когда повернулся полностью, я заметила в глазах испуг. Он взял рюкзак за верхнюю ручку и стал протягивать мне, как вдруг резко кинул им в меня, извернулся влево, направил мою руку с пистолетом вверх, и я непроизвольно дважды выстрелила в воздух. Сейчас было не время думать о тех, кто услышал выстрелы, нужно было одолеть противника.

Залом руки, сильный удар по ладони, и вот уже пистолет падает на землю. Чертово платье и чертовы каблуки. Навалять бармену в таком наряде будет очень сложно.

Мы перешли в рукопашную, и он наносил хлесткие удары, как настоящий ниндзя – несомненно, я имею дело с профи. Удар, еще удар, и вот уже бармен резким выпадом стопы ломает мне каблук, после чего бьет по затылку, и я падаю на колени, а перед глазами вертятся звезды. Я наблюдаю за тем, как он забирает мой пистолет, поднимает рюкзак, накидывает его на плечо, а затем убегает и садится на мотоцикл, припаркованный сразу за мусорным баком. Стоит отдать парню должное – за все разы, что я выходила на задний двор, я ни разу не видела мотоцикла.

Я прихожу в себя, снимаю туфли и босиком бегу в сторону главного входа, возле которого припаркованы машины. Олег уехал на «Ниве», придется брать машину Прусса.

Практически весь бомонд разъехался, поэтому никто не обращает внимания на босую бегущую девушку. Я замечаю в укромном уголке Кристину и жестом показываю ей подойти ко мне. Она подбегает, и вот мы уже у черного «Мерседеса», на котором привезли Василевского.

Я наматываю пиджак на локоть и резким движением разбиваю стекло водительской двери. Сигнализация привлекает внимание некоторых людей, но сейчас мне все равно.

Когда мы с Кристиной садимся в «мерс», сигнальный гул прекращается.

– Лучше пристегнись, – говорю я Кристине, понимая, что впереди нас ждет долгая и опасная погоня.

Мотоцикл уже далеко, но по гулу его мотора я определяю направление, в котором он движется. Я нарушаю все правила дорожного движения, которые только можно, но сейчас это не так важно.

На автостраде мне сигналит каждый второй, а я ловко обхожу машины по левому и правому ряду. Очень жаль, что «Мерседес» не слишком маневренный – я чувствую, как поцарапала несколько машин, мимо которых проехала.

Наконец мы видим вдалеке мотоцикл, который перед въездом на трассу сбрасывает скорость – видимо, считает, что избавился от преследования. Я тоже решаю сбавить обороты, но в моем положении это бессмысленно – камеры наверняка уже зафиксировали мои фортели на дороге.

Мы въезжаем на трассу, придерживаясь правил дорожного движения. Когда я начинаю догонять мотоцикл, тот резко прибавляет скорость и отрывается вперед.

– Вот зараза, – говорит Кристина. – Постарайся подъехать вплотную!

– Я пытаюсь!

Я подъезжаю так близко, как могу, и внезапно бармен открывает огонь. Мы пригибаемся, чтобы не быть застреленными, так как разбитое локтем стекло дало понять, что «Мерседес» Василевского не бронирован.

– Черт, я этого не хотела, – на этих словах Кристина достает из своей сумочки пистолет.

– Нет, Крис! Его нельзя убивать.

– У тебя есть предложения получше? – Рев мотора заглушает все вокруг, поэтому мы скорее перекрикиваемся, чем разговариваем.

Действительно, каковы наши варианты? Бесконечно преследовать парня, пока он не оторвется окончательно или пока нас не настигнут полицейские? Или же словить пулю?

Мои мысли прерывает пробитое выстрелом колесо. Машину резко заносит влево, но я прилагаю все усилия, чтобы выровнять ее.

Я понимаю, что других вариантов нет, поэтому кричу Кристине:

– Стреляй по колесам!

Под нерегулярными выстрелами мотоциклиста Кристина аккуратно опускает стекло, высовывается из него и начинает стрелять. Выстрел – мимо. Ответ бармена, который вновь заставляет нас пригнуться. Еще выстрел – снова в молоко. Тот, кого мы преследуем, не отвечает – возможно, патронов осталось немного.

Интересно, помимо моего пистолета, который он забрал, у него есть свой? Ответ не заставляет себя ждать, когда он выдает серию выстрелов – это уже больше, чем в обойме одного пистолета. Правое колесо свистит, потому что мы фактически едем на ободе, скорость снижается, мотоцикл отрывается. Неужели мы его упустим?

В этот момент Кристина резко высовывается из окна и, практически не целясь, стреляет в противника. Свист пробитого выстрелом колеса, мотоцикл начинает вилять, как серпантин на ветру, затем резко останавливается, встает на правое колесо, и водитель летит вперед. Хоть бы он был жив.

Мы доезжаем до него, а редко проезжающие мимо машины даже не останавливаются. Кто-то боится, кто-то уже вызывает полицию. Задерживаться нельзя.

Мы подходим к бармену, он лежит на животе, рядом кровь, но ее немного, и она, кажется, сочится не из головы. Кристина держит его на мушке, а я аккуратно щупаю пульс.

– Живой. Быстро в машину его.

Две девушки в вечерних платьях поднимают парня и затаскивают в черный «Мерседес». Мы решаем не бросать его в багажник, потому что неизвестно, какие травмы он получил – парень просто может скончаться, – а сажаем его на заднее сиденье и завязываем глаза. Кристина садится рядом с пистолетом наготове.

Я срываю номера с машины и бросаю их на пассажирское сиденье. После этого Кристина произносит:

– Едем ко мне.

В пути парень приходит в себя, резко дергается, но Кристина сразу пресекает его порывы:

– Не советую плохо себя вести, у меня пушка.

Он перестает двигаться, потом стонет от боли и говорит:

– Вы могли меня убить.

– Рука ушиблена и распорота в кровь, но переломов нет. Жить будешь. Ты тоже мог нас убить, отстреливался знатно, едем на ободах, – отвечает Кристина.

– Куда мы едем? – Глаза завязаны плотно, это хорошо.

– Думаю, в Диснейленд, на аттракционах тебя покатаем, – в диалог вмешиваюсь я. – Сэкономь нам время: расскажи, кто ты и по чьему приказу хотел убить Глеба Василевского?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– То есть в твоем рюкзаке я не найду яд и стакан, из которого пил Василевский?

Парень ничего на это не ответил, и мы молча продолжили путь. До дома Кристины оставалось совсем немного.

Мы приезжаем к ее дому и первым делом заводим бармена-гонщика за калитку, предварительно завязав ему рот. Сейчас около девяти вечера, и хотя поселок, в котором живет моя напарница, не славится многолюдностью, нужно перестраховаться.

Мы быстро заводим похищенного в гараж, привязываем к стулу, и я оставляю Кристину с ним, а сама отгоняю «Мерседес» подальше в посадку.

Обратно я возвращаюсь пешком. В босых ногах, кажется, полно заноз, но сейчас это не главное.

Я присоединяюсь к допросу, который ведет Кристина. Он кажется безуспешным. Меня охватывает волнение по поводу Глеба, ведь Прусс или Олег ничего не сообщили. Подождем.

– Как успехи?

– Наш гонщик не слишком разговорчив, может, у тебя получится, – только сейчас Кристина сняла парик, очки она скинула раньше.

Я осознаю, что на мне все еще оба элемента маскировки. Вряд ли именно очки с париком помешали мне одолеть бармена в проулке – он просто был искуснее. Я замечаю, что Кристина достала содержимое рюкзака нашего пленника – одежду бармена, ключи, разбитый стакан – скорее всего тот, из которого пил Глеб, и флакончик с какой-то жидкостью.

Я беру флакон, приподнимаю повязку с глаз парня и спрашиваю:

– Что это?

– Понятия не имею.

– Тогда отвечу я. Это яд, которым ты отравил Глеба Василевского, а это стакан, из которого он пил. Ты забрал его с собой как главную улику. На что надеешься? Что эксперты не установят, что подсыпали Василевскому? А, кажется, я догадываюсь. Скорее всего это такой яд, который трудно определить после того, как он растворится в желудке человека. Поэтому ты забрал стакан с его остатками. Могу тебя заверить, что мы выясним, что это за яд, тем более что флакон в нашем распоряжении. Так что можешь облегчить себе участь и рассказать сейчас.

– Вы чуть не убили меня, а теперь держите в заложниках. Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Играет в молчанку. Это нелепо, но так мы не продвинемся. Я не перешла грань с Кристиной, и, как оказалось, хорошо, но с ним, возможно, придется применить силу. Плохо, что он видел наши лица.

Мои размышления прерывает звонок. Это Олег.

Я перекидываюсь взглядами с Кристиной и выхожу в комнату.

– Алло, Женя. Глеб жив, с ним все в порядке. Точнее, он в реанимации, но состояние стабильное. Врачи пока не знают, чем он отравился, но, если бы мы медлили, он бы мог умереть. Они говорят, что организм поборет остатки заразы, но через какое-то время. Алло, ты слушаешь? Где ты и где Кристина?

– Да, я все слышала, хорошие новости. Кристина со мной, мы поймали отравителя.

– Вау, прекрасно, везите его в полицию.

– Ситуация вышла из-под контроля, и сейчас обращаться в полицию будет неуместно. Прусс с тобой?

– Не отходит от реанимационной палаты, позвал еще людей. Я рядом. Он пытался спровадить меня, но я настоял, что останусь. У вас все в порядке?

– Оставайся в больнице, Олег. Я сообщу о наших успехах.

Я кладу трубку и выдыхаю с облегчением. Глеб жив, а это значит, что тот, кто хотел его убить, провалился. Это хорошая новость, но как нам разговорить бармена?

Внезапно мне в голову приходит отчаянная идея. Я возвращаюсь в гараж, делаю вид поникшего человека и говорю:

– Василевский мертв. Ублюдок добился своей цели.

Ошарашенная Кристина не знает, что ответить. Она все еще держит парня на мушке. Наконец она произносит:

– А что же нам теперь делать?

– Как бы прискорбно это ни звучало, от него необходимо избавиться.

Глаза Кристины становятся еще более округлыми. Каким бы специалистом она ни стала, я поняла, что людей ей убивать не приходилось. В упор я тоже никого не расстреливала, но в ходе тайных операций в разных странах мира мне приходилось участвовать в перестрелках, где от моих выстрелов люди получали ранения или гибли. Но убить человека вот так – это совсем другое. Конечно, я не собираюсь его убивать, но Кристина должна верить в серьезность моих намерений.

– Что, прямо вот так взять и застрелить?

– Ха, куда же подевалась твоя смелость, малышка? – На глаза бармену вновь упала повязка, которую я недавно приподнимала. – Ты явно не рассчитывала, что придется замарать руки. Я смотрю, твоя подруга куда смелее.

Я резко забираю у Кристины пистолет и бью рукоятью по носу пленника с такой силой, что он вместе со стулом падает на пол. Парень начинает истерично смеяться. Он – явный фанатик, который только что понял, что выполнил задание.

– Вы посмотрите, какие мы злые. Ха-ха-ха. – Кристина в шоке, а я принимаюсь избивать пленника – не слишком сильно, но и не так, чтобы он понял, что я лукавлю.

Я выпаливаю гневную тираду:

– Тварь! Добился своего, да? Ты убил хорошего человека, и ради чего? Ради денег? Так вот денег ты не получишь, больной ублюдок, знай это, – на секунду я сама начинаю верить в свою истерику – из меня бы получилась неплохая актриса.

Я поднимаю стул с барменом, убираю повязку с его глаз и приставляю дуло пистолета к его лбу. Кристина не собирается мне перечить, потому что понимает, что без толку, она поверила каждому моему слову, каждому жесту и сейчас смирилась с тем, что я хладнокровно убью человека. Давай же, парень, колись.

– Ха-ха. Ты права, бабок я не получу, но мне достаточно того, что я доделал свою работу до конца, – на этих словах он пристально смотрит на Кристину. Это явно неспроста. – Я – профессионал, который никогда не смешивает личное с работой, – я снимаю пистолет с предохранителя, а пленник продолжает: – И теперь меня будет тешить мысль, что я довел дело до конца, а тебя – дилетантку – Сан Саныч порешит без зазрения совести.

Да, это победа! Перед ликом смерти этот фанатик признался в том, что работает на Василевского-старшего.

Я вновь ставлю оружие на предохранитель и довольно улыбаюсь в лицо бармену.

– Ч-что? Почему ты… – он не успевает завершить свой вопрос, потому что я плотно завязываю ему рот, поднимаю с пола повязку на глаза и завязываю еще и их. Затем вместе с Кристиной отхожу в сторону и рассказываю правду.

– Глеб жив. Он в реанимации, в стабильном состоянии. Врачи говорят, что организм справится.

– Ах ты, Охотникова, ну ты и…

– Сволочь? Да, можешь говорить что угодно, мне не привыкать такое от тебя слышать. Ты меня в очередной раз извини, мне нужно было, чтобы ты, как и он, поверила в реальность происходящего. Наш преступник оказался убежденным фанатиком. Для него работа – превыше всего. Теперь мы знаем, что его нанял Александр Василевский.

– Но как? Почему? Ведь мне Сан Саныч сказал продолжать слежку…

– Видимо, Сан Саныч раскусил тебя и понял, что ты не сможешь довести дело до конца. Для отвода глаз он сказал тебе продолжать слежку за его сыном, а сам в это время нанял фанатичного психопата, чтобы завершить начатое. Осталось понять, зачем ему было убивать сына. Мне казалось, он искренне любил Глеба. Могу точно сказать, что тебе нельзя к нему возвращаться. Василевский захочет убрать тебя.

– Я ничего не понимаю. Если Сан Саныч хотел убить сына, то с кем тогда разговаривал мой отец?

– Этого я знать не могу, но точно не с Кириллом, он это подтвердил. Во всяком случае сейчас главной угрозой является твой наниматель. Василий с Глебом, Олег там же, и мне упорно начинает казаться, что твой отец не хочет убивать Василевского.

– Очень на это надеюсь, а то уж как-то многовато желающих убить среди близких людей. Боже, бедный Глеб. Я думала, мне доставалось в Ворошиловке. А его захотел убить родной отец.

– Да уж, ситуация не из приятных. Пока надо придумать, что делать с нашим фанатиком.

– Показываться Александру ему нельзя по двум причинам: первая – он провалился, вторая – выдал его. Если мы его отпустим, то он вряд ли сдаст нас полиции.

– Хм. Ты можешь быть права. Но в таком случае мы отпустим преступника. – Я думаю, готова ли я отпустить человека, который может быть повинен в убийствах людей.

Кристина понимает, что меня мучают сомнения, поэтому добавляет:

– У нас нет выбора, Женя. Если мы сдадим его полиции, он может заявить на нас.

Я развязываю рот несостоявшемуся убийце Глеба, и он говорит:

– Браво. Вы заставили меня вами восхищаться, девушки. Не только красивые и бойкие, но еще и умные. Глеб жив, ведь так?

– Ведь так, – отвечаю я, – а ты, получается, не выполнил свое священное задание. Зато успел сдать работодателя. Как ты думаешь, что с тобой будет дальше?

Парень молчит, его глаза все еще завязаны, но, даже не видя их, мы понимаем, что он прикидывает варианты, которых немного. Наконец он произносит:

– А что предлагаете вы?

Да, убивать мы его не станем, потому что мы – не хладнокровные убийцы. Хорошо, что так обошлось. Буду надеяться, что ему удастся залечь на дно, и Александр Василевский не достанет его.

– Мы предлагаем отвезти тебя подальше отсюда и забыть о нашем маленьком междусобойчике. Ты заляжешь на дно – желательно тебе уехать из Тарасова – и будешь молиться, чтобы Сан Саныч тебя не достал.

– Годится. Что по поводу рюкзака?

– Его мы оставим.

В целях безопасности мы сажаем его в «Мазду» Кристины с завязанными руками и глазами. Теперь я держу его на прицеле, напарница уже показала, что, если оружие и находится в ее руках, это не значит, что она готова пустить его в ход. Примечательно, что, когда мы ехали в машине, она стреляла в него без раздумий – видимо, убийство человека в упор – тяжелейшее испытание, к которому она пока не готова. Впрочем, к этому не готова и я.

Мы останавливаемся в лесополосе за городом, я спрашиваю:

– Долго тебе отсюда до дома?

– Вообще-то, очень долго. Не могли подкинуть поближе?

– Не могли. Знай, что при других обстоятельствах я ни за что бы не отпустила нарушителя закона на волю. Держись в стороне от главных дорог и полиции – это не в твоих интересах. Если тебя заберут в отдел, столь влиятельный человек, как Александр Василевский, вскоре узнает об этом. Я не думаю, что он будет таким же милосердным, как мы, учитывая, что он хочет убить собственного сына.

Парень ухмыляется – это ухмылка недовольства. Напоследок он небрежно говорит:

– Было неприятно иметь с вами дело.

Я сажусь в машину, и мы уезжаем. Наконец я снимаю парик и очки, к которым за столько времени успела привыкнуть. Кристина интересуется:

– Куда дальше?

– Я думаю, что к Кириллу. Пора устроить Василию Пруссу мозговой штурм касательно того, с кем он общался. Готова к встрече с папой?

Кристина ничего не отвечает. Конечно, она не готова. Она ненавидит Прусса, и у нее на это есть все причины. Он собирался превратить родную дочь в бесчувственного робота. И все потому, что хотел сына? Как же сильно он похож на моего папашу и как же хорошо, что у него ничего не получилось.

Я вижу, каким человеком стала Кристина. Она однозначно ошиблась, связавшись с Александром Василевским и согласившись выполнять его поручения. Но она была в отчаянии. Обиженный ребенок, который хотел добиться признания хоть в чем-то и хоть от кого-то. Я не допущу, чтобы с ней что-либо случилось.

«Но ведь ты допустила, что Глеба чуть не убили, Женя. А еще раньше едва не погибла сама».

Разговор с самой собой редко дает положительный результат. Мне нужно собраться и допускать поменьше оплошностей.

Защита Глеба Василевского оказалась едва ли не самой сложной миссией в моей практике. Но с меня довольно провалов. Больше никакого маскарада и тайн, пора вскрывать карты. Василий Прусс расскажет, с кем общался. Ни он, ни кто бы то ни было другой не убьет моего клиента.

Мы подъезжаем к убежищу Кирилла, и он выходит навстречу незнакомой машине, вооруженный дробовиком.

Я открываю дверь и кричу:

– Кирилл, это я. Не стреляйте.

Мужчина опускает оружие, и мы с Кристиной подходим ближе.

– Я так полагаю, вы – Кристина Ольхова?

– Да, это я. А вы – Кирилл, друг моей мамы?

– Да. Я привык, что твои визиты, Женя, не подразумевают ничего хорошего. Что привело тебя ко мне в десять часов вечера?

– Все то же. Отец этой девушки и ваш загадочный товарищ Василий Прусс. Пора вывести его на чистую воду. Доселе он не давал повода подозревать его в желании нанести Глебу вред, но он также не рассказал, с кем общался тогда по телефону. У меня есть все основания полагать, что его миссия гораздо более запутанная, чем нам кажется.

Кирилл молча кивнул и пригласил нас в дом. Его внимание привлекли мои босые грязные ноги. Мужчина дал мне пару грубых ботинок, которые на пару размеров больше, но в такой ситуации выбирать не приходилось, и я поблагодарила его за заботу. Нужно будет отдать их, как и куртку, о которой я совсем забыла.

В доме я быстро рассказала ему о том, что случилось накануне вечером, и решила рассказать об Александре Василевском. Местами мужчина сильно удивлялся, но в конце концов спокойно произнес:

– Саня Василевский, которого я знаю, никогда бы не нанес вред своему близкому человеку, тут что-то не так. Вася Прусс плетет какие-то интриги. Сомневаюсь, что он хочет убить Глеба, думаю, вы со мной согласны, девушки. Иначе он бы давно нашел удачную возможность для этого.

– Или черный «Вольво» спутал ему все карты, и он решил повременить со своим планом. Как бы то ни было, вы оба знаете Василия лучше, чем я, и понимаете, насколько скрытным и расчетливым человеком он является. Сейчас он охраняет Глеба, а завтра может пустить в ход свой коварный план.

– Значит, пора устроить Васе очную ставку. Мне очень интересно, почему он не рассказывал о том, что все-таки женился на Лере?

– Они никогда не были официально женаты, поэтому я взяла фамилию матери, а по отчеству я – Валентиновна. Так звали моего дедушку.

– Мне все равно любопытно, почему он это скрывал, хотя главную причину я, кажется, знаю. Понимаешь ли, Кристиночка, мы оба любили твою маму. Она отказала обоим, и я решил жить дальше, уважая ее выбор. А вот Вася оказался не таким благородным. Наверное, он утаил, что вернулся к Лере, чтобы не обижать меня и чувства, которые я испытывал к твоей матери. Я не готов ему этого простить.

– Я не люблю своего отца. В моей жизни он был редким гостем, а когда и наведывался, то не упускал возможности сказать, какое я ничтожество. Хотя однажды мама рассказала мне, что они с отцом искренне любили друг друга. Сейчас мне трудно в это поверить. Простите, но про вас она совсем не говорила.

Кирилл печально улыбнулся, а потом встал и произнес:

– Поехали. Мне нужно поговорить со старым другом.

## Глава 6

Мы подъезжаем к больнице, и я велю Кириллу и Кристине оставаться в машине.

– Сначала я поговорю с Пруссом и Олегом, разведаю обстановку, оценю их настроение. Потом вызову Василия на личный разговор. Ждите в машине.

Ни Кирилл, ни Кристина не отвечают мне, но я понимаю, что они услышали. Их мысли занимает предстоящая беседа. Уверена, и близкому другу, и дочери Прусса есть что ему сказать.

Прохаживаясь в коридорах больницы в слегка потрепанном платье и грубых ботинках, я ловлю на себе взгляды людей, которые откровенно косятся на меня, но мне все равно.

Дойдя до крыла реанимации, я замечаю, что Прусс позвал для охраны еще троих людей. Первым меня приветствует Олег:

– Привет, как ты? Где виновный?

– Пришлось его отпустить, – я говорю достаточно тихо, чтобы меня не услышали Прусс и его коллеги. Сначала нужно поговорить с ним, а уж потом посвящать его во все детали. – Я все расскажу позже. Как Василий Михайлович?

– Ни на секунду не отходит от палаты реанимации, хотя туда никого не пускают. Он все равно считает, что убийца может попытаться закончить начатое. Пока не похоже, что он как-то замешан.

– Да уж. Мы раскрываемся, чтобы прижать Прусса. Будь начеку, если что-то пойдет не так, – я отхожу от Олега и подхожу к Пруссу, который смотрит в окно палаты, где через плотные жалюзи едва видно лежащего Глеба.

– Нашла тех, кто это сделал? – Прусс церемониться не будет.

– Да, это был бармен. Пришлось его отпустить.

– Пришлось что?!? – Удивление на лице Василия Михайловича граничило с откровенным бешенством. На секунду мне показалось, что он прямо сейчас ударит меня.

– Василий Михайлович, мы выяснили, на кого работает отравитель, но обстоятельства сложились таким образом, что его пришлось отпустить, иначе он мог бы заявить на нас.

– Черт подери, и ты просто отпустила парня, который чуть не убил Глеба? Продолжаешь быть полным разочарованием, Женя. Приставила ко мне детектива-идиота. Думаешь, я не понимаю, зачем он здесь? Все дело в чертовых подозрениях из-за моего разговора по телефону. Ты правда думаешь, что Олег смог бы меня остановить, если бы я хотел убить Глеба?

– Думаю, что нет, но в его присутствии вы бы вряд ли стали что-то предпринимать. Потому что тогда устранять пришлось бы и Олега, а нежелательные жертвы вызывают больше подозрений.

Прусс ухмыльнулся – ему понравилось, что я просчитала свои действия. Он продолжил:

– Я так понимаю, пришла пора нам вскрыть карты? Хорошо, я расскажу тебе, с кем разговаривал.

– Рассказывать нужно не только мне. Эту историю, как и многие другие объяснения, жаждет услышать Кирилл, а еще ваша дочь Кристина. – Глаза Прусса превратились в два огромных шара. Он не ожидал такого поворота событий. – Скажите своим людям оставаться здесь и идемте со мной, Василий Михайлович.

Прусс говорит что-то двухметровому вышибале, и тот кивает. Двое других остаются на месте, следя за разными сторонами коридора, который ведет к палате реанимации.

Я жестом показываю Олегу идти с нами. Мы выходим на парковку, где стоит красная «Мазда».

И Кристина, и Кирилл находятся снаружи. Мужчина пьет какой-то горячий напиток из картонного стаканчика, Кристина просто переминается с ноги на ногу.

Беседу начинает Кирилл:

– Вася, ну, наконец-то. А то мы уже заждались тебя.

Олег сначала удивляется происходящему, но потом, осознав смысл моей недавней фразы «мы раскрываемся», занимает позицию слушателя, как и я.

На лице Прусса гримаса невозмутимости. Он отвечает:

– Кирилл, Кристина, рад вас видеть.

– Как бы не так, – отвечает обиженная дочь. – Ты фактически отказался от меня, так что сейчас можешь засунуть свою вежливость куда подальше.

– Я сделал то, что считал нужным. Тебе не нужен был отец, который не может принимать участие в твоей жизни.

– Так принимал бы! Все, что ты сделал, – это сломал мне жизнь Ворошиловкой. Ты хоть знаешь, как сильно мне там доставалось? Знаешь, как я хотела угодить тебе даже после всех этих издевательств? – Кристина отвернулась, потому что понимала, что готова заплакать.

Мне кажется, ничего нового она от Василия не услышит.

Прусс отвечает:

– Я был отвратительным отцом тебе и ужасным мужем для Леры.

– Мужем? – Тут вступает Кирилл. – Ты серьезно смеешь так говорить? Я считал тебя другом. Я не стал бы с тобой ссориться и никогда бы тебя не предал, даже когда понимал, что нам нравится одна и та же девушка. Так почему же ты, друг, ни разу за все эти послеармейские годы не упомянул, что вернулся к Лере? Боялся обидеть? Или боялся, что я сорвусь и порешу тебя, что мне хочется сделать прямо сейчас? Меня останавливает от того, чтобы избить тебя до полусмерти, уважение к этим двум девушкам, которые занимаются благородным делом и хотят спасти человека. Рассказывай уже, больной ты ублюдок! – Кирилл откровенно выкрикнул последнюю фразу.

Я никогда не видела его таким разгневанным. Даже когда он ломал мне ребра в «Party Night», он был менее злым.

Прусс ответил спокойно:

– Я могу извиниться перед Кристиной за то, что был отвратительным отцом, но мои слова ничего не изменят. Я также могу извиниться перед Валерией, что после армии все-таки стал тем мужчиной, которого она хотела видеть рядом с собой, но не остался с ней. Если говорить честно, я так сильно хотел заполучить эту женщину, что, когда она стала моей, страсть сразу же пропала. Именно поэтому я не женился на ней, но я никогда бы не оставил тебя, Кристина.

– Ха-ха. Уж лучше бы оставил. Ты хотел сына, поэтому вознамерился превратить меня в бездушного оперативника. Кто так поступает?

– Молодой и неопытный мужчина, у которого появился ребенок от нелюбимой женщины и который завидует своему лучшему другу, воспитывающему мальчика, – Прусс, несомненно, имел в виду Александра Василевского и маленького Глеба, все присутствующие поняли это. – Я искренне прошу у тебя прощения, Кристина. И у тебя, друг мой. Хотя я сомневаюсь, что вы меня простите.

– Ты прав, дружище, не простим, – Кирилл допивает свой напиток, комкает стакан и бросает в урну, находящуюся на приличном расстоянии от нас. Четкое попадание. – Женя, ты просила меня надавить на Васю, чтобы он сознался, с кем тогда говорил по телефону. Я так понимаю, что моей помощи в этом вопросе больше не требуется, мой бывший друг сейчас сам все расскажет, а я пойду.

– Нет, Кирилл, прошу, останься. Я хочу, чтобы ты узнал все. Ради нашей дружбы.

– Дружбы? Да как ты смеешь?!? Ты предал нашу дружбу! Растоптал ее своей ложью, тем, что испортил жизнь моей любимой женщине, – во время этих слов на Кирилла пристально посмотрела Кристина.

Она и раньше все понимала, но сейчас еще раз убедилась в том, что Кирилл искренне любил ее мать.

– Прошу, тебе нужно знать.

Кирилл, который, казалось, взорвется от гнева, все же остался и сказал:

– Хорошо. Продолжай.

– Надеюсь, перебивать меня вы не будете, какими бы неприятными ни были детали истории, которую я сейчас расскажу. Много лет назад сразу после армии и спецподготовки со мной связался старый друг Александр Василевский, который предложил работать на него. Я без раздумий согласился и, когда понял, что получил работу своей мечты, вернулся к Лере, но на этот раз покорил ее. Роман был стремительным, и вскоре она забеременела. Как только это произошло, я понял, что не люблю ее, что мне просто нужно было закончить начатое, добиться цели. – На этих словах Кирилл побагровел, но перебивать не стал, и Прусс продолжил: – В это время у Александра завязался роман с Валентиной Прохоровой – молодой предпринимательницей, чей бизнес тогда еле держался на плаву. Я видел, что Саша был счастлив с этой женщиной, но она не могла похвастаться тем же. Понимаете, в памяти Глеба сохраняется образ доброго, любящего и заботливого отца. Он таким и был по большей части, но мало кто знает обратную сторону Саши. Василевский был двуличным человеком – он сочетал в себе добропорядочного человека с жестоким тираном, и эти две личности сменялись по щелчку. Если добрый Александр делал все ради семьи, то злой все время что-то планировал, плел какие-то интриги, подставлял конкурентов и… жестоко обращался с Валентиной. Даже когда Валя еще не знала о психическом расстройстве своего любовника, она не собиралась оставаться с ним надолго. Я видел это в ней, потому что научился читать людей. Саша такими навыками не обладал. Прохорова согласилась стать любовницей Василевского только из корыстных побуждений, хотя ее всегда мучила совесть касательно того, что своими силами она не подняла свой бизнес с колен. Она узнала о второй личности Саши, когда сообщила ему о своей беременности. Вместе с этим известием она решила сказать любовнику, что никогда не выйдет за него, что родит ему сына, но откажется от него, потому что никогда не хотела детей. Я понимаю, что такие женщины – редкость, но она была такой. Себе на уме, живет исключительно ради себя, не задумывается о продолжении рода и не хочет его продолжать. Она хотела стать последней Прохоровой, и она ею станет. Как только Валя сказала Василевскому о своих намерениях касательно ребенка, он избил ее. Я ворвался в комнату, когда он замахивался ногой по животу, и вовремя осадил начальника. Я спас Глеба, когда он был еще в утробе матери. Дальнейшие девять месяцев Валя жила в отдаленном крыле особняка, чтобы не пересекаться с Александром – это было его желание, он понимал, что может сорваться. Она покинула особняк сразу после родов, попрощавшись только со мной. Напоследок я спросил у нее, не передумает ли она и не захочет ли принимать участие в воспитании сына, на что она честно ответила: «Не захочу. Карьера требует жертв, Василий». Можете судить меня, называть глупцом или еще кем-то, но я всегда восхищался этой женщиной. Она была столпом, независимой и сильной, и тогда я понял, что хочу быть рядом с ней. Пускай в качестве любовника, которого она никогда не представит публике как мужа – мне это и не было нужно, – но я буду знать, что я с ней и что все хорошо. Мы закрутили роман, который продолжается по сей день.

На секунду в воздухе повисло молчание. Прусс – тайный любовник Валентины Прохоровой. Видимо, очень тайный, раз он успевает поддерживать с ней отношения и при этом большую часть времени находиться подле Глеба.

Я приготовилась к решительным действиям, если вдруг сейчас он скажет, что хочет устранить Глеба и непременно сделает это в угоду любимой женщине.

Но Василий Михайлович спокойно продолжил:

– Она не любит Глеба, но никогда не желала ему смерти. Я не спорю, что иногда Валентине приходилось идти на крайние меры, но она никогда не хотела убить своего сына. Тогда он услышал мой разговор с ней. «Малец ни о чем не догадывается, действуем по плану», – сказал тогда я. Наш план заключался в том, чтобы дискредитировать Глеба: подкинуть на склад клуба «Bad» наркотики и обвинить заведение и его хозяина в нелегальном распространении. С его связями он бы не сел в тюрьму, но репутация была бы подорвана раз и навсегда, и бизнесу пришел бы конец. Я был готов сделать это ради любимой женщины, несмотря на то, что мне было тяжело подводить парня. Я продумывал подставу до мельчайших деталей, но мне сильно помешало появление на горизонте черного «Вольво», и я приостановил исполнение задуманного. Я никогда бы не посмел тронуть Глеба, потому что люблю его, как сына, – Кристину эти слова заставили поморщиться. Прусс продолжал: – О своем намерении убить его Валя никогда не говорила, и я ей верил. В какой-то момент я стал сомневаться в правдивости ее слов, поэтому прямо спросил, работает ли человек в «Вольво» на нее, но она ответила, что не нанимала никого для слежки, сильно разозлилась, что я ее подозреваю, и сказала, что разберется с подставой Глеба сама. С тех пор мы не общались, а я тогда попросил Кирилла внедриться в ее охрану. Сейчас Глеб чуть не умер, и я умоляю, скажи мне, Женя, этот ублюдок, что его отравил, работает на Валю?

Василий взмолился. Никто из присутствующих никогда не видел его таким слабым. Мы понимали, что он искренне любит Валентину, смотрели, с каким восхищением он о ней говорит. А эта женщина любит только себя. Но тем не менее убивать Глеба она не собиралась. Она хотела и могла убить псевдожурналистку Марину Андрееву в моем исполнении, наверняка убивала раньше неугодных ей людей, но лишать жизни своего сына не входило в ее планы. Возможно, где-то в закромах души она любит сына. Но сейчас не об этом.

– Нет, отравитель не работает на Прохорову. Он, как и ваша дочь, Василий Михайлович, выполнял поручения Александра Василевского.

Прусс был в полнейшем шоке, как и Кирилл. Олег стоял с задумчивым видом, стараясь собрать воедино все кусочки пазла, которые оказались в нашем распоряжении.

Итак, Валентина Прохорова и Василий Прусс – тайные любовники. Они хотели разрушить бизнес Глеба, чтобы «Party Night» Прохоровой вновь стал клубом номер один в городе. Тем временем Александр Василевский нанял Кристину Ольхову для слежки за сыном, а затем, осознав, что она в сговоре с противоборствующей стороной, нанял другого человека, но на этот раз не для слежки, а для убийства.

Рассказав все детали дела присутствующим, я задала вопрос:

– Осталось выяснить, почему Сан Саныч хочет убить сына?

– Я не могу в это поверить, – Василий был в неподдельном шоке. – Саня жив. Женя, я уверен, что им овладела его темная сторона.

– Говоришь, как хреновый поэт, – ехидно заметила Кристина.

– По-другому это и не назвать, официальное заключение психиатра – диссоциативное расстройство идентичности или расстройство множественной личности. Ушло много денег, чтобы скрыть этот диагноз от общественности, иначе Александра признали бы невменяемым и его бизнесу пришел бы конец. Уверен, его вторая личность давно спланировала инсценировку собственной смерти. Он не позволял, чтобы я подпускал его к Глебу, когда его захватывала темная сторона. Именно поэтому парень помнит отца как любящего и заботливого человека. Скорее всего темная сторона всегда ненавидела Глеба.

– Клянусь, если ты еще раз скажешь «темная сторона», я тебе вмажу, папочка, – отпустила острое замечание Кристина. – Я теперь на мушке у твоего бывшего работодателя. Почему меня окружают одни психи?

– Мне срочно нужно поговорить с Валентиной, – сказал Прусс.

– Так, Василий Михайлович, со своей зазнобой перекинетесь парой слов позже. Сейчас нам нужно придумать, как остановить Александра Василевского.

– Я так понимаю, простой звонок в полицию, где Кристина сообщит о местонахождении психа, – не вариант? – Олег, как всегда, предлагает простейший из вариантов, который в подобных случаях, к сожалению, оказывается недейственным.

Кристина объясняет, почему ничего не выйдет:

– Я не знаю, где находится дом Сан Саныча. Когда я ездила к нему за очередным поручением, то доезжала до определенного места за Тарасовом, а потом меня встречали люди Василевского, надевали на голову мешок и везли в неизвестном направлении. Звонил он всегда с засекреченного номера, так что отследить его по номеру – тоже не вариант.

– Где была твоя остановка и сколько занимал путь от нее до дома Саши? – спросил Прусс.

– Поселок городского типа Калиновка, потом мы ехали примерно минут сорок.

– Попытаюсь проанализировать местность на карте вокруг Калиновки и прикину, до каких мест путь занимает сорок-пятьдесят минут.

– Это уже что-то, – отвечаю я.

Я ловлю себя на мысли, что мы стали одной большой командой, и даже довольна, что Прусс не хочет убивать Глеба.

– А сейчас я предлагаю всем отправляться по домам. Точнее, езжайте в особняк – Василий Михайлович позаботится, чтобы охрана вас пустила и предоставила комнаты. Попытайтесь отдохнуть. А мы с Василием Михайловичем, как настоящие телохранители, останемся рядом со своим клиентом, – Прусс посмотрел на меня и одобрительно кивнул, после чего Олег, Кирилл и Кристина разошлись, а мы поднялись к реанимационной палате, где Василий отпустил троих ребят и велел возвращаться в особняк, так как туда едут гости. Да уж, вечер выдался насыщенным.

Мы с Пруссом сидим рядом и молчим. Вскоре он поднимается, достает из внутреннего кармана деньги и делает кофе в ближайшем аппарате. Один из стаканчиков Василий протягивает мне.

– Спасибо. Должна сказать, я рада, что вы – не один из желающих убить Глеба. Кто бы мог подумать, что этим желающим окажется его родной отец.

– Я точно не мог этого подумать. Понимаете, я знал Сашу и любил его даже тогда, когда ему поставили тот страшный диагноз. Когда он поехал на встречу, завершившуюся аварией, я даже не знал этого.

– В смысле? Глеб рассказал мне, что Александр настоял на том, чтобы поехать самому. То есть вы даже не знали, что он отправляется в путь?

– Я сказал Глебу, что Саша попросил меня остаться, откровенно боясь его реакции. Думаю, если бы я рассказал правду – о том, что даже не знал о поездке, – парень возненавидел бы меня за то, что я, как начальник охраны, не узнал о планах шефа. Я уверен, что вторая личность взяла верх и сейчас именно она хочет убить Глеба. И как я раньше не замечал, что он одновременно и любит Глеба, и ненавидит…

– Думаю, вы делали все, что могли. Защищать Глеба от психопатической сущности его же отца – это уже достижение. Вы сохранили память об Александре Василевском как о хорошем человеке и любящем отце. К сожалению, теперь ваши старания необходимо разрушить.

– Глеб не простит мне романа с Прохоровой. Когда он был юным, то очень нуждался в матери, когда вырос, в нем появилась эта глупая надежда пробудить в Валентине хорошего человека, пробудить в ней материнские чувства. Я пытался сказать ему, что он не добьется успеха. Дескать, она разбила его отцу сердце своим нежеланием заводить семью. Но все было без толку – парень хотел преуспеть там, где Саша провалился.

– Думаю, его старания похвальны. Пускай он, как Сизиф из известного мифа, делал работу, обреченную на провал, он все же ее делал. Когда Глеб придет в себя, мы объясним ему, что в его стараниях нет ничего стыдного.

– Немного переведу дух и попытаюсь выяснить, куда возили Кристину. Думаю, с помощью карт смогу раскопать пару зацепок. Еще один момент, Женя.

– Да, я слушаю.

– Мне кажется, в противостоянии с Василевским нам должна помочь Прохорова.

– Что?!? Обратиться за помощью к человеку, который распорядился убить меня? Ну, уж нет, Василий Михайлович, это дурная идея.

– На секунду оставь эмоции и подумай головой. Доказательств того, что Саша жив, нет. Показания Кристины не подкреплены уликами, я буду искать его убежище по старинке, но даже если найду, каков наш следующий шаг?

– Сообщить полиции, что в доме по определенному адресу живет человек, который заказал слежку за собственным сыном, а затем приказал чокнутому фанатику убить его.

– Прошло уже достаточно времени, чтобы Саша узнал, что попытка убить Глеба провалилась. Это значит, что он уже сменил место дислокации, поэтому полиция не найдет там ничего. Чокнутого фанатика наверняка уже и след простыл, поэтому его существование вообще недоказуемо.

– Вообще-то, может быть доказуемо.

– Что ты имеешь в виду?

– У нас есть рюкзак, в котором находится флакон с ядом и разбитый стакан, из которого пил Глеб. На них могут быть отпечатки бармена.

– Хм. Хорошо, допустим, я пробью его отпечатки, мы установим его личность. Дальнейшие действия?

– Вызовем его на допрос, и он докажет, что общался с Александром Василевским.

– Не докажет. Его словам, как и словам Кристины, не поверят, ведь у него нет доказательств того, что Василевский жив.

Из меня отвратительный аналитик! Это какой-то замкнутый круг. Что же нам делать дальше? И почему Прусс предлагает обратиться к Прохоровой?

Я перевожу дух и задаю Василию прямой вопрос:

– Что вы предлагаете?

– Я считаю, что без Валентины нам не обойтись. Она должна заявить о том, что помирилась со своим главным конкурентом. Журналисты наверняка нападут на нее с расспросами, причастна ли она к покушению на Глеба, она будет все отрицать и скажет, что тот, кто это совершил, – настоящее чудовище. Будет оперировать фразами наподобие: «Глеб Александрович может рассчитывать на мою поддержку» или «Мы вместе выясним, кто стоит за покушением». Она должна сделать это максимально правдоподобно, чтобы Саша – точнее, его худшая версия…

– Темная сторона, – добавляю я с ухмылкой, вспоминая, как бесило это словосочетание Кристину.

– Совершенно верно, его темная сторона поверила в то, что два ненавистных ему человека объединились. Он решительно захочет избавиться от обоих, и тут-то будем поджидать мы.

– Скажу честно, Василий Михайлович, план авантюрный и трудновыполнимый. Но другого у нас нет. Меня беспокоит только одно.

– Что же?

– Как вы собираетесь уговорить Прохорову?

– А вот это – самая тяжелая часть плана. Надеюсь, что правда сделает свое дело. Когда Глеб придет в себя, мы все ему расскажем, согласна?

– Конечно, время секретов прошло.

Наутро я проснулась на плече Василия, а он еще посапывал, прислонив щеку к моей голове. Милая картина, если речь идет не о мужчине, которому рядом сидящая девушка годится в дочери. Да и вообще, в таком положении мы были не сильно похожи на телохранителей.

Как только я встала с сиденья, оставив дядю Васю дремать дальше, мне позвонил Олег.

– Послушай, Прусс еще не пытался искать убежище Василевского?

– Нет, мы обсуждали кое-что другое, а потом вырубились. А что?

– А то, что Кирилл уже сделал это и прикинул три возможных места на карте, где располагаются объекты, похожие на резиденции Александра. Кристина говорит, что когда она общалась с Сан Санычем, то они сидели в комнате наподобие кабинета, где окна выходили на поля, так вот, все локации, найденные Кириллом, находятся в полях. Поэтому проверить нужно все.

– Хорошо, Олег, спасибо, – на этих словах ко мне подходит медсестра и сообщает:

– Глеб Василевский пришел в себя. Можете к нему войти.

– Спасибо, – отвечаю я медсестре, а потом обращаюсь к Олегу: – Мне пора, я перезвоню.

Я бужу Прусса, и мы оба входим в палату Глеба, который кажется потерянным.

– Черт подери, как раскалывается моя голова. Ребята, скажите, что отравление и ужасное самочувствие с горящим желудком мне просто приснились?

– Боюсь, что нет, Глеб, – чаще всего Прусс обращается к своему боссу по имени и отчеству, но сейчас он говорит с ним не как подчиненный с начальником, а скорее как отец, провинившийся перед сыном. – Тебе нужно многое узнать.

Василий Михайлович и я приступаем к рассказу, который занимает довольно много времени. Многие детали ошарашивают Глеба, ему откровенно не нравится, когда я рассказываю о том, что еще раньше разоблачила водителя черного «Вольво», но кульминация наступает, когда он узнает, что его отец жив.

– То есть ты, дядя Вася, хотел разрушить мой бизнес, работу всей моей жизни, которую я продолжил ради отца, а этот самый отец хотел меня убить?

Прусс не знает, что на это ответить, но после паузы говорит:

– Я не снимаю с себя вины за то, что хотел помочь Вале, но главное для меня, что она никогда не хотела тебя убивать, хоть я и подозревал ее в этом после появления «Вольво». Можешь верить, можешь нет, но я бы ни за что не позволил причинить тебе вред, несмотря на мои чувства к ней. Сразу после того, как мы разберемся с твоим отцом, я уйду, и ты больше никогда обо мне не услышишь.

– Да уж постарайся, дядя Вася, думаю, этому буду рад не только я, но и твоя дочь, которую ты бросил.

Василий Михайлович ничего не ответил на это откровенно обидное высказывание, а просто вышел из палаты, оставив меня с Глебом.

Не зная, что еще добавить, я сказала:

– Слушай, по поводу Кристины…

– Ты не рассказала мне сразу, боясь, что я, будучи импульсивным человеком, где-нибудь об этом проговорюсь. Угадал?

– Да, я так и хотела сказать. Просто…

– Женя, тебе не нужно ничего объяснять. Мы с тобой знакомы недавно, но я понимаю, что если ты что-то и задумала, то обязательно сделаешь. Давай с тобой постараемся больше не попадать в ситуации, из которых мы можем не выйти живыми.

– Давай постараемся, – я легко улыбнулась, и Глеб ответил мне встречной улыбкой.

Красивый парень, в другой жизни… Впрочем, это не имеет значения, важен лишь план Прусса, в котором одну из ведущих ролей должна сыграть Прохорова. За время своей не самой спокойной практики мне многое приходилось делать – я участвовала в перестрелках, погонях, была на волосок от гибели, но ни разу не сотрудничала с человеком, который ранее хотел меня убить.

Глеб продолжает:

– Знаешь, в чем штука, Женя. За свою жизнь я помню несколько моментов, когда отец вел себя странно. Я мельком видел, как он злобно смотрит на меня, и понимал, что в кабинет лучше не входить. Этот взгляд был не просто взглядом уставшего или злого человека, которому в определенный момент не до сына. Это было что-то другое, и в те моменты дядя Вася говорил мне уходить. Я не хотел всерьез воспринимать это – скидывал на работу, усталость, иногда – на плохие воспоминания о матери, бросившей нас. Но теперь понимаю, что это были приступы раздвоения личности. Человек, который спасал меня от психоза родного отца, хотел разрушить мой бизнес. И как с этим жить?

Вопрос риторический, но я решаю хоть что-то ответить Глебу. Не успеваю я произнести и слова, как в палату возвращается Прусс:

– Эмм, Глеб. К тебе посетитель, – по тону Василия Михайловича мы понимаем, что посетитель ошарашил даже его.

Все становится ясно, когда в палату входит Валентина Прохорова.

– О, госпожа Охотникова. Вы оказались крепче, чем я думала. Приношу свои извинения за неудобства, причиненные при нашей прошлой встрече.

– Прусс, это вы ее позвали? – в гневе спрашиваю я.

– Нет, Женя, я еще не успел. Она сама пришла.

– В какой интересный момент я явилась. Кто-то собирался меня звать, я правильно полагаю? Впрочем, неважно. Я пришла сказать, что к твоему отравлению, Глеб Александрович, не имею никакого отношения, и не надо сразу вешать всех собак на меня, как ты любишь это делать.

– Я знаю, что ты не причастна. Ты причастна только к тому, что моя психика нарушена раз и навсегда, виновна в том, что разрушила во мне последние оптимистические порывы. Хотя, возможно, это даже к лучшему. Буду смотреть на мир прагматично, как моя мамаша. Хотел еще сказать, что твой любовничек, – Глеб указывает на Прусса, который закрывает за собой дверь и присаживается, понимая, что разговор будет долгим, – все нам рассказал. Душераздирающая история, ничего не скажешь.

Прохорова такого не ожидала, она взглянула на любовника, ее взгляд выдавал гримасу разочарования.

– Да, Васенька, я-то думала, что секреты ты хранить умеешь. Ну, да ладно. Мы и так уже расстались – уж слишком он тебя любит, Глеб Саныч, гораздо больше, чем меня. Вижу, тебе уже лучше, и меня винить ты не станешь. На этом я вас покину.

– Подожди, Валя, – в разговор вступает Прусс. – Я рассказал им все. И про наши отношения, и про срывы Саши, и про наш план.

Глаза Прохоровой выдавали, что она разорвала бы Прусса на части прямо сейчас, но она подавила этот порыв и сказала:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – умная и расчетливая, понимает, что ее могут записывать.

– Пусть будет так. Нам нужна твоя помощь, – Василий Михайлович произносит это с максимально удрученным видом.

В комнате находятся три помятых человека, которым нужен как минимум душ, и изящная Валентина Прохорова, которая на этот раз надела ярко-красное платье.

– Погоди, стоп, мне не послышалось? Глебу Василевскому понадобилась помощь его главной конкурентки? Зачем же я вам нужна, раз вы во всем лучше, Глеб Александрович?

– Затем, что ты можешь помочь достать человека, который хотел меня убить. Это твой старый знакомый Сан Саныч Василевский.

Небольшая пауза, после которой раздается истерический хохот Валентины Андреевны. Она продолжает:

– Ну и затейники! Чего придумали. Ребята, и вы хотите, чтобы я поверила в этот фарс? Что это? Какая-то уловка, по итогам которой я окажусь виновной в твоем отравлении? От твоей второсортной телохранительницы я не ожидала продуманного плана, но ты, Вася, мог бы и постараться, – она смотрит на каменное выражение лица Прусса.

Потом на Глеба, чей взгляд также остается невозмутимым, и, наконец, на вполне серьезную меня.

Валентина поняла, что мы говорим правду, и ее ноги подкосились. Прусс хотел было подловить ее, но она отрезала:

– Убери от меня руки! Как эта сволочь может быть жива?

– Помнится, не так давно, Валентина Андреевна, вы рассказывали журналистке «Вестника Тарасова» историю, в которой Александр Василевский вовсе не был «тварью», – я не скрываю издевок по отношению к этой женщине.

Она хотела убить меня. Сейчас пусть поможет, но я обязательно придумаю, как упечь ее за решетку.

– Евгения, вы прекрасно язвите. Еще немного, и научитесь использовать это в работе. Судя по тому, что вы наговорили, я понимаю, что меня никто не записывает.

– Можешь говорить свободно, – подтверждает Прусс.

– В моем псевдоинтервью была по большей части правда. Я действительно любила Александра. Тебе, Евгения, я не сказала только о том, каким психом он иногда бывал, ну, и о том, что этот парень – мой сын. Он хотел семью, и я сказала, что оставлю ребенка ради него, но потом уйду, не претендуя на общение с ним. Я не ожидала, что Саша окажется таким зверем. Если бы не Вася, Глеб бы не родился. Но и рассказать об этом общественности я не могла, так как подтвердила бы слухи о нашем давнем романе с Василевским. Если бы я сказала, что около тридцати лет назад меня связывали романтические отношения с отцом моего главного конкурента и что он был психом, журналисты потребовали бы доказательств, объяснений и всего того, что навредило бы моей репутации «бизнес-леди, поднявшейся из низов».

– Да, ты не могла допустить, чтобы твоя карьера пошла прахом, – добавил Глеб.

Валентина ничего не ответила на это и продолжила:

– Почему Саша хочет избавиться от сына, которого всегда хотел?

– Проявление его психического недуга, – ответил Прусс, – он только усилился после твоего ухода. Вторая личность Саши ненавидит тебя и Глеба. Именно находясь в ином состоянии, если так можно сказать, он спланировал свою мнимую гибель. Сейчас он полностью во власти темной стороны.

Прохорова берет паузу на размышления. Интересно, согласится ли она помогать нам? Возможно, ей захочется поквитаться с Василевским, но скорее всего она попросит что-то взамен.

Будто бы подтверждая мои догадки, Валентина произносит:

– Допустим, я согласилась. Каков мой интерес?

– Хм, дай подумать, может, интерес в том, чтобы упечь за решетку человека, который тебя ненавидит? – Глеб слегка повышает тон голоса, но в целом остается невозмутимым. Молодец! Прохоровой не нужно видеть, как он дает слабину. – Не думаешь, что он и тебя захочет убить?

– Возможно, и так, но я могу за себя постоять. Знаю номер хорошего телохранителя, подсказать? – Прохорова откровенно издевается, но я не обращаю внимания на укол в мой адрес. – Хочу сказать, Глеб, что для меня все равно остаются большой загадкой мотивы твоего отца, даже если он во власти своей второй личности.

– Для меня тоже, – говорит Прусс, – но речь сейчас не о мотивах, Валя. Мы хотим, чтобы ты публично заявила о примирении с Глебом. Таким образом, Саша обозлится и даст о себе знать, но мы поймаем его. По крайней мере Саша, которого я знал, был способен на такую импульсивную ошибку. Ты поможешь нам или нет?

– Дай подумать… Да, помогу! Но взамен ты продашь мне свой клуб.

Я, Глеб и Прусс оторопели от такого требования. Да, Валентина Прохорова намерена играть по-крупному. Интересно, что ответит Глеб.

Парень смиренно кивает и произносит:

– Что ж… Придется искать другой вариант, как выманить отца. Всего доброго, Валентина Андреевна, – такого ответа не ожидал никто из присутствующих.

Прохорова думала, что мягкотелый Глеб Василевский у нее в кармане, что у нее наконец появился рычаг давления на сына-конкурента. Василий Михайлович явно считал, что Глеб, не имея другого выбора, согласится. Я, при всем моем уважении к Глебу, была согласна с Пруссом. Но сейчас я поняла: жизнь Василевского-младшего разделилась на до отравления и после. Перед нами другой человек, который не собирается идти на поводу у своих врагов. Это вызывает еще большее уважение. Лицо Прохоровой выражало недовольство, но она не могла себе позволить выйти из себя, поэтому сказала:

– Как будет угодно, сынок. Другого предложения не будет. – На этих словах она ушла, думая, что презрительное «сынок» как-то заденет Глеба.

Но он уже был отвернут на бок, будто бы собираясь вздремнуть. Затем он ответил:

– Дядя Вася, Женя, спускайтесь вниз, ждите меня в машине. И позовите доктора. Мне пора домой.

– Думаю, доктор будет настаивать на том, чтобы побыть в больнице еще немного.

– Мне все равно, на чем будет настаивать доктор. Я еду домой. По пути заскочим в полицейский участок – я расскажу им все, что знаю, чтобы они не отнимали моего времени дома. Мы займемся поисками альтернативных вариантов поимки отца, пока Прохорова не вернется.

– Глеб, ты думаешь, Валя…

– Твоя благоверная Валя, дядя Вася, передумает и явится на порог моего особняка в ближайшее время. Я хоть и не рос с матерью, но понимаю, как она мыслит. Она потребовала мой клуб, ожидая, что я беспрепятственно отдам его. Когда я резко отказал, дав понять, что мы найдем другой способ, она удивилась. Сейчас, по дороге в свой офис, Прохорова прикидывает варианты и понимает, что, если мы провалимся и отец добьется своего, он действительно переключится на нее. Ему удалось инсценировать свою смерть и набрать верных людей, благодаря которым он до сих пор пребывает в тени. Думаешь, он не достанет бывшую любовницу, разбившую его сердце?

В словах Глеба был смысл. Василий Михайлович был приятно удивлен анализу, который провел его босс. Кто знает, возможно, совсем скоро он станет его бывшим боссом. Вряд ли Глеб простит Михалычу намерение предать его ради любовницы. Но сейчас не об этом.

Приняв к сведению слова Василевского, мы выходим из палаты, зовем доктора, после чего, не задерживаясь, спускаемся вниз и садимся в машину.

Спустя двадцать минут выходит Глеб, и мы отправляемся в особняк, где нас уже ждет импровизированная оперативная группа в составе Кристины, Олега и Кирилла.

Мы приезжаем в особняк примерно к обеду. Я очень хочу принять душ и поесть, уверена, Василий и Глеб разделяют мое желание. Бедный Глеб – ему после отравления наверняка пока что нельзя ничего есть.

Зайдя в дом, он сразу же обращается к Кристине:

– Я так полагаю, вы Кристина – дочь Василия? Приятно познакомиться, – Глеб протягивает девушке руку, и она жмет ее со словами:

– То, что я дочь Василия – не главное мое достижение.

– Уверен, что это так. Вы успешно следили за мной, и даже такой мастер шпионажа, как ваш отец, ничего не сумел найти на вас. Поздравляю с успешной работой. Как мой отец?

– Производит впечатление решительного и опасного человека.

– Что скажешь, дядя Вася, подходит под описание его темной стороны? – Кристину аж покоробило от этого словосочетания.

Ей очень не нравится этот литературный оборот, и я нахожу ее реакции забавными. В конце концов, должно же быть в нашем деле хоть что-то забавное?

– Очень даже подходит, – отвечает Прусс.

– Глеб, послушай, Кирилл нашел… – слово берет Олег, но Глеб прерывает его:

– Олег, я уверен, что Кирилл нашел что-то по-настоящему полезное, но сначала мне, Жене и Василию необходимо принять душ, переодеться и поесть. Не откажусь, если ты с друзьями что-то сварганишь к нашему возвращению из ванной.

На этих словах Глеб пошел вверх по лестнице, оставив Олега в неприятных чувствах. Его прервали, как ребенка, и Кристина оценила это ухмылкой, а Прусс, который Олега не особо жаловал, еле слышным смешком.

Примерно через полчаса я спускаюсь в главную комнату, где меня уже все ждут. Василий наминает кашу с мясом – вряд ли это приготовил Олег, Глеб кушает омлет, но невооруженным глазом видно, что еда ему не лезет – последствия отравления. Я сажусь рядом, так как на столе стоит еще одна тарелка, дожидающаяся меня.

Кирилл начинает:

– Что ж, поскольку здесь собрались все участники дела, начну. В пгт Калиновка, где останавливалась Кристина, практически нет людей, потому что в нем и за его пределами очень мало домов. По дороге тут и там встречаются небольшие дачи, но расположены они совсем близко – явно не в сорока-пятидесяти минутах езды. Я отбросил эти варианты и обратил внимание вот на этот, – Кирилл тычет пальцем в распечатку карты, лежащую на столе, где изображен вид сверху на одинокий дом, стоящий в поле, – этот и вон тот дома. Все они на приличном расстоянии друг от друга, но от Калиновки примерно в сорока минутах езды. Единственное, что видела Кристина в окне, – это поле. Наводка так себе, потому что поля окружают каждый из объектов. Нужно проверить их все.

– Нужно понимать, что Саша скорее всего уже покинул свое убежище, – говорит Прусс.

– Да, но дома все равно нужно проверить за неимением лучших вариантов. Там могут быть зацепки, – отвечает Кирилл.

– Сомневаюсь, что инсценировавший свою смерть человек допустит оплошность, покидая свое укрытие.

– Послушай, Вася, у тебя есть варианты получше? Тогда мы все готовы их выслушать, – Кирилл явно недоволен, что его старания подвергаются критике.

Я хочу взять слово, несмотря на набитый едой рот, но Глеб опережает меня:

– Кирилл, спасибо за вашу работу. Дядя Вася, стоит ли тебе напомнить, что инсценировавший свою смерть человек сделал это не досконально? Женя рассказала, что Олег проанализировал отчеты об автокатастрофе и предположил, что мой отец может быть жив, еще до того, как мы убедились в этом. Так что дома обязательно нужно обыскать.

Сейчас Глеб был похож на лидера оперативной группы. Отравление пробудило в нем аналитический ум? Или он просто никогда им не пользовался, ограничиваясь наигранным бахвальством? Скорее, второе.

– Предлагаю одновременно проверить каждый из домов группами по двое, – Василевский продолжает, и никто не собирается его останавливать. – Первый дом проверят Кирилл и Кристина, второй – дядя Вася и Олег, в третий наведаемся мы с Женей.

– Ну, уж нет, я не допущу, чтобы вы снова рисковали собой, – начал было Прусс, но Глеб быстро осадил его:

– Во-первых, это решать не тебе. Во-вторых, даже когда я не рисковал собой, а просто принимал гостей в собственном ресторане на светском мероприятии, которое сам же и устроил, меня чуть не убили. Разве не лучше будет сейчас не прятаться за стенами особняка, куда также могут ворваться наемники и порешить меня вместе со всей охраной, а быть рядом со своим телохранителем, который защитит меня в случае чего, – Глеб сейчас излучал решительность, которую я в нем никогда не видела.

Прусс посмотрел на меня:

– Что ты скажешь на это, Женя? Позволишь своему клиенту рисковать своей жизнью? – Этот вопрос ставит меня в неловкое положение, но я решаю сказать то, что искренне думаю:

– Василий Михайлович, я уважаю ваше стремление защитить Глеба. Поверьте, я хочу того же. Но в ресторане я провалилась, не буду утверждать того же о вас или обвинять вас в чем-то, но вы также не идентифицировали возможного убийцу. Я была сосредоточена на возможном снайпере, старалась следить за персоналом и посетителями, меня отвлекала мысль, что я могу попасться на глаза Прохоровой и ее вышибалам, и я не увидела бармена, находящегося на самом видном месте. Не лучше ли будет сменить тактику и постараться защитить Глеба, когда он будет непосредственно рядом? Тем более не факт, что дом, который будем проверять именно мы, окажется убежищем Александра. Не факт, что вообще какой-то из этих домов им окажется.

Прусс глубоко вздохнул, после чего добавил, обращаясь к Олегу:

– Ох, и за что же мне достался в напарники именно ты, Олежа?

– Поверьте, дядя Вася, мне тоже не хочется быть в связке со старым сухарем, который считает себя гораздо более крутым, нежели является, – ответ Олега был таким же колким, как обращение Прусса, и Василий Михайлович встретил его одобрительной улыбкой.

– Что ж, тогда решено. Давайте обговорим основные детали, – сказал Прусс и приступил к инструктажу.

Каждая из групп постоянно будет на связи с другими – всем необходимым снаряжением Василий нас обеспечит. В нашем распоряжении будут ушные микрофоны для связи, бинокли, оснащенные прибором ночного ви́дения, бронежилеты, пистолеты, видеокамеры. Существует небольшая вероятность того, что Сан Саныча удастся снять на видео, после чего мы обратимся в органы, но вряд ли он попадется в кадр, даже если мы найдем его в одном из домов.

Выдвигаться будем вечером, чтобы быть у домов, когда достаточно стемнеет. Я искренне надеюсь, что самым неумелым стрелкам – Глебу и Олегу – не придется пускать оружие в ход. Конечно, пользоваться им не хочется и мне. Прусс отдает распоряжения своим людям, остающимся смотреть за особняком, как вдруг его прерывает один из охранников, получивший вызов от своего коллеги у ворот:

– Василий Михайлович, к нам посетитель.

– Кто там? – примеряющий бронежилет Глеб опережает Прусса с вопросом.

– Валентина Прохорова.

## Глава 7

– Ого, какую компанию по интересам вы тут собрали, – сказала Прохорова, входя в дом Глеба в сопровождении охранника.

Того самого, которому я зарядила по причинному месту. Он не сводил с меня глаз, а я в ответ издевательски подмигнула.

– Ваше присутствие здесь, Валентина Андреевна, – Глеб обращался к матери, продолжая застегивать бронежилет, следуя подсказкам Прусса, – говорит о том, что вы передумали и согласны устроить приманку моему папаше.

– Скажем так, мне интересно, что из этого выйдет. Я подумала, что моя речь на банкете в ресторане и так способствует улучшению дел «Party Night», поэтому твой клуб мне даром не нужен, а вот возможность повидаться с воскресшим любовником выпадает раз в жизни.

– На самом деле ты согласилась, потому что боишься за собственную шкуру. Прекрасно понимаешь, что лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего и ждать возможного нападения. Но я принимаю и твой вариант истории, матушка, – Глеб настолько надменно произнес последнее слово, что я поняла – как бы больно ему ни было на душе, с Прохоровой он церемониться не станет.

Когда мы будем ехать к одному из предполагаемых убежищ Сан Саныча, обсужу с ним варианты поимки Прохоровой.

– О, кто-то показывает зубки. Ладно, я так понимаю, что ваш маскарад предполагает скорый отъезд, поэтому я тоже пойду. По дороге сюда запишу видеообращение со словами поддержки тебе, выложу на своей странице, и уже через считаные минуты твой папаша обо всем узнает.

– Отличный план, рекомендую тебе найти безопасное убежище, – говорит Прусс. – Когда ты опубликуешь видео, Саша может сразу послать за тобой убийц.

– Вася, ты думаешь, мои люди меня не защитят?

– Думаю, что перестраховаться стоит.

– У меня есть подходящее место, – в разговор вступает Кирилл. – О нем Василевский точно не знает.

– Отлично. Бери с собой пару надежных людей, и езжайте по координатам, которые даст Кирилл.

– Что ж, ладно. Но учти, Вася, между нами это ничего не меняет, – на этих словах элегантная Валентина Андреевна в сопровождении охранника покинула дом.

«Эх, скорее бы это напыщенное выражение лица сменилось гримасой отчаяния, когда я прижму тебя, убийца».

Я успокаиваю себя и сама решаю надеть снаряжение. Совсем скоро в путь. Будем в Калиновке как раз, когда начнет темнеть.

Мы берем черные внедорожники, стоящие в огромном гараже Глеба. Подходящие машины для езды по проселочным дорогам.

За рулем – я, Глеб сидит, стараясь не выказывать давления. Я проверяю связь с остальными:

– Прием, как слышно меня?

– Слышно отлично, – отвечает Кристина.

– Связь есть, – говорит Прусс.

– Хорошо, не будем щемиться друг к другу, а то три внедорожника, едущие друг за другом, могут привлечь нежелательное внимание, – на этих словах я сбавляю скорость, позволяя джипу Кристины и Кирилла вырваться вперед.

Я решаю рассказать Глебу о своем намерении засадить Прохорову за решетку.

– Глеб, хотела сказать тебе кое-что. Надеюсь, ты меня поддержишь.

– В чем дело?

– Валентина Прохорова – преступница. Прусс не говорил прямо, но подразумевал, что она могла расправляться с людьми ранее. Чего только сто́ит покушение на меня. Я хочу, чтобы она села в тюрьму.

– Я с тобой полностью согласен. Нужно, чтобы Олег поискал на нее компромат.

– Да, или подловить момент, когда она признается в совершенных преступлениях на диктофон.

– Ха. Во время общения с таким человеком диктофон должен быть включен постоянно.

– Это верно. Но я что-нибудь придумаю. Когда весь этот бардак закончится и твой отец сядет в тюрьму, я выведу Валентину на чистую воду. Не скрою, что это отчасти личное, так как она хотела меня убить, но обещаю вести себя профессионально.

Вдруг на смартфон Глеба приходит оповещение. Он открывает его и запускает видеообращение Валентины Прохоровой.

«Вчера с известным бизнесменом Глебом Василевским произошло несчастье. На званом вечере, который он устроил для того, чтобы объявить об открытии ресторана сети «Vasilevs» в Москве, его отравили. Глеб едва не умер. Я хочу обратиться к жителям нашего города, к правоохранительным органам, которые наверняка будут интересоваться этим случаем ввиду моих резких высказываний в адрес Глеба Александровича. Не буду скрывать, что он стал моим самым главным конкурентом. Не буду также отрицать, что я резко отзывалась о нем в нескольких интервью и видеосюжетах. Но на прошедшем вечере мы дали понять общественности, что топор войны между нами зарыт. Ни о какой конкуренции больше не может быть и речи, мы – партнеры и товарищи, которые договорились поддерживать друг друга во всем. И сейчас я поддерживаю Глеба. Знай, мой дорогой друг, что я с тобой. Что те сволочи – по-другому я их назвать не могу – обязательно будут пойманы и получат по заслугам. Ты можешь обратиться ко мне по любому вопросу, просить любой помощи, и я помогу. Правоохранительным органам я сообщаю, что с удовольствием отвечу на ваши вопросы, пока уважаемые журналисты и блогеры не сделали из меня главную подозреваемую в убийстве. Тебе, Глебушка, я желаю здоровья и сил. Все будет хорошо, виновные будут наказаны».

– «Глебушка»? Серьезно? Да, в лицемерии и притворстве моей матери не откажешь.

– Теперь понятно, от кого это у тебя, – непроизвольно добавляю я, а Глеб отвечает мне удивленным взглядом, в котором читается претензия. – Надо сказать, я почти сразу поняла, что ты притворяешься наглым идиотом. Интеллект виден.

– И каким же образом он виден?

– Не знаю, виден, и все, не могу объяснить. Может быть, по глазам.

– Непоколебимая и мужественная Евгения Охотникова делает мне комплимент?

– Не дождешься, умник, – я слегка засмущалась. – Просто твои навыки при должном их совершенствовании могли бы сделать из тебя неплохого специалиста широкого профиля.

– Так обычно называют людей твоей профессии?

– Можно и так сказать.

– Расскажи мне немного о себе.

– О, нет, только не это.

– Почему, Женя? Давай, все равно нам еще до Калиновки полчаса езды.

– Мой рассказ не растянется на полчаса.

– Вот и приступай. Мне интересно знать хоть чуточку больше о своей телохранительнице.

– Знай, рассказчица из меня никудышная.

Я вкратце рассказываю Глебу свою биографию – от юных лет и учебы в Ворошиловке до самых интересных случаев в рабочей практике. Когда мы сидели на кухне втроем, я уже рассказывала одну из историй. Сейчас напрягла мозг, чтобы вспомнить еще одну – ту, которой можно поделиться с Глебом.

– Да, с такой жизнью, с одной стороны, не заскучаешь, а с другой…

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никогда не хотела стабильных отношений? Не задумывалась о семье?

Мне хотелось ответить, что, конечно же, я задумывалась обо всем перечисленном, но такие, как я, женаты на своей профессии, в моем случае – замужем за ней.

От ответа на неудобный вопрос меня спасло то, что мы подъехали к Калиновке, и я связалась с другими:

– Ребята, проехала Калиновку, кто где едет?

– Проехали Калиновку три минуты назад, – отвечает Прусс.

– Еще парой минутой ранее, – говорит Кристина.

– Хорошо, разъезжаемся по объектам, не предпринимать решительных действий, пока все машины не займут свои места.

– Да, помню, – говорит Василий.

– Конечно, – отвечает Кристина.

Мы минуем вывеску, на которой написано «пгт Калиновка», минут через семь я замечаю один из дачных домиков, о которых говорил Кирилл. В вечернем свете он выглядит не то чтобы заброшенным, но точно малопосещаемым. Я благодарна Глебу, что он больше не донимает меня вопросами о личной жизни. Понимает, что скоро мы будем на месте, и морально готовится.

Мы занимаем позицию на приличном расстоянии от дома, чтобы люди, если они там находятся, не услышали звук мотора приближающейся машины.

Дом расположен в поле, которое примыкает к лесополосе. Здесь я и паркую джип, подобным образом должны сделать две другие группы, ведь мы заранее просмотрели местность на карте и определили, где оставим машины. Другие локации очень похожи – поле, дом, лесополоса. Все вокруг очень похоже.

– Третья группа на позиции.

– Мы уже заждались, третья группа. Что, останавливались на закатное небо полюбоваться? – с небольшой насмешкой спрашивает Олег.

– Первая группа. Все чисто, – без всяких эмоций говорит Прусс.

– Вторая группа. Чисто, – это уже Кирилл сообщает, что у них без изменений.

– Итак, ведем наблюдение полчаса. При отсутствии активности в домах аккуратно подбираемся, заходим внутрь и ищем любые зацепки, – я проговариваю план еще раз, понимая, что в такой напряженной ситуации это необходимо, – всем ясно?

– Да, Женя, – отвечает Кирилл.

– Ясно, – сухо проговаривает Прусс.

Я беру бинокль и смотрю сквозь него в сторону дома. Ни движения, ни включенного света, ни собак на территории, ни других признаков жизни. Подождем. Внешний вид может быть обманчив.

Проходит полчаса, но никаких признаков того, что в доме кто-то есть, не наблюдается. У двух других групп то же самое. Мы еще раз переговариваемся, после чего каждая из пар выдвигается в сторону дома, за которым следила.

Мы с Глебом медленно идем сквозь высокую траву. Спешка в таком деликатном деле ни к чему. Уверена, наши компаньоны придерживаются той же тактики, потому что в каждой группе есть профессионалы. С Олегом идет Василий Прусс, для которого эта слежка наверняка не первая и даже не десятая, в еще одной группе вообще два спеца – и Кирилл, и Кристина обучены подобным вылазкам, хотя у Кирилла, несомненно, больше опыта.

Я иду первой с пистолетом в руках, Глеб – сразу за мной. Колосья травы достаточно высоки, чтобы скрывать нас. Надеюсь, у компаньонов такие же условия. Спрашивать об этом я не буду, потому что необходимо сохранять молчание. Вокруг царит тишина – из подлеска еле доносятся птичьи голоса. Звуки наших с Глебом шагов практически не слышны за счет того, что мы идем по земле.

Непосредственно перед домом я останавливаюсь, чтобы еще раз осмотреться. Никого нет, это точно. По крайней мере снаружи.

Я ступаю так же медленно, и вот мы уже на крыльце. Одинокий дом посреди поля, не окруженный забором, напоминает мне домики из американских фильмов. Пусть мы будем героями одного из таких фильмов, лишь бы внутри нас не поджидал недружелюбный хозяин с ружьем. Доски под нами слегка поскрипывают, но это ничего. Я жестом показываю Глебу открыть дверь и отойти в сторону, чтобы я стремительно могла войти, а сама включаю фонарик. Василевский понимает меня с полуслова, но дверь открыть не получается – заперто на ключ.

Не желая с ходу разбивать окно, я решаю обойти дом и говорю об этом Глебу опять-таки жестом, потому что все еще не могу дать стопроцентную гарантию того, что внутри никто не притаился. Если там такой же профи, как я, он способен вести себя практически бесшумно. Надеюсь, там пусто.

Мы обходим жилище и упираемся в заднюю дверь. Точно фермерский домик из американской глубинки – вторая дверь выходит на участок поля, предназначенный для засевания. Сейчас точно не рассмотрю, но, по-моему, на поле растет пшеница. Если оно не заброшено и дверь заперта, значит, сюда приезжают.

Задняя дверь оказывается запертой на амбарный замок. Что ж, хозяин дома, если ты не Александр Василевский, прости.

С этими мыслями я легонько разбиваю окно у второй двери. Оно старого типа, поэтому я могу достать до щеколды и открыть. Я показываю Глебу стоять на месте, а сама залезаю в окно и быстро открываю дверь изнутри. Мы оказываемся на кухне, в свете фонарика видно, как здесь пыльно.

Один стол, один стул, газовая плита, холодильника нет. В главной комнате, разделенной с кухней перегородкой, стоит диван, напротив – старый телевизор. Еще одна комната – видимо, спальня, завалена различным хламом – от старых магнитофонов до каких-то тряпок. Все в этом доме говорит о том, что здесь не живут, а просто бывают. Возможно, заезжают на время посевов и сбора урожая.

Мы с Глебом осматриваем все комнаты и подвал, в котором слышится писк мышей, после чего заключаем, что здесь никого нет.

– Наконец-то можно свободно говорить, а то я уж думала, что разучилась. Это точно не убежище Василевского. Здесь и близко нет комнаты, похожей на кабинет.

– Покидая дом, отец и его люди могли специально обставить все так, чтобы мы подумали, что здесь фермерский домик.

– Не думаю, что они стали бы так заморачиваться. Ладно, сообщу остальным, – я перехожу на монотонный голос и говорю: – Третья группа. Осмотр дома завершен. Ничего примечательного. Отвечайте только в том случае, если завершили осмотр.

Ответа я не получаю. Видимо, наши компаньоны еще в процессе поисков. Ничего, подождем.

Я присаживаюсь на пыльный диван, Глеб расхаживает взад-вперед, держась за бронежилет. Ему идет этот образ. Конечно, никакой он не оперативник, просто собрался в нужный момент. Но я бы посмотрела на то, как он проходит спецподготовку.

Вдруг к нам подключаются другие:

– Первая группа. Осмотр закончен. Ничего, – отчеканил Прусс.

– Вторая группа осмотр завершила. У меня есть большие сомнения, – говорит Кристина.

Я переспрашиваю:

– Что ты имеешь в виду?

– Как выглядят дома, в которых вы находитесь?

– Фермерский дом, достаточно хорошо обустроенный, но по слою пыли видно, что давно не посещался. Во всех комнатах куча барахла, – отчитался Василий Михайлович.

– Фермерский дом, в котором практически ничего нет. Полно всякого хлама, как и в доме, где первая группа. Комнаты, похожей на кабинет, в которой ты общалась с Сан Санычем, нет.

– В доме, где мы с Олегом, подобная комната также отсутствует, – говорит Прусс.

– Что тебя настораживает, Кристина? – уточняю я.

– Дом, где мы с Кириллом, – это пустая коробка. Ни мебели, ни техники, ничего.

– Возможно, в нем действительно никто не бывает или только собираются въезжать, – предполагает Олег.

– Очень может быть. Замок новый, а больше нет ничего. Есть комната, которая похожа на кабинет, в котором меня принимал Василевский. Но я не уверена.

– Войди в ту комнату еще раз и попытайся представить, что перед тобой все то же самое, что и во время встречи с Сашей, – Прусс предпринимает попытку воссоздания воспоминаний. Классный прием, но не всегда действенный.

– Ты думаешь, я не делала этого?! – гневно переспрашивает Кристина.

– Хоть раз отбрось в сторону личные обиды и попробуй вести себя профессионально, – жестко отвечает отец девушки.

Конечно, он поступал с ней неправильно, но сейчас я с ним согласна. Кристине не нужно вести себя как ребенок ради успеха всего дела.

– Ладно, – неохотно соглашается Кристина. – Вошла.

– Теперь закрой глаза и попытайся вспомнить комнату, какой она бывала в момент встреч с Василевским. Если что-то не вспоминается, рисуй образы. Я попрошу всех, кто на связи, не перебивать меня и соблюдать полную тишину. Вспоминай и дорисовывай, Кристина.

Мы покорно ждем, пока Кристина издает какие-то звуки, похожие на приговоры ворчливого художника, наподобие «так-с», «угу», «черт, это не туда». Со стороны все происходящее выглядит забавно. Шесть человек, разбросанные по парам в трех разных домах, общаются друг с другом через ушные микрофоны и ждут, пока одна из них закончит психологическое упражнение и скажет, что вспомнила.

Кристина берет слово:

– По-моему, вот здесь стоял стул… А здесь стол, за которым он сидел. Один охранник рядом с ним, второй – за дверями. Окно, оттуда видно поле. Да, это оно. Кажется. Я все еще не уверена.

– Молодец, дочь. Мы едем к вам.

Все группы собираются в доме, который обследовали Кирилл и Кристина. То, что Крис узнала комнату, еще ничего не значит и не доказывает. Все указывает на то, что дом покинули, и никаких следов в нем не осталось – в этом мы с Пруссом еще раз убедились. Куда отправился Василевский, остается неизвестным.

– Что ж, господа, нарушу ваше молчание, – слово берет Глеб. – Сегодня мы не нашли моего отца, не собрали доказательства того, что он на самом деле жив, и не продвинулись в нашем деле. Но мы и не попали в его засаду, верно? Давайте опираться на то, что все мы живы и что сегодня была проведена слаженная работа. Будем ждать, пока мой отец сделает свой ход. Прохорова уже раздразнила его своим видео. Едем в особняк.

Мы расходимся по машинам, как вдруг Глебу звонят. Он останавливается и отвечает на вызов. Через секунду я замечаю, что парень замирает как вкопанный и молча ставит вызов на громкую связь.

С того конца трубки слышен голос:

– Я говорю: привет, сынок. Давно не общались, – все присутствующие услышали Александра Василевского и подошли к Глебу, который еле проговорил:

– Я похоронил тебя два года назад.

– Похоронил, не похоронил. Так бывает, понимаешь ли. Вася рядом?

– Я здесь, Саша. Хотел бы сказать, что рад тебя слышать, но это не так.

– А, мой старый друг. Как ты? Присматриваешь за моим сыночком?

– Присматриваю. А вот ты свое обещание нарушил и почему-то перестал быть ему отцом.

– Ах, это… Понимаешь ли, Васенька, на то были причины. Ты же знаешь, что я любил Глебушку так же сильно, как и ненавидел. То же самое касается Валечки. Я совмещал в себе эти два чувства…

– Ты болен, Саша. Позволь помочь тебе.

– Ха-ха. Василий Прусс, которого я знаю! Стремится помочь всем, но не может помочь себе!

– Что ты хочешь, Саша?

– Я-то? Тебя хочу, Васька! Башку твою на блюдечке хочу, пожалуй.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что негоже, Васенька, у своего начальника сначала женщину уводить, а потом и сыночка на свою сторону переманивать.

Все застыли в ожидании продолжения разговора. Однозначно сейчас с нами говорила темная сторона Александра Василевского. Это значит, что он как-то узнал о романе Прусса с Прохоровой. Видимо, его вторая личность посчитала, что именно из-за Прусса Валентина бросила его. Но при чем здесь Глеб? Подождем и узнаем.

– Я повторю вопрос: что ты хочешь? Давай встретимся и все обсудим.

– О, вот это уже дельный разговор. Мы встретимся всей семьей! Как тебе идея? Валечка, а ну, поздоровайся с любимым и с сыночком, которого ты презирала еще до рождения, – Василевский совершенно безумным голосом обращается к Прохоровой, которая каким-то образом оказалась у него в заложниках.

Как он смог найти убежище Кирилла, о котором никто не знал? Пока я пребываю в шоке, но стараюсь думать, Прохорова говорит изможденным голосом:

– В-в-вася… П-п-приезжай…

– О, Валечка совсем устала, ну, ничего, пусть немного поспит, – после этих слов мы слышим звук глухого удара – это Василевский ударил Прохорову, чтобы она потеряла сознание.

Взбешенный Прусс говорит злостным, но ровным тоном:

– Клянусь, если она пострадает…

– Что же ты сделаешь, Вася? Будешь искать меня по всему свету, пока наконец не найдешь? Так может быть уже поздно. Лучше давай поступим вот так. Устроим семейный ужин! Ты приедешь с Глебом – место я скажу позже, – а мы с Валей будем с нетерпением вас ждать. Естественно, если ты сообщишь в полицию, то я сильно обижусь и убью Валечку, так и не рассказав тебе всего, что ты и Глеб так хотите знать. Потом я найду Глеба, где бы он ни прятался, и убью его. А потом настанет твоя очередь. Так что лучше соглашайся, Васька, на ужин!

Мы молча переглядываемся с Пруссом и взглядами соглашаемся, что вариантов нет. Похоже, полиция действительно не поможет, наверное, у Александра Василевского есть свой человек в органах, который сообщит ему, если мы решим обратиться к служителям закона.

Прусс говорит:

– Мы согласны. Ждем адрес.

– Вот и славно, парни! Семья в сборе. Скоро пришлю координаты, ведите себя хорошо и приезжайте вдвоем, без своих проворных помощников Женечки и Олежки. Тьфу ты, чуть не забыл! Почему же вдвоем? – На этих словах Василевского я насторожилась, сжав пистолет в руке. – Наша семья ведь недавно узнала о еще одном важном члене. Кирюша, действуем!

Кирилл достает пистолет, захватывает стоящую рядом с ним Кристину так, чтобы она не добралась до своего оружия, и приставляет дуло к ее виску.

Я целюсь в него, Прусс поступает так же, Глеб держит телефон, Олег также достает пистолет и направляет на Кирилла, делая это максимально неуклюже.

– Бросайте оружие, иначе я выстрелю, – Кирилл сжимает хрупкую Кристину так сильно, что она стонет. – Бросайте, я сказал!

У нас нет другого выбора, поэтому мы медленно кладем пистолеты на землю.

Кирилл продолжает:

– Ты тоже, Глеб, – Василевский-младший держит телефон в одной руке, а второй вынимает пистолет из кобуры у себя на поясе и кладет на землю.

Захватчик резким движением вынимает пистолет из кобуры Кристины, откидывает его, не отпуская заложницу, и вновь занимает ту же позу, на этот раз слегка ослабив хватку. За эту долю секунды никто из нас не успел поднять пистолет.

Александр Василевский нарушает недолгое молчание:

– Кирилл, друг мой, все под контролем?

– Да, Саша, Кристина у меня.

– Вот и замечательно. Ну, не мог я, Васенька, не пригласить на ужин твою доченьку. Удивлены, что Кирилл работает на меня? О, так это давно. Еще с того момента, как я рассказал ему о твоей интрижке с Лерой Ольховой и о вашей доченьке. Я всегда знал о ней и специально подстроил все так, чтобы она работала на меня. Понимаю, у тебя, Вася, много вопросов, но я отвечу на каждый. За ужином, разумеется. Кирюша, работаем.

Кирилл резким движением достает из-за пояса две шашки, которые бросает на землю, и все заволакивает дымом. Мы начинаем кашлять, я ничего не вижу, но нащупываю пистолет. Толку нет, ведь стрелять, когда ничего не видно, нельзя – можно ранить своих.

Я успеваю крикнуть «Не стрелять!», после чего закашливаюсь сильнее и теряю сознание под звук уезжающего джипа.

Я прихожу в себя так же резко, как вырубилась. Дым от шашек почти рассеялся, Олег еще кашляет, потирая глаза. Глеб сидит на земле, пытаясь осознать, что произошло. Прусс нервно ходит взад-вперед.

– Кирилл. Это всегда был он. Черт подери, я убью его.

– Василий Михайлович, давайте сохранять трезвость ума. Кирилл и меня обвел вокруг пальца. Я слишком часто ошибаюсь, но в финале противостояния мы не имеем права допустить ошибку.

– Я не понимаю. Саша давно знал, что у меня с Валей роман? И не сорвался на меня в гневе сразу же?

– Возможно, когда он узнал, то его вторая личность решила не нападать на вас сразу, а отомстить изощреннее – продумать хитрый план, как разрушить жизнь человека постепенно, чтобы ему было больнее, – предположила я.

– Тогда почему он сказал, что я переманил Глеба на свою сторону?

– Потому что, дядя Вася, ты проводил со мной много времени. Хранил тайну отца, чтобы уберечь меня, – в разговор вступает Глеб. – Был ли у вас разговор, в ходе которого отец, точнее, его вторая личность давала понять, что ревнует меня к тебе?

Прусс задумывается, а потом с осознанием говорит:

– Такое было, и не раз. В эти моменты я прямо говорил Саше, что все хуже вижу грань между ним и его темной стороной. Но я до последнего не хотел верить, что она стирается…

– Теперь она стерлась, и мы знаем, какая из сторон взяла верх, – констатирует Глеб. – Он пригласил только нас, Женя и Олег сразу под прицелом. Как же нам поступить?

Действительно, как же поступить, зная, что совсем скоро нам предстоит отправиться в логово опасного и расчетливого врага? Валентина и Кристина уже у него в заложниках. Наверняка место, куда он пригласит Глеба и Прусса, будет хорошо охраняться.

Наконец я говорю банальные слова, которых все ждали:

– У меня нет другого выхода, кроме как идти с вами. Конечно, Василевский будет ждать меня, но мне нужно постараться не попасться.

– Нам нужно постараться, – говорит Олег. – Я, может, и не боец, но тебя не брошу.

– Олег, я очень это ценю, правда, но я не могу просить тебя о таком.

– Тебе и не нужно. Это мое желание.

Наш разговор прерывает эсэмэс-сообщение на телефон Глеба, отправленное с номера Прохоровой. Ранее Василевский звонил именно с него.

В сообщении указано: «Село Краеугольное, улица Центральная, строение № 24». Вот и адрес. Сейчас отправить бы его в полицию, сказав, что там может находиться опасный криминальный элемент. Но этим действием мы рискуем потерять Валентину и, что более важно лично для меня, – Кристину.

– Женя, Олег, где будете располагаться? – спрашивает Прусс.

– Думаю, что заходить будем издалека, – отвечаю я. – Почти наверняка Василевский выставит охрану по периметру. Надо прикинуть по карте, как расположено здание и что это.

– Какой-то заброшенный склад, судя по фото со спутника, – Глеб показывает на телефоне фотографию. – Расположен на приличном расстоянии от дороги. Идти нужно будет вниз. Наверняка спуск будет просматриваться.

– А если обойти с другой стороны? – интересуется Олег.

– Там железнодорожные пути. Обход займет дольше времени.

– А вы с Василием Михайловичем постарайтесь подольше поговорить с психом, – предлагаю я. – Знаю, Михалыч, что вы не любитель разводить полемику, но нам с Олегом нужно будет время обойти склад и пересечь пути. Будем надеяться, что никакой товарняк не преградит нам дорогу.

– Сделаем все возможное, – отвечает Прусс.

– Что ж, выдвигаемся. Координаты я тебе отправил, Женя, – Глеб направляется в сторону одного из внедорожников вместе с Пруссом, мы с Олегом идем к другому.

Открыв пассажирскую дверь, парень останавливается и обращается к нам:

– Мы ведь можем и не вернуться. Знайте, что для меня было честью знать вас и работать с вами, друзья.

– Это взаимно, – отвечает Олег, а мы с Пруссом лишь одобрительно киваем.

«Было честью». Эти слова хоть и звучат немного пафосно, в этой ситуации были как раз кстати. Мне не хочется, чтобы это была наша последняя встреча с Глебом, не хочется, чтобы я последний раз видела ворчуна Прусса, который, хоть и оказался очень противоречивым по натуре, продемонстрировал, что является человеком чести. Я не хочу, чтобы убили Кристину, не хочу, чтобы свою смерть встретила Прохорова – она должна сесть за решетку. И я не хочу, чтобы мой нынешний напарник Олег словил шальную пулю.

В пути мы не разговариваем, только думаем. После броска дымовых шашек Кирилл спешно затащил Кристину в машину и уехал. У него не было времени искать в дыму оружие, которое он попросил нас бросить на землю, поэтому пистолеты сейчас при нас. Это хорошая новость. Плохая новость в том, что он в принципе работает на Василевского. И как же прекрасно он сыграл свою роль, когда я рассказывала ему, кто такая Кристина Ольхова. А ведь к тому моменту он уже все знал. Наверняка сразу после нашей беседы Кирилл сообщил боссу, что Кристина сотрудничает со мной. Филигранный обман, мой еще один провал. Кирилл, конечно, спас мне жизнь, но тогда он играл роль верного союзника Василия. Если бы у него не было такой установки, он бы без раздумий убил меня.

Внезапно меня осеняет. Главной причиной, по которой Кирилл работает на Александра Василевского, наверняка является жажда мести Василию Пруссу за то, что он испортил жизнь его любимой женщине. Кирилл любит Валерию Ольхову, поэтому вряд ли причинит вред ее дочери. Впрочем, этот человек доказал, что от него можно ожидать чего угодно. Поэтому ничего удивительного в том, что я не проанализировала все это, когда он держал Кристину на мушке. Он может не хотеть ей навредить, а может быть, ему на нее все равно, и для него важна только Валерия, а не дочь его главного врага.

Ладно, не буду углубляться в гипотезы, нужно упростить миссию – она заключается в спасении Кристины и Валентины и помощи Глебу и Василию, которые идут прямиком во вражеское логово.

Когда машина Прусса и Глеба достигает места назначения, мы проезжаем мимо. Теперь им нужно сворачивать с основной дороги направо и двигаться вниз по холму прямиком к заброшенному складу. Нам же предстоит сделать внушительный круг, чтобы объехать всю территорию по правой стороне и обойти склад через четыре ряда железнодорожных путей.

Я прибавляю газу, и мы устремляемся вперед.

Мы добираемся до своего пункта высадки. Связи с Глебом и Василием нет, но люди Василевского и так забрали бы у нас наушники и телефоны. Придется действовать вслепую или, если быть точнее, вглухую. Перед нами – четыре ряда железнодорожных путей, за которыми на приличном расстоянии виднеется тот самый склад. Расположение удобное – склад расположен практически в овраге. Отсюда шум выстрелов будет едва различим, а если во время перестрелки будут двигаться поезда, то его вообще не услышат. Да и потом – кому прислушиваться к этим звукам, если на многие километры практически никто не живет?

Я продумываю все это, искренне надеясь, что до перестрелки все-таки не дойдет. Конечно, мы с Олегом берем пистолеты и бинокли – миновав железнодорожные пути, нужно будет выбрать подходящее место для наблюдения за складом. Еще я обматываюсь веревкой, которой планирую связать охранников. Все же хочется надеяться, что до убийств дело не дойдет.

Я оставляю внедорожник на приличном расстоянии от путей, после чего мы с Олегом начинаем двигаться. Товарняков не видно. Мы были бы как на ладони, если бы склад не был расположен вниз по холму. Думаю, люди Александра Василевского располагают оборудованием ночного видения.

Несмотря на то что склада нет на горизонте, я жестом показываю Олегу пригнуться и двигаться быстро. Мы минуем два ряда путей, после чего оказываемся на широком промежутке между двумя следующими рядами. Не сбавляя темпа, мы продолжаем шагать, и тут, как раз не вовремя, с левой стороны по крайним путям начинает двигаться товарный состав. Я показываю Олегу, что ничего не произошло и что нам нужно идти в таком же темпе, как мы идем, и тогда мы минуем поезд, а машинист даже ничего не заметит, но детектив мешкает.

Это промедление стоит нам того, что непосредственно перед поездом я подхватываю Олега и бегу вместе с ним. Мы перебегаем через пути, когда товарняк оказывается очень близко, и слышим крик машиниста:

– Вы что, совсем там!?! – и еще кучу нецензурных слов в наш адрес.

Обидны не его оскорбления, а то, что своим криком он мог нас выдать. Мы с Олегом ложимся ниц. Трава за путями не такая высокая, но если мы будем стоять или продолжим идти, люди Василевского могут нас заметить.

Я беру бинокль, включаю на нем режим ночного ви́дения и смотрю в сторону склада. Двое часовых, вооруженных автоматами, обходят территорию. Один располагается со стороны главного входа, второй наблюдает за той стороной, где сейчас находимся мы. Крик машиниста привлек обоих – я вижу, что оба смотрят в эту сторону через бинокли.

Я шепчу Олегу:

– Ни в коем случае не вздумай двигаться. Трава невысокая, но сейчас она служит хорошим прикрытием. – Олег не отвечает и даже не кивает.

Луна практически не излучает света, но адаптированные к темноте глаза позволяют понять по лицу детектива, что он чувствует себя виноватым. Потом разберемся с этим, сейчас главное, чтобы никто из дозорных не захотел пойти в нашу сторону.

Я смотрю в бинокль и замечаю, как они переговариваются, все еще поглядывая в сторону рельсов, недалеко от которых лежим мы. Затем один из охранников машет рукой и возвращается к главному входу, а второй, бросив последний взгляд на рельсы, продолжает ходить взад-вперед по периметру.

– Фууух, – еле слышно шепчет Кротов. – Я прошу меня извинить, просто растерялся, увидев поезд.

– Ты мог нас выдать, постарайся, чтобы такого больше не было. Я понимаю, что ситуация не из приятных, но мы не имеем права быть пойманными или убитыми.

– Больше не повторится, обещаю. Что будем делать дальше?

Если бы я только знала. Нужно проследить за движением охранников, которое вполне может оказаться не цикличным. Потом нужно придумать, как обойти их и остаться незамеченными. Черт, это может оказаться гораздо сложнее.

– Наблюдаем за охранником – если он ходит по системе, то нужно выделить временно́е окно, когда мы сможем проскользнуть мимо него. Фиксируй его движения и засекай время, я буду делать то же самое, потом сравним.

– Хорошо, – отвечает Олег, и мы приступаем к слежке.

Охранник запасного входа прогуливается по периметру, и в ходе этой прогулки он примерно по 30–40 секунд задерживается на центре своего прямолинейного маршрута, затем на левом от нас краю и на дальнем правом. Всегда примерно по полминуты, этому парню не нравится стоять на одном месте. В отличие от охранника главного входа, которого из-за здания мы видим не полностью – только голову. Такое ощущение, что тот вообще не ходит по периметру, а просто стоит возле главного входа. Это даже к лучшему – следить за двумя и рассчитать окно, когда мы будем вне поля их зрения, было бы довольно тяжело.

Мы с Олегом делаем примерно одинаковые временны́е расчеты, после чего я решаю подбираться к складу с правого фланга. Двигаться мелкими перебежками только в те моменты, когда охранник шагает. Во время шага его могут отвлекать различные звуки – стук его же снаряжения, трение штанов, скрип подошвы по земле. Когда же охранник стоит, он может услышать наши передвижения.

Штука в том, что сделать все это не так просто, как в компьютерной игре. Зачастую в играх ты можешь подобраться к противнику практически вплотную, и он тебя не заметит. Очень жаль, что реальная жизнь – не компьютерная игра, а подобные часовые – не глупые боты, а реальные люди, к тому же я уверена – специалисты своего дела. Не стоит ожидать, что Александр Василевский нанял дилетантов, хотя на его месте я бы поставила четырех часовых – по углам здания. Как хорошо, что он так не сделал.

Мы начинаем двигаться. Олег четко следует моим указаниям и передвигается бесшумно. Кажется, от нерешительности, которая была у него при виде приближающегося поезда, не осталось и следа. Но не будем забегать вперед, нам еще нужно как-то обойти охранника, вырубить его и связать. Потом так же поступить с наблюдателем главного входа. Интересно, что там Глеб и Прусс?

Приближаясь к складу, я понимаю, что он довольно большой в длину – с холма выглядел гораздо меньше. Скорее всего внутри ничего не осталось, потому что я отдаленно слышу голоса – Александр Василевский говорит с Глебом и Пруссом. Возможно, связанные Кристина и Прохорова тоже находятся там, как и Кирилл.

Момент истины настал – мы достаточно близко от охранника, чтобы подобраться к нему и вырубить. На подходе к складу растет более высокая трава – к счастью для нас.

Конечно, в Ворошиловке нас учили бесшумно подбираться к врагу, заламывать его и давить на сонную артерию, чтобы он потерял сознание. На практике мне приходилось делать так лишь дважды, и оба раза мое прикрытие раскрывали, после чего начиналась стрельба. Олегу об этом знать не обязательно, да и мне лучше не думать о провалах, потому что часовой вооружен автоматом.

Я жестом показываю напарнику достать пистолет и быть готовым открывать огонь в случае чего. Мы находимся совсем близко от охранника – на правой стороне здания, теперь уже голос Василевского слышен четко – в частности, фразы «чертов предатель» и «теперь все встанет на свои места».

Не время слушать их, Женя, пора действовать.

Охранник начинает движение влево – к центру склада, и я тихо шагаю в такт ему. Шаг, еще шаг, потом два микрошага, чтобы сократить расстояние, еще шаг, еще два. Мужчина застывает на месте, понимая, что за его спиной кто-то есть, но не успевает он и пискнуть, как я налетаю сзади, плотно обхватив его шею. Его руки непроизвольно хватаются за шею, он обхватывает мою руку и начинает брыкаться, но я прилагаю такое усилие, которого не прилагала никогда. Часовой понимает, что вместо того, чтобы пытаться разомкнуть мои руки, лучше схватиться за автомат и сделать выстрел – хотя бы в землю, – но не успевает он обхватить оружие, как теряет сознание. Я медленно волочу его в траву, забираю его автомат, снимаю жилет, в котором полно других приспособлений – от ножей до гранат, – снимаю с себя веревку и велю Олегу связать пленника.

– Как только ты свяжешь его, надевай его жилет, бери автомат и обходи здание. Второго я сюда не потащу – слишком далеко.

– Понял тебя, – шепотом отвечает Олег, который находится в процессе связывания пленника.

Стоит признать, что делает он это профессионально, и нет ни намека на дрожащие руки. Молодец, напарник. Собрался, когда нужно.

Я обхожу здание с правой стороны и выглядываю из-за угла. Этот часовой действительно стоит неподвижно. Нужно выманить его.

Я беру первый попавшийся камешек и бросаю в стену – не слишком сильно, но достаточно громко, чтобы заинтересовать охранника. Он прислушивается и начинает идти в мою сторону.

Ну что, Женя. Теперь маневр захвата из-за угла.

Я прижимаюсь к углу, чтобы дождаться, пока из-за него выйдет охранник, и провернуть тот же захват, что и с предыдущим. Этот тоже держит палец на спусковом крючке, буду надеяться, что он так же непроизвольно потянется к шее, когда я буду его душить.

Вот он показывается из-за угла, и я налетаю сзади, прилагая все силы, чтобы как следует удушить этого детину – предыдущий был помельче.

Судьба снова благоволит мне – руки охранника обхватывают мои, я не сдаюсь, и вот он уже без сознания. Я волоку его прямо к углу, также снимаю жилет с различными аксессуарами, надеваю его на себя, забираю автомат, и в этот момент появляется Олег – в таком же жилете, с автоматом и веревкой. Пленники связаны по рукам и ногам, их рты закрыты, пора заходить внутрь.

Опрометчиво надеяться на то, что у Александра Василевского не будет охраны внутри здания. Когда мы заходим через запасной вход, то прячемся за ближайшей грудой ящиков. Я включаю диктофон на своем смартфоне, после чего высматриваю двух охранников, которые находятся непосредственно возле босса и держат на мушке Глеба и Прусса. Кирилл находится чуть в стороне – следит за тем, чтобы не было нежелательных гостей. Кристина и Прохорова сидят на стульях спинами друг к другу. Они надежно связаны.

Мы входим в тот момент, когда разговор как раз доходит до сути. Глеб произносит:

– Моя мать, хоть и отказалась от меня, не кажется таким чудовищем, как ты, отец. Когда же ты меня возненавидел?

– О, сынок. Когда вот этот человек стал тебе больше отцом, чем я. Ты думаешь, я не видел, как ты обращаешься с Глебом? Думаешь, не понимал, что ты хочешь сделать?

– Саша, я просто защищал его от твоего бесконтрольного гнева, – вступает Прусс. – Ты же сам понимал, что мог навредить Глебу, и отдал распоряжение охранять его, в первую очередь от твоей второй личности. Сейчас от того хорошего, что в тебе было, не осталось и следа.

На этих словах Александр Василевский – высокий и тучный мужчина с изрядно поседевшими волосами – подходит к Василию Пруссу и сильно бьет того кулаком по лицу. Прусс, каким бы крепким орешком он ни был, пошатывается.

– Тварь, ты еще смеешь говорить о какой-то защите?!? А мою женщину ты тоже защищал, когда решил увести? – На этих словах Василевский бьет Прусса коленом под дых, и тот сгибается в стоне, а Глеб старается остановить отца, но получает сильную пощечину тыльной стороной ладони. Александр продолжает свой пламенный спич: – Я знаю, что она ушла от меня из-за тебя. Нарисовался защитник! Скажи честно, когда ты ее захотел? Сразу, как она переступила порог моего дома, или немного позже?

– Ты не в своем уме, Саша. Я защитил ее, когда ты чуть не лишил ее ребенка. У меня не было отношений с Валей, пока она была с тобой, хотя, не скрою, она мне очень нравилась. Я защитил ее от тебя и сделал бы это снова, а уйти она захотела сама.

– А, вот какова твоя версия, Васенька, – Александр Василевский производит впечатление очень страшного и неуравновешенного человека, уверена, таков он и есть. – А вот моя версия событий: ты влюбился в нее, пообещал, что защитишь от чего угодно, и подговорил бросить меня. А она и рада стараться! Сын, который ей на хрен не нужен, под присмотром любимого Васеньки! Сама она в шоколаде и может тайно видеться с любовничком. Хорошо устроилась, в общем! Вот только, Васенька, ты не учел, что у меня могут возникнуть подозрения. А они возникли, когда беременная Валя жила в другом крыле. Однажды я увидел, как вы воркуете, какой счастливой она тогда была. И в один из тех редких выходных, когда я отпускал тебя домой, я решил проследить за тобой. Я увидел вас. А потом что-то перемкнуло…

– Это твоя вторая личность, – перебивает Прусс, – позволь помочь тебе, Саша, друг…

– Никакой я тебе не друг! – взревел Александр и стал избивать Прусса руками и ногами, а тот не стремился давать отпор, только закрыл голову руками.

Глеб попытался подскочить к отцу, но один из тех, кто держал его на мушке, схватил его и приставил пистолет к виску. Ситуация накаляется.

Василевский-старший продолжал:

– Я хотел отнять все, что тебе дорого. Хотел, чтобы твоя же дочь убила того, кого ты считал своим сыном. Это бы уничтожило тебя, но у Кристинки кишка оказалась тонка. Ха! И на что я надеялся! Она такая же сердобольная, как ее папочка. Теперь-то, ублюдок, ты и твоя Валя получите по заслугам.

Василевский подходит к связанным Кристине и Прохоровой и говорит:

– Ты хочешь, чтобы твоя любимая женщина вместе с нелюбимой дочерью отправилась на тот свет? Хочешь, сделаю это прямо сейчас?

– Сначала разберемся с нежелательными гостями, – вмешивается в разговор Кирилл: – Женя, Олег, выходите. Желательно без оружия и с поднятыми руками.

## Глава 8

– Охрана, я так полагаю, в отключке и где-то связана? – спрашивает Кирилл у нас с Олегом.

Его пистолет направлен на нас, как и оружие одного из громил Василевского. Второй вышибала продолжает держать дуло у виска Глеба. Выбора у нас особо нет, поэтому я киваю Олегу, и мы выходим из укрытия.

– С ними все в порядке, – отвечаю я с поднятыми руками. – Ты очень удивил меня, Кирилл. Ничего, что я перешла на «ты»? Считаю, что могу не выказывать уважения мужчине, склонному предавать своих людей на каждом шагу, – мой укол в адрес Кирилла сильно повеселил Александра Василевского, и он обратился ко мне:

– Ха! Та самая Женя Охотникова? Телохранитель моего сына, о которой ты рассказывал, Кирюха? Ну, на язык остра, этого, конечно, не отнять. А теперь, дорогая, бросай оружие, и без глупостей. Одно резкое движение, и твоему клиенту вышибут мозги, я не шучу.

– Что, прямо вот так возьмете и отдадите приказ хладнокровно застрелить вашего ребенка? А как же изощренная месть Василию Пруссу? – Я рискую, общаясь в таком тоне с самым настоящим психопатом, но нужно немного потянуть время и подумать, что предпринять.

– А изощренной мести не получилось, девочка, так что ты и твой дружок сейчас положите автоматы на пол и снимете свои жилеты.

– Ладно, Сан Саныч, как будет угодно.

Василевский-старший достает из-за пазухи пистолет и тоже направляет его на нас.

Тем временем мы медленно кладем автоматы на пол. Прежде чем приступить к снятию кобуры на поясе и жилетов, я решаю еще раз рискнуть:

– Александр Александрович, ну, хоть сейчас, когда мы уже обречены, не расскажете, как именно хотели убить моего клиента? Просто очень интересно, зачем нужна была слежка?

– Ха! Кирилл, да у этой барышни стальные нервы, не то что у моего сынка. Кристина – та, что дочка Прусса, должна была составить список мест, где чаще всего бывает Глеб – желательно без Васи. Если бы хоть раз такой случай подвернулся, я бы отдал приказ устранить Глебушку. Но этот чертов трус без охраны – никуда. Да и теперь я понимаю, что она слишком слаба, чтобы убивать, – Кристина, рот которой прочно завязан, презрительно смотрит на Василевского, – представляю, как бы она удивилась, если бы во время слежки я позвонил и сказал убить его. Нужно было нанимать тебя, Женька.

– О, вы что, я людей не убиваю. Только если очень нужно. – После этих слов я резко вытаскиваю из кармана жилета дымовую шашку, которую активирую броском об пол.

Громкий взрыв, и комнату наполняет дым, тут и там сверкают вспышки выстрелов. Я отхожу назад, чтобы прикрыть Олега, и кричу ему отходить обратно за ящики. Не видно ничего, надеюсь, не словлю шальную пулю. Дым не обладает удушающим свойством, он просто служит маскировкой и в скором времени рассеется.

Я нахожу укрытие, сажусь и смотрю через функцию ночного ви́дения своего бинокля на происходящее: амбал все еще держит Глеба, Прусс лежит на полу, пытаясь отползти, Василевский, Кирилл и второй вышибала хаотично тычут пистолетами в разные стороны, кто-то из связанных на стульях (скорее всего Кристина) неистово брыкается, надеясь освободиться, но все тщетно.

Что ж, Женя, пора действовать. Поскольку бинокль держать довольно трудно, я стараюсь запомнить расположение врагов, потом достаю из кобуры пистолет, из кармана жилета – нож и атакую. Подкат, подножка, удар ножом в ногу, визг охранника и хаотичный выстрел. Я отбрасываю пистолет в сторону, и рядом со мной проносится пуля – это Василевский или Кирилл стреляют в мою сторону, но попадают не в меня, а в вырубленного мной охранника – выстрел в голову, без шансов. Та же тактика, вынос пистолета, но этот противник оказывается проворнее – в ответ на попытку повалить его я получаю удар в нос. Еще одна подножка, удар между ног, и мой противник падает – это, несомненно, Кирилл. В не полностью рассеявшемся дыму я пытаюсь разглядеть, куда делся Василевский, где вышибала, который держит Глеба, и где вообще Прусс. Сделать это оказывается невозможно.

Никто больше не стреляет, и мы с Кириллом переходим в рукопашный бой. Он силен, но я уже уворачивалась от его ударов. Тогда Кирилл взял верх – он наносил настоящие удары, чтобы Прохорова не усомнилась в его верности, но все же не собирался сильно мне вредить. Сейчас, когда он раскрыл все свои карты, ему незачем меня жалеть. Сила, с которой он меня бьет, подтверждает это.

– Кирилл, остановись, – я стараюсь перевести дыхание и убедить своего оппонента перестать драться. – Зачем тебе это?

– Затем! – Кирилл просто ревет, а дым начинает понемногу рассеиваться.

Один удар следует за другим, и мне уже больно их отражать, я делаю оборот и бью противника прямыми пальцами в ребро – приемы из восточных единоборств всегда обескураживают. Кирилл воет от боли и на секунду теряет бдительность, что позволяет мне ударить его рукояткой пистолета по голове. После этого громила теряет сознание.

Дым рассеивается окончательно, и я понимаю, что в комнате нет нескольких действующих лиц – Василевского, его громилы, Глеба и Прусса. На полу лежит труп громилы, которого застрелил Кирилл, намереваясь попасть в меня, Прохорова и Кристина на месте – дочь Прусса брыкается, а вот Валентина сидит неподвижно. Я замечаю у нее кровь и подбегаю к ней, Олег выходит из укрытия и мчится мне на помощь. Кротов снимает повязку со рта Кристины, я делаю то же самое с Валентиной Андреевной.

Кристина произносит:

– В нее попали! Когда ты только бросила дымовую, раздались выстрелы, и…

– Попали в живот, – заключаю я, спешно развязывая Прохорову, которая сидит без сознания. Затем я выключаю диктофон на телефоне и продолжаю: – Ей срочно нужно в больницу. Олег, звони в «Скорую» и вызывай полицию. Сан Саныч и его человек куда-то забрали Глеба и Прусса. Они не могли далеко уйти. Кристина, вооружайся, пойдешь со мной.

Вдруг на склад возвращается избитый Прусс, который говорит:

– Не вздумайте звонить в полицию.

– Василий! Вы живы? – Я подбегаю к Пруссу, чтобы проверить его состояние – похоже, он отделался побоями Василевского, пулевых ранений нет. – Где Глеб?

– Василевский и его человек ушли с Глебом, я не смог догнать их, они отстреливались, но не попали. Если бы я был на месте Саши, я бы уже позвонил с требованием не вызывать полицию. Иначе он сразу убьет Глеба, – Прусс только заканчивает свою фразу, как на мой телефон звонят с номера Глеба.

Я беру трубку и слышу голос Александра. Они куда-то едут.

– О, Женя Охотникова! Ты меня удивляешь. Вы рисковали жизнями своих товарищей, бросив дымовую гранату. Понимаете, что при другом раскладе Глеб мог погибнуть?

– Я понимаю, что рисковала, но Глеб был прочно закован в руки вашего амбала, так что ему ничто не грозило. А теперь давайте оставим пустые разговоры. Что вам нужно?

– Меньше всего мне нужно, чтобы за мной сейчас гналась полиция.

– Это я уже поняла. Полиции не будет. Куда вы везете Глеба?

– Пока что это останется моей маленькой тайной. Будь хорошей девочкой, не вызывай полицию, и совсем скоро ты узнаешь, где твой клиент. Ему нужно побыть с папой. – Василевский бросает трубку, издав напоследок противный смешок.

Черт! Он в более выгодном положении, Глеб у него. Я снова была слишком далеко от своего клиента, и ему снова грозит смерть. Если бы я была слаба духом, то уже посчитала бы миссию проваленной, но сейчас не время давать слабину – на меня рассчитывает слишком много людей.

Прусс только сейчас замечает раненую Прохорову, находящуюся без сознания. Он подскакивает к ней, несмотря на то что каждое его движение сопровождается болью – Сан Саныч сильно его отделал.

– Валя, что с тобой?!? Валя! – Василий очень боится за свою возлюбленную, потом резко бросает взгляд на Кирилла, которого Олег уже связывает по рукам и ногам. – Сволочь! Это все он! – Прусс резким движением отбрасывает Олега в сторону, после чего принимается бить Кирилла.

Его пытается остановить Кристина:

– Василий, остановись! – Разозленного мужчину не так просто остановить, поэтому он продолжает что есть силы молотить Кирилла, находящегося без сознания. – Не факт, что это он попал, – продолжает Кристина, – была суматоха и дым! Остановись, папа!

На этих словах Прусс действительно прекратил избивать Кирилла, которому Олег лишь начал связывать руки. Наверное, Кристина нечасто называла его «папой», тем более в последнее время.

Шокированный Прусс слез с Кирилла и подошел к Прохоровой, а Кристина осталась стоять спиной к Кириллу. Она сказала:

– Сейчас нужно отвезти ее в «Скорую». Ее еще можно спасти, – спокойно произнесла девушка.

Вдруг за ее спиной резко подрывается на ноги казавшийся безнадежно отключенным Кирилл. Он обхватил Кристину своими могучими руками и приставил к ее горлу нож. К сожалению, я не обыскала его после того, как ударила по голове рукояткой пистолета. Черт подери!

– Какая трогательная семейная сцена, – говорит Кирилл, настолько сильно прижав нож к горлу девушки, что у нее начинает идти кровь. – Знаешь, а мне ведь плевать на твою дочурку. Мне важна лишь Лера, которой ты испортил жизнь. Не корчи из себя героя, мы с тобой одинаковые. Надеюсь, это моя пуля попала в твою благоверную, и она сдохнет, – Кирилл откровенно провоцирует Прусса, но тот не поддается.

В разговор вступаю я:

– Кирилл, опусти нож, тебе это не нужно. С Валерией Ольховой все хорошо, Кристина это подтвердит.

– Я прекрасно знаю, что с ней все хорошо! – Он повышает голос, окончательно давая понять, что нестабилен. – Но было бы еще лучше, если бы этот человек не испортил ей жизнь! Я любил ее, но даже не смел притронуться. А он всегда говорил «она будет моей», он не уважал ее, просто хотел обладать! А я любил и уважал ее, даже когда она ясно дала понять, что между нами ничего не может быть. И я буду продолжать любить ее, а вот у тебя не останется ничего, – на этих словах Кирилл делает характерное движение ножом по горлу Кристины, но у него не получается нанести смертельный удар, так как Кристина резко уворачивается, наступает ему на ногу и уходит из-под захвата. На ее горле остается горизонтальный порез, но он неглубокий – просто царапина, после которой останется шрам. Олег все еще лежит в стороне, стараясь не попадаться на глаза ни одной из противоборствующих сторон.

Я направляю оружие на Кирилла:

– Бросай нож, все кончено. Ты отправишься в тюрьму.

– Ха! А вот это вряд ли, – Кирилл делает резкий выпад с ножом в сторону Прусса, но я трижды стреляю в него.

Все пули попадают в грудь, мужчина замирает на месте, потом опускается на колени и с окровавленной улыбкой падает на пол. Вокруг медленно начинает растекаться его кровь. Не совсем убийство в упор, но на душе все равно гадко. Я познакомилась с этим человеком в драке, думая, что он работает на моего врага. Потом он спас мне жизнь, признавшись в том, что сотрудничает с моим союзником, и я поверила ему. Но он оказался подельником еще более опасного врага. Буду ли я переживать по поводу того, что убила человека? Возможно. Жалко ли мне Кирилла? Не могу дать точного ответа, потому что испытываю противоречивые чувства.

– Т-ты убила его, – изумленно произносит Олег, глядя на меня сильно округлившимися глазами. Кристина и Прусс не разделяют его удивления, а просто стоят на месте.

– Да, убила, но нужно думать о живых. Вызывай «Скорую», нужно помочь Валентине, пока не поздно.

– «Скорая» в эту глушь будет ехать долго. Нужно ехать самим, – говорит Прусс. – Наш джип далеко, но их машины стоят снаружи. На одном из внедорожников уехали Саша, его человек и Глеб, второй все еще там. Олег, садись за руль и вези Валю в больницу, пока она не истекла кровью. А мы с девушками отправимся за Василевским.

Ни у кого не возникло желания спорить или предлагать свои варианты развития событий. Мы плотно перетянули рану Валентины той же веревкой, которой она была привязана к стулу. Пуля застряла внутри, и в данной ситуации это хорошо – если бы прошла навылет, то Прохорова стремительно теряла бы кровь.

Когда Василий и Олег укладывали ее на заднее сиденье внедорожника, она пришла в себя и произнесла:

– В-вася… Это ты?

– Да, Валечка, все будет хорошо, – с теплом и заботой отвечал Прусс. – Ты только держись. – Он поцеловал ее в лоб, после чего обратился к Олегу: – Езжай как можно скорее. У врачей наверняка будут вопросы, и вмешательство полиции неизбежно. На их вопросы не отвечай, проси адвоката или еще по-другому тяни время. В общем, жди нас. Мы с Женей и Кристиной пойдем к машине, на которой приехали с Глебом, – она дальше по дороге. Девушки, надевайте бронежилеты и берите оружие. Потом разберемся, что делать с трупами.

– В пути можно позвонить в полицию и анонимно заявить о стрельбе по этому адресу, – предлагает Кристина.

– Нельзя. Если Василевский узнает о вызове в полицию, Глебу конец. Менты наверняка пойдут по следу машин и будут искать нас, Саше это не понравится, а Глебом мы рисковать не можем. Будем выслеживать их сами, пока Василевский не позвонит и не выдвинет свои требования. По машинам.

Олег уезжает с Прохоровой, мы идем пешком до внедорожника. На мне и Кристине надеты бронежилеты с прикрепленными на них карманами – именно их мы сняли с часовых, люди Сан Саныча, которые были внутри здания, были одеты в обычные костюмы, за что один из них уже поплатился. На Прусса жилета не хватило, но он прихватил пистолет и автомат. Второй автомат взяла Кристина, я ограничилась пистолетом. Нужно уезжать отсюда и попытаться найти Василевского. Если нам удастся сделать это до того, как он позвонит, у нас может быть преимущество. Вот только как найти их, похоже, знает один Прусс, который садится за руль, когда мы доходим до машины.

Не успевает он отъехать, как звонит кому-то и выдает настоящий спектакль, говоря максимально веселым голосом:

– Хо, Пашка! Давно не слышались, дорогой! Как жена, как дети? Угу. Угу. О, как это прекрасно! Внучка – это же просто золото, я поздравляю тебя, дружище. Ты знаешь, Пашка, что звонить тебе я могу чаще всего, когда нужна твоя услуга. Ну да, родной, ради бога, выручи. Угу. Да, что случилось? Как сказать-то – шеф мой ненаглядный пропал куда-то, на звонки не отвечает, можешь по-братски пробить, куда он подевался? Наверное, где-то с бабами в Монако зажигает, а начальника охраны оповестить забыл, мудак, свободы захотел! Не похитили же его, в конце концов! Ха-ха. – Мы с Кристиной изумленно смотрим на актерскую игру Василия Михайловича и удивляемся его мастерству. Он так филигранно сказал правду, что в нее поверили меньше всего.

Михалыч продолжает:

– Что? А, ситуация с отравлением? Да, то желтая пресса так раздует из мухи слона. Нормально все с ним, вот, уже успел слинять куда-то, здоровье поправляет. Что? Пять минут? Хорошо, дорогой, буду ждать, еще раз поздравляю с рождением внучки.

Прусс кладет трубку, и в долю секунды его напускная улыбка, которая, кстати, довольно комично смотрелась на побитой физиономии, сменяется серьезным выражением лица. Он понимает, что мы пристально на него смотрим.

– Что? У вас – свои методы, у меня – свои, – отвечает Василий Михайлович, который в столь непростой ситуации позволяет себе легко улыбнуться.

Мы въезжаем на холм, после чего Прусс поворачивает машину направо. Непродолжительное время в пути, и на его телефон приходит эсэмэс-сообщение, текст которого он зачитывает нам:

– «Последний раз телефон был в Сети в районе трассы на выезде из города». Он уезжает за пределы Тарасова. – Прусс вдавливает педаль газа в пол, и мы устремляемся вперед с огромной скоростью. На часах около двенадцати часов ночи.

В пути мне звонит Олег, который сообщил, что добрался до больницы. Прохоровой оказывают помощь, но она в тяжелом состоянии, самого Олега допрашивают полицейские, но он хранит молчание, как ему и велел Прусс.

Узнав, что врачи борются за жизнь Валентины, Прусс разогнал машину еще больше. Я решила вмешаться:

– Василий Михайлович, вы не поможете Валентине и Глебу, если насмерть разобьетесь, еще и убьете нас с Кристиной, – фраза, конечно, слабо утешающая, но Прусс сбавил ход.

В этот момент мне приходит эсэмэс – адреса нет, только координаты.

– Наверняка какое-нибудь поле на междугородных трассах, – добавляет Кристина.

Василий Михайлович не отвечает ничего. Он просто берет мой телефон, открывает ссылку на координаты в приложении с картами и прокладывает маршрут. Ехать еще девять километров.

– Каков наш план? – спрашиваю я. – У нас численный перевес, но если Глебу снова вплотную приставят пушку к виску…

– Я не позволю ему убить сына, – гневно отвечает Прусс, – я сам убью его.

– Василий, при всем моем уважении к вам, это не похоже на план. – Я пытаюсь охладить пыл Прусса и сделать так, чтобы он внял голосу разума. – Идти наобум, пытаясь совершить меткий выстрел? Тогда уж лучше самим пристрелить Глеба, шансов у него немного при таком раскладе. – На этих грубых словах Прусс посмотрел на меня, спокойно выдохнул и произнес:

– Василевский не знает, что мы едем втроем. Кристина будет нашим элементом неожиданности. Мы с тобой пойдем на встречу, а ты, Кристина, заляжешь на заднем сиденье так, чтобы тебя не было видно. Бери автомат. Я припаркую машину достаточно близко к центру событий и подам сигнал, когда нужно действовать.

– Поняла, – Кристина берет автомат.

– Да, и постарайся не задеть нас с Женей.

– Ты всегда меня недооценивал, отец, – Кристина ухмыляется и смотрит в зеркало заднего вида, где встречается взглядом с такими же ухмыляющимися глазами своего отца.

Если мы выберемся из этой заварушки живыми, есть все шансы, что Прусс наладит отношения со своей дочерью.

Мы далеко за городом. По правую и левую сторону – бесконечные поля, зеленые в это время года. Карта говорит нам о том, что мы почти приехали. Вдалеке посреди одного из полей я замечаю светящиеся фары черного внедорожника и людей, которых они освещают. Кристина ложится на заднее сиденье, Прусс сворачивает в поле. Мы едем между рядами кукурузы, понимая, что сейчас состоится встреча, на которой решится судьба сразу нескольких человек.

Василий останавливает машину, мы замечаем Александра Василевского с пистолетом в руках и его человека, приставившего оружие к голове Глеба. Предсказуемо. Мы выходим из внедорожника.

– Так, Женя, сейчас без глупостей. Вот этот жилетик, который ты благополучно сняла с одного из моих болванов, ты аккуратно снимешь и положишь на землю, как и свой пистолет. Вася, тебя тоже касается – оружие на землю. – Мы понимали, что Сан Саныч затребует это, поэтому молча сложили все оружие.

Когда я снимала жилет, то отошла от задней двери, которую Кристина должна в определенный момент открыть и начать стрелять. До этого нужно как-то освободить Глеба.

– Что тебе нужно, Саша? Мы не вызвали полицию, как ты и просил. Каковы дальнейшие действия, на что ты рассчитываешь? – Прусс пытается заговорить зубы своему бывшему боссу, прекрасно понимая, что все, чего он хочет, – это убийства неугодных ему людей.

Говорят, человек способен на огромные жертвы ради любви. После работы над этим случаем я с уверенностью могу сказать, что и ради мести он готов идти на невероятные жертвы.

– О, то, что вы не вызвали полицию, – похвально. Но вас меньше, чем я думал. Где же Валя, твоя дочурка и Женин дружок? Где они все?

– Твой цепной пес Кирилл ранил их, и парень повез обеих в больницу, – Прусс решил приврать только про Кристину. Надеюсь, Василевский клюнет.

– О, Кирюша. Я так полагаю, его уже нет в живых. Ты или госпожа Охотникова застрелили его?

– Пришлось немного повозиться, но ублюдок на том свете, – ответила я максимально презрительно.

– Ты очень нравишься мне, Женя. Как жаль, что ты не работаешь на меня. Мне кажется, ты – отвратительный телохранитель. Ха! Но решатель проблем очень даже действенный! Для защиты своего клиента тебе обязательно нужно, чтобы он попал практически в безвыходную ситуацию. Наподобие той, что сейчас. Ты думаешь, меня устроит что-нибудь, кроме убийства этих двоих?

– Хм, смею предположить, что да. – Я всю дорогу думала об одной авантюре, надеюсь, у меня получится. – Отпустите Глеба, ограничьтесь убийством Прусса, и я буду работать на вас, – такого не ожидал никто из присутствующих.

Конечно, Василий Михайлович искренне удивился, но мне кажется, он понял, что я блефую.

– Ах ты сволочь! – Это уже Глеб, который также наверняка понял, что я лгу, решает подыграть мне. – Я знал, что не может телохранитель так часто проваливаться! Тебе просто нужен кошелек потолще, мразь, – немного переиграл с оскорблениями, но Сан Саныч, кажется, начинает верить.

– Ха! Ну, какая же любопытная особа. Сынок, нельзя так с женщинами разговаривать, тебя что, мать не учила? Ой, прости, забыл, ха-ха-ха, – Василевский искренне заливается смехом от своей банальной шутки, потом переводит дыхание и продолжает: – Значит, работаешь сама на себя, Евгения Максимовна? Тогда зачем тебе оставлять моего сына в живых? Что за милосердие такое, а?

– Понимаете, у таких людей, как я, есть определенный кодекс, согласно которому мы не имеем права допустить, чтобы наш клиент погиб. Глеб ничего плохого мне не сделал, и он слишком мягкотел и слаб, чтобы навязать вам серьезную борьбу, даже если вы отпустите его. А вот Михалыча я бы порешила. Его интриги и двойные рокировки просто достали меня, и он – настоящая помеха для вас. Без него Глеб даже не подумает возобновить преследование за вами. Укроемся где-то подальше, я буду вас охранять. Обещаю, на этот раз от своего клиента не отойду ни на шаг – конечно, если этот клиент предложит мне зарплату, в два раза превышающую ту, что мне платил его сыночек. – Судя по лицу Сан Саныча, он начинает всерьез рассматривать мое предложение. Хоть бы это было не уловкой.

– Допустим, я согласился, Женя. Что будем делать с Валей и Кристиной?

– Там такие ранения, Сан Саныч, что они до утра не доживут. Ну а если доживут, то мы позаботимся, чтобы все-таки не дожили. А Глебушка забудет все, как страшный сон, иначе мы достанем его из-под земли и тоже прикончим. Правда, босс?

– Какая же ты алчная, лживая тварь, – проговаривает Василевский-младший с пистолетом у виска.

Осталось дождаться вердикта его отца, я тем временем уже потихоньку подхожу к нему. Сейчас я достаточно близко и к Сан Санычу, и к Глебу с человеком, который держит его на мушке. Пора пустить в ход ножик, который припрятан в кармане моих джинсов.

Внезапно Сан Саныч выпаливает эмоциональный ответ:

– Ха-ха-ха-ха! Женя, ну, тебе впору работать сценаристкой, ей-богу! Какой сценарий забабахала, а, скажи, Вась? – Василевский понял, что я блефую. – Женечка, я бы очень хотел, чтобы сказанное тобой было правдой. Но, видишь ли, за свою жизнь я научился читать людей. Понимаю, что и тебя этому учили, но я старше и опытнее, поэтому прекрасно понимаю, когда меня хотят обмануть, – он наводит пистолет на Прусса, – пора вас всех убить, утомили вы меня, старика.

Я резко достаю из кармана нож-перо, который бросаю точно в щеку громиле, угрожающему Глебу. Тот взвывает от боли, но не бросает пистолет, а Глеб в этот момент вырывается, и я накрываю его своим телом. Прусс делает резкий выпад в сторону Александра, который дважды стреляет в него, они падают на землю и начинают бороться.

– Кристина, сейчас! – Прусс, который выбил из рук Василевского пистолет, кричит дочери действовать, и она выскакивает из машины с автоматом как раз в тот момент, когда вооруженный громила с ножом в щеке встает и начинает палить в ее сторону.

Он промахивается, и автоматная очередь Кристины валит его насмерть. Не успевает девушка перевести взгляд на отца, дерущегося с Василевским, как Сан Саныч бьет Прусса в живот ногой и стреляет Кристине точно в руку. Она роняет автомат, и Александр думает выстрелить в нее еще раз, но я хватаю пистолет нейтрализованного громилы и стреляю в его сторону.

Я не попадаю, но Сан Саныч пускается в бега по полю. Я без раздумий отправляюсь за ним. Когда я пробегаю мимо Кристины, которая все еще держится за простреленную ладонь, то кричу ей:

– Проверь, как твой отец!

Для двухметрового тучного громилы Александр Василевский очень быстро бегает. Он сминает под собой початки кукурузы, время от времени разворачиваясь и стреляя в мою сторону. Все мимо. Однажды он может попасть, нужно быть осторожнее.

Я виляю, чтобы уменьшить шансы Сан Саныча на попадание, и сама изредка стреляю в его сторону, стараясь палить по ногам. Все тщетно. Я бегу на пределе своих возможностей и не могу поверить в то, что пожилой мужчина, весящий больше ста килограммов, может бежать быстрее. Возможно, состояние аффекта.

Выстрел, еще один, и Василевский цепляет мое плечо, из-за чего я непроизвольно взвываю от боли. Это заставляет его на долю секунды притормозить и обернуться, чтобы посмотреть, куда же он попал.

Я использую удачную возможность, резко присаживаюсь, делаю кувырок через голову вперед и трижды стреляю по ногам беглеца. Судя по крикам, я попала.

Василевский больше не бежит. Он притаился где-то в траве. Будет перемещаться в полуприседе. Нужно быть начеку, он хоть и ранен, но все еще вооружен.

Я также приседаю и начинаю движение. Плечо ноет, но было бы гораздо хуже, если бы попадание оказалось прямым. Вдруг мимо свистит еще одна пуля – Александр продолжает отстреливаться. Он не хочет сдаваться живым. Я не собираюсь стрелять, потому что хочу поймать преступника живым, но, если ситуация выйдет из-под контроля, мне придется действовать, как и в случае с Кириллом.

Единственным освещением является свет луны – не такой яркий, как при полнолунии, но и не слишком тусклый. Я замечаю движение в траве, решаю обойти справа, потом делаю резкий выпад вперед и натыкаюсь на Александра, который практически сидит, но жмет на спусковой крючок несколько раз.

Пусто. Он отбрасывает пистолет в сторону. Я прострелила ему колено, стоять этот громила больше не может.

– Убьешь меня, Женя? – спрашивает изможденный Сан Саныч.

– Не собиралась, – произношу я максимально сдержанно, держа его на прицеле.

– А вот и зря, – после этих слов Василевский ревет, как лев, выбивает у меня из рук пистолет и со всей силы бьет в живот.

Звезды перед глазами обычно появляются после удара по голове, но от такого сокрушительного удара под дых у меня едва не помутилось в голове. Я не могу разогнуться, а Сан Саныч что есть силы бьет апперкотом мне в челюсть, и я отлетаю на метр. Изнывая от боли, Василевский встает и движется в мою сторону. Замедленные движения раненого противника позволяют мне перевести дух, убедиться в том, что челюсть не сломана, и встать в боевую стойку.

Он пытается взять весом, а я уворачиваюсь от одного выпада за другим. Сейчас движения станут медленными, и можно будет нанести один точный удар, который повалит гиганта на землю. Уклон за уклоном, но вдруг Василевский просчитывает мою тактику и во время одного из поворотов хватает меня за волосы.

Я взвываю от боли, а он притягивает меня к себе, хватает за лицо и пытается нащупать глаза, чтобы выдавить их. Если бы он с первого раза попал в глаза, то наверняка выдавил бы их, но его огромные пальцы остановились в районе скул, я что есть мочи нанесла мощнейший удар двумя ладонями по его ушам, отчего в голове Сан Саныча зазвенело, и он отпустил меня, схватившись за черепную коробку.

Медлить нельзя. Я наношу один удар кулаком по голове, потом второй, третий, и только с четвертого Василевский падает без сознания.

Победа. Но какой ценой? Еще предстоит узнать. Я звоню Кристине:

– Я в порядке, Сан Саныч нейтрализован. Езжай в нашу сторону. Что там Прусс?

– Ранен в плечо и правую сторону груди, нужно ехать в больницу.

– Да, нужно.

Кристина подъезжает к нам. Глеб на пассажирском сиденье – он не ранен, а это значит, что я позаботилась о своем клиенте. Прусс сидит сзади, его раны наспех перемотаны кусками одежды, которые от своей кофты оторвала его дочь. Я, Кристина и Глеб втроем затаскиваем Александра Василевского в багажник и отправляемся в путь.

Нам многое предстоит объяснить полиции, ведь у нас на счету – два связанных оперативника и три убитых, а также раненый меценат, которого все считали мертвым, но который оказался очень даже живым злым гением. Но это будет позже. Сейчас необходимо отвезти Прусса в больницу.

Мы добираемся до больницы, и вся наша компания производит впечатление вернувшегося с боевой операции отряда специального назначения. Если опустить некоторые детали, мы таковыми и являемся. Спецотряд, который сначала участвовал в миссии слежения, но которому потом пришлось выполнять спасательную операцию. Сейчас нужно помочь раненым – нашему человеку Василию Пруссу и главному врагу – Александру Василевскому.

Полиция уже дежурит у здания больницы – конечно, частный детектив Олег Кротов, который привез главную бизнес-леди города Валентину Прохорову с огнестрельным ранением в живот, вызвал у них массу вопросов. Мы готовимся отвечать на все вопросы правоохранительных органов, понимая, что утаить нужно многое – в частности, сотрудничество с Кристиной.

Именно поэтому девушка вышла из машины раньше – с наспех перемотанной простреленной рукой. Ей нужно залечь на дно, потому что Александр Василевский скорее всего расскажет о ней на допросе, когда придет в себя. Ей придется самой оказывать себе первую помощь, но я уверена, что Крис справится – навыки, которые она приобрела в Ворошиловке и после нее, должны помочь.

Василию оказывают помощь, в другой палате врачи «колдуют» над Александром Василевским. Молва о том, что миллиардер, которого все считали погибшим, оказался жив, быстро распространяется и, конечно, выходит за пределы больницы. Оно и неудивительно – в учреждении работают разные люди, и многие из них не умеют держать язык за зубами.

За исключением того, что в рассказе всем участникам истории пришлось вычеркнуть Кристину, оказалось, что самая действенная тактика в общении со следователями – говорить правду. И каждый из нас, за исключением Прусса, который находился в палате, рассказал все от и до.

Слежку на черном «Вольво» приписали неизвестному наемнику Александра Василевского, мою погоню за барменом-отравителем, в которой также участвовала Кристина, удалось скрыть. Мы сказали, что тогда машину, принадлежащую Глебу Василевскому, угнал неизвестный злоумышленник, и ее так и не нашли.

6 часов утра. Мы устали, но спать не имеем права. Спит только Василий Прусс. Валентина Прохорова и Александр Василевский в реанимационных палатах пребывают без сознания – оба потеряли много крови, но состояние Василевского лучше. Я не испытываю никаких эмоций по этому поводу, потому что каждый из родителей Глеба – скверный человек. Конечно, лучше, если они придут в себя и каждый отправится за решетку. Вот только доказательств преступных деяний Валентины у нас нет. В ходе допроса мы рассказали вообще все, поэтому теперь все узнают, что Прохорова – мать своего главного конкурента. Конечно, она не обрадуется, если очнется.

В завершение отдельного допроса меня, Глеба и Олега собрали вместе.

Капитан Синицын сказал:

– Мои люди побывали в локациях, которые вы указали. Связанных оперативников мы не нашли. Возможно, они как-то выбрались и сбежали. Убитые – Кирилл Говоров, Андрей Костромской и Максим Петличный. Кто-то, помимо участников истории, может подтвердить, что их убийства были актом самообороны?

– Только Василий Прусс, – отвечает Глеб.

– Его мы обязательно допросим, но он ведь действовал в ваших интересах.

– Тогда остается Александр Василевский, – отвечаю я.

– Думаешь, отец расскажет правду после всего, что было? – спрашивает Глеб.

Ответа на этот вопрос я не знаю, но считаю, что он может рассказать правду, когда поймет, что его план потерпел крах.

– Думаю, на это есть все шансы. Мы пока что можем идти, капитан?

– Да, можете отдохнуть. С вами свяжутся для дальнейших бесед. Всего доброго.

Капитан Синицын уходит, оставляя двух людей у палаты, где без сознания лежит Александр Василевский. Нужно будет как-то проскочить к нему, когда он придет в себя – а я не сомневаюсь, что этот боров очнется, – и попытаться психологически надавить на него, чтобы он рассказал нашу версию событий.

Чтобы не пропустить пробуждения, я не имею права ехать домой, поэтому делаю вид, что ухожу вместе с Глебом и Олегом, но на лестнице останавливаюсь и говорю парням:

– Синицын ушел. Мне нужно вернуться и незаметно от его людей проследить, когда проснется Сан Саныч.

– Зачем? – спрашивает Олег, который часто не понимает моих задумок.

– Затем, чтобы он подтвердил нашу версию событий.

– Удачи, – отвечает Глеб, – уверен, у тебя получится.

Парни уходят, а я возвращаюсь к отделению реанимации и занимаю позицию за углом палаты, чтобы полицейские, охраняющие ее, меня не заметили. Честно говоря, они не слишком заботятся о безопасности Василевского – парни нередко отходят по двое, отвлекаются, чтобы выпить по чашечке кофе и поиграть в карты. Вот бы, когда Василевский очнется, их не было бы поблизости.

Проходит два часа, но Сан Саныч не приходит в себя, однако его стражи говорят о чем-то проходящему мимо врачу. С этого расстояния я не могу разобрать их слов, но подойти ближе также не могу – тогда меня увидят и врач, и полицейские.

Доктор кивает, и парни удаляются. Видимо, проголодались, а пока начальник не видит, решили улизнуть в какое-нибудь кафе – нельзя же это сделать поодиночке. Что и говорить – наши доблестные защитники правопорядка.

На посту никого нет, и я решаю подобраться поближе к палате. Я заглядываю через окошко в двери и замечаю, что Василевский неподвижно лежит в кислородной маске. Второго такого момента может не быть – Сан Саныч, просыпайся.

Вдруг, будто бы услышав мои мысли, Александр еле заметно открывает глаза. Я не трачу времени и захожу в палату. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Затем он хриплым голосом говорит:

– А, Женя! Победительница. Пришла добить раненого врага?

Ничего на это не ответив, я сказала:

– Когда полиция будет допрашивать вас, не упоминайте Кристину. Вычеркните ее из этого уравнения. Вы все равно проиграли и понимаете это. Глеб жив, Прусс – тоже. Только Прохорова может умереть. Но ведь вам было важнее расправиться именно с сыном и бывшим телохранителем, а не с женщиной, которую вы когда-то любили.

– Что, уже рассказали ментам свою версию событий?

– Мы рассказали им правду.

– Но не упомянули, что девчонка Прусса вела незаконную деятельность по слежке за Глебом Василевским с целью дальнейшего устранения оного? Вот это я и скажу полиции. Прусс живой, но жизнь его дочери я разрушу.

– Ах ты, упертый кретин! Разве не понимаешь, что твои дни сочтены?

– Ты думаешь, я не выберусь из подобной ситуации? Ты сильно ошибаешься, дядя Саша еще удивит вас, – он попытался изобразить свою мерзкую ухмылку, но боль сковала его челюсть, поэтому он решил замолчать.

Мне больше нечего было сказать Василевскому. Он однозначно сдаст Кристину. Пора уходить, пока не вернулись врач или полицейские.

Мне, как и всем участникам безумной ночки, требуется сон. Но сейчас важнее проверить, как там Кристина. Полиция забрала внедорожники, на которых мы приехали, поэтому я вызываю такси.

Я сажусь в машину в потрепанной одежде и встречаюсь с осуждающим взглядом таксиста. Рана, которую мне перевязали, начинает ныть. Ничего, у меня всего лишь царапина, у Кристины – сквозное ранение, я уже молчу о том, как сильно досталось Василию Михайловичу.

Я прошу водителя остановиться на приличном расстоянии от поселка, где живет девушка – в моем деле важно перестраховаться. Быстрым шагом я добираюсь до дома Кристины и начинаю стучать в калитку, оглядываясь по сторонам.

Крис быстро открывает мне, и когда мы оказываемся во дворе, крепко обнимает. Очень приятный жест, которого я не ожидала.

– Как твоя рука?

– Нормально, я промыла и перевязала рану. Зашить левой рукой не смогла, хотя кое-какие принадлежности для этого у меня имеются.

– Значит, будем шить.

Мы заходим в дом. Под рукой – бутылка виски, чтобы поливать рану и иногда запивать боль. Кристина даже не морщится, потягивая крепкий напиток прямо из бутылки. Я рассказываю ей о разговоре с Василевским.

– Значит, он борется до последнего. Каким бы ублюдком ни был этот мужик, его старания похвальны. Если и отправляться в могилу, то нужно пытаться прихватить с собой врага, если и это не получается, надо максимально испортить ему жизнь. Вот только я сильно сомневаюсь, что Прусс будет страдать, если его дочь поймают и упекут за решетку.

– А мне кажется, Михалыч смягчился по отношению к тебе.

– Брось, Жень. Если ты про момент, когда я назвала его папой, то это было спонтанно, необдуманно и неискренне.

– Разве? – Я ухмыляюсь, и Кристина отвечает мне наигранной ухмылкой. – Готово. Тебе все равно нужен врач – кости сломаны.

– Я не могу так рисковать. Если Сан Саныч пришел в себя, то он уже может давать показания. Скорее всего уже дает. Сейчас он расскажет, что нанял Кристину Ольхову для незаконной слежки за его сыном и она согласилась. Возможно, пришьет мне отравление Глеба. С вас не слезут, потому что окажется, что вы соврали, не сказав о моем участии в операции.

– Мы будем бить на то, что Александр лжет, что мы не знаем никакую Кристину Ольхову.

– Значит, он раздобудет доказательства моей причастности.

– Черт, как же все сложно! Почему это дело не могло быть хоть немного проще?

– В любом случае спасибо тебе за все, Женя.

– Не надо говорить с подтекстом прощания, я тебя умоляю. Мы что-нибудь придумаем.

– Я знаю, что мы точно можем сделать. Избавиться от «Вольво»!

– Мысль отличная. И почисть свой телефон на предмет телефонных разговоров и переписок с Василевским как с заказчиком.

– Уже сделала. Пойдем топить тачку, знаю подходящий водоем для этого.

Я сажусь за руль «Вольво», а Кристина едет впереди на «Мазде», чтобы мы имели возможность вернуться обратно. Мы едем в сторону водохранилища, которое еще называют отстойником. Там официально нельзя купаться, но некоторых это не останавливает. Будем надеяться, в девять часов утра там никого не будет.

К счастью, так и оказывается. Я останавливаю машину на тропинке, ведущей прямиком к резкому спуску в воду, выхожу из «Вольво» и снимаю его с ручника.

Кристина уже стоит рядом с «Маздой», наблюдая за тем, как ее секретное авто для слежки за Глебом уходит под воду.

– Обратно за рулем еду я. Ты все-таки выпила.

– Какая правильная Евгения Охотникова. Хорошо, поведешь. Ты тоже почисть телефон, Глеб, Олег и мой батя пусть сделают так же. Возможно, это последняя наша встреча. Когда приедем ко мне, я соберу вещи и уеду из города.

– Предусмотрительно, – на этих словах я сажусь за руль, и мы едем к Кристине.

Вот мы снова у нее дома, она собирает небольшой рюкзак, в котором находится место всему, что необходимо человеку в бегах. Скрываться от властей с чемоданом, набитым вещами, – идея не лучшая, свою «Мазду» Кристина, разумеется, тоже оставит, потому что по ней ее легко вычислят.

Мы выходим, Кристина замыкает дом, потом калитку. Вдвоем мы пересекаем лесополосу и оказываемся на автостраде. Налево – в город, направо – за пределы Тарасова. Именно туда намерена отправиться дочь Прусса. Я хочу обнять ее, но меня прерывает звонок Глеба.

– Алло, привет, Глеб. Как ты, выспался?

– Женя, алло, где ты? – голос моего нанимателя кажется встревоженным. – Где ты сейчас находишься?

– Тише, тише, я сейчас с Кристиной, ей нужно скрыться. Твой отец, он ни в какую не согласился…

– Беги вместе с Кристиной. Слышишь? Тебе нужно бежать.

– Что?!? Что ты такое говоришь? – Я ставлю разговор на громкую связь, чтобы Крис также слышала его суть. – Зачем мне бежать?

– Мой отец умер. Точнее, его задушили подушкой. Менты, его охраняющие, куда-то отошли, но это неважно. Мне позвонили и сказали, что он мертв, и у них есть все основания полагать, что его убила ты. Женя, тебе нужно бежать.

Наши с Кристиной глаза округляются. Значит, сразу после моего отъезда кто-то вошел в палату Василевского и задушил его. Но почему я? Черт возьми, камеры наблюдения. Наверняка, когда капитан Синицын вернулся и узнал об убийстве, он запросил видео с камер. Его отлучившихся сотрудников скорее всего ждет увольнение. Но гораздо важнее, что ждет меня. На записи с камер я тайком проникаю в палату Александра Василевского, а потом, оглядываясь, покидаю ее. Выглядит очень подозрительно. Но в кадр должны попасть и другие посетители палаты. Его ведь задушил кто-то, и это точно не я!

Переведя дух, я отвечаю Глебу:

– Значит, о Кристине никто не узнает.

– Женя, ты вообще меня слушала? – в изумлении спрашивает Глеб.

– Да, четко и ясно. И вот мой ответ: я не буду бежать, подтверждая их подозрения. Я еду в полицию.

## Глава 9

– Значит, вы не отрицаете того факта, что вернулись в больницу, хотя я сказал вам ехать домой и четко видел, что вы уходили? – Капитан Синицын пытается выяснить, что произошло.

Он не слишком напирает, потому что ему самому интересно, кто убил Александра Василевского.

– Не отрицаю. Я вернулась в больницу, потому что у меня было неотложное дело.

– И какое неотложное дело вынудило вас следить за палатой Василевского, поймать момент, когда мои люди отлучатся…

– Отлучатся?! Товарищ капитан, они халатно покинули свой пост.

– Прошу меня не перебивать, Евгения Максимовна. Мои люди свое наказание получат. Что вынудило вас тайком проникнуть в палату, куда я приказал никого не впускать? Какое такое неотложное дело?

– Вы вряд ли поймете.

– А вы попытайтесь доходчиво объяснить.

– Понимаете ли, товарищ капитан, у людей моей профессии есть кодекс. Я выполнила свою работу – защитила Глеба Василевского от смерти. Мне нужно было донести это до Александра. Я должна была первая сказать ему, что все кончено, чтобы в своих показаниях вам он не наговорил лжи, – не лучшая из моих баек, но отлично искажает правду. У меня все же нет доказательств того, что это не я задушила Сан Саныча прямо в больничной койке.

– Кодекс, говорите? Этот кодекс велит вам убивать?

– Нет, не велит. Я убивала только из самообороны.

– Тогда как вы объясните, что камеры зафиксировали вас входящей в палату Александра Василевского и выходящей из нее, а спустя полчаса, когда врач пришла проверить его состояние, он уже лежал бездыханный с подушкой на лице?

– Кто входил в палату, кроме меня?

– Вопросы здесь задаю я! – Синицын повышает голос и выглядит по-настоящему грозно.

На вид ему под сорок лет, прическа с глубокими залысинами на лбу, волосы зачесаны назад. Серьезный тип, но он чувствует, что здесь что-то не так.

Капитан переводит дух и продолжает:

– Мои идиоты отлучились на обед. Вдвоем. Они будут с позором уволены из органов, об этом я позабочусь. Кроме вас, Евгения Максимовна, в палату входила доктор Елена Леонидовна Кортецкая – заведующая отделением реанимации. Я не понимаю вашего мотива.

– Его у меня нет. Я сказала вам правду, – я солгала и очень неумело прикрыла свою ложь, но Синицыну об этом знать не стоит, как не стоит знать о Кристине.

Вдруг в комнату допроса врывается Глеб в сопровождении какого-то важного типа в очках и с дипломатом. Наверняка адвокат.

Капитан Синицын приветствует его не слишком радушно:

– Кто позволил вам врываться сюда во время допроса?!

– А кто позволил вам допрашивать сотрудницу моей охраны без адвоката? – Глеб хотел выглядеть круто в этот момент, даже не подозревая, что вскоре будет казаться круглым идиотом.

Синицын с ухмылкой ответил на его вопрос:

– Она сама.

Глеб посмотрел на меня округлившимися глазами, полными злости, и сказал:

– Женя, я же просил.

– Глеб Александрович, мне нечего скрывать от правоохранительных органов. Я не убивала вашего отца, а зашла в палату, чтобы сказать ему, что все кончено. Что мы победили и его план провалился. Меня бы не пустили полицейские, поэтому я проследила, когда они отлучатся. Мне нужно было, чтобы первым человеком, которого увидит ваш отец после пробуждения, была я. Чтобы он понял, что проиграл по всем статьям. Я поступила опрометчиво и глупо, но я не убивала его, – Глеб, капитан Синицын и адвокат выслушали мой пламенный спич, после чего Василевский, который прекрасно понимал, что причиной моего возвращения в палату его отца был вовсе не разговор о нашей победе, обратился к капитану:

– Какие у вас доказательства?

– Только видео, где Евгения Максимовна входит в палату, а затем покидает ее. Камер внутри палаты нет.

– То есть прямых доказательств у вас нет, – слово берет адвокат. – Прошу прощения, я не представился. Михаил Борисович Кантемиров – адвокат Евгении Максимовны Охотниковой. Давайте обсудим с вами сумму залога, капитан Синицын.

– Хорошо, обсудим. Помните, Евгения, вы находитесь под следствием, и я бы не советовал вам в ближайшее время куда-либо уезжать.

– Я все понимаю, товарищ капитан. Уверена, вы найдете виновного.

– Еще одно, Глеб Александрович, – Синицын останавливается у дверей и говорит: – Ваша… В общем, Валентина Прохорова пришла в себя. Ее состояние стабильное.

Глеб ничего на это не отвечает, а только кивает. Вряд ли ему хочется навещать Прохорову.

Меня отпускают под залог, и мы с Глебом едем в особняк. За рулем не Прусс – Василий Михайлович восстанавливается от полученных травм. Ему говорили оставаться в больнице, но он сам настоял на домашнем лечении. Он уже ждет нас в особняке.

Когда мы заходим, в главной комнате сидят Прусс, Олег и Кристина. Все действующие лица снова в сборе.

– Всем привет, я пока что не за решеткой, потому что у них нет никаких доказательств.

На мое приветствие отвечает Прусс:

– Видео все же является доказательством, пускай и косвенным. Они могут вынести его на рассмотрение суда присяжных.

– Спасибо, Михалыч, умеете подбодрить. Значит, нам нужно найти настоящего виновника, – на этих словах меня осеняет: – Прохорова…

– Что Прохорова? – переспрашивает Прусс.

– Она пришла в себя.

– О, Валя очнулась, – Василий Михайлович был явно рад этому известию. Немного подавив эмоции, он продолжил: – Все же в то время, когда Сашу убили, она еще была без сознания, так что не надо вешать на нее всех собак.

– Это она… Можете смеяться, но я это чувствую, – я смотрю в одну точку, пытаясь анализировать в голове, каким образом Валентине удалось провернуть убийство своего любовника. Будто бы по щелчку я включаюсь и обращаюсь к Пруссу: – Для начала поговорите с ней и уговорите не рассказывать полиции о Кристине.

– Я постараюсь, но не гарантирую, что Валя станет меня слушать.

– Думаю, станет. Все-таки она была на волосок от гибели, и вы были ее спасителем.

– Мне помогли, – добродушно улыбается Прусс, окидывая взглядом всех присутствующих в комнате. – Женя, я понимаю твои чувства, но как ты себе представляешь, как Валя могла провернуть подобное? Встала с постели, пробралась в палату и задушила Сашу? Ее нет на камерах.

– Да, но есть доктор Елена Леонидовна Кортецкая…

– Женя, думаю, тебе лучше отдохнуть, – перебивает Глеб.

– Ценю твою заботу. Ценю заботу вас всех, друзья. Но, Василий Михайлович, проверьте Елену Леонидовну на предмет связи с Прохоровой.

– Ты думаешь, что?..

– Я знаю, что не убивала Василевского, а значит, это был кто-то другой. Мой единственный вариант – это была Прохорова. Но я пока не знаю, как она это сделала. А сейчас, с вашего позволения, я пойду в душ и лягу спать. Мой организм понемногу отключается.

После теплого душа, о котором я мечтала, кажется, целую вечность, я сваливаюсь в постель. Перед сном меня, как обычно, посещают самые разные мысли. Я понимаю, что проснусь в вечернее время либо же посреди ночи, но ничто не может оторвать меня от постели. Ночь, а потом утро и начало дня выдались напряженными. Глеб Василевский жив – это самое главное. Я сохранила жизнь своему клиенту, стало быть, телохранитель из меня не такой уж плохой. Хотя несколько раз мой клиент чуть не погиб, и если бы я работала в одиночку, то он наверняка бы уже был на том свете. Так что телохранитель все же спорный.

Ладно, пора завязывать с самокопанием – ни к чему хорошему оно никогда не приводит. Меня наняли для защиты, я защищала, как могла. И очень хорошо, что мне подвернулись такие боевые товарищи, как Кристина, Олег и Василий Михайлович. Очень жаль, что Кирилл им никогда не был, и жаль, что его пришлось убить.

Мысль о том, что меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала, как ни странно, совсем не гложет меня. Возможно, я слишком устала, а может быть, уверена, что смогу доказать свою невиновность и причастность Прохоровой. Нет, в этот раз моя чуйка меня не подводит.

Я открываю глаза около восьми часов вечера в неважном состоянии и расположении духа. Так бывает, когда твой режим сна напрочь сбит – ты просыпаешься в то время, когда люди еще бодрствуют, и тебе кажется, что все происходящее вокруг – сон или что-то вроде того.

Я спускаюсь вниз, где замечаю все ту же компанию – Глеба, Олега, Кристину и Прусса. Они вообще расходились? Кристина и Олег кушают, Глеб общается с Василием Михайловичем, который первым приветствует меня.

– Доброе утро, точнее, добрый вечер, Женя. Я собираюсь к Вале. Она так же, как я, настояла на том, чтобы ее отпустили домой. Ее раны гораздо тяжелее моих, но когда заведующий отделением – твоя давняя знакомая, легче договориться о лечении на дому. Валя не любит больницы.

– Давняя знакомая? То есть вы все-таки проверили Елену Леонидовну Кортецкую?

– Да, проверил и вспомнил. Во время одного из свиданий с Валей она хорошенько подвыпила и решила рассказать мне о том, как играет людьми. Будто бы я не знал этого… В общем, Прохорова показала мне то, чего я не должен был видеть – компрометирующие фотографии некоторых посетителей ее клуба, которые она хранит у себя, чтобы иметь возможность шантажировать этих людей. Среди них есть сотрудники полиции, члены городского совета, врачи и многие другие видные люди Тарасова.

– И среди них нашлось место Елене Леонидовне? – с нетерпением спрашиваю я.

Прусс невозмутимо продолжает:

– Когда я искал информацию на Елену, меня не покидало ощущение, что я ее уже где-то видел. Иметь компромат на заведующего отделением реанимации городской больницы очень полезно. Ведь ты можешь пригрозить этому человеку, что сольешь фотографии, которые разрушат его карьеру. В случае с Кортецкой фото действительно могут погубить не только ее работу, но и личную жизнь: на них Елена в нетрезвом состоянии отдыхает в VIP-ложе «Party Night» в компании молодых девушек с низкой социальной ответственностью. То, что Елена творит на фото, не соответствует статусу одного из самых уважаемых реаниматологов города.

– Прекрасно, Василий Михайлович. Вы думаете о том же, о чем и я?

– Если ты о том, что Прохорова принудила Кортецкую к убийству, то да, я думаю так же. Как только я приеду к Вале, то наберу номер Глеба и включу громкую связь. Слушайте и записывайте разговор с того момента, как я перестану говорить о Кристине. Я постараюсь выбить признание в заказе на убийство Саши.

– Вы идете на очень рискованный и непростой шаг, Василий Михайлович. Мы понимаем, что Валентина вам небезразлична…

– Я люблю эту женщину, но также я люблю Глеба, – Прусс поворачивается к своему боссу. – Не знаю, сумеешь ли ты простить меня, сынок, что я хотел предать тебя, разрушив весь твой бизнес. Решение за тобой. Но знай, я сделаю все, чтобы искупить свою вину, даже если для этого мне придется посадить за решетку любимого человека. Что ж, пусть так. Прошедшая ночь дала мне понять, что я очень тебя ценю. Прости за все, – Василий Михайлович протягивает Глебу руку.

Из-за стола выходят Кристина и Олег, которые медленно подходят ко всем нам. Глеб слегка колеблется, потом жмет Пруссу руку, притягивает его к себе и крепко обнимает. Глаза всех присутствующих непроизвольно наполняются слезами.

– Ты хотел предать меня, но, видимо, тебе было не суждено преуспеть. Преуспей же сейчас, дядя Вася, и возвращайся на работу.

– Ты не уволишь меня?

– О, понимаешь ли, я думал нанять на постоянной основе Женю, но, боюсь, после всего дурдома, что она пережила с нашей семейкой, она не захочет здесь задерживаться. Правда, Жень?

– Конечно, скорее бы уже уехать от вас, ненормальных, – шутливо отвечаю я, после чего у всех вырывается смешок.

– Спасибо, сынок. Я тебя не подведу.

Прусс кивнул всем нам, последней была Кристина, которая сказала вслед:

– Береги себя, отец.

Василий Михайлович вышел из особняка, а мы сели за стол и стали ждать. Сейчас двое любовников, которые этой ночью едва не лишились жизней, будут общаться по душам, и от этого разговора напрямую зависит моя судьба.

Прусс звонит Глебу, как только оказывается у особняка Прохоровой. Он говорит нам:

– Ведите себя тихо, чтобы Валя ничего не заподозрила, – после этого он ставит телефон на громкую связь и кладет его во внутренний карман пиджака.

Мы слышим, как Василий Михайлович тяжело вздыхает – последствия огнестрельных ранений дают о себе знать. Ему сейчас нужно лежать, но разве это объяснишь такому упертому человеку?

Я, Глеб, Олег и Кристина окружили лежащий на столе смартфон со всех сторон. Приложение, через которое Прусс позвонил Глебу, позволяет записывать звонки, нужно только подловить момент и нажать кнопку.

Мы слышим, как один из охранников Прохоровой говорит Василию:

– Проходите, Валентина Андреевна ожидает вас в зале, – еще одна нелюбительница беречь себя.

С такими ранами, как у Прохоровой, она и подавно должна вести постельный режим. Ну ладно, главное, чтобы она сказала то, чего мы от нее ждем.

– Вася, здравствуй. Не думала, что буду так рада видеть тебя, – судя по голосу Прохоровой, она действительно рада приветствовать своего любовника, который недавно впал в ее немилость.

– Привет, Валя. Тебе нужно было остаться в больнице. Твои раны…

– Очень серьезные, знаю. Огнестрельные ранения – не шутки. Кому, как не тебе, это знать. Но ведь и тебе досталось знатно.

– Я не терял сознание, меня оперативно доставили в больницу. А вот за твою жизнь боролись врачи.

– Вась, ты пришел говорить о состоянии моего здоровья? – Когда Валентина слегка повысила голос, то непроизвольно закашлялась: – Внутренние органы не задеты, значит, капельницы на дому приведут меня в норму. Алкоголь не пью, – Прохорова делает паузу, после чего произносит, как мне кажется, совершенно искренне: – Ценю твою заботу.

– Валя, я пришел поинтересоваться у тебя, возможно, ты подскажешь мне, что мне делать дальше?

– Ха, Васенька, этот вопрос одновременно очень прост и невероятно сложен. Чего ты хочешь? Любви до гроба?

– Я прекрасно знаю, как ты относишься ко мне, и знаю, что больше всего на свете ты любишь себя.

– И тем не менее ты согласился на тайные отношения с таким человеком. Саша Василевский, например, не выдержал. Бедняга с ума сошел, отпустив меня. Хотя мы могли бы встречаться только ради базовых утех, как встречаемся с тобой.

– Для меня встречи с тобой никогда не были всего лишь удовлетворением базовых утех, и ты прекрасно знаешь это. Смею предположить, что и для тебя тоже.

– Ха! Смею предположить, что ты заблуждаешься?

– Нет, Валя. Ты можешь сколько угодно корчить из себя неприступную скалу, – мы слышим, как Василий подходит к Валентине, – и я долгое время позволял тебе себя обманывать, но, будь я проклят, если ты меня не любишь. Там, на волосок от смерти, ты звала меня. Когда я раскрылся Глебу, ты была не просто разочарована, я уверен, ты была разбита. Потому что тебя предал человек, которого ты искренне любишь.

На это у Прохоровой не нашлось внятного ответа. Хотела бы я сейчас видеть ее глаза, но там явно разворачивалась кинематографическая сцена.

Дальше мы услышали, как два человека слились в поцелуе. Эти звуки заставили меня и Олега улыбнуться, Глеба – засмущаться, а Кристину – скорчить такое лицо, будто бы ее сейчас стошнит. К счастью, страстный поцелуй не продолжился чем-то еще более страстным – видимо, недавно полученные огнестрельные ранения тормозят этих пылких любовников. Сейчас я рада, что их обоих подстрелили накануне.

После поцелуя Валентина произнесла:

– Оказывается, ты понимаешь меня лучше, чем я могла предположить.

– Получается, что да, Валечка. Именно поэтому я спрашиваю – что мне делать?

– Ради меня ты был готов на все. Ты практически предал своего шефа. Но стоило ему оказаться на волосок от гибели…

– Я люблю Глеба, как собственного сына. Но он не простит меня. Он уже четко дал понять, что я могу оправляться после ранений, сколько пожелаю, но после этого я должен буду собрать вещи и навсегда уйти. Я уже уволен, Валя. Думаю, мое место займет эта проныра Охотникова, – Василий Михайлович переходит на блеф. Главное – нигде не ошибиться, ведь Прохорова – та еще лгунья. «Проныра»? Не мог найти слово по- лучше?

– Тебе некуда идти, и ты считаешь, что можешь быть со мной? Вася, тебе сколько лет? Двадцать?

– Я не понимаю, в чем проблема.

– А в том, что из-за чертова Саши Василевского, который недавно воскрес, а потом опять умер, все теперь знают, что я – мать Глеба. Интернет и газеты уже полнятся невероятными статьями об очевидности нашего родства, и эти материалы на девяносто процентов состоят из слухов. Совсем скоро нас с Глебом окружат журналисты и потребуют прокомментировать, почему мы так долго все скрывали. Мой бизнес под угрозой краха.

– Это не так. Недавно вы публично помирились, и, хотя то было всего лишь спектаклем, люди поверили, что вы говорите правду. Сейчас они узнали вашу непростую историю, которая может стать основой для приключенческого боевика, и потянутся к вам еще больше. Только вам бы помириться по-настоящему…

– По-настоящему? Я не знаю этого парня, никогда не хотела знать и принимать участие в его воспитании. Мне сейчас изображать любящую мать?

– Валя, я не прошу тебя изображать любящую мать. Я прошу тебя сыграть на публику человека, который поддерживает общение со своим ребенком – ради блага твоего бизнеса. Если люди увидят, что в ваших отношениях с Глебом все хорошо, тебя перестанет донимать пресса.

– Ох, Вася, прессу будет интересовать, почему я бросила своего ребенка, меня заклеймят, и люди еще сильнее от меня отвернутся. «Party Night» можно будет сразу закрывать.

– А мы придумаем легенду, что это Александр Василевский запретил тебе сознаваться в том, что ты – мать Глеба. А когда Саши не стало, ты все равно решила не раскрывать эту тайну, чтобы не шокировать общественность, и оставить все, как есть.

– Хм, а вот в этом есть смысл, – Прохорова делает интонацию задумывающегося человека.

Интересно, она играет или говорит правду? Я так и не смогла раскусить ее, когда изображала журналистку.

Она продолжает:

– А что же ты? Хочешь быть моим телохранителем?

– Мне все равно. Хоть телохранителем, хоть охранником на заправке. Глеб меня видеть не хочет, а я хочу быть рядом с тобой. Если ты позволишь. И еще…

– Всегда есть какой-то подвох, да?

– Нет, я просто… Хотел сказать, что когда полиция будет общаться с тобой по поводу прошлой ночи, не упоминай, что в истории участвовала Кристина. Она следила за Глебом по поручению Сан Саныча, но он теперь не сможет рассказать этого. Все мы не упоминали Кристину в своих показаниях.

– Что я вижу? У Василия Прусса проснулись отеческие чувства? Хорошо, Вася, Кристины там не было. Мне безразлична твоя дочь, хоть ты и никогда не рассказывал о ней. Я не сдам ее, а о том, чтобы ее не сдал Саша, позаботилась Охотникова, которая получит по полной программе, – вот он, подходящий момент.

Я нажимаю на смартфоне Глеба кнопку записи разговора. Вот бы увидеть сейчас выражение лица Прохоровой, понаблюдать, с какими эмоциями она говорит обо мне. Впрочем, эмоции в сторону, она еще ничего не сказала.

Василий Прусс понимает, что пора действовать, потом произносит:

– Хм. Какая нелепица.

– О чем это ты, Вася?

– О том, что Женя Охотникова убила Василевского. Глеб больше не посвящает меня в свои дела, но я еще живу в особняке, поэтому слышал кое-что. Считаю, что это странно – Женя, какой бы надоедливой и неприятной особой она ни была, свою работу выполнила. Зачем ей было подвергать себя такому риску и убивать Сашу, я понять не могу.

– Например, чтобы он не сдал твою Кристиночку. Меня-то ты уговорил не рассказывать о ней, а с Сашей этот трюк вряд ли бы прокатил. Да и потом, запись с камер наблюдения подтверждает, что после того, как она проникла в палату Саши, его нашли мертвым с подушкой на голове. Наверняка ей пришлось поднапрячься, ведь даже в подбитом состоянии Саша остается мужчиной с внушительными габаритами. Не жалею, что он отправился на тот свет.

– Валя, как ты можешь так говорить? Ведь когда-то вы любили друг друга.

– Знаешь, Вася, я много думала об этом и поняла, что никогда не любила Сашу. Я, как бы грязно и противно это ни звучало, воспользовалась случаем, чтобы найти покровителя, который поможет моему бизнесу. Я никогда не хотела стать его женой и уж тем более – матерью его детей. Я продала эту чертову сувенирную лавку, чтобы избавиться от чувства долга перед ним, но оно все равно преследовало меня всю жизнь, даже после его смерти. Потом он вдруг воскрес, черт бы его побрал. После второй – настоящей – смерти я наконец чувствую себя полностью свободной. Единственный человек, которого я когда-либо любила…

– Это ты сама, знаю.

– Нет, это ты, Вася, – уверена, сейчас глаза Прусса готовы вылезти на лоб, потому что мои глаза, а также глаза Глеба, Кристины и Олега округлились.

Валентина Прохорова – эгоистка, которая любит и ценит только себя, – признается в любви кому-то другому? Мы точно не ослышались?

– Валя, я…

– Васенька, ничего не говори. Возможно, я чувствовала тяжесть на душе и долг перед Сашей, потому что на самом деле он был жив. Ты можешь не верить в подобную мистику, я и сама не слишком в нее верю, но когда я узнала, что он инсценировал свою смерть, то поняла, что следующий его уход на тот свет будет окончательным.

– Что ты имеешь в виду?

– Ох, Вася, меня всегда поражало, как такой человек, как ты, может совмещать в себе хладнокровие и профессионализм с наивностью. Это я убила Сашу.

Да, она попалась! Олег сделал жест, символизирующий фразу «Да!», Глеб беззвучно выдохнул, Кристина кивнула.

Я же прислушалась, потому что разговор Прусса и Прохоровой переходил в самую интересную стадию.

После непродолжительной паузы Василий Михайлович продолжил:

– Что ты сделала?!

– Ты прав, Женя Охотникова не убивала Сашу. Это сделала я.

– Но как? Ты ведь в тот момент была без сознания.

– Я позаботилась о том, чтобы все так думали. Когда я пришла в себя, то поговорила с Еленой Леонидовной Кортецкой и доходчиво объяснила ей, что с известием о моем пробуждении необходимо повременить. Затем я напомнила, как она любит отжигать в моем клубе с молоденькими проститутками и что ее муж, дочь и, самое главное, начальство вряд ли обрадуются, когда увидят фотографии ее пьяных пируэтов в обществе девушек с низкой социальной ответственностью. По моей задумке я продолжала якобы дремать на больничной койке, а Елена Леонидовна должна была ввести в капельницу Александра Александровича вещество, которое практически невозможно идентифицировать при анализе крови и которое способствует смерти, похожей на удушение.

– Ты просто подставила Женю? Как ты могла знать, что она будет в больнице?

– О, госпожа Охотникова – не такая умная, как она думает, я в который раз в этом убеждаюсь. Я не знаю, зачем она караулила, пока менты отойдут от палаты Василевского, но первое, что я увидела в окно своей палаты, когда очнулась, – это ее, наблюдающую за этими самыми ментами. Я понятия не имею, что она хотела сказать Саше, но именно в тот момент у меня родился план, как подставить ее. Хорошо, что у меня имеется рычаг давления на Кортецкую. А хваленая Женя Охотникова даже не подумала посмотреть в мою сторону. Когда она разговаривала с Сашей, яд уже растекался по его венам. Вот она уходит, а в палату заходит Елена Леонидовна, которая накидывает подушку ему на голову. Удушение инсценировано, смерть настоящая. На этот раз человек, прочно засевший у меня в голове, покинул этот мир навсегда. Как вскоре покинет и голову. Вася, я не обещаю тебе афишировать наши отношения, но готова продолжить их. Потому что сейчас могу искренне признаться в том, что люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – на этих словах Прусс вновь целуется с Прохоровой, и вызов заканчивается – видимо, Василий Михайлович незаметно нажал на кнопку завершения вызова.

– Что такое, почему оборвалось? – с досадой спрашивает Глеб.

– Мы услышали и записали все, что нужно, – отвечаю я. – Уверена, Василий Михайлович заночует там. Ему нужно попрощаться с любимой.

Мое очевидное заключение заставило Глеба смутиться. Интересно, каково это – любить человека и фактически предать его во имя закона? Пруссу не позавидуешь, во всей этой истории он – самый несчастный персонаж. Глеб был на волосок от смерти, но, если разобрать историю Василия Михайловича… Бесконечная преданность Александру Василевскому, тайный роман с Прохоровой, нежеланная дочь, отношения с которой теперь будет трудно наладить, и необходимость выдать женщину, которую он искренне любит.

А ведь Прусс сейчас мог бы передумать и остаться с Валентиной. Диктофонная запись, сделанная под принуждением, не является веским доказательством вины. Конечно, мы что-нибудь придумаем, но, если бы Василий Михайлович решил все же остаться с Прохоровой, она бы не села за решетку. Вот только я уверена, что он этого не сделает, несмотря на свои чувства. Чуйка, которая вначале только и подводила меня, сейчас не подведет. Я уже была права касательно того, что за убийством Сан Саныча стоит Прохорова. Сейчас я убеждена, что Василий Михайлович вернется утром и проговорит дальнейший план действий по предоставлению полиции обвинений в адрес Валентины Прохоровой. Этот мужчина – настоящий кремень. Именно таким телохранителем я хочу быть, когда мне исполнится столько же, сколько ему. Разве что без желания предать своего клиента и таких сильных чувств, которые мешают работе. Заводить романы людям нашей профессии – значит, обречь себя на страдания.

Мои размышления прерывает звонок от тети Милы. Последний раз мы связывались, когда я просила ее уехать из города, опасаясь, что люди Прохоровой похитят ее и будут использовать против меня.

Я отхожу, чтобы поговорить с тетей, она с ходу начинает:

– Женечка, господи, с тобой все в порядке? Я только что увидела по новостям… Убийство, следствие. Что все это значит?

– Уверяю тебя, тетя Мила, все хорошо.

– Ты в тюрьме?

– Да, и разговариваю с тобой по мобильнику.

– Прости, не подумала об этом. В СИЗО?

– Да, ведь и здесь разрешено говорить по своему мобильнику! Мила, со мной все в порядке, я в особняке, где сейчас живу. Обвинения ложные. Никого я не убивала. Точнее, убивала, но не его…

– В смысле?

– В том смысле, что моя работа сопряжена с риском для жизни, и ты знаешь это. Но я не убиваю беззащитных людей, лежащих на больничных койках. Завтра ты узнаешь другие новости, уверяю тебя. Кстати, можешь возвращаться из своего укрытия. Езжай домой, скоро и я буду там.

– Ох, Женечка, это хорошо. Слава богу, с тобой все хорошо.

– Пока, Мила. – Я кладу трубку и возвращаюсь к компании.

Лица у всех присутствующих напряженные и уставшие одновременно. Нужно разрядить обстановку, поэтому я спрашиваю:

– Кто-то хочет по пивку?

– Было бы кстати, – отвечает Кристина.

Ей явно жалко отца. Еще недавно она ненавидела его больше всех на свете, но сейчас наверняка понимает, что пережитое им вполне похоже на наказание за то, что он бросил свою дочь. Василий Михайлович столкнулся с доказательством существования кармы, и теперь ему нужно найти в себе силы, чтобы жить дальше. Уверена, он справится.

Интересно, Кристина думает так же?

– Ну, вот и финал близится, – говорит Олег, потягивая легкий алкогольный напиток из бутылки. – Чем дальше займетесь?

– Поеду в отпуск, – отвечает Глеб, – как только шумиха уляжется, естественно.

– Да, мне бы тоже не мешало отдохнуть, – отвечает Кристина, – да и Михалычу.

– Стало быть, рванете втроем в отпуск? – уточняет Олег.

– Можем и впятером, – намекая на меня и Олега, отвечает Василевский.

– Нет, я отдыхать не умею. Найду нового клиента – надеюсь, в этот раз обойдется без отравлений и убийств. Какая-нибудь слежка за неверным мужем вполне сойдет. Чем займешься ты, Женя?

– Еще ничего не закончено. Как только Прусс вернется, нужно продумать дальнейший план действий.

– Кто отдыхать действительно не умеет, так это ты, Охотникова, – ехидно подмечает Кристина. Что ж, она права.

– Запись, сделанную под принуждением, суд может не рассмотреть. Нам нужно еще что-нибудь на Прохорову.

– Черт, я об этом даже не думал.

– Да, Глеб, ты уже думаешь об отпуске. Конечно, это замечательно, но дело еще не завершено. – Взяв паузу, я все же добавляю, чтобы прервать неловкое молчание: – Я тоже отдыхать не мастак, но с удовольствием рванула бы куда-нибудь. Хотя бы на пару дней.

Мы сидим еще немного, а потом расходимся по комнатам. Спать мне совсем не хочется, так как я недавно проснулась, поэтому я решаю поваляться и подумать. Досуг так себе, но мне всегда нравилось покопаться в собственных мыслях, нежели смотреть телевизор. Можно еще посмотреть какой-нибудь фильм, но сейчас я не смогу слушать героев картины, потому что в голове будет наша миссия. Я согласна с Олегом, мы на финишной прямой. Сейчас главное – сделать последний рывок, упечь Прохорову за решетку и уже потом задумываться об отпуске.

Мне нужно отдохнуть еще и потому, что в этом деле я допустила много ошибок. За время работы телохранителем у меня были досадные провалы, но таких я не припомню. Меня чуть не убили и не закопали в лесу, моего клиента чуть не отравили, я попала в объектив камеры видеонаблюдения, и теперь меня обвиняют в убийстве. Нужно переосмыслить свои методы работы. Возможно, даже подумать, стоит ли продолжать работу. Ворох этих мыслей побуждает меня снова провалиться в сон, несмотря на отсутствие усталости.

8 часов утра, я завариваю себе кофе на кухне. Все еще спят, и я не собираюсь их будить – пусть отдыхают.

В особняк входит Василий Прусс, подходит ко мне и спокойным тоном произносит:

– Доброе утро. Тебя не затруднит сделать мне кофе? Средняя чашка, одна ложка сахара.

– Доброе. Да, конечно. Как вы, Василий Михайлович? – Прусс предпочитает не отвечать на этот вопрос.

Он достает из внутреннего кармана несколько фотографий, кладет их на стол и спрашивает:

– Записала все, что нужно?

– Да.

– Это хорошо. Но запись, полученную таким путем, могут не рассмотреть в суде.

– Да, я говорила ребятам об этом.

– Именно поэтому я достал это, пока Валя спала. Взгляни.

Я смотрю на фото и вижу те самые компрометирующие снимки Елены Леонидовны Кортецкой.

Да, зажигает эта дама неслабо. Я понимаю, к чему клонит Прусс, поэтому спрашиваю:

– Вы или я?

– Поедем вместе, чтобы наверняка.

Я отвечаю Василию Михайловичу кивком и присаживаюсь напротив, чтобы допить свой кофе. Мы допиваем горячие напитки в полной тишине. Как интересно, что я поняла его с полуслова. Сейчас мы поедем к Елене Леонидовне Кортецкой, предоставим ей эти фотографии и скажем, что сольем их в Интернет и в печатные СМИ, если она не расскажет об убийстве Василевского. Кортецкая тоже сядет в тюрьму за соучастие, но мы скажем, что Прохорова заставила ее пойти на это, потому что угрожала ее мужу и дочери, а в записи разговора Прусса с Прохоровой сотрем ту часть, где Валентина уточняет, какой именно рычаг давления на Елену у нее имеется.

Стало быть, мы предоставим Кортецкой выбор – сокращенный срок в тюрьме и ее грязные пристрастия останутся в тайне, или же ее репутация будет навсегда разрушена, так как мы обнародуем фотографии и полную версию записи. Во втором случае есть шанс, что Елена Леонидовна все равно попадет в тюрьму, но на более долгий срок, так как не выступила с чистосердечным признанием и не рассказала о причастности к убийству. Но такой вариант маловероятен, потому что запись разговора могут посчитать доказательством, полученным незаконным путем, и она не будет рассмотрена. Так что наша задача с Василием Михайловичем – надавить на Кортецкую.

Я допиваю кофе раньше Прусса, поднимаюсь в свою комнату, где быстро одеваюсь, после чего спускаюсь как раз к тому моменту, когда Василий Михайлович допил свою чашку. Просыпается Глеб, который, продирая глаза, приветствует нас:

– Доброе утро. Дядя Вася, как ты? Куда вы собрались?

– Я в полном порядке, Глеб. Мы отправляемся разрушать жизнь еще одному человеку, – эти слова обескуражили Василевского, но он не стал ничего уточнять.

Мы с Василием Михайловичем кивнули начальнику, после чего покинули дом.

С Еленой Леонидовной все прошло не слишком гладко, но на это и не стоило надеяться. Когда мы предоставили ей варианты, женщина расплакалась.

– Я – неплохой человек. Просто… Я борюсь с этим всю свою жизнь. Иногда меня тянет…

– На женщин? – Прусс задает этот вопрос с невероятным хладнокровием, будто бы все происходящее нисколько не цепляет его. Я же сижу молча, ком подступил к горлу. Кортецкая – не святая, но мы сейчас действительно разрушаем человеку жизнь.

– На безумные поступки. И на женщин тоже. Валентина Прохорова сказала, что мои пристрастия останутся в тайне. Что я – желанный клиент ее клуба и могу приходить туда когда вздумается и заказывать… В общем, отдыхать так, как я захочу.

– Итак, Елена Леонидовна, что вы выбираете?

– Я пойду в полицию и все расскажу. Только, пожалуйста, сделайте так, чтобы записи…

– Я и Евгения Максимовна ручаемся, что запись будет отредактирована. Никто не узнает о ваших порочных связях. Если Валентина на суде попытается заявить о чем-нибудь таком, ее слова объявят клеветой, так как у нее нет доказательств. Единственные экземпляры фотографий сейчас перед вами.

– Я могу их уничтожить?

– Нет, тогда у нас не будет гарантии, что вы сдадите Валентину полиции. Фотографии останутся у меня.

– Но как я могу рассчитывать на то, что вы действительно уничтожите их и отредактируете запись?

– Придется поверить нам на слово. Второй вариант для вас гораздо хуже.

Кортецкая берет паузу на размышления, после чего начинает рыдать. Василий Михайлович невозмутим – ему нисколько не жалко эту падшую женщину, он страдает из-за того, что собственноручно отправляет за решетку свою возлюбленную. А сколько прошлых преступлений Прохоровой осталось безнаказанными. Впрочем, то, что она получит срок за убийство Александра Василевского, – уже хорошо. Для всех, кроме Прусса.

Елена Леонидовна вытирает слезы, после чего произносит:

– Я отправлюсь в полицию.

– Отлично. Собирайтесь, мы с Евгенией подождем вас в машине.

– Что? Прямо сейчас? У меня же…

– Что у вас? Работа? Вы совсем скоро ее лишитесь. Простите, Елена, но мы должны перестраховаться – у нас нет никаких гарантий, что сейчас вы не сбежите из страны, пока вам не предъявили официальных обвинений. Поэтому мы отвезем вас. – Я была немного шокирована такой решительностью Прусса, хотя его слова были логичными.

Мы молча встали и вышли. Буквально через пять минут Елена Кортецкая села к нам в машину.

Вот мы уже в полицейском участке. Я звоню Глебу, Олегу и Кристине, чтобы они приезжали на место событий. Кристина, по понятным причинам, остается ждать в машине, все остальные собираются в коридоре участка.

Вдруг двери открываются, и в сопровождении двух полицейских в здание входит Валентина Прохорова, за процессией из трех человек следует ее адвокат. Проходя мимо Василия Михайловича, она останавливается, капитан Синицын, который выходит из допросной, дает сопровождающим Валентины знак, чтобы они позволили им перекинуться парой слов.

– Значит, вот что бывает, когда признаешься человеку в своих чувствах? – Прохорова прекрасно скрывает свои чувства, хотя мы понимаем, что она хочет расплакаться.

Василий отвечает ей:

– Такое бывает, когда ты убиваешь человека и подставляешь другого. Ни больше ни меньше, Валя.

– Что ж, Евгения Максимовна, поздравляю вас с успешным окончанием дела. Ваш клиент жив и здоров, – Прохорова одаривает беглым взглядом лишь меня, напрочь игнорируя своего сына.

Из допросной выводят Елену Кортецкую в наручниках, после чего туда заводят Валентину и ее адвоката. Все занимает немного времени, адвокат проходит мимо нас, Прохорову отводят в камеру.

Капитан Синицын подходит к нам и обращается ко мне:

– Значит, вы действительно действовали согласно своему кодексу?

– Все верно, товарищ капитан.

– Сколько ей светит? – спрашивает Прусс.

– Убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору, подразумевает от восьми до двадцати лет лишения свободы. Думаю, прокурор будет настаивать примерно на пятнадцати годах, но адвокат похлопочет, и срок скостят где-то до двенадцати лет в колонии строгого режима. Кортецкая за чистосердечное признание ограничится тремя годами колонии и двумя – условно.

Василий Михайлович молча выходит из здания участка.

Вот и все. Он официально предал человека, которого любит. Должно быть, это невыносимо тяжело.

Я понимаю, что его лучше оставить одного, но не могу не подойти, когда вижу, что он стоит на углу участка и закуривает сигарету, которую, видимо, только что у кого-то стрельнул, так как он не курит.

– Хочу, чтобы вы знали – вы поступили правильно.

– Разве? Я уже и не знаю, что правильно, Женя. – Он слегка закашливается на слишком сильной затяжке, после чего бросает сигарету: – А еще говорят, что помогает при стрессе. Что будешь делать дальше?

– Сяду за руль своего любимого «Фольксвагена» – он наверняка соскучился по мне – и поеду к тете, давно с ней не виделась. Надо подумать, гожусь ли я для этой профессии.

– Ну, тут и думать нечего.

– Что, сразу списываете меня со счетов?

– Как раз наоборот, Евгения Максимовна. Я редко встречал таких самоотверженных и смелых телохранителей, как ты. Так что отдохни, сколько вздумается, и продолжай. Но мой тебе совет: если поймешь, что по-настоящему влюбилась, если встретишь человека, который будет тебе так же небезразличен, как ты ему, бросай эту чертову работу навсегда. Чтобы потом не закончить, как я.

– Василий Михайлович, разве вы собрались заканчивать?

– Эх, пожалуй, нет. Глеб простил меня, о большем я не мог и мечтать. Да и с дочкой вроде бы не все безнадежно.

– Однозначно не безнадежно.

– Тогда поехали в особняк, заберешь свою любимую машину и уедешь подальше от этого дурдома.

По прибытии в особняк я первым делом собираю вещи, спускаюсь в холл, к которому прилегает кухня, где меня уже ждут Глеб, Кристина и Олег.

– Ты же не надеялась уйти, не попрощавшись? – спрашивает Олег.

Я ненавижу прощания, но на самом деле не надеялась, так как знала, что все мои друзья будут здесь. Приятно, что могу назвать их друзьями.

– Конечно, нет. Идемте в гараж.

Василий Прусс открывает двери огромного гаража и уходит в сторону выездных ворот. В гараже стоят «Ламборгини», три модели «Порше», «Крайслер», несколько других автомобилей класса «люкс» и мой скромненький «Фольксваген». Олег открывает рот от такого количества крутых авто, мне же на них совершенно плевать, я целенаправленно иду к своей родной машине.

– Была рада узнать тебя с другой стороны, Евгения Охотникова, – Кристина протягивает мне руку, чтобы пожать.

Я жму ее в ответ и легко обнимаю ее. То же самое я проделываю с Олегом, который говорит:

– Классные из нас получились напарники.

– Да, Олежа. Я все забывала спросить, где ты научился так профессионально связывать людей? – Мы дружно смеемся.

– Ну, во-первых, никакой я не «Олежа», во-вторых, у настоящих детективов должны быть свои секреты.

Олег смотрит мне в глаза чуть дольше, чем я ожидала. Очевидно, что я симпатична этому парню, но я не могу ответить ему тем же. Как и не могу ответить Глебу, которому я тоже нравлюсь и который все это время молчит. Детектив все прекрасно понимает, поэтому говорит Кристине:

– Ну, Крис, пойдем выберем, куда полетим на отдых. Учитывая, сколько денег у Глеба, мы можем выбрать любой уголок земного шара. – Олег уводит Кристину и моргает мне вслед, высовывая язык, чтобы указать на то, как много я теряю, не уезжая с ними.

Мы с Глебом остаемся в гараже одни.

– Я перевел тебе на карту весь гонорар. И даже чуточку больше, согласно твоим расценкам – за то, что рисковала жизнью. Знаешь, мы могли бы выпить кофе как-нибудь – на этот раз не как телохранитель с клиентом.

– Зовете на свидание, Глеб Александрович?

– А если и так?

– Вряд ли вы будете в восторге от девушки, для которой драки с вышибалами, перестрелки и погони являются обыденным делом.

– Ты не можешь знать, от чего я буду в восторге, – Глеб пристально смотрит на меня, но по моему взгляду прекрасно все понимает. Затем он протягивает мне руку, и я с удовольствием жму ее, но не решаюсь обнять его. – Мы еще обязательно увидимся, Женя. Береги себя.

– Обязательно, Глеб. Теперь можешь не нанимать сторонних телохранителей – твой вполне себе справляется. – Я сажусь в свою машину, завожу ее и выезжаю из гаража. Напоследок я сигналю Глебу и Олегу и Кристине, которые остановились на крыльце.

На этот раз ворота мне открывает не рядовой охранник, а сам Василий Прусс. Пока работает механизм и ворота медленно открываются, я выхожу из машины, протягиваю своему старшему коллеге руку и говорю:

– Для меня было честью работать с таким мастером, как вы, Василий Михайлович.

– И для меня, Женя, – он жмет мою руку и удостаивает меня улыбкой – такой улыбки у Прусса я не видела никогда. – Что ж, береги себя и никогда не сомневайся в своих решениях, а если сомневаешься, звони мне. Всего доброго.

– Всего доброго, дядя Вася, – почему-то напоследок мне захотелось назвать этого человека именно так, а не по имени и отчеству.

Я закрываю дверь своего «Фольксвагена» и наблюдаю, как Василий Прусс медленно идет вверх по дорожке, ведущей к особняку. Дело закрыто, пора навестить тетю Милу. Надеюсь, она приготовила мою любимую шарлотку.