Н. Фишер
Регрессия. Гори!

Гори, создатель мой! Гори!

Истлей в веках!

Во прах испепеляйся!

Гори, мучитель мой! Гори!

И ад, и рай

В пристанище твоё не обратятся.

Гори, любимый мой! Гори!

Найди покой,

Где нечего бояться.

Гори, несчастный мой! Гори!

Вдыхай огонь

И впредь не возрождайся!

Пролог

Процессия двигалась медленно, словно прохладный июльский воздух загустел, и не прорваться, не продохнуть. Длинная вереница людей, сплошь в черном одеянии, молчаливо следовала за гробом, рассекая тягучий туман.

Скромному и уютному, насколько это вообще возможно, деревенскому кладбищу вряд ли приходилось принимать столько людей. Несколько покосившихся надгробных камней с полустертыми надписями возле осевшей и поросшей мхом церкви – вот и весь погост. Подпитываемый сладостью разложения лес давно вторгся на территорию духов, и теперь мы словно отправляли худое тело не на вечный покой, а приносили в жертву лесной нечисти.

Лишь одна могила выделялась среди общего запустения: свежевыкрашенная ограда, ровный искусственный газон и охапки цветов – неувядающих искусственных венков и слегка поникших живых букетов. Кто-то совсем недавно навещал ее. Памятник, в полный рост изображавший женщину с красивыми острыми чертами лица и точеной фигурой, был подписан золотыми буквами: «Елена Александровна Беркут».

Рядом с памятником в черной земле зияла совсем свежая дыра, раскрывшая свой ненасытный рот и жаждущая принять еще и сына – мать слишком давно истлела.

Процессия остановилась возле разверстой могилы и замерла в ожидании.

– Все же не будем отпевать? – настойчиво спросил седовласый мужчинка, ниже меня ростом, с огромным крестом на груди.

Я решительно помотала головой.

– Не по-христиански это, – настаивал священник.

– Он бы сейчас посмеялся над вами, – усмехнулась я. – Дайте ему самому разобраться с Богом, у них старые счеты.

Священник фыркнул и демонстративно отошел от покойника. Двое коренастых мужчин, когда-то марионеток колдуна, а теперь потерянных и не нашедших себе нового применения, на веревках опустили гроб в свежую могилу. Он лежал там, среди цветов и нападавших сверху комьев земли, такой молодой и красивый, в неизменном черном плаще, с легкой улыбкой на мертвых губах и скрещенными на груди руками. Сейчас он походил на ангела. Но кто из нас не знал, что колдун, каким бы несчастным он ни был, – точно не ангел.

– Надо же, такой молоденький, и инфаркт, – запричитал кто-то из деревенских.

– За мамкой вслед сгинул, не смог, бедняга, сам выжить – он же не в себе был!

– Бесовское отродье, вот он кто! – зло зашипела низкорослая сгорбленная старуха. – Грехи его утянули. Ишь, даже отпевать не стали.

– Цыц! – Я одарила женщин таким взглядом, что разговоры разом стихли. Наверняка, стоит им покинуть кладбище, как обсуждение рыжей ведьмы, что хоронила колдуна, станет главной темой для сплетен на кухне.

Посмотрев в последний раз на мертвого друга, я не проронила ни слезинки – за те три дня, что я готовила документы, договаривалась и распоряжалась, слезы успели иссякнуть. Осталась лишь тихая грусть.

Опустили крышку, вопреки обычаю, не прибив ее гвоздями. Что ж, решит воскреснуть – я не буду возражать. Комья земли полетели, звучно ударяясь о лакированное дерево. Сначала брошенные руками бывших ведьм и колдунов, а затем – лопатами. Пока на месте раскрытого недавно зева земли не выросла гора, на которую водрузили крест с именем «Игорь Семенович Беркут». Имя «Иоганн» будет вечно жить в моей памяти.

Пьер приобнял меня за плечи и протяжно вздохнул, будто и он станет скучать по колдуну. Надо признать, если бы не мой создатель, мы бы с Пьером так и не обрели друг друга. А потому француз испытывал к нему что-то вроде благодарности.

Дома нас уже ждали собранные чемоданы и билеты в Париж. Завтра я увижу ту самую площадь, современную и не такую вонючую, где когда-то все мы погибли в огне святой инквизиции.

По завещанию Иоганна его имущество переходило мне, как единственному близкому человеку. С одним лишь условием – придав его тело земле, обязательно посетить то место, откуда наш прах разлетелся по свету шестьсот лет назад. Место, где все началось.

Глава 1.

Тьма окутывала меня со всех сторон. В голове клубились беспорядочные отрывки не то сна, не то воспоминания: я от кого-то убегала, куда-то летела, на что-то надеялась. Но ни имена, ни события не хотели воскресать из болота памяти, которое теперь затянулось мутной трясиной. Только обрывочные чувства, мимолетные эмоции, секундные видения.

Я попыталась разлепить глаза, но тяжелые после сна веки не хотели слушаться. У самого уха жужжало что-то противное – не природное вроде комара или мухи, а искусственное, созданный человеком прибор. Глазами я кое-как могла двигать благодаря моему упорству, а вот остальное тело по-прежнему бастовало. Дышать не получалось – что-то дышало за меня. В зрачки впервые будто за тысячу лет ударил солнечный свет, до краев наполнявший тесное помещение. Лучи косыми линиями, минуя жалюзи, падали прямо на казенное одеяло, натянутое до самой шеи, а беснующаяся пыль выплясывала в них свои ритуальные танцы.

Солнечный свет хотелось вдохнуть – мешала лишь трубка, насильно воткнутая в горло, которая доставляла воздух прямо в легкие, минуя нос. Зачем все это? Что со мной приключилось? И, пожалуй, самый главный вопрос – с кем это, со мной? Кроме отрывков сна, в голове моей набухал вакуум, белый и бестелесный. Я не могла вспомнить ни своего имени, ни возраста, ни, конечно, того, как оказалась на больничной койке с воткнутой в горло трубкой.

Догадаться, что я нахожусь именно в больнице, было несложно – пищащий прибор, ежесекундно снимающий показания моего тела, жесткая кровать, накрахмаленное постельное белье. Все эти трубки и катетер в вене, который вдруг стал остро ощущаться. Вряд ли в таком виде я отправляюсь спать у себя дома.

В плохих голливудских фильмах, как только больной приходит в себя, у его кровати вмиг оказывается весь персонал больницы и, по меньшей мере, половина родственников и друзей. Ко мне же никто подходить не собирался. Дотянуться до кнопки вызова медсестры, призывно смотрящей на меня со стены, я не могла – тело так и не ожило вслед за глазами. Попросить кого-то? С трубкой в горле мне вряд ли удастся провернуть подобное, да и моя пожилая соседка по палате тоже интубирована – помощи от нее мало. Прекрасно, слово «интубирована» я помню, а свое имя – нет. Может быть, я медик, раз уж терминология всплывает в голове раньше, чем собственное «я»?

Мои размышления о туманной жизни до переходной точки, разделившей ее надвое, прервались, стоило мне услышать в коридоре мужской голос, нежный и мурлыкающий, он говорил уверенно и непоколебимо.

– Мне можно, – твердо ответил он на причитания медсестры о том, что в реанимацию к «тяжелым» не пускают. – И родителей вы пустите.

Женский голос смолк всего на мгновение и тут же радостно объявил просителю, что тот может войти.

На пороге палаты появился высокий молодой человек в черном плаще с худым вытянутым лицом и ярко-зелеными глазами, испещренными шоколадными, словно искрящимися, прожилками. Не заметить, что он красив, даже слишком красив, было невозможно. Из-за его плеча выглядывала пухлая медсестра вдвое ниже ростом. Она удивленно посмотрела на меня, хлопая длинными коровьими ресницами, потом на моего посетителя и прошептала: «Действительно очнулась. Чудо, как вы вовремя пришли! Я позову врача!».

Все то время, что припадающий на одну ногу пожилой врач большими теплыми ладонями ощупывал мою голову, светил фонариком в глаза и извлекал из моего горла отвратительно длинную трубку, загадочный посетитель не сводил с меня глаз. И от этого взгляда делалось одновременно и страшно, и спокойно. Наконец с неприятными процедурами было покончено, я смогла нормально вздохнуть и прокашляться. Врач одобрительно кивнул загадочному молодому человеку и покинул палату, увлекая за собой любопытную медсестру.

Зеленоглазый посетитель присел на край кровати и взял мою безжизненную руку в свою, на пальцах которой поблескивали разномастные перстни. Я чувствовала покалывающее тепло, разливающееся по телу от этого прикосновения, но в ответ не могла даже пошевелиться.

– Ты как? – замурлыкал он.

– Жить буду, – чуть слышно прохрипела я.

Он улыбнулся, но тут же нахмурился, очень внимательно взглянул мне в глаза и серьезно спросил:

– Что ты помнишь?

Я сделала над собой усилие, стремясь воскресить в памяти хоть что-то. Имена, лица, друзей, родных. Ничего. Сплошная пустота, как будто меня никогда не существовало. Я отрицательно покачала головой.

– Ничего. – Его лицо смягчилось. – Я тебе помогу. А теперь отдыхай.

Он коснулся рукой моей щеки и зашептал что-то непонятное. В следующее мгновение я забылась тяжелым темным сном без сновидений.

Когда я открыла глаза в следующий раз, по комнате напряженно расхаживала женщина лет сорока пяти. Моложавая, стройная, но очень взволнованная. Мой прежний визитер стоял у окна, сложив руки в замок и что-то тихо ей рассказывал. Заметив, что я проснулась, женщина кинулась ко мне, готовая стиснуть меня в объятиях, но молодой человек ее опередил.

– Анна, – позвал он. – К тебе пришла мама.

– Я – Анна? – прохрипела я. – Ничего не помню.

Мама кинулась парню на грудь, не доставая ему даже до подбородка, и разрыдалась. Он ласково, но с заметным пренебрежением погладил ее по спине и успокаивающе произнес:

– Не волнуйтесь, она все вспомнит. Врач говорил, что после такого падения могут быть провалы в памяти. Я помогу ей.

Женщина вынырнула из объятий тонкой черной фигуры и наклонилась надо мной, капая слезами на одеяло:

– Анют, папа не смог прийти, он в командировке. Я примчалась, как только Иоганн позвонил. Он всю неделю провел в больнице. Ну скажи мне, скажи, зачем ты прыгнула с этой крыши? Из-за чего? Антон что-то сказал или сделал? Это же все в прошлом, дорогая!

– Иоганн, Антон… – Мужские имена крутились в голове. Примешивалось к ним и еще одно, словно покрытое сумраком. Но кто из них кто, и кем мне приходится, вспомнить я не могла. – Я прыгнула с крыши?

– Татьяна Петровна, – парень, который, видимо, и был Иоганном, аккуратно отстранил маму за плечи, – врач же попросил ничего ей не говорить, сначала он должен все проверить и назначить лечение.

– Да, да. – Мама повиновалась настойчивому молодому человеку и смолкла.

– Позовите, кстати, врача. Он просил сообщить, когда Анна очнется.

Мама безропотно повиновалась, а Иоганн, проводив ее холодным взглядом, приблизился и прикоснулся теплыми губами к моей щеке:

– Анна, все позади. Я помогу тебе вспомнить главное. Но сначала наберись сил.

– Кто ты для меня? – спросила я, не испытывая к этому человеку ровным счетом ничего, кроме тревоги, сомнений и странной тоски.

– Ты и этого не помнишь? – узкое лицо Иоганна приняло удрученный вид, показавшийся мне напускным.

Я только качнула головой, и боль сразу пронзила все тело. Что ж, я хотя бы его чувствую.

– Мы были вместе, мы любили друг друга, – затараторил он скороговоркой подготовленную фразу. – Не волнуйся, ты все вспомнишь, а если нет, то почувствуешь это вновь.

Но я не чувствовала любви. Разве можно забыть и ее?

– И долго мы встречаемся? – выдавила я.

– С начала осени. – Он внимательно окинул меня взглядом.

– А сейчас?

– Конец мая.

– Не так уж и долго.

– Но поверь, мы были очень близки. Ближе, чем с кем-либо.

В ответ я только хмыкнула. Мне хотелось задать ему и другие вопросы – что за странное имя, откуда я спрыгнула, был ли он там, кто такой Антон, есть ли у меня друзья, сколько мне лет, как я выгляжу… Но решила экономить силы и подождать – вдруг что-то само всплывет.

Глава 2.

Врач, внимательно следивший за моим состоянием, напоминал доктора Айболита, которого я, кстати, помнила, в отличие от людей реальных. Пару дней он таскал меня по всевозможным МРТ, КТ и рентгенам, отправлял ко мне медсестер выкачивать очередную порцию крови, а вместо нее заливать что-то прозрачное, заставляющее вены гореть изнутри. И это ужасное чувство почему-то давало мне ощущение уверенности в том, что я существовала прежде. Словно этот всепоглощающий огонь уже был в моей жизни.

Тело постоянно болело, но руками и ногами уже получалось двигать вполне сносно. Медсестры все перешучивались и удивлялись, что, в отличие от других «летунов», я не похожа на лепешку и вообще обошлась без переломов. А я даже не могла поддержать разговор, потому что понятия не имела, о чем они. Все это время никто из медицинского персонала не называл меня по имени, и все поскорее стремились сбежать от меня, чтобы не разболтать подробности причины моего нахождения на больничной койке.

На третий день врач пришел с заключением, что физически я, к его огромному удивлению, здорова, а вот перенесенный стресс наложил отпечаток на здоровье ментальное.

– Вы помните, как вас зовут? – спросил он, накручивая длинные седые усы на синюю шариковую ручку.

– Анна, – уже более звонко отозвалась я – два дня ингаляций не прошли даром, и голос снова был со мной.

– Сами вспомнили? – Он с сомнением взглянул на меня поверх очков.

– Нет, – честно призналась я. – Иоганн сказал.

– А-а-а, этот ваш странный парень. Вот поэтому в реанимацию и не пускают родных – весь лечебный процесс насмарку! Но надо признать, он весьма убедителен – сделаешь, как он хочет, а потом думаешь – а зачем так сделал, хотел же наоборот. Ну да Бог с ним, вам с ним разбираться. Меня больше интересует, что вам еще рассказали доброжелатели?

– Бога с ним нет… – прошептала я под нос так, что врач меня не услышал, и ужаснулась: откуда это в моей голове? Вслух же я произнесла совсем другое: – Мама сказала, что я спрыгнула с какой-то крыши, и назвала имя – Антон. Кто этот Антон? И откуда я спрыгнула?

– Ох уж эта родня! – Врач покачал головой. – Ладно уж, кратко я вам расскажу, почему неделю вы провели в коме. Но дальше будете вспоминать сами. Возможно, я сейчас даже послужу катализатором. А родные стены доведут дело до конца. Со слов вашего молодого человека, перед защитой диплома вы в очередной раз повздорили с вашим бывшим мужем Антоном, перенервничали, а после вышли на крышу подышать воздухом. Этот ваш Иоганн, – доктор скривился, произнося его имя, – выскочил за вами ровно в тот момент, как вы сделали шаг. Но вам крупно повезло – упади вы на асфальт, осталось бы только мокрое место, а вас ждал мусорный контейнер, полный мешков с прелой прошлогодней листвой. Ума не приложу, откуда он там взялся! Как в голливудском фильме, ей-богу! А может, вы просто родились в рубашке. Ваш парень вызвал скорую, и вот вы здесь, почти что целая и невредимая.

– Доктор, память вернется? – в ужасе спросила я, не в силах представить ни одной картинки из того, что он только что поведал.

– После такого нервного истощения вкупе с сотрясением мозга у кого-то возвращается сразу, у кого-то – через год. Некоторым приходится начинать жизнь с чистого листа. Аня, мой вам совет – не зацикливайтесь на прошлом. Быть может, вам нужно было что-то забыть. На все воля Божья. В вашем случае медицина сделала свое дело – теперь только на Провидение и уповать.

– Спасибо, – хмыкнула я, сомневаясь, что было в этой истории хоть что-то божественное.

– Начну готовить документы для выписки, а вы пока отдыхайте. Завтра утром отправитесь домой. – Он одарил меня по-отечески теплой улыбкой.

За два дня в сознании я не видела ничего, кроме больничных стен, и сейчас именно они казались мне оплотом надежности и стабильности. Какое-то мифическое слово «дом» никак не хотело материализовываться в моем воображении. В какой квартире я живу, а может, и в частном доме, сколько комнат, какая мебель, вид из окон – все это скрывалось от меня под пеленой тумана и пустоты.

Когда-то у меня был муж, но я с ним развелась. Почему? Чем мы друг другу не угодили? И как на это повлиял Иоганн? А любила ли я его вообще? Столько вопросов, на которые я должна была если не знать, то чувствовать ответы. Только вот в голове моей щелкнули выключателем, и все то, что именовалось жизнью, погрузилось во мрак, прихватив с собой эмоции и переживания.

И все же перед отбытием домой из обжитых светло-салатовых стен больницы с привычным звенящим в ушах писком приборов, поддерживающих жизнь местного населения, я нервничала. Крутилась в кровати туда-сюда, насколько позволяли катетеры в венах и слабость в ногах. А заснула, только когда в окно начали просачиваться первые рассветные лучи. Заиграв на моем лице и подсветив мерцающими искорками растрепанные рыжие волосы, они придали мне уверенности, что я справлюсь. Я улыбнулась неожиданному ощущению и в ту же секунду отправилась в мир снов.

А сны наконец-то появились. Вчера мне перестали колоть успокоительные, ограждавшие мою психику от страшных воспоминаний. И по всем канонам меня должно было затянуть в пучину пережитых ужасов. Только вот психиатр утверждал, что никогда не видел таких стабильных суицидников, и очень сомневался, что решение полетать было моим собственным, а потому настойчиво требовал перестать пичкать меня таблетками. Пожалуй, снов я боялась даже больше, чем возвращения домой. Что могло подсознание показать девушке, решившей распрощаться с жизнью, но забывшей об этом?

К моему удивлению, не было никаких кошмаров, никаких мучительных мыслей и решений. Даже сама крыша и мой полет к смерти не хотели мне являться. Я видела лишь, как убегаю, перепрыгивая через ступеньку, ловлю машину, постоянно оглядываясь назад, судорожно собираю вещи и сижу в самолете. А еще я помнила ощущение влюбленности, поглощающее с головой, соленые слезы и сладкие поцелуи.

Только что все это значило, я не могла даже вообразить. Что за фантастическую картинку выдавал мой усталый мозг вместо пережитых ужасов? Надеюсь, родные стены помогут, как и обещал врач.

Иоганн внимательно следил за каждым моим шагом, когда помогал дойти до лифта и залезть в его черную представительскую Ауди. Казалось, в любой момент он готов был подхватить меня на руки и понести как величайшую ценность – невероятная забота и нежность читались в каждом его жесте и взгляде. Но было и еще что-то. Нечто чрезмерное и зловещее прослеживалось в том, как он заглядывал мне в глаза, ловя каждое мое движение, словно пытался почуять проблеск воспоминаний, которые он не хотел впускать в мою голову.

Мой парень, как выразился врач, привез мне новую одежду взамен казенной больничной распашонки. Черная юбка и черная блузка – неужели, мы оба ходим только в черном? Что за постоянный траур?

Я устроилась на переднем сидении Ауди и принялась разглядывать все вокруг: большой плоский экран, показывавший путь до дома, всякие кнопочки, рычажки и подлокотники. Хоть что-то из окружающего мира должно вызвать у меня воспоминания? Я уставилась на карту, пытаясь представить себе район, изображенный сейчас в виде бело-зеленых пятен скверов и домов с подсвеченными дорогами. Но все тщетно.

Иоганн залез на место водителя, улыбнулся самой своей обезоруживающей улыбкой, и на душе сразу стало спокойно. В машине ненавязчиво заиграл Бах. Так вот, в чью честь Иоганн носит такое странное имя! Только интуиция подсказывала, что оно не может быть настоящим…

– А почему мама не приехала? – спросила я, когда мы тронулись, и за окном полетели покрывшиеся первыми листочками деревья и окутанные весенним теплом улицы.

– Твой папа сегодня возвращается из командировки, мама отправилась его встречать. Я попросил их приехать уже домой, – он сделал паузу. – Через пару дней. Зачем эта шумиха вокруг твоей выписки? Лишние эмоции тебе ни к чему. Врач рекомендовал побольше отдыхать, гулять и не зацикливаться на воспоминаниях.

– Да-да, это я помню, – рассеянно кивнула я, разглядывая улицы, проносящиеся мимо, – кратковременная память у меня на месте.

– Ты ничего не вспомнила из того дня? – как бы между делом спросил Иоганн, но сжимавшие руль руки и сведенные скулы выдавали его с потрохами. Какой он плохой актер!

Я задумалась, не представляя, можно ли назвать смутный сон, сотканный из ощущений и обрывков картинок, воспоминанием, и покачала головой.

– Ну же, ты можешь мне все рассказать! Ведь ближе меня у тебя никого нет!

– Что, даже друзей? – удивилась я, ощутив вдруг жгучее одиночество и отрешенность от нормального мира.

– Ты общалась с несколькими одногруппниками, – с расстановкой заговорил Иоганн, подбирая слова, – а раньше иногда встречалась с друзьями бывшего мужа.

– То есть никого близкого?

– Нет, только я. – Он постарался сказать это мягко, но глаза его, отражая солнечный свет, казались жесткими, словно всполохи огня просочились сквозь зеленую радужку. – Так что насчет воспоминаний?

– Это не воспоминание, а сон. Я от кого-то убегала, мне было страшно, но я знала, что убегу, потому что впереди меня ждал человек. Кто-то, кого я люблю. – Я выжидающе посмотрела на Иоганна.

Он шумно сглотнул, размял шею и мурлыкающе нараспев заговорил:

– Думаю, твое сознание не хочет ворошить страшные события и показывает то, что ты хочешь видеть. Это нормальная защитная реакция, но точно не воспоминания. Скорее всего, шестым чувством ты понимала, что я жду тебя здесь, и пыталась вернуться ко мне. И кстати, мы почти приехали.

Машина свернула с тихой улочки, заключенной между глухим забором и кварталом ветхих панельных домов, в еще более тихий и уютный сквер. Опушившиеся кроны деревьев плавно качались на ветру, как мачты свободолюбивых кораблей, клумбы пестрели только распустившимися тюльпанами и нарциссами, а лавочки вдоль мощеных плиткой дорожек сплошь были забиты усталыми, но счастливыми молодыми девушками с колясками. Даже двор кипел жизнью – было у него и прошлое, и настоящее, а у меня – нет.

Иоганн припарковал машину сбоку от дома, выудил из кармана плаща ключи и повел меня к подъезду, открывая передо мной дверь и пропуская вперед.

– Мы что же, вместе живем? – удивилась я, почему-то не представляя Иоганна на своей территории. Хотя что уж, никакую свою территорию я тоже не могла представить.

– Нет, я живу неподалеку, минут двадцать ходьбы. Но у тебя бываю часто, видишь – ты мне даже ключи дала, чтобы я мог приходить, когда захочу.

– И ты сейчас уйдешь? – уточнила я, когда мой провожатый ковырял ключом замок квартиры, явно делая это не часто. – Засунь ключ немного глубже, он не попадает в паз. – Я произнесла это автоматически и вскрикнула, осознав, что где-то в глубине моей головы живы даже такие мелочи, надо всего лишь выпустить их из заточения.

– Нет, я останусь с тобой, тебе нужен уход. – Иоганн задрожал всем телом, но быстро взял себя в руки, перестаравшись с напускной улыбкой. – Если хочешь, спать буду в другой комнате.

Глава 3.

Я отказывалась верить, что жила в квартире, куда привел меня Иоганн. Неужели я – такая скучная серая личность? Безликие бежевые стены переходили в сливающуюся с ними редко расставленную бесцветную мебель. Одна из комнат оказалась почти пустой, словно из нее вывезли все, в том числе и жизнь; спальня вмещала только кровать и шкаф того же бледного оттенка, и лишь пара ярких картин на стенах выбивалась из общей унылости. Кухня показалась мне единственным обитаемым местом, но ей не хватало техники – неужели я ограничивалась плитой и чайником? Сколько всего хотелось поменять!

– Я жила в этой бесцветности? – удивилась я и с сомнением взглянула на Иоганна.

– Ремонт делал твой бывший, на свой вкус. А вкус у него, откровенно говоря, так себе. Не переживай, ты как раз была не в его вкусе, – хихикнул мой парень. – Когда ты выставила его, он забрал с собой все, что посчитал своим.

– М-м-м, – протянула я, – тогда ясно. Мне здесь не нравится, я хочу все переделать.

– Конечно! – он радостно всплеснул руками. – Хочешь, начнем прямо завтра? Думаю, тебе будет полезно развеяться. А можно вообще затеять ремонт, а самим уехать на недельку отдохнуть, как тебе идея?

– Я не знаю, – честно призналась я. – Не могу понять, чего мне хочется, а чего – нет, что нравится, а что навязано. К тому же, я не знаю, есть у меня деньги на отдых и ремонт. Я вообще работала?

– Не бери в голову! – отмахнулся Иоганн. – Я возьму эти расходы на себя – я хорошо зарабатываю.

– Еще чего! Чтобы потом ты тоже попрекал меня финансовой зависимостью! – Я замерла. – Тоже… Мой бывший муж считал, что я сижу у него на шее, раз зарабатываю меньше, да?

Проблеск из прошлой жизни был ничтожно быстрым, но все же доступ к воспоминаниям начал открываться. И открывался гораздо быстрее, чем того ожидал Иоганн, судя по встревоженному выражению лица.

Я словно смотрела на саму себя украдкой, подглядывая сквозь замочную скважину, которую то и дело заслоняли чьи-то спины. Но я упорная, я подожду, пока дверь распахнется. Может быть, однажды я смогу вернуть себя…

– Да, – нехотя согласился Иоганн, – хотя ты работала. Так что он был не прав.

– Репетитором? – Я вдруг вспомнила лица детей, с которыми обсуждала важные учебные вопросы и болтала о подростковых проблемах. Только вот предметы, которые знала настолько хорошо, чтобы их преподавать, я воскресить в памяти не могла.

– Верно, – голос звучал настороженно.

– Ничего не помню! – Я бессильно уронила голову на руки и подтянула ноги к груди, сжавшись в комок на кровати.

Иоганн присел рядом и нежно погладил меня по спине, отчего противоречивые мурашки из смеси благодарности, нежности и пренебрежения разбежались по телу.

– Просто расслабься. Все само придет. И ты подала отличную идею – я пристрою тебя на работу к одному моему хорошему знакомому. Может быть, новый вид деятельности тебе поможет.

– А что я умею делать? Я ведь даже не помню, на кого училась.

– Неважно. Кирилл найдет тебе место, к тому же, вы почти коллеги.

Кирилл. Имя звучало знакомо. Но мало ли Кириллов я повидала в своей жизни? Может быть, сотни, а может, одного. Имя я знала, но кто скрывается за ним, не могла даже вообразить.

Весь день я бесцельно слонялась по квартире под бдительным взглядом Иоганна. То ли он боялся, что я снова сигану в окно, то ли ждал, пока начну вспоминать секунду за секундой из моего прошлого. А я барахталась как бесформенная амеба в жидкости без цвета и запаха, окруженная безликими стенами. Солнечные лучи огненными пятнами падали на пол, рисуя дорожки, взбирающиеся на противоположную стену, а ласковый весенний ветер раздувал раздвинутые занавески. Дома было тяжело, замкнуто и затхло, а гулять в первые дни врач запретил, чтобы не перегружать нервную систему.

Иоганн что-то готовил, нацепив бежевый фартук поверх черного облачения, которое не менял даже дома. Забившись в кресло, которое с первых минут ощутила по-настоящему своим, я наблюдала за его ловкими движениями и силилась представить, как когда-то сама стояла в этом фартуке у этой плиты. Или ела за этим столом, или пила кофе…

– Иоганн! – От моего резкого возгласа он вздрогнул всем телом и выронил ложку. – У меня была кофемашина?

– Была, пока Антон не съехал вместе с ней.

– Надо купить, я люблю кофе.

Он только ухмыльнулся и продолжил возиться у плиты.

Память не позволяла мне воссоздать картины из нашего с Иоганном общего прошлого, но мне пришлось признать, что готовил он на удивление хорошо, да и в целом был обходительным и внимательным, иногда даже навязчивым. Наверное, я бы могла назвать его любящим и заботливым парнем, если бы не смутное предчувствие расставленной специально для меня ловушки, куда я неслась на всех парах.

День, хоть и был бедным на впечатления, а уж тем более – на воспоминания, оставлял по-домашнему теплое послевкусие, а вот надвигающийся вечер вызывал панический страх. Я никак не могла понять, откуда он брался и куда уходил корнями. Ничего подобного в больнице я не ощущала – быть может, меня пугала ночь наедине с Иоганном или отсутствие врачей на случай, если снова свихнусь. Но чем темнее становилось за окном, тем отчаяннее билась в клетке беспамятства моя потерянная душа.

Играя в самого строгого смотрителя, мой парень (каждый раз произнося эти слова про себя, я вздрагивала) отправил меня готовиться ко сну. Я заглянула в шкаф в спальне и никак не могла сообразить, где же я храню белье. Зато собственное отражение в зеркальной двери влекло меня. Я приблизилась вплотную к холодному стеклу и прижалась лбом – видеть свое лицо я не могла, зато отражение тонких кистей, словно сделанных из фарфора, изящных щиколоток и рыжих волос, отросших почти до талии, от меня не пряталось. Неужели это все – я? Почему я даже саму себя не помню? Мне казалось, что я никак не могу быть огненно-рыжей красивой девушкой, появившейся в зеркале. Бесцветной мышью, сливающейся с окружающей квартирой, – вот кем я представляла себя в своей голове. Но почему? Где же моя воля? А была ли она вообще?

Дверной звонок надрывно зазвенел, и я вздрогнула, отпрянув от зеркала.

– Ну вот что они приперлись? – ворчал Иоганн, теперь совсем по-хозяйски отпирая дверь, не удосужившись взглянуть в глазок. – Я же просил приходить завтра.

– Кто там? – спросила я, выглянув в коридор.

– Родители твои, наверное, не выдержали! – Он распахнул дверь, на пороге которой оказалась девушка в тонкой кожаной косухе, с ярко подведенными глазами и волосами всех цветов радуги. Я видела ее лишь мгновение, но почувствовала, что хорошо знаю эту вызывающего вида неформалку.

Иоганн подскочил на месте и рывком вытолкнул девушку за дверь, оставив лишь узкую щелку. Я на цыпочках выбралась в коридор, стараясь остаться незамеченной. Мой парень все то время, что я была в сознании, казался мне сдержанным и спокойным, умеющим быстро брать себя в руки, и то, как он с ненавистью шипел на оторопелую девушку, меня удивило. До меня долетали лишь отрывки фраз, но догадаться, что он ее прогоняет, было несложно. Вот только почему? Кто она? И что значит для меня?

– Ты что здесь делаешь? Выметайся!

– Татьяна Петровна сказала, что Аньку выписали! А вот ты здесь что забыл, герой-любовник? Сначала пропал, а теперь любовь до гроба? Удобно, когда она ничего не помнит, правда? Можно любую лапшу навешать! – Девушка с вызовом пихнула Иоганна в плечо.

– Убирайся! И не возвращайся сюда! – процедил он сквозь зубы.

– Не дождешься! – наотрез отказалась девушка. – Ты у меня подругу не отберешь!

Иоганн замер, набрал в легкие побольше воздуха и тихо, монотонно и как-то убаюкивающе повторил:

– Уходи. И не возвращайся. Забудь, что Анну выписали.

Девушка рассеянно взглянула на него, потом на приоткрытую дверь, развернулась и молча ушла. Иоганн отряхнул руки, будто выполнил неприятный, но обязательный ритуал, натянул улыбку и вернулся в квартиру так быстро, что я еле успела шмыгнуть обратно в спальню. Он заглянул ко мне и промурлыкал:

– Ложная тревога. Это не родители.

– А кто? – Я старалась сохранять спокойствие, хотя сердце тяжело ухало где-то возле горла.

– Да продавцы какие-то. Надо же – приличный дом, а шляются, кому ни попадя. Не бери в голову. Тебе пора отдыхать, ложись. Скоро приду пожелать спокойной ночи.

Он затворил дверь и погасил свет, оставив меня наедине с пустотой и бликами от уличных фонарей на потолке, что искаженно отражались в зеркале напротив кровати. Волосы мои казались кроваво-красными от попадавших на них отблесков, а сама я в длинной белой ночной рубашке напоминала призрака. Призрака самой себя. Призрака той Анны, которая знала, кто она. Анны, что умела чувствовать, отличать добро от зла и заботу от опасности. Я же не умела ничего. И ничего не помнила.

Кто такой этот Иоганн? И почему так страшно оставаться с ним под одной крышей ночью? Почему он не впустил девушку, назвавшую себя моей подругой? И куда он пропадал? Так много вопросов роилось в моей голове. И это ощущение казалось мне знакомым. Словно не впервые мне приходилось разгадывать тайны высокого красавца в черном.

Глава 4.

Я проснулась от яркого света, бьющего в глаза. После сна длиной в неделю и горы успокоительных, которыми меня щедро пичкали в больнице, отличать день от ночи я так и не научилась. Сон, преследовавший меня всю жизнь, состоявшую из трех дней, застыл в голове вязкой грустью от чего-то несбывшегося. Чего-то, что обязательно должно было произойти, но не смогло. Счастливой жизни, где не было беспамятства и сомнений, растерянности и зависимости, а были настоящие чувства, свобода и человек, смутный образ которого витал перед мысленным взором. Помешало этой жизни лишь одно обстоятельство. И имя этого обстоятельства – Иоганн.

Он сидел на краю кровати и внимательно вглядывался в мое лицо. Свежий и лучезарный, он выглядел так, будто ждет меня в полной неподвижности вот уже целую вечность. Тонкие длинные пальцы с крупными перстнями, покоились на коленях, осанка как у заправского солдата и тревожные мысли, мелькающие в ярких глазах.

– Давно так сидишь? – я приподнялась на локте, пытаясь понять, сколько же проспала.

– Нет, от силы полчаса. Хотел кое-что сказать.

– Разбудил бы тогда.

– Ну уж нет, тебе необходим отдых. Забыла? – Он обогнул кровать, сел совсем рядом и провел рукой по волосам. – Я не дам тебе снова наделать глупостей, поняла?

– Звучит как угроза! – засмеялась я, но по ледяному выражению лица Иоганна догадалась, что это и была угроза. – Чем займемся? – постаралась я перевести тему, прогоняя навязчивые мрачные мысли. – Я же не помню, что любила делать.

– Сегодня встреча с родителями, и нам нужно будет съездить в одно место. – Иоганн чеканил слова, не глядя на меня, и только накручивал рыжие локоны на палец. В голосе его сквозила непонятная мне обреченность. – Я настоял, чтобы в больнице тебя не трогали и не приставали с вопросами, но твой прыжок уже вызвал слишком большую огласку. В таких случаях никогда не верят на слово…

– Это ты и хотел сказать? – Я положила голову ему на плечо и обняла, чувствуя неловкость и смутный страх, но все же необъяснимая, словно сестринская нежность и признательность перевешивали.

– Да, – нехотя отозвался мой парень. – Ты не спросишь, что это за место?

– Полагаю, что полиция. – Эта мысль появилась в моей голове внезапно. Прежде я не задумывалась, что помимо психологов с несостоявшимися суицидниками должны работать и правоохранительные органы. Сейчас я знала это наверняка, а еще ни секунды не сомневалась, о чем хочет попросить меня Иоганн.

– Ты… – начал он.

– Должна говорить им правду, но если вспомню что-то внезапно, сначала обсужу это с тобой.

– Откуда ты знаешь? – Он отдернул руку и сам вырвался из моих почти что любовных объятий.

– Не знаю. Почувствовала, что именно это ты и скажешь. Может, у меня после удара головой открылись экстрасенсорные способности, – засмеялась я, чувствуя, что вслепую брожу совсем рядом с истиной.

– Я бы сказал, они не закрылись, – скривился в усмешке Иоганн.

– Что ты имеешь в виду?

– Что тебе рано пока нагружать голову. Просто доверься мне.

Вся та близость, что минуту назад установилась между нами и струями тепла растекалась по телу, вмиг лопнула как натянутая струна, оставив только недомолвки и вранье. Черт возьми, все это уже было! Было! Я точно знаю, только не могу вспомнить…

Расследованием моего вроде бы самостоятельного прыжка занималось отделение района, к которому относился институт. Роковая высотка замаячила далеко впереди, стоило нам свернуть на шоссе, но не вызвала бы во мне никаких эмоций, не спроси Иоганн о моих чувствах. Я не помнила ни одногруппников, ни темы диплома, который только неделю назад защитила. Я даже не представляла, чему меня учили все эти годы. Неудивительно, что и само здание затерялось в тумане подсознания.

Я вглядывалась в бесчисленные серые этажи, силясь на ходу пересчитать их и понять, как я выжила и зачем вообще прыгнула. Если я уже развелась и даже успела обзавестись парнем, вряд ли причиной стала несчастная любовь. А расставаться с жизнью из-за учебы – вообще верх безумия. Только вот сумасшедшей я себе не казалась.

Отделение полиции притаилось на первом этаже самого обыкновенного жилого дома из коричневого кирпича сталинских времен. Около входа уже ждали настороженные родители. Маму я узнала сразу – в больнице мы успели пообщаться, а вот папу видела будто впервые. Мне совершенно не хотелось падать в горячие объятия совершенно незнакомого мужчины, которого видела первый раз в новой жизни, но обидеть родного отца я боялась гораздо сильнее. Если у меня нет ни друзей, ни других родных, ценить тех, кто остался, нужно теперь в разы больше. А потому вынырнув из Ауди, как только Иоганн припарковался, я с благодарностью приняла и поцелуи в обе щеки, и слезы, и причитания. Кажется, папа меня очень любил. Он все бубнил про то, что он виноват, зря отправил меня в строительный. Сразу было понятно, что это не мое и мне тяжело. Но я – боец, не сдавалась до самого конца. И прочая дребедень из уст человека, пытающегося найти причину безрассудства единственной дочери. Я только успокаивала его и пропускала мимо ушей такие далекие от истины слова.

Прежде я не попадала в глупые подростковые передряги, и детские комнаты милиции обошли меня стороной. Во всяком случае, я на это надеялась. И сейчас я, передергиваясь от нервозности и ощущения собственной преступности, как затравленная собачонка пробиралась внутрь отделения полиции. Знакомая с системой только по сериалам, которые почему-то остались в моей голове, я ожидала увидеть зарешеченное окно на входе, камеры временного содержания, забитые до отказа отбросами общества и, по меньшей мере, героями «Улиц разбитых фонарей». И была приятно удивлена, увидев самое обыкновенное казенное заведение, не слишком отличающееся от того же ЗАГСа. Точно! Не так давно я подавала заявление на развод и, кажется, ощущала чувство настоящего полета и свободы. Ну почему эти проблески воспоминаний такие скудные и случаются в основном на уровне ощущений?

Нежно-розовый цвет стен вызывал невольную усмешку, а протоптанный до дыр коричневый линолеум под ногами, оставшийся здесь с незапамятных времен, – скорее уж жалость. Двери из рыже-коричневого выцветшего ДСП, имитирующего дерево, были хаотично натыканы по всему длинному коридору и вели в крошечные кабинеты. Вопреки ожиданиям, в убогих комнатах вовсе не расследовали громкие убийства и многомилионные кражи, а оформляли регистрации, выдавали паспорта и мирили буйных соседей. Нас ждал никакой не следователь по особо важным делам, а самый обыкновенный скучающий участковый, с головой заваленный бумагами.

Когда мы всей компанией в четыре человека ввалились в кабинет, заняв все свободное пространство вокруг стола, из-за вороха папок и документов высунулась голова. Два близоруких навыкате глаза внимательно оглядели нас, а их обладатель только устало вздохнул и предложил самим решать, кто присядет, а кто останется стоять.

Я приютилась на краю облезлого стула для посетителей, приставленного к столу, а Иоганн, прямой, как стрела, встал сзади, положив изящную руку на мое плечо. Участковый хмыкнул, но промолчал. Мама с папой вдвоем делили стул у двери.

– Давайте не будем тянуть время. Уверен, вы хотите закончить с этим точно так же, как и я, – вяло проговорил участковый, выкапывая из покосившихся стопок одинаковых папок нужную – с моим делом. Он прищурился, бегло пробежал глазами несколько страниц, вложенных в папку, и наконец перевел взгляд на меня:

– Ну что ж, Анна Павловна. У меня к вам будет несколько вопросов. Начнем с простого. Вы – Ремизова Анна Павловна?

Я растерянно оглянулась на маму, та чуть заметно кивнула.

– Вы что же, не помните даже, как вас зовут? – удивилась лупоглазая голова, тело которой ни на миллиметр не показывалось из-за бумаг.

В ответ я только покачала головой, а участковый пробубнил себе под нос, обращаясь к своим бумажкам: «Безобразие, и нафига эту делегацию сюда прислали?»

– А вы не могли бы представиться? – Голос Иоганна, неожиданно вступившего в диалог, заставил меня вздрогнуть и вернуться к жизни, когда я уже ощущала, что заражаюсь от сонного полицейского ленью и наплевательским отношением ко всему вокруг, в том числе к собственной жизни.

– Виктор Сергеевич Иванов, капитан полиции, – с недоверием произнес мужчина, приглядываясь к моему парню. – А вы у нас… – Он снова полез в папку.

– Иоганн! – Мой спутник протянул через стол узкую кисть.

– Вы у нас… – Капитан не удосужился ответить на рукопожатие и даже не взглянул в сторону Иоганна. – Игорь Семен…

– Забудь! – взревел Иоганн. – Ты уже все прочитал. Закрой папку и забудь. Иоганн – только это имя.

Полицейский захлопал глазами и как по волшебству выполнил приказ – отложил папку. Рука Иоганна, все еще протянутая над столом, подрагивала.

– Рад знакомству, Иоганн, – рассеянно отозвался участковый и потряс утонченное запястье своей широкой волосатой лапой.

Что это было? Внушение, гипноз? Как он это сделал? И почему не дал капитану полиции произнести имя вслух? Я в панике оглянулась на родителей, но те вели себя так, словно ничего не произошло, и мой парень не заставил поверить полицейского в то, чего он на самом деле не делал. Но как? Как такое возможно?

Иоганн уловил мое волнение и вернул руку на плечо, отчего волна спокойствия тут же расслабила тело и выгнала из головы тревогу, наполнив ее сладкой негой.

– Что ж, Анна Павловна, – на выдохе произнес полицейский, – тут и искать нечего. Перенервничали, вышли освежиться, но ветер и плохой завтрак сыграли с вами дурную шутку. Что ж, не повезло – так не повезло. Будьте впредь аккуратнее.

– И вы не будете передавать дело… куда там их обычно передают? – Я нахмурилась, инстинктивно стряхивая с себя воздействие Иоганна.

Не то чтобы мне хотелось связываться с расследованиями, судами или психиатрами, но такая халатность возмущала. Родители словно замерли и не проронили ни звука за все время этого странного спектакля. Почему-то только я в полутемном душном помещении жаждала докопаться до истины.

– Анна Павловна, в самом деле. Я понимаю, вам хочется найти виноватого, глупо оказаться на волосок от смерти из-за нелепого стечения обстоятельств. Но поверьте моему опыту – катастрофы именно так и происходят: случайно, а не из-за всемирного заговора и кровных врагов.

– И все же! – не унималась я, только распаляясь из-за его пресного поведения. – Вы должны сделать хоть что-то! Я не знаю, опросить родных, проверить социальные сети…

Дурацкая амнезия совершенно сбивала с толку, и только теперь я осознала, что в век информационных технологий ничто не исчезает бесследно. И если есть в сети хоть малейшая зацепка, которая привела бы к истинной причине моего полета, ее можно найти! Иоганн заметно подобрался, готовый в любой момент перехватить разговор и увести в нужное ему русло. И как только это ему удается? А главное – почему не действует на меня?

– Ладно, ладно. – Участковый снова потянулся за папкой, которую успел закинуть в дальнюю стопку забытых и не требовавших разбирательства дел. Никогда прежде не видела человека, который бы так сильно ненавидел свою работу. – Анна Павловна, вам приходили сообщения с угрозами? Мы можем посмотреть ваш телефон?

Точно – телефон! Вот, где нужно искать. Я вопросительно взглянула на Иоганна, он только ухмыльнулся и развел руками:

– Он, в отличие от Анны, при полете не выжил и восстановлению не подлежит.

– А социальные сети? – не унималась я. – Давайте сейчас же проверим!

– Вы помните пароли? – уточнил полицейский.

– Конечно нет!

– Может быть, помните, куда их записывали?

– Нет… Но вы можете просто поискать меня в интернете, наверняка что-то найдете.

– Ладно уж, но только для вашего успокоения. – Виктор Сергеевич закатил круглые лягушачьи глаза.

Старенький компьютер, притаившийся за бумагами, кряхтел и крякал в поисках интернета. Вентилятор внутри полурабочей бандуры из последних сил разгонял спертый кабинетный воздух, пока полицейский пытался найти в сети мое прошлое, а я выжидающе не сводила с него глаз.

– Так, что тут у нас? – Он внимательно уставился в монитор, почти касаясь его носом. – Так… Студентка сбросилась с крыши… Местные новости… Несовершенность системы образования… Ага. Вот. Фейсбук – ни фото, ни записей. Дальше. Инстаграм – пусто. Вконтакте – аналогично. Нет про вас, Анна, ничего, кроме криминальной сводки.

– И вам не кажется это странным? – Страх липкой волной подступал к горлу – кто-то добрался и до моей виртуальной жизни, стерев меня отовсюду. Кто-то лишил меня не только прошлого и памяти, но и шанса это прошлое воскресить. Кто и зачем? Что я такого сделала, что со мной так поступили? На глаза непроизвольно накатывали слезы, и я смахивала их тыльной стороной ладони.

– Ну ладно вам, Анна Павловна, – попытался успокоить меня полицейский, – наверное, вы были просто очень скрытной и ничем не делились. И правильно! Меньше компромата – легче жизнь! Это я вам по собственному опыту говорю. – Он сделал паузу. – Если что вспомните, милости прошу. Приходите с доказательствами, обсудим. А пока мы с вами все решили.

Глава 5.

– Что все это значит? – выплюнула я в лицо Иоганну, как только мы сели в машину. – Как ты это сделал? Почему на меня не действует?

– Хотел, чтобы ты увидела, – ровно ответил он, лишь усмехнувшись уголком тонких губ. – Считай, проверял тебя.

– Но что это за дар убеждения или магия? Даже не знаю, как правильнее назвать.

– Не думал, что и это ты забудешь, – буркнул он. – Что ж, когда-то я уже рассказывал тебе все, и сначала ты сочла меня сумасшедшим, даже дослушать не пожелала. В этот раз я решил пойти от обратного – начать с демонстрации. А теперь – слушай.

Как это странно – видеть родных, но не узнавать их. Внушать себе, что любишь этих людей – ведь копошится что-то там, внутри, только слишком смутное, чтобы дать этому чувству имя. Забыть людей, события, себя – в это я могла поверить. В конце концов, моя жизнь обратилась в темный полог, прикрывающий истину, и в чужие рассказы, приподнимающие его для меня. Но вот поверить в то, что современная девушка не вела никаких социальных сетей, ни с кем не переписывалась и не выкладывала фотографий, я наотрез отказывалась. Память моя стерлась до противного избирательно – оставила всякие глупости вроде сюжетов сериалов и забрала все самое дорогое и значимое. Но я прекрасно помнила, как я с кем-то… вот только с кем, с какой-то девушкой… фотографировалась, корча смешные рожицы, а потом выкладывала получившиеся шедевры не куда-нибудь, а в Инстаграм, дублируя во все остальные мыслимые и немыслимые социальные сети. Это озарение пришло ровно в тот момент, когда полицейский решил, что моя социальная жизнь напрочь отсутствовала.

Нет, товарищ капитан, все не так очевидно, как вам бы хотелось. Были социальные сети, и фотографии были, и переписки. Похоже, что память, как и всю мою жизнь, подчистили не просто так, а преследуя определенные цели. Только как докопаться до истины девушке с амнезией, которая даже не помнит, любит ли она своего парня?

Иоганн собрался с духом и, не отрывая глаз от дороги, начал свой рассказ завораживающе сладким голосом:

– Анна, мы познакомились с тобой не случайно. Нас связывает не одна лишь любовь, но и колдовство. Скажи, ты ведь почувствовала тогда в больнице, что я иду?

Так вот, что это было – то странное ощущение. До того, как услышать незнакомый мужской голос, властно требующий его впустить, несколько минут, что пробыла в сознании, я ощущала необъяснимое притяжение. Оно словно вытаскивало меня из сумрака забытья, из горько-сладкого сна, похожего на быль, и возвращало в суровую реальность, где я потерялась, как только открыла глаза. Тогда я не могла понять, кто я такая, и жива ли я вообще, и уж точно не была в состоянии анализировать мимолетные чувства. Но это не делало нашу необъяснимую связь менее значимой. Скорее – наоборот.

Но говорить об этом Иоганну я почему-то не стала, а только сдержанно кивнула в ответ. Кажется, мне уже приходилось использовать такую тактику.

– Вот видишь. – Его лицо озарилось ласковой и как будто влюбленной улыбкой. – Мы многое пережили вместе в настоящем, но еще больше – в пятнадцатом веке.

– В каком веке? – Я почувствовала, как на голове зашевелились волосы. Но не от страха перед услышанной сказкой, небылицей, а от нахлынувших воспоминаний. Нет, я не увидела лиц, не воскресила событий, но ухнула в пучину отчаяния и паники, вожделения и любви, боли и свободы. Еще секунда – и мыльный пузырь с воспоминаниями лопнул бы, изливая на меня всю тяжесть бремени, которое веками мне приходилось тащить. Иоганн заметил, как на моем лице проявляется спасительная мысль, за которую я всеми силами хваталась, и оборвал ее одним хлестким словом.

– Ты – ведьма, Анна! А я – колдун! – Мои ощущения, скрученные в плотный спутанный клубок, снова канули во тьму. – Мы не первый век вместе: мы горели в огне и перерождались, но всегда находили друг друга. Только ты и я. Больше никто нам не нужен.

– И что, я тоже могу так убеждать людей? – я пропустила мимо ушей пафосное признание, переходя сразу к сути.

– Можешь, только надо немного оправиться, накопить сил, и тогда никто не встанет у нас на пути! – Языки пламени так и рвались наружу из его глаз, и от этого холодок пробегал по коже, а душа словно сгорала в колдовском огне.

– И что же мы такого должны сделать, что нам придется сметать с пути конкурентов?

– Я, наверное, напугал тебя, – смягчился Иоганн. – Я ничего такого не имел в виду. Просто мы – очень сильный тандем, только и всего. А ты подозрительно спокойно реагируешь, совсем не как в прошлый раз.

– Может быть, потому что уже все это знаю, где-то внутри.

– Вероятно… – Моя очевидная мысль заставила Иоганна задуматься.

И все же, чувствуя нашу странную потустороннюю связь, я не ощущала главного – любви. Того, что веками держало нас вместе. Быть может, я просто глупая молодая девчонка, которая к тому же сильно ударилась головой, но не живут люди веками друг с другом без любви. Это глупо и невозможно.

– Иоганн, скажи, – я невидящим взглядом следила за дорогой, погруженная в себя, – почему родители себя так странно вели? Не заступались за меня в полиции, не требовали разбирательств. Я же знаю маму – она не такая, она бы не дала меня в обиду! Я этого не помню, но знаю. А тут она просто сидела и молчала, и папа молчал… Это ты сделал, да?

– Не в чем тут разбираться, – невнятно буркнул Иоганн, – все и так ясно. Они бы только лишнюю панику навели, а тебе вредно нервничать и рыться в голове – слишком болезненными могут стать воспоминания.

– А может, я хочу этого, – произнесла я, но под леденящим душу взглядом не решилась продолжать. – Кстати, Иоганн – все же ненастоящее имя, да? Как по паспорту – Игорь…

– Вот зачем ты запоминаешь совсем не то, что нужно! Опять! – со злобой прошипел он и повернулся ко мне. Голос его вдруг начал звучать со всех сторон, был он и в переливах классической музыки, и в шуршании колес, и в завывании ветра, влетающего сквозь приоткрытое пассажирское окно. И весь мир хором твердил: «Забудь!»

Что забыть? Какая-то мысль была в голове, какая-то находка, но она таяла и растворялась в мутном воздухе. А когда туман рассеялся, я помнила только, что хотела Иоганна о чем-то спросить, но отвлеклась. Вроде бы про родителей говорили…

Сам он с ровной спиной и доброжелательным взглядом смотрел на дорогу, словно не замечая моего замешательства. Дурацкие последствия моего полета!

– Куда мы теперь? – спросила я, заметив, что едем уже гораздо дольше, чем добирались до отделения полиции.

– В аэропорт, а по дороге купим тебе новый телефон. Должна же ты с моря звонить родителям и всегда быть со мной на связи.

– В аэропорт? С моря? Мы куда-то летим? А почему я узнаю об этом уже по дороге? Я ни вещей не собрала, ни родителям не сказала. Может быть, я вообще никуда не хочу!

– А ты не хочешь? – он ехидно взглянул на меня.

– Я не знаю… – честно ответила я. – Я еще не понимаю, чего хочу.

– Это был сюрприз. Твои родители в курсе, и идею они поддержали. Мама, конечно, бунтовала, что совсем мало тебя видит, но я объяснил, что тебе со мной лучше. И проще. Со мной ты вернешься к себе. Думаю, свежие впечатления, не связанные с домом, освежат память и всколыхнут чувства.

– И куда же мы отправимся? – удивительно легко приняла я свою участь. Вообще сложно сопротивляться хоть чему-то, когда белое не отличается от черного, а любимое от ненавистного. – В Париж?

– Почему ты так решила? – Иоганн заметно напрягся.

– Не знаю. Первое, что пришло в голову. Мне кажется, я недавно туда летала. Помню, как ехала в аэропорт, почему-то слишком быстро, как сидела в самолете… И как меня встречал… – Я осеклась, виновато взглянув на своего парня.

– Ты не летала туда, – отчеканил слова Иоганн, – это игры твоего расстроенного подсознания. Там мы еще побываем, но не теперь. В этот раз все гораздо прозаичнее – всего лишь Сочи. Море подлатает душевные раны. Мне это путешествие тоже пойдет на пользу.

Париж. Аэропорт. Откуда взялось все это в моей голове? Возникший перед глазами образ мужчины с букетом роз, медовыми ласковыми глазами и трепетными руками, сжимавшими меня в объятиях, оказался таким реалистичным, что я почти могла дотронуться до фантома, призрачно зависшего передо мной. Кто он? Откуда я его знаю и почему именно он, неизвестный и далекий, был со мной всю неделю забытья, а не Иоганн, уверявший в вечной любви? И почему от одного взгляда таинственного мужчины в душе поднимается сладкая волна, в которой хочется захлебнуться?

Глава 6.

Аэропорт Домодедово кишел людьми. Они сновали из конца в конец длинного здания в поиске нужной стойки регистрации или кафе с дешевым кофе, заматывали чемоданы в пищевую пленку и доедали остатки бутербродов, через силу запихивая в себя и в детей. Крик, гам, слезы, хохот – все смешивалось в огромную звуковую воронку, всегда возникающую в таких местах. Я тихо ждала, пока Иоганн сдаст наши, как оказалось, заранее собранные чемоданы, продемонстрирует паспорта и билеты и отведет меня к окну кофейни, где можно потягивать ароматный капучино и наблюдать за взлетно-посадочной полосой.

Голова болела от обилия звуков, запахов и света. Все же неделя без сознания оставила неприятные последствия в виде мигрени и желания закутаться в собственный уютный кокон, и Иоганн с его нечеловеческим чутьем это понимал, стремясь укрыть меня и спрятать от всего мира. Для этого и тащил к Черному морю в несезон – что может быть спокойнее, чем плеск прохладных вод, пока не принявших толпы пляжников, разодетых в пестрые купальники и измазанных лосьонами.

Я молча вперилась взглядом в ярко-зеленый самолет, пристраивающийся к рукаву. Казалось, сквозь слои металла я могла услышать, о чем говорят люди, почувствовать их страхи и надежды. Скрипучий салон из твердого пластика, томатный сок с привкусом грядущих приключений, стюардессы с натянутой улыбкой – все это я видела. Своими глазами. Совсем недавно. Все это было! Было! Было! Я куда-то летела. От кого-то и к кому-то. От ужаса и тьмы – к любви и свету! А может, я всего лишь себе вообразила…

Когда Иоганн опустился на соседнее кресло, я вздрогнула, заметив движение. Он с ласковой улыбкой поставил передо мной громадный стакан кофе с нарисованным пеной цветком и накрыл мою ладонь своей. Я почувствовала, как поплыла, а мысли остались далеко позади, во снах, за гранью моей реальности. Это расслабление не было любовным, каким я хотела бы его ощущать. Мне казалось, что любовь – другая: искрящаяся и бурлящая, тихая и нежная, поглощающая с головой, но не такая расчетливая и стирающая вообще все эмоции, кроме навязанных. А рядом с моим парнем я превращалась в пустую девчонку без прошлого, мыслей и желаний. В сосуд, который он мог наполнить чем угодно.

– У меня для тебя кое-что есть. – Он запустил руку в карман плаща и достал бархатную коробочку.

– Я помню этот момент, – вырвалось у меня против воли, – ты так же дарил мне кулон в новогоднюю ночь!

– Ты права. – Его руки чуть заметно дрогнули, но лицо оставалось неизменно ослепительным. – И поэтому он принадлежит тебе! – В коробочке оказался тот самый огромный кроваво-красный рубин на тонкой золотой цепочке.

Я вопросительно взглянула на Иоганна.

– В реанимации снимают все украшения. А я сильно сомневаюсь, что такой камень медсестры вернули бы после выписки. Он принадлежит тебе и только тебе, вот я и сберег его.

– Спасибо… – протянула я, откинув волосы и подставив шею Иоганну, чтобы тот застегнул замок. Моей кожи коснулись теплые пальцы, а после – губы. Я замерла в ожидании, что сейчас – вот сейчас я покроюсь мурашками, а в солнечном сплетении заноет щемящая нежность. Но нет. Поцелуй как поцелуй. Ничего. Просто губы. Только в сердце родилась тоска и ощущение незавершенности чего-то важного.

Я дотронулась до камня, идеально занявшего свое место в ложбинке между ключицами, и вспомнила совсем другое – когда-то я срывала этот камень, швыряла его на пол, разрывала связь с человеком, что подарил мне его. Камень гранатовой слезой покатился по полу этой же самой кофейни и нашел покой в дальнем углу под диваном, намереваясь остаться там навсегда. Сон или явь? Откуда подсознание выуживало эти картинки, так странно и не вовремя подкидывая мне их, словно подачки?

– Иоганн, ответишь мне честно? – Я развернулась к нему лицом, получив в ответ только кивок. – Что произошло на крыше? Ты же был там! И как я оказалась в больнице?

– Я поднялся в тот момент, когда ты уже делала шаг, – ответил он со вздохом, и на его лице появилось покровительственное выражение. – Остановить тебя было невозможно, а вот вызвать скорую, пока бежал по лестнице вниз, я успел.

– Я просила честно! А ты врешь! – Вырвались у меня совершенное не те слова, что я намеревалась сказать. Это было даже не озарение и уж тем более не воспоминание, а слепая уверенность, что все происходило иначе. Уверенность, которая жила во мне, но боялась показаться, забившись в дальний угол моей уставшей памяти.

– Ладно. – Иоганн понизил голос и отодвинул колено, которым чуть заметно касался моей ноги под столом. – Я не стал говорить об этом полиции, потому что испугался, что меня обвинят. Ты не считаешь меня малодушным?

– Конечно нет! – Я вся обратилась в слух.

– Диплом давался тебе морально тяжело, да еще и твой бывший муж в роли секретаря на защите… В общем, ты очень нервничала, дергалась, боялась не успеть с расчетами. Я решил тебе не мешать и на некоторое время удалился из твоей жизни, чтобы ты могла погрузиться в учебу. Прости за это! Я думал, что поступаю как лучше, но только навредил… К твоим переживаниям из-за учебы добавилось беспокойство обо мне. Я чувствовал, как нарастает твоя тревога, но боялся сделать еще хуже, пойдя на попятную. И все же сдался… Я пришел к тебе на защиту, ты вспыхнула, наверное, придушить меня хотела, и я это заслужил! Но ты оказалась гораздо более великодушной, чем следовало, и предложила поговорить позже. Сама защита прошла не очень гладко, но успешно. Как только тебе поставили пятерку, мы вместе вышли на крышу. Я хотел выбрать другое место для разговора, но ты была неумолима. Я начал что-то объяснять, извиняться, а ты не стала слушать – сразу направилась к краю. Я пытался отговорить, честно пытался. Но мне кажется, ты не собиралась покончить с собой по-настоящему, только пугала, чтобы я не оставил тебя снова. Я и не собирался… Клянусь, я бы никогда больше не стал пропадать из твоей жизни! Но ты оступилась. В этом полицейский был прав: нелепое стечение обстоятельств, порыв ветра, и вот – ты уже летишь вниз. Только огненные волосы взметнулись и исчезли…

– А дальше? – Я зачарованно смотрела, как из глаз Иоганна текли слезы, придавая их зелени болотный оттенок.

– Тебе повезло. Упади ты на асфальт, и шансов бы не осталось. Их и так было немного, но вот ты – целая и невредимая, только немного растерянная.

– Мне действительно повезло? И ты не имеешь к этому везению никакого отношения? – Я прищурилась, чувствуя вранье.

– Разве что чуть-чуть. – Иоганн подмигнул и чмокнул в щеку. Не дав мне снова заговорить, он вскочил и на ходу бросил: – Сейчас начнется посадка на наш рейс, пойдем. Не люблю задерживать других.

Полупустой самолет готовился к взлету – стюардессы хлопали дверцами багажных полок, просили пристегнуться и флиртовали с одинокими командировочными. В общем, обычная рутина, с которой хорошо знаком каждый, хоть однажды поднимавшийся в небо. Я отвернулась от Иоганна и рассматривала, как по стеклу иллюминатора стекают струйки конденсата. Началась рулежка, потом взлет. Закричали дети, заохали родители и неободрительно зашипели их соседи по креслу.

Уши закладывало так, что я перестала слышать даже гул двигателей и разговоры пассажиров, зато чувствовала ток собственной крови, а сердце ухало в голове, ускоряя пульс. Иоганн не трогал меня и ничего не говорил, решив, что я сплю. Краем глаза я заметила, как он надел наушники, включил музыку в телефоне, скрестил руки на груди и, прикрыв глаза, погрузился в себя с легкой усмешкой на губах.

Всегда такой уверенный и немного самовлюбленный. В неизменно черной одежде. С этими его перстнями и вытянутыми вдоль лица волосами. Способный делать с людьми все, что ему заблагорассудится. Кто же он такой? И почему постоянно врет?

Не нужно быть экстрасенсом или даже помнить прошлое, чтобы почуять его ложь. Он весь был соткан из нее, каждое его слово врало, каждое движение, даже дыхание сквозило обманом. На каждом шагу я натыкалась на расставленные ловушки, в которые с разбега попадала, даже не понимая, что снова лечу в пропасть. Пропасть, куда меня специально загоняет Иоганн. Теперь он мог сделать из меня кого угодно – любовницу, девушку, ведьму, подругу. А я даже не смогу проверить, какая роль – по-настоящему моя. Он может навязать мне любое прошлое, какую угодно историю. И я поверю, ведь другой версии у меня просто нет. Что страшнее – остаться вовсе без воспоминаний или с ложными, выгодными Иоганну?

Я всегда смеялась над несчастными героинями фильмов, потерявшими память по какой-то до безобразия глупой причине, обязательно провинциалками с огромным наследством от дальнего родственника, которые повелись на провокации подлецов, верили каждому их слову, а потом оставались ни с чем. Не стала ли я такой же глупой девчонкой, следуя за Иоганном, словно преданная собачка? Словно его собственность? Будто без него и меня бы не было… Сквозило в этой мысли что-то пугающе правдивое. Но что было даже обиднее – дурацкие фильмы я помнила, а, например, собственный любимый цвет – нет.

Глава 7.

– Анна, просыпайся! Море пропустишь! – Чье-то дыхание щекотало мне ухо, и я поежилась, не открывая глаз.

«Пьер» – в голове засело странное имя и не желало покидать мои мысли, как бы ни пыталась я стряхнуть навязчивый сон. Но прежде чем произнести это имя вслух, я все же разлепила глаза и уткнулась взглядом в нависающего надо мной Иоганна.

– Разве в Париже есть море? – выпалила я, толком не понимая, где нахожусь.

– В каком еще Париже? – Сладкая улыбка сползла, уступив место жесткости. – Мы к аэропорту Адлера подлетаем, сейчас будем над морем разворачиваться. Почему ты опять спрашиваешь про Париж?

– Не знаю, – уклончиво ответила я, перебирая в голове кадры слишком реалистичного сна, пока не готового выпустить меня в настоящий мир. – Что-то такое снилось. Уже все вылетело из головы. Давай свое море. – Я попыталась изобразить самую приветливую улыбку, на которую только была способна, и Иоганн мгновенно успокоился.

Свой сон я помнила в подробностях: аэропорт, паспортный контроль, удивительная ясность и тишина в голове, холодные мурашки от недавно пережитого кошмара и медовая сладость от поцелуя мужчины по имени Пьер. Было все это правдой или только сном? Кто такой Пьер? Существует ли он? И почему я продолжаю любить его, даже проснувшись?

Признаться Иоганну было бы верхом глупости. Он не отходил от больничной койки, когда у меня не хватало сил встать, он единственный помогает и поддерживает, даже везет на это чертово море. И не заслуживает столь нелепого предательства чувств. Остается только самой по крупицам восстанавливать потерянную жизнь.

Переходная грань между весной и летом встретила нас в аэропорту Адлера вовсе не приветливым южным теплом, а пронзительным морским бризом, пробирающим до костей, и нестерпимо ярким солнцем. Наверное, поэтому Иоганн и назвал это время несезоном, а самолет заполнился только наполовину. И все же видеть вокруг вечнозеленые пальмы и горы на горизонте было куда приятнее, чем бесцветные стены московской квартиры.

Выйдя из напитанного искрящимся южным светом здания с высоким потолком, полупустого без наплыва отдыхающих, я замерла и полной грудью вдохнула нежный воздух, сотканный из горного разнотравия, пробудившегося в мае, и частичек соли, приносимых бурными волнами. Впервые после больницы я улыбнулась искренне, без надрыва и усилий.

Огромный балкон нашего номера, увитый виноградными плетями, выходил на устье шумной горной речки, которая пенящимися потоками уносила в море все зимние обиды и горести. Что ж, Иоганн выбрал неплохое место для начала новой жизни.

Дорога на пляж занимала всего пять минут и вела через узкий мостик над бурной рекой, извилистым руслом приоткрывающей каменистое дно. Впервые оказавшись там, я задержалась на мосту почти на час, разглядывая каждый камешек, каждый кустик, что огибала река, горный хребет, синеющий вдалеке, и его заснеженные вершины. Воздух кружил голову кристальной звенящей чистотой и пьянил прохладой. Здесь не хотелось думать о прошлом и судорожно пытаться вспомнить. Не нужно было рассеянно осматриваться по сторонам в поисках подсказок и намеков. Ласковый климат и неторопливое течение времени давали силы жить и смотреть вперед с улыбкой и слепой верой в счастье.

Мне хотелось растягивать первый день как можно дольше – свежий бриз и соленый воздух; ледяное море, куда я рискнула зайти только по колено, и с криками вылетела, прыгая по крупной гальке; ласковое закатное солнце и наступающий южный полумрак. Но я бы не сумела остановить время, будь я хоть трижды ведьмой. И ночь с ее страхами и сомнениями неумолимо надвигалась.

Иоганн в тайне от меня успел собрать целый чемодан моих вещей и теперь, дав мне вдоволь нагуляться и напитаться светом, солью и безграничной свободой, бережно заполнял шкафы. Его сумка сплошь состояла из черного – брюки, рубашки, футболки, словно не существовало другого цвета. Для меня же он хаотично накидал в чемодан всего на выбор, а я даже не могла понять, что мне нравится. Но услышав, что вечером я приглашена в ресторан, выбрала платье яркого алого цвета, под стать камню в ложбинке между ключиц, и черный плащ. Сомневаюсь, что прежде столь необычное облачение было частью моего гардероба, почему-то мне казалось, что за годы брака я успела истребить всю одежду, привлекающую взгляды мужчин. Выглядели мы с Иоганном, словно собрались не посидеть часик на веранде в компании вина и мидий, а, по меньшей мере, на бал вампиров. Высокий мужчина в черном с ног до головы, с вытянутыми вдоль хищного, но красивого лица темными волосами и огненно-рыжая девушка в платье цвета крови, которую он вел под руку как свое главное сокровище, свое идеальное создание.

Мне пришлось признаться самой себе, что хоть я и не ощущала любви и ярких вспышек страсти, с Иоганном мне было хорошо. Я чувствовала себя защищенной от всего мира, расслабленной и, наверное, счастливой. Если можно быть счастливой без прошлого. Иоганн наотрез отказался от вина, а мне заказал целых два бокала, отчего я мгновенно погрузилась в блаженную негу и начала слишком громко и активно говорить, размахивая руками. Мы казались странной, но ужасно гармоничной и красивой парой, увлеченной друг другом. А главное – сейчас мне не хотелось узнавать страшные секреты или выпытывать правду о его и моих силах, мы обсуждали всякую ерунду, смеялись над моей появившейся после вина неловкостью и его вычурным образом. В общем, вели себя как нормальные влюбленные.

Странный укол в области сердца я почувствовала, только когда пришло время возвращаться в номер. Ночь на одной территории с Иоганном пугала, и это чувство было знакомым. Когда-то в прошлом он уже приходил ко мне под покровом темноты, и тогда было так же неловко. Ах, если бы я только могла вспомнить!

И если дома я могла спрятаться от его порой тяжелого взгляда, уйти в другую комнату, засидеться на кухне, то здесь идти мне было некуда.

– Может, по пляжу прогуляемся? – предложила я, плохо выговаривая слова, и повисла на руке моего спутника. Он хитро улыбнулся, блеснув глазами, и обнял меня за талию по-настоящему, как свою девушку.

– Давай. Покажу тебе красивый маршрут.

Мы пересекли мост, миновали свой отель и порт, где баснословно дорогие яхты ожидали лета, и отправились по набережной в сторону маячащих на горизонте огней. Пешая прогулка под шум прибоя вдоль рядов полупустых отелей вместе с бродящим в крови вином очень скоро вызвали во мне непреодолимую усталость. Еще бы – полицейский участок с утра, который сейчас казался чем-то далеким и ненастоящим, перелет и день на ногах. Даже человек, не потерявший свое прошлое в пелене подсознания и не провалявшийся неделю в коме, устал бы.

Иоганн подхватил меня на руки как пушинку, даже не дав времени одуматься или запротестовать, и вместе со мной опустился на каменный валун у самой кромки воды. Надо признать, что при своей худобе он оказался удивительно сильным.

Я сидела на коленях человека, которого должна была называть своим парнем, но пока не могла, обнимала его за шею, зарывшись носом в темные волосы, вдыхала сладкий аромат корицы и ощущала спокойствие. Успокоившееся к вечеру морю, словно оно тоже ушло на покой, напевало пенную колыбельную и открывало врата в царство Морфея. Звезды, щедро рассыпанные по южному небу, выглядывали из-за набегающих туч, складывались в причудливые узоры и рассказывали древние сказки, известные только им.

– Ты как? – шепотом поинтересовался Иоганн, поглаживая меня по голове. И от этих прикосновений тепло разливалось по всему телу. То ли вино на меня так действовало, то ли атмосфера, которую никогда не познаешь в большом городе, но я все больше проникалась к Иоганну не любовью, но привязанностью, теплотой, влечением.

– Нормально, – не нашла я ответа лучше.

– А более развернуто? – усмехнулся он, отстранившись, и заглянул мне в глаза.

Сейчас в его взгляде не было огня, всегда пугающего меня, не было самоуверенности и напыщенности. Пронзительными зелеными глазами на меня глядел простой парень, милый и застенчивый, немного неловкий. Именно этот парень, запутавшись рукой в моих волосах и чуть не оторвав бретельку платья, раскраснелся и приблизился настолько, что между нашими губами почти не осталось расстояния.

Совсем низко над головой загремел самолет, заходящий на посадку прямо над берегом, выхватив слепящими огнями из темноты две хрупкие фигуры, плотно прижавшиеся друг к другу. Ему вторил ночной прибой, который с шумом обрушил волну на валун, где мы сидели, намочив платье и обрызгав лицо. Поцелуй Иоганна слился с холодными каплями, приобретя сладко-соленый вкус. Он целовал меня сначала робко, словно впервые. Но я хорошо помнила это ощущение – оно уже было, не так романтично и, кажется, в шутку, но точно было. Значит, не врал он про нашу любовь, просто я все забыла…

Но в этот раз он вовсе не стремился останавливаться – только распаляясь и отрываясь на мгновение, чтобы отдышаться. Я почувствовала, как в душе что-то всколыхнулось, что-то новое и неизведанное внутри готово было вот-вот ответить и открыться навстречу его напору. Вдруг Иоганн дернулся, рывком отстранился, и в глазах его отразился панический ужас ребенка, увидевшего монстра. Он сбивчиво зашептал, не давая мне ничего сказать:

– Анна, умоляю, спаси меня! Это он, все он! Я ничего не могу! Он слишком силен! Умоляю – вспомни! Не поддавайся! Спаси меня! Спаси себя!

– Что, что? – В голове метались хаотичные образы, не позволявшие мне остановить их, рассмотреть и попытаться понять, что за бред несет мой парень, еще секунду назад поглощенный поцелуем. – От кого спасти? Кто он? Чему не поддаваться?

Но испуганный мальчишка исчез так же быстро, как и появился. Красивый и статный Иоганн с полыхающими огнем глазами снова оказался совсем близко, призывно маня в свои распахнутые объятия, словно в расставленные сети.

– Что это было? – повторила я вопрос.

– Просто видение, – пожал плечами он, будто стряхивая с себя это нелепое недоразумение.

– Видение? – теперь уже я отдалилась, безмолвно требуя объяснений.

– Да, видение. Париж, пятнадцатый век. Мы были с тобой вместе, сильный колдун и могущественная ведьма.

– Это ты рассказывал, я помню. От кого я должна тебя спасти?

– От инквизитора. – Иоганн криво ухмыльнулся. – Привязался к тебе один, пытался задурить голову, одурманить. Хотел влюбить в себя, чтобы добраться до меня, а потом сжечь нас обоих.

– И что же?

– Ему это удалось, – с вызовом взглянул на меня Иоганн, – ты поверила ему, влюбилась и предала меня.

– Я предала тебя? – Комок жалости к нему и ненависти к самой себе подступил к горлу.

– Да, с тех пор я часто переношусь к тому моменту, когда просил тебя не бросать, не уходить… Особенно в секунды счастья – не могу поверить, что ты, из плоти и крови, здесь, со мной… Ведь ты не предашь меня и в этот раз?

– Нет, конечно же, нет! Сможешь ответить только на один вопрос?

– Да, – он снисходительно усмехнулся, все еще не спуская меня с колен.

– Как звали этого инквизитора?

– Пьер.

Глава 8.

Я стояла перед зеркалом в полстены, в котором отражалась вся комната. Громадная двуспальная кровать с ярко-алым покрывалом, созданная для любовников, забывших обо всем на свете, в бликующем стекле выглядела искаженно, преувеличенно. Репродукции картин импрессионистов с двух сторон от нее только подчеркивали странность номера, который сразу приглянулся Иоганну и оттолкнул меня. Комната не ждала, что постояльцы будут в ней жить – ни огромных шкафов, способных вместить гардероб курортниц, желающих показать все лучшие наряды за одну неделю, ни чайника или хотя бы холодильника. Зато мягкий ковер с длинным ворсом, искусственный камин и набор бокалов слишком откровенно намекали на свое предназначение. Сплошная взлетная площадка для любви.

Ночная рубашка светло-голубого цвета, единственный предмет ночного гардероба, уложенный Иоганном в чемодан, была почти прозрачной, и моя бледная кожа, имея тот же оттенок, почти сливалась с нежной тканью, заставляя чувствовать себя полностью обнаженной. Макияж был смыт, и теперь я видела настоящую себя – с веснушками, ранними морщинками от активной мимики и пронзительными глазами.

Я расчесывала длинные, немного вьющиеся волосы, сбившиеся за день в колтуны, когда сзади подошел Иоганн. Раздетый по пояс, он обхватил меня руками и положил подбородок на мою голову, чуть ссутулившись. Его отражение смотрело на меня большими грустными глазами преданного пса, полного сожаления за свои проделки. Он чмокнул меня в макушку и глубоко вздохнул.

– Прости, что испортил вечер. Поэтому врач и не рекомендовал тебе ни о чем напоминать, некоторые воспоминания лучше придать забвению. А то, что действительно нужно, вспомнишь сама.

– Это прошлая жизнь, теперь все это неважно. Все по-другому. – Мой голос еще дрожал, а глаза щипало от рек слез, которые только-только иссякли.

Всю дорогу до дома я с неистовой силой выпутывалась из объятий Иоганна, ставших вдруг липкими и неприятными. Мне было противно находиться рядом с ним, противно быть самой собой. Хотелось раствориться в воздухе, обратиться рекой и слиться с морем, лишь бы не чувствовать!

Услышав про видение Иоганна, мое предательство и обманщика Пьера, я начала задыхаться. Подсознание плевками выкидывало картинки из моей недавней жизни, когда Иоганн предупреждал, что этот инквизитор опасен, когда умолял меня помочь ему, когда уже рассказывал о моем предательстве. Рассказывал так, будто не держит зла, будто смирился и простил. Только вот я не могла простить себя! Бедный, бедный Иоганн! Что бы он ни скрывал от меня, он делает это ради моего блага, чтобы сдержать мое сумасшествие и сберечь мою душу!

Как я могла его предать? Потому что не любила? Не любила так же, как не могу полюбить сейчас? И почему, черт возьми, почему имя этого Пьера так и крутится в голове? Почему ощущаю его во сне? И почему мне кажется, что и сейчас он где-то существует и ждет меня? Что за дурацкие игры? Уж не потому ли я решила и вовсе распрощаться с жизнью, чтобы вновь не мучить Иоганна? Чтобы не предавать вновь?

А самое ужасное – я не хотела, чтобы этот Пьер оказался мерзавцем, инквизитором, который воспользовался глупой девчонкой… Почему?

Иоганн с трудом прекратил мою истерику, угрозами загнав в душ и насильно умыв холодной водой. Только вода, всегда обладавшая целительной для души силой, смогла заставить меня вернуться в человеческий облик. Через полчаса я вышла заплаканная, поникшая, но почти спокойная. А уж когда Иоганн коснулся губами моей макушки, мысли и вовсе выветрились, оставив только дурманящее спокойствие. Шестым чувством я понимала, что все это не по-настоящему, создано и навязано колдуном Иоганном и вовсе не связано с любовью к моему парню Иоганну.

Но я пообещала больше не предавать. Полюбить, если смогу. А если нет, то хотя бы не ломать и эту его жизнь. Я обязана попытаться ответить лаской и привязанностью на его заботу.

– Пойдем спать, слишком длинный день. Я не должен был тащить тебя гулять, ты еще слишком слаба. Если хочешь, я лягу на полу.

– Вот еще! – с вызовом закричала я, неожиданно ощутив, как взбунтовалось самолюбие привлекательной девушки. – Почему я должна этого хотеть? Ты – мой парень, и я люблю тебя. Пусть и не помню этого, но уверена, что вспомню!

Странное и неестественное желание угодить Иоганну, показать, что вся моя жизнь теперь для него, крепло с каждой секундой. Казалось, что сейчас я могу по его молчаливой просьбе хоть снова броситься с многоэтажки, хоть под поезд лечь. Он только ухмыльнулся, сверкнув огнем зеленых глаз, и сильнее стиснул меня в объятиях, прижимая мое бледное тело к худой груди с торчащим ребрами.

– Ну, пошли, – засмеялся он загробным, не своим голосом.

Моя голова не желала отключаться, а чувства, метались между слепым повиновением и тщетными попытками вырваться из изящных, но цепких рук. А вот тело под действием вина, поцелуев и магии предпочло сдаться. Мои рыжие пряди падали на плечи и лицо Иоганна и путались с его темными прямыми волосами, разметавшимися по подушке зловещим нимбом. Провалы в памяти не позволяли выцепить ничего конкретного из моего любовного прошлого, но вряд ли мне доводилось испытывать что-то более противоречивое. Иоганн словно разделился надвое. Его глаза то загорались бешеным огнем, рвущимся наружу и охватывающим не только его тело, но и мое. Тогда он со звериными неистовством вжимал меня в кровать, рискуя задушить. Я ощущала себя безвольной куклой в его руках. Хрупкой, уязвимой, преданной куклой колдуна. Что-то особенное значили для меня эти слова…

Но уже в следующий миг глаза тухли, обретая родной зеленый цвет и выражение мальчишеского ужаса, какой я уже видела на пляже. Но страх быстро уступал место нежности и покорности. Неистовые бешеные прикосновения становились трепетными и ласковыми. Перекатываясь на спину, он отстранялся, изучал мое лицо, прикасался длинными пальцами к губам и шептал что-то едва различимое. Пока вновь не обращался монстром с огненными глазами, готовым разорвать глупую жертву.

Иоганн спал нервно, вскрикивая что-то то на французском, то на совсем не знакомом мне языке. Его худое, но хорошо сложенное тело на алых простынях казалось мертвецки бледным. Длинные волосы липли к испарине на лбу, а руки то и дело вздрагивали и взмывали вверх. Казалось, он молил кого-то о пощаде, потом кричал и пытался убежать. Но все тщетно. На какое-то время он замирал и превращался в свою собственную статую, а потом вновь становился одержимым.

Спать рядом даже на огромной кровати, когда на тебя то и дело закидывают ноги, а потом перекатываются с края на край, было совершенно невозможно. Стоило согласиться на предложение Иоганна оставить его на ковре, но самой спать на полу мне совершенно не хотелось. Я завернулась в первое, что попалось под руку – плащ моего парня, который теперь уж точно мог носить это звание, и вышла на балкон. Непроглядную тьму середины ночи подсвечивали только редкие горящие окна соседних отелей да вывески в ресторанах за рекой. Холодный морской воздух, совершенно особенный по ночам, освежал мысли, уносил тревогу и оставлял только сладостную негу прошедшей ночи. Манящий шепот волн по секрету рассказывал одинокой девушке свои сокровенные тайны, призывно облизывая пенным языком мокрую гальку.

Мне даже захотелось, чтобы Иоганн сейчас проснулся и разделил со мной это пьянящее чувство свободы. Нет, не потому что я наконец его полюбила, а потому что он был рядом, единственный, кто знал обо мне все, с кем я могла поделиться, кто не бросил меня умирать.

Но еще больше мне почему-то захотелось курить. Вряд ли я баловалась сигаретами в жизни до полета с крыши, но сейчас, кутаясь в черную кожу, которая совершенно не грела, и вдыхая ночную свежесть, мне жгуче захотелось добавить к этой картинке из плохого фильма еще и запах табака.

Иоганн называл меня ведьмой, может, мне стоит щелкнуть пальцами, и в моих руках материализуется целая пачка чего-то тонкого с ментолом и зажигалкой в придачу? Я щелкнула, и конечно ничего не произошло. Зато на пороге балкона появился растрепанный спросонья Иоганн.

Луна изредка показывалась из-за гонимых первыми летними ветрами туч и бросала отсветы на худое бледное тело с ярко очерченными мышцами плеч и пресса. Он застыл в дверном проеме, словно забыв до конца проснуться, и удивленно смотрел на меня.

– Слушай, а я когда-нибудь курила? – прервала я молчание.

– При мне точно нет, – задумался Иоганн, – может раньше когда.

– Эх, сейчас бы сигаретку! Я, случайно, не умею создавать предметы из воздуха?

– Нет, это невозможно, – улыбнулся Иоганн, по-прежнему разгоряченный под шлейфом зябкого морского бриза, и уселся в плетеное кресло напротив меня. – Но ты можешь разбудить соседа и попросить его сбегать. – Он кивнул на одиноко болтающиеся на сушилке соседнего балкона плавки. – Поверь, если ты заглянешь в глаза и прикажешь, он не сможет противиться. Хочешь попробовать?

– Пожалуй, нет. Мне жаль соседа, и я не хочу начинать курить. Ты почему проснулся? – перевела я разговор, не глядя Иоганна. Теперь я вдруг начала ощущать неловкость при виде его наготы.

– Не нащупал тебя и пошел искать. Решил, что далеко ты сбежать не должна была. И видишь, угадал – ты просто украла мою одежду и спряталась на балконе, – засмеялся он и добавил уже серьезнее: – И почему же не спишь ты?

– Ты ужасно ворочаешься и бормочешь всякую ерунду!

– Какую еще ерунду? – Иоганн напрягся, передернув плечами.

– Не знаю, я толком не понимаю ни французский, ни уж тем более тот второй странный язык. Ты всегда разговариваешь во сне? Извини, я не помню.

– Нет, – улыбнулся он, – только когда слишком много впечатлений. Пойдем, тебе нужен отдых, а я обещаю, что не буду больше брыкаться.

Он протянул кисть, на пальцах которой мутно переливалась россыпь камней в перстнях, и я со вздохом приняла руку, проследовав в кровать. Стоило голове коснуться подушки, как я погрузилась в мир снов. Последним ощущением стало мимолетное прикосновение теплой ладони Иоганна к моей щеке.

Глава 9.

Шумная рыночная площадь воняла так, что с непривычки можно было потерять сознание. У меня же эта привычка имелась. Мимо то и дело сновали чумазые дети, предлагая никому не нужные товары, лишь бы выручить гроши, чтобы не умереть с голоду. За ними по пятам следовали менее совестливые ребята, норовившие обокрасть зазевавшихся парижан, отправившихся за покупками.

Неровная брусчатка под ногами из разномастных камней превратилась в топкий грязный ковер из смеси нечистот, мусора и остатков пищи, лишь изредка выглядывая наружу каменными буграми. Лошади, доставившие товар на забитую людьми площадь, ждали в стороне, справляя нужду прямо рядом с прилавками.

Я пришла на рынок вовсе не для того, чтобы к вечеру соорудить обед из клеклой лепешки и протухшей за день рыбы, к тому же денег у меня не осталось даже на такую еду. Я знала, кого ищу – лысеющий череп соседа с жирными складками шеи, подрагивающими при ходьбе, я заприметила давно и отправилась следом. Я собиралась заманить его в безлюдный переулок и там воздать по заслугам. Вот только шел он слишком оживленными улицами, постоянно останавливаясь, чтобы перекинуться словом с первым встречным, а потом и вовсе вывел меня на рыночную площадь.

Злость и ненависть застилали мне глаза, заставляли бессильно сжимать и разжимать кулаки, словно я собиралась его бить. О нет, я приберегла для соседа, убившего единственного моего родственника, другое оружие – саму себя!

Всю дорогу я держалась чуть поодаль, но, поняв, что остаться наедине все равно не получится, решила больше не прятаться. Ускорившись и обогнув телегу с тряпьем, я возникла из неоткуда прямо на его пути. Конопатый и косящий на один глаз, сосед осклабился, показывая немногочисленные гнилые зубы.

– Что, красотка, угостить тебя? – с хохотом спросил он.

Ненависть вдруг исчезла, уступив место горю. Огромному горю маленькой девочки, у которой не было никого, кроме отца – единственного родного человека, растившего ее как самый редкий цветок в любви и изобилии. Человека, ради спасения которого она пошла на сделку с колдуном. Человека, который погиб от руки этого толстяка, позволяющего себе игриво улыбаться прямо ей в лицо.

Горе было столь велико, что оно вырывалось наружу, выталкивая какую-то неведомую мне самой силу. Я не отрываясь смотрела на сжавшегося под моим взглядом, но все еще усмехающегося соседа, пока вся площадь вокруг с ее людьми, шумом и запахами не отразилась в его бесцветных глазах.

Тогда я, сама не осознавая, что делаю, очертила руками круг над головой, сомкнув их в области сердца, и приложила ладони, пылающие огнем, к груди мужчины. «Умри!» – прокричала я, что было мочи, и в то же мгновение сосед осел, хватая ртом воздух, то бледнея, то багровея. На загаженную торговую площадь приземлилось уже мертвое тело.

«Ведьма!» – завизжала рядом какая-то женщина.

«Держите убийцу!» – закричали с другой стороны.

Но крики стихли так же быстро, как начались, и вся толпа, обращенная взглядами на меня и мертвого мужчину у моих ног, перешла теперь на шепот, пальцами тыча куда-то между прилавков. Оттуда в одиночку, без стражников, коней и крестов двигался человек в одеянии инквизитора. Он пристально смотрел на меня из-под капюшона, и каждый его шаг приближал глупую ведьму к неминуемой гибели.

Что ж, пусть. Убежать я не успею, как и соврать, что убила его не колдовством, а ножом. Остается только покориться судьбе и смело принять смерть. Я хотя бы отомстила за отца – это стоит жизни никчемной ведьмы.

Мужчина подошел ко мне вплотную, и я послушно склонила голову в ожидании оглушающего удара или накинутых на шею веревок, чтобы меня, избитую и униженную, он дотащил по земле прямо до Бастилии. Но он наклонился ко мне и шепнул:

– Убираемся отсюда, живо! Если хочешь остаться в живых, следуй за мной и не пытайся сбежать!

Я кивнула и не рискнула ослушаться – наверняка он все видел своими глазами, неоткуда было ему так быстро появиться. Решит ли он убить меня на месте или отдать позже суду, зависело лишь от его совести.

Узкими безлюдными переулками я следовала за своей смертью в балахоне, полностью скрывающем фигуру и лицо. Мужчина петлял, словно путая следы, и несколько раз мы сворачивали в один и то же двор, выныривая из него разными ходами. Наконец он резко остановился возле неприметной двери на одной из безликих улиц, похожих одна на другую, и втолкнул меня внутрь. Коротким темным коридором провел в комнату, оглядевшись напоследок, и запер дверь на засов.

Оказавшись внутри, инквизитор разжег очаг и скинул балахон, под которым оказался на удивление молодой и хорошо сложенный мужчина. Я в нерешительности стояла у самого входа, понимая, что сейчас могу убедить его в чем угодно и сбежать. Зачем я вообще притащилась за ним в такую глушь – было столько возможностей улизнуть! Но ноги не хотели слушаться, руки обмякли, а на лице гуляла глупая улыбка, совсем не подобающая ведьме, пойманной в ловушку.

Чувствуя себя самой огромной идиоткой на свете, я не могла оторвать глаз от сильной спины, играющей мускулами под обыкновенной серой рубахой, от медовых глаз, что так ярко искрились в свете разгорающегося очага, от пухлых губ, словно всегда растянутых в доброй улыбке.

– Ты – Анна, да? – спросил мужчина, и я кивнула в ответ. – Меня зовут Пьер. Да не трясись ты так, я не собираюсь тебя убивать.

– Почему? – выпалила я, не поверив его словам. Что еще за глупости – инквизитор не собирается убивать ведьму, которую застал прямо на месте преступления.

– Потому что я – дурак. – Он пожал плечами и загадочно улыбнулся. – И потому что давно слежу за тобой. Этот гад сам виноват. Прирежь ты его, и глазом бы никто не моргнул, а раз вмешалась твоя сила – то все, на костер. – Он сделал паузу. – Мне жаль твоего отца!

– Откуда ты знаешь?

– Говорю же – давно слежу. Но не бойся, мой интерес никак не связан с моими… обязанностями. Для меня ты просто девушка, очень красивая девушка и глубоко несчастная.

Я удивленно смотрела на мужчину, который должен был с минуты на минуту меня убить, но вместо этого накрывал на стол, выуживая из сундука миски, куски лепешки и дурно пахнущую похлебку.

– Вот, поешь. Наверняка ты страшно проголодалась. – Он вновь накинул плащ и прикрыл лицо капюшоном.

– А ты?

– А я попробую замять эту историю. Скажу, что упустил тебя, да и вообще странно все это – даже ведьме не под силу убить человека голыми руками. – Он подмигнул и скрылся за дверью.

***

Почти что летнее солнце уже достигло кровати и коснулось ленивыми лучами моего лица. Они мимоходом скользнули по телу, продолжив свое путешествие, возвещающее о начале дня, и выдернули меня из мира сновидений. Я распахнула глаза и долго не могла понять, кто я и где нахожусь. Совсем как в больнице всего лишь несколько дней назад. Но если тогда я не помнила ничего, то теперь вспомнила что-то очень важное. Что-то, чего уже никогда не забуду. Не позволю себе забыть. Мускулистая фигура Пьера по-прежнему стояла перед глазами. Это ж какой надо быть идиоткой, чтобы при живом парне из плоти и крови, с которым только что провела ночь, думать о мертвом инквизиторе, предавшем меня в пятнадцатом веке! И все же покидать мои мысли он не собирался.

По пронзительному скрипу пружин Иоганн догадался, что я села на кровати. Какой отвратительный звук, даже стыдно перед соседями! Он выглянул с балкона, где нежился на солнышке, подставляя утренним холодным лучам голый торс.

– Доброе утро! Завтрак уже ждет. – Мой парень расплылся в такой счастливой улыбке, какой я еще ни разу не видела на его лице, а потом невесомо впорхнул в комнату и тут же опустился на кровать рядом со мной.

Поцеловав меня в щеку, Иоганн крепко сжал меня, зарывшись носом в волосы, и вздохнул. А я? Я ощущала себя дрянью, потому что не могла ответить на этот чувственный жест, который хоть и казался мне наигранным, но выглядел весьма романтично.

– Что приснилось? – серьезно спросил он, отстранившись в ответ на мою сдержанность.

– Пьер.

– Та-а-ак, – блеснул глазами Иоганн. – Не может в покое оставить даже здесь! Ну и что за сон? Ты видела этот момент раньше в видениях или регрессиях?

– А я откуда знаю? – Сердце болезненно кольнуло от осознания, что раньше-то я все знала и точно поняла бы, что происходит, но не теперь…

– Ну да, прости. Тогда рассказывай, что ему нужно. Вы говорили? Ты отвечала? Это настоящее или прошлое?

– А я могу в настоящем говорить с мертвым французом? – хохотнула я и замерла. – Или я права, и он тоже жив? Тогда надо найти его и отомстить!

– Стоп. Анна, я не могу рассказывать тебе все. Ты и сама неплохо вспоминаешь. Просто расскажи сон. – Иоганн сделался строгим и говорил тоном повелителя.

– Это прошлое. Я своей силой убила какого-то мужика. – Сон постепенно угасал, стирая подробности и оставляя только чувства. – Я, кажется, мстила за отца. Все вокруг подняли шум, и появился этот Пьер. Он спрятал меня где-то и сказал ждать его возвращения… – Страшная мысль закралась в голову. – Он пошел сдавать меня инквизиции?

– Не так быстро, – улыбнулся Иоганн, расслабившись. – Сначала он втерся в доверие и влюбил тебя. А потом уже добрался и до меня.

– Почему я в него влюбилась? – Я обреченно рассматривала собственные руки, не решаясь поднять глаза на Иоганна. И все еще видела смутные образы добрых лучистых глаз, ловкие движения рук. Неужели внешность бывает такой обманчивой?

– Это ты мне скажи. – Мой парень снова обнял меня. – Хотя теперь это не имеет значения. Главное, что мы вместе, и твои воспоминания возвращаются. Все у нас получится. Пойдем на балкон, кофе остывает.

Глава 10.

Ощущение покорной куклы в руках умелого и скрытного кукловода не покинуло меня и наутро. Иоганн решал, куда нам идти, что делать, когда отправляться в номер. Я же просто плыла по течению. Иногда я хотела возразить, даже открывала рот, чтобы высказать собственное мнение, но под его взглядом забывала нужные слова, лишалась желаний. Неужели так было всегда? Как бы мне хотелось самой разобраться во всем или, на худой конец, спросить у кого-то. Только Иоганн отрезал меня от внешнего мира, замкнув всю мою Вселенную на самом себе. Он единолично властвовал и повелевал моей жизнью, а мне оставалось только плестись на его зов.

Зов. Именно зов. Слово само пришло в голову. Я постоянно слышала в голове его мурлыкающий голос, нашептывающий мне что-то едва различимое. Этот голос не давал и капли свободы, не оставлял выбора. Делал меня безраздельно своей.

Иоганн решил, что до поездки в горы нам непременно нужно отправиться на Адлерский рынок за фруктами. Я вяло отнекивалась, утверждая, что спокойно обойдусь без недозревших абрикосов, но мой парень был непреклонен, и я слишком быстро сдалась.

Иоганн держал меня за руку и не отпускал ни на секунду, то и дело поглядывая на меня с плохо скрываемой тревогой, словно боялся, что убегу. Нежность и тепло, что прорывались ночью, приоткрывая истинную, как мне казалось, сущность Иоганна, сейчас сменились отстраненностью и даже раздражением. Из-за чего он так завелся? Из-за моего сна? Ну что я могу поделать, если мое подсознание то и дело подсовывает в нашу жизнь этого Пьера? Как еще доказать Иоганну, что не собираюсь предавать его снова?

Мы пересекли мост, обдуваемый морским бризом, и я лишь мельком кинула взгляд в сторону заснеженных вершин Кавказских гор, куда мы вскоре собирались отправиться. Петляя и постоянно сворачивая, совсем как в моем сне, мы пробрались мимо хаотично разбросанных отелей и жилых домов. Ранее утро возле моря почти не отличалось от московского: местные жители точно так же, как и офисные столичные работники, спешили по своим делам, на ходу заливая еще спящие глаза кофе. Отличались разве что более размеренным темпом передвижения и смугловатой от солнца кожей. В остальном же – город просыпался, совершенно забыв о соленом прибое и неге южного утра, и погружался в привычную волокиту серых будней, немного подкрашенных местным колоритом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.