Геннадий Айги
Собрание сочинений в 7 томах (2009). Том 3. Провинция живых

Выражаем искреннюю благодарность

Германскому ПЕН-Центру,

Творческой программе ДААД (Германия),

Шведской Королевской Академии

и всем, кто принял участие в финансировании

настоящего издания

Составление Галины Айги и Александра Макарова-Кроткова

Художник Андрей Бондаренко

На фронтисписе – портрет Геннадия Айги работы Николая Дронникова

© Галина Айги, 2009

© Вступительная статья. Владимир Новиков, 2009

© Графика. Николай Дронников, 2009

© Оформление. Андрей Бондаренко, 2009

за особые заслуги

Надеюсь, никому уже не надо рассказывать о том, кем был Геннадий Николаевич Айги, о подлинном масштабе его стихового высказывания.

Айги был актуальным автором сорок лет назад, остается им и сейчас, после своей смерти. Не теряет актуальности его поэтический язык: всегда, в каждом стихотворении словно пойманный в движении – в становлении понятий. Стихи Айги состоят как будто не из слов, а из пауз. Даже не из ряда пауз, – каждая вещь в целом есть одна невероятно напряженная пауза, из которой вот-вот возникнет главное, самое необходимое слово. Это состояние речи, в сущности, до-языковое. Слова взывают к дословесному опыту – к мышлению, еще не ставшему речью.

Поэтому так трудно писать и даже говорить об Айги: он требует не критического, а художественного описания, как требует его какой-нибудь пейзаж.

“Мы живем, под собою не чуя страны”, но Айгито как раз чуял.

Не “улица корчится безъязыкая”, а лежит вокруг огромное немое пространство. Территория. Не освоенная языком целина.

Лучшие вещи Айги – это какой-то голос бессловесности. Голос пространства – голос немой протяженности. Одушевление природных сил. Как будто человек говорит от имени или вместо темной воды; талого снега; мокрой земли.

Айги с годами не отдавал, а набирал, приобретал. Это редчайший случай: русские поэты не умеют стареть. Сам процесс старения в нашей поэзии опробован, но не отработан.

Поздние впечатления определенно за крепили мое отношение к нему на шкале ценностей – в верхней ее точке. И мне очень жаль тех, кто пропустил последнее чтение Айги 17 января 2006 года в Чеховской библиотеке: в жизни любого человека события такого рода если и случаются, то крайне редко. Хотя читал он не много, а голос звучал слабее, чем обычно. Но это совсем не было важно.

Геннадий Николаевич очень изменился: похудел, побледнел. Но в этой почти бесплотности проступила основа “облика и склада”: какая-то перекрывающая все остальное ясность, приветливость. Даже не доброта, а что-то, по отношению к чему доброта – лишь частное проявление общего.

Похоже, что-то подобное происходило с его стихами, которые восходили от слов к чистому звучанию – к какому-то “белому звуку”. А такое совмещение со своей поэтикой в ее верхнем регистре – лучшее, что может случиться с поэтом, и дается ему не только за талант и правильную жизнь, но и еще – за какие-то особые заслуги.

михаил айзенберг

одежда огня
1967–1970

сон: дорога в поле

зачем тебе – почти несуществующему
искать другого —

праха не имеющего?.. —

что от дороги примешь? тень ее
содержит что-то…

пищу неземную:

не там она… тебе не обнаружить
следов того —

кто раньше посетил…

|1967|

круг тополя – в спящего

о срез… и огнь…
ресницы как порезы…
о сквозь… и все бескрайней приближенье…
одежда в смеси… тела как бумаги
разорванно-живой!.. работая как дном…
и в знаках свет… все глубже воздух-белое…
ребенка крик… и рана в волосах…

|1967|

к заре: после занятий

[в. ш.]

о чудо-камера и волшебство-вселенная:

секунда перед сном:

открыта
словно зала —

как яркий свет
в который помещают:

сверхжизненно и ярко – бить в лицо! —

о чудо сверхпонятное о камера:

секунда-зала: словно сверхживого
раскрытый – до разрыва мозга – свет!.. —

убийцы-двойника: тебя: в тебе же – даль!

|1967|

август: ницше в турине

а в зренье было – словно что-то белое:

без веса – мраморное:

и без вещественности! —

от этого родства оно как будто
открытые провалы чувствовало:

и в мраморе в саду:

и в белизне бумаги —

прокладывались сквозь воздух – как сквозь
шелк! —

в руке они внезапно раскрывались
пустыми
где-то
гроты оставляя —

и в общей и пустой раскрытости
(так долго небом неким отступающей)
самоисче́рпавшихся роз —

изрезано и ярко плакалось
сырой
воздушной будто известковостью

|1967|

и: как белый лист

в прахе нет гласного… смерть – это звук:

к богу ли – крик?
он – в поверхности праха:

что же – п р о с в е т?
о не жертвы сокровище:

не представленье!.. не звуки и песнь:

а – о с л е п и и п рими:

и о т к р о й с я – коль е с т ь обнаружится:

о тишин а – и и с у с!..

|1967|

степень: остоики[1]

[варламу шаламову]

Вы сами уже посещаемы чем-то похожим
на зарево:

и образ возможно
для всех состоялся:

от всех независимый:

не пламя ли это незримое нищенства
в ветре бесшумном:

недолгого облика? —

или возможность опасного е с т ь:

в освещаемых лицах —

как будто
раскрытия ждущих:

как что-то хранящие? —

или – не-явным накалом (как будто
уставившись зрением неким
болезни неспешной):

всюду – невидимо – всех озаряющее:

о н о окончательное
Слова-Огня:

давно охватившее
даже места́ уже наших предчувствий
и мыслей? —

оно ли везде словно в ветре бесшумном:

без вести без духа:

само занялось?

|1967|

вещи давнего дома

[сестре луизе]

чему спасаться?
только духу нищенства:

в вещах он наших – жалких и прощенных:

и словно воздух – в воздух:

тиха и одинока встреча их
с единой Емкостью – как свечное мерцанье:

во тьме поминовенья – нас

|1967|

утешение: поле

в образе – в прахе (как в облаке алом):

поля (как в зареве):

поля (как духа):

ты пребывай
о молитва (бессонница) —

словно окрашиваясь! —

радуя (слабого):

(о из огня его:

долго:

до грусти!) —

словно в соборе! —

свободно окрашиваясь:

(зная что будет):

и мысль не приемлющее! —

вечно (как ветер – собор бесконечный):

о независимо!
(ибо без праха):

без столкновения:

поле (как дух)

|1967|

тебе: поляна с птицами

о видно это – к годовщине
как нет тебя – а жар – на воле! —

и – в честь тебя: – вокруг: Мучительное:

Безличное: поя от птиц! —

и вольно! – не принадлежа:

везде бросаясь до пределов
и ударяясь снова вспять:

в огне в огне все стенки рушит:

поя трепещет: лесом-частью:

и больше – богом! – (………….) – более
чем личность:
пылает – н е п р и н а д л е ж а

|1968|

цветы, режьте

[о. м., в прагу, вместо письма]

режьте, цветы! тороплюсь! не бывало такого
Цветения-Акции! —

такой и души
не бывало Горенья-Страны! —

режьте и путайте! я – островами болезни
в спине – современного
горя всемирного мясом
плавлю вас – режьте: горением-кровью! —
как ныне из бездн
стали – пылает страна: наконец-то
Огнем-Своей-Сущности-Ревом-Мильонным:

взрывом гниения: “В Прагу!” – до неба:
знамением – бога “сверх-Места”:

быдло-цветением…

|23 августа 1968|

встречающее со сна

а Кто-то-смотрит-много-Кто-то-смотрит:

река Его невыразимого
того достигнет цвета – невозмож н о г о! —

сказать бы “Лик” – но лучше рябью
шириться! —

и снова засыпать

|1968|

служба: утро: бумаги

[в.с.]

а вы – не о к р у ж е н и е т а к о г о-т о
а л е с т в и ц ы в себе где нищенство —
как зарево:

о п р о р у б и болезни! словно кем-то
они всегда направлены:

со смыслом! —

о в каждом есть – распределенье их! —

и введены – чтоб разрывать:

и чтоб в разрывах
словно в некой рукописи:

то что важнее нас
как некая душа:

не наша – а во имя нас! —
как будто сквозь просветы восходило:

чтобы в сиянии исчезнуть
неком! —

и – “все вы все” мне думается чаще:

“о как вам до конца выдерживать
все что случается
со спинами с одеждами?”:

бумагу рву: “ведь сам не отличаюсь”:

и – п р о р у б и сквозят…
то тут то там по л е с т в и ц а м:

сквозит лишь холод – ярче чем бессолнье

|1968|

поле за ферапонтовым

[и. м.]

о небо-окно!.. —

о в далекое
чистое
окно сотворенное:

ветр – до земли – сквозь короны светил:

без шума
без веса:

в поляну-окно! —

и сосуда прозрачно-холодного
в отверстие – веянье:

в о к н о человека
(над полем по полю):

в чистую Чашу
ума-восприятия!.. —

и – в довершение мира соборно-сияющего:

творящее Смысло-Веленье свое
(Разговору подобное)
Светоналичностью:

ветр-озаренье! – из солнца-окна
удаляющегося:

в ясное:

незамутненное:

поле-окно

|1967|

розы на вацлавской площади

[памяти яна палаха]

и белые-по-дагестански
знамена-розы вы неисчислимы:

все время в ряд о в ряд по всей стране!

вы розы-головы: сиянием отверзты!
и кровоточите: “я Роза-Прага!..”

“я Роза-Сон: я на твоей груди”

|15 января 1969|

и снова – лес

что за места в лесу? поет их – Бог
и слышать надо – о уже пора! —
их не во времени
а в в ы с ш е м г о л о с е:

где как идея ночь светла
и ясен день как Бога ум:

пусть – так поются! это наше счастье
что т а к их можем представлять! —

но есть – не только представляемое:

есть светлое о д и н – в любой поляне:

как важно это для меня! —

то рода с в е т (одно и то же гласное:

поет – во всех местах в лесу
его один и тот же Бог)

|1969|

поле: колосится овес

расцвечивается – кровоподтеками
то изнутри – из беспредельности:

то рядом – здесь – со стороны:

как будто детство крови общей
все-детства здешнего всеобщего
не скрыто не защищено
ни стенкою ни кожурой
трехлеток – навсегда трехлеток:

гусятниц Высшего Призыва:

которых слабо-золотой
разбрелся в поле сон живой:

и юно-красное состав его пронизывает! —

об этом – с пятнами  Овес:

дупло бессчетное для Духа:

поет – до края – прибивая
такие капли – будто – крови:

что снится Вечеру = всем юношам
Невесто-Кровный: золотой:

в телесных будто – в них же – ранах:

нерасторжимый: сон живой

|1969|

снова: пора посвящений

а жизнь теперь – как смесь! —

такое видно место
где пребываем некими частями:

что – часть моя?
на гибель занесенный:

доверчивости матерьял:

чужой для родины! душой как голосом
лишь для себя обозначаемый! —

а часть твоя – печаль:

она – как тело некое
возможно – драгоценное: вне смеси! —

а что все это
там
где мы живем? —

и что в них общего? —

и как теперь:

какими ранами
друг другу соответствуете:

два странных тела – никому не нужных? —

что вас живит?

а то что в ткани родины:

б л а т н о г о яд! —

и знаю: обнаружится
для многих
словно г о д н а з а д:

и будет капать так же как тогда:

во днях моих! —

и в том непреходящем
закрытом словно место для проверок:

особенном-конторе-сне:

во сне:

как бы в конторе некой

|1969|

белый шиповник в горах

кто озвучивал белое?
флейтой какою?
кого проявляешь – сияя?.. —

. . . . . . . . . . —

ты – с о н мухаммада… – а было начало
его – как детей той страны что душою давно
уже избрана трепет духовный!.. – детей:

Белокостных:

Опор – на равнинах!.. – и словно
пронизанных
гласными – полости солнца подобными! —

и – длится он явно:
с о н мухаммада!.. —

есть он – в горах! – пребывает в горах
продолженьем его
и его глубиною:

белого – в высшем накале – с а м а
Белизна! —

не до-увидеть – не только глазами:

но и души чистотою:

пламенем высшим – уже и не жгущим —
ее отрешенности…

|1969|

и вновь: начиная со сна

как с о н звучит?
идеей-гулом
в словах не бывшего еще
какого-то “о-есть-уже-готовится”:

он – т а к звучит!
а из чего же строится? —

сон – будто западня-из-шелка
и – доберутся до укрывшегося:

достанут – словно острием! —

пробьют – как полог: изнутри сияющий! —

и будешь ты уже раскрыт
для Зарева Страны-Газирования:

теперь – проверят э т и м Духом:

окажется – тогда – такое:

ты – Кость-И-Раненная =
о-В-мире-место-есть-твое:

болишь – и Разом-“я”-ты-есть
ты – рода место
точкою такою:

Открыт – ты – в – мясе – до – ума! —

такою – выворачиваемой точкою:

то в Коридор-Народ то в холод = Слова Нет

|1969|

ты – немного – в весне

что – гниль соломенная
и – жизнь при ней:

и чувство – словно ветер – в этой жизни? —

плач – будто с отражением свинцовым
несчастья жертвенности и Прощенности
Заранее:

любви к серебряной – и кровью каплющей —
повсюду бедности!.. —

(и свет – как ветер – так и клонит вкось
в пустом сиянье памятном
солому давнюю – как сестринскую:
чувством! —

родную – будто шепчущую:

в раскрытости болящей…) —

да входят рукава
в крови во льду
в тот круг… —

теперь – когда уже отдалено
все – словно с ризной белизной – в слезах! —

самой любви сияющей одеждою

|1967|

лес – сразу за оградой

белеет лес как Города-во-сне:

:

белеет – из глубин – усиливая что-то дорогое:

свое – и наше: чем-то! —

свое-не-человека-моцарта… —

о больше чем наигрывающего!

вот-вот как будто только что
немного от струны
как воздух – от огня:

и множеством просветов в нем – с к в о з н а я
л е г к о с т ь мир а
поется – в грусти трепеща височной:

как на своих окраинах!.. —

:

и вот – меняется
как лик как чувство:

туманами – все больше – се́рдца
и-раня-вглубь-и-отдаляясь:

дрожит щемяще… – словно там
Страдая Действует
освобождение:

от зримости… от местности… – как будто
от боли – нашу боль включающей:

в его – не только личных – тайниках:

как в некоем самосознании

|1970|

кахаб-росо: могила махмуда

входили словно в некий сон
и в пустоту опасно-нежную:

как в место шепота прозрачнейшего
в движенье в поле
в легком вздрагиванье! —

и вновь казалось: мухаммадова
здесь белизна тонка особенно
все-заполняющего с н а! —

и он мелькал
рябил мелькал
тот остров легкий Кахаб-Росо:

Святого Духа чистых трав! —

гречихи золотое е с т ь
его пыля обособляло

|1970|

заря: шиповник в цвету

[к. э.]

в страдании-чаще
и шевелюсь:

и долгое слышу
“le dieu а été”:

кьеркегорово:

подобное эху! —

о занимается!.. и:

даже не алое:
дух его – алого:

словно во всем – составляющем боль
как вместилище мира
возможного в мыслях:

красит бесцветно но ярко как режущее:

в преображенье – неведомо-кратно! —

не алого даже
а духа его:

очищение! —

и не-людское:

“le dieu a été”:
():
тихо… – как будто
в страдании-чаще:

снова и снова:
/ /
—:

(ах! два слога последних:

сыграла бы флейта:

друг для тебя!)

|1969|

černá hodinka[2]: на могилу к

[о. машковой]

о свет безымянный
людей бессловесных:

об их пребыванье уже по-иному – как будто
о новых страстях – не для мира
свидетельствующий:

нищенство – всюду во все проникающее! —

светится им
как известкою божьей:

поверхность столба надмогильного! —

а е с м ь его – словно вещественность
нищенства внутреннего
(знаем как боль
и достаточно):

(боль еще знаем):

да: нищенской вещью
светится э т о средь вас
в Вечере-Мире явления-Праги
памяткой – знаком – и – памятником:

миру который теперь – только боль! —

и язык Мира-этого-Боли
держится светосоде́ржаще:

нищенской – новой – вещественностью:

есть он – не действуя!
как понимание:

жертвами:

жертв

|1970|

снова: места в лесу

опять поются! есть! опять о н и
звучащие – везде – одновременно! —

опять к тому же часу
к пробужденью:

светло
– поляною-страданием! —
недвижимо
и ясно – нескончаемо! —
и будто стойко было утро
во мне: как в мире: целиком:

и там они то место поместили
среди им родственных
других:

которое я знал когда-то! —

светился
словно счастья час:

высокой
ясной серединой:

боярышник – при пении молчащий
как бог молчащий – за звучащим Словом:

молчащий – личностью неприкасаемой:

лишь тронь – и будет: Б о г а н е т

|1969|

černá hodinka
1970–1973

поле: в разгаре зимы

[рене шару]

бого-костер! – это чистое поле
все пропуская насквозь (и столбы верстовые
и ветер и точки далекие мельниц:
все более – будто из этого мира —
как не наяву – удаляющиеся:
о все это – искры – не рвущие
пламя костра невселенского)
есмь – без следов от чего бы то ни было
не по-вселенски сияющий
бого-костер

|1970|

снова: ты с конца

о все ты подрагиваешь
образа-Духа
прозрачною падалью! – тонкой как боли
узоры – проколами: нам иногда
представляющиеся:

о так пребываешь! – как будто распада уже
моего очертанья – с кровоподтеками

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Остоики – от слова “остойчивость” (морской термин: способность судна сохранять равновесие во время плавания).

Вернуться

2

“Черный часок” (чешск.) – беседа во время сумерек.

Вернуться