Записки
Владимир Яковенко

© Владимир Яковенко, 2022

ISBN 978-5-0056-1920-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью

Глава 1

Вовка, домой!

Самое мое первое осознанное детское желание было связано – с книгой. В раннем детстве я хотел написать повесть о своих переживаниях и о страданиях, и хотелось, чтобы об этом узнали люди во всем мире. Такими сильными и тяжелыми казались мне мои мысли о своей детской жизни, что требовали выхода наружу.

Все потому, что я рос, как тогда говорили – безотцовщиной. У меня не была отца примерно до 5 лет, а потом появился отчим – дядя Женя.

Слева направо: Яковенко Евгений, Яковенко Владимир, Бубнова Лидия

Это был молодой, черноволосый парень с Украины, который приехал в город Балаково после службы в армии и здесь на комсомольской стройке познакомился с моей матерью. Мы в то время жили вдвоем с моей мамой в комнате в коммунальной квартире в Балаково на ул. Механизаторов. Комнату ей выделили на стройке, как матери-одиночке. Это был двухэтажный деревянный дом на три подъезда с централизованной холодной водой, водяным отоплением и с канализацией. У нас была 8-метровая комната и общая с соседями кухня. Соседями были еще две семьи, которые занимали другие две комнаты в квартире Помнится, как по вечерам мама читала мне детские книги, и сидя за шитьем, тихо пела песню композитора Г. Пономаренко:

«Все подружки по парам в тишине разбрелися,

Только я в этот вечер засиделась одна».

Дом по ул. Механизаторов, 4 (фото 2016 г)

Нам было хорошо с ней вдвоем, так казалось мне. Мы вместе с мамой ходили в кино, в гости к родственникам. И вдруг в нашей жизни появился новый человек – дядя Женя. Так я стал называть его тогда, хотя «дяде Жене» в то время было не больше 22 лет.

Вова Яковенко с мамой – Бубновой Лидией

Он был коренастого телосложения, с густой и темной шевелюрой волос, ходил в светлом модном плаще. Он недавно отслужил срочную службу в армии, в Германии и приехал в Балаково на комсомольскую стройку по демобилизации.

Яковенко Евгений (справа) с сослуживцем в годы службы в армии

Первое время, когда он стал приходить к нам в гости, он старался со мной обходиться внимательно. Переделал мой трехколесный велосипед на двухколесный и стал учить меня на нем ездить. Потом, когда он перешел из общежития к нам жить и принес все свои вещи, я с интересом рассматривал все то, что он принес. Из Германии он привез оригинальный складной бритвенный станок, складывающийся стаканчик, немецкий мыльный порошок в красивой пластмассовой баночке. Эти предметы меня так интересовали, что я их взял и тоже попробовал побриться, после чего у меня остался шрам на подбородке на всю жизнь.

Проводы в армию Яковенко Евгения (с цветком, слева от баяниста)

Практически после первых же дней его окончательного переезда к нам, дядя Женя как-то изменился в отношении ко мне. По всей видимости, ему очень хотелось стать для меня авторитетным отцом и он рьяно принялся за мое воспитание. Например, перед ужином я должен был не только помыть руки с мылом, но и показать ему их чистоту. Он проверял ее, потерев пальцем по тыльной стороне кисти, и если на руке появлялись какие-нибудь катышки, снова отправлял меня к умывальнику, не забыв дать затрещину за плохое мытье рук. Бывало, ставил меня на час постоять в углу за какую-нибудь провинность. Причем иногда приходилось стоять на коленях на предварительно рассыпанном горохе. Но со временем он уже перешел и к более жестоким наказаниям. Я думаю, что психологически он как-то сразу подавил мою мать своей авторитарностью и взрывным неуравновешенным характером. Его деспотизм стал распространяться на всю нашу жизнь и бороться с ним было невозможно. Моя мать пыталась вмешиваться в его методы моего воспитания, спорила с ним, но он делал все по-своему. Вскоре произошел первый случай, когда наш конфликт вышел наружу. Однажды я, покатавшись на двухколесном велосипеде вокруг дома, занес его не в квартиру, а в подъезд и убежал с ребятами играть во дворе. Гулял я недалеко от дома и посматривал на свой подъезд, чтобы никто не украл мой велосипед. Тащить его на второй этаж мне, шестилетнему пацану, было трудновато. Отчим в это время пришел на обед и увидел, что мой велосипед стоит в подъезде, а меня нет. Он вышел во двор и стал меня звать домой. Я понял, что сейчас буду наказан и, испугавшись, убежал со двора. Через некоторое время он выследил меня в парке и поймал около дерева за руку. Привел домой, бросил на кровать и впервые стал избивать своим солдатским ремнем с широкой медной пряжкой. Помню, что я сильно испугался, громко кричал от боли и унижения, но соседи были на работе и никто не вмешался. Отчим оставил меня лежать избитым на кровати, а сам ушел на работу. Выплакавшись в подушку, я ушел из дома к своей бабушке и дедушке, которые жили в другом районе города в частном доме.

Владимир Яковенко внизу, слева бабушка Стеша, справа – дедушка Сережа. Выше слева Владимир Бутусов с первой женой, далее Геннадий Бубнов с женой Лидией и детьми (мальчик умер в детстве от менингита)

Они увидели следы жестокого избиения на моей спине и заднем месте и все поняли. Меня успокаивали, кормили чем-то вкусным, потом дедушка поехал к матери на работу, чтобы рассказать ей о случившемся. Вечером моя мать приехала, ей уже все рассказали, она приняла решение остаться со мной у бабушки. Меня все жалели, ругали отчима и уговаривали мою мать расстаться с ним. Он появился на следующий день, плакал, просил прощения у бабушки с дедушкой и у матери, говорил, что больше пальцем меня не тронет. Мать ему поверила и вместе со мной вернулась домой, но через непродолжительное время отчим опять за что-то избил меня. Мать снова уходила, забрав меня, и потом все повторялось – слезы, обещания, прощение. Несколько раз братья моей матери – дядя Володя и дядя Гена даже колотили отчима за его неправильное поведение. Но он был неисправим.

Слева направо: Геннадий Бубнов, Владимир Бутусов

Не знаю, почему мать позволяла ему так себя вести по отношению ко мне, может быть она его сильно любила и хотела с ним лучшего будущего. Но чувство детской обиды на нее за то, что она сделала свой выбор не в мою пользу, у меня тогда было сильным. Хотя со временем это чувство у меня как-то сгладилось. Она пыталась всегда меня защитить от его избиений, но отчим тогда переключался на нее и ей доставалось тоже вместе со мной. Физически он был сильнее и не стеснялся ее ударить. Поэтому я стал жалеть больше ее, чем себя.

Помню еще, как отчим всегда хотел, чтобы я его называл папой, а я избегал это делать всякими способами. У моего соседского друга Тимки родители купили телевизор и я, чтобы пойти вечером к нему посмотреть вечерний мультик, должен был спросить у отчима разрешения словами: «Пап, можно я пойду посмотрю телевизор!» Во мне боролась ненависть к нему и страстное желание посмотреть мультик. Все же я заставлял себя подойти к нему на ватных ногах и тихо прошептать нужное слово. Как себя проклинал за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать! Телевизоры были тогда в начале 60-х годов большой редкостью и их обладатели часто выносили драгоценную технику во двор, чтобы все соседи могли посмотреть какой-нибудь интересный фильм. Наверное, для меня просмотр телевизионной передачи было таким необходимым и интересным, потому что это был способ ухода от моей не очень веселой жизни.

Через много лет, сидя с отчимом за столом с рюмкой водки, я спрашивал его, почему он так жесток был со мной? Он начинал плакать, просил простить его и говорил, что у него плохой характер и его характер виноват в этом. Сейчас по прошествии стольких лет обида на него все еще помнится, хотя уже не стала такой острой и горькой. Он не смог стать мне настоящим отцом, но к его чести стал хорошим дедушкой для моих сыновей. Саша и Юра чувствовали от него любовь и заботу, когда они встречались с ним, звали его дед Женя, получали от него подарки.

Дед Женя с внуком – Сашей Яковенко

Дед Женя с внуком – Сашей Яковенко на своем мотоцикле

Дед Женя и бабушка Лида с внуком – Сашей Яковенко на мотоцикле

Но во времена моего детства мужской крик из форточки: «Вовка, домой!» заставлял меня вздрогнуть и съежиться. Именно с этой фразы я начинал в детстве писать повествование о своих переживаниях. Но дальше этих первых строк у меня, как у начинающего писателя так ничего и не получилось.

Я рано научился читать. В возрасте 5 лет я прочитал свою первую детскую книжку Н. Телешова «Крупеничка» и с тех пор полюбил чтение на всю жизнь. В раннем возрасте меня поразили повести Горького «Детство. Отрочество. Юность», рассказ Чехова «Ванька Жуков». Я читал и обливался слезами, сопереживая героям этих книг, сравнивая со своими горестями их страдания. После прочтения этих книг, видимо, и появилось у меня желание тоже рассказать людям о своих переживаниях. Мои переживания были вдвойне тяжелы для меня, потому что я ни с кем не мог поделиться ими. Дедушка и бабушка могли пожалеть меня, погладить по голове, но понять, как я каждый день переживаю одиночество, а иногда и унижение – этого, мне казалось, никто не поймет. И я стал замыкаться в себе, в своем внутреннем мире. Спасало чтение. Я стал читать более серьезные для своего шестилетнего возраста книги детских авторов Гайдара, Виктора Драгунского, Анатолия Алексина и других. Потом я пристрастился читать приключенческую литературу и фантастику: Майн Рид, Стивенсон, Жюль Верн, Герберт Уэлс. Думается, что во многом мое мироощущение тогда формировалось в результате большой любви к чтению.

Глава 2

Моя семья

Все мои корни по материнской и отцовской линии связаны с селом Широкий Буерак Вольского района Саратовской области. Эта деревня стала знаменитой после появления в 1930 году романа Ф. Панферова «Бруски», в котором рассказывается о коллективизации 1929 года. В мои школьные годы этот роман изучался на уроках литературы вместе с романом Шолохова «Поднятая целина». А село было основано беглыми крестьянами в начале 17 века.

И рассказывают, что Екатерина II, направляясь в гости к своей подруге Екатерине Дашковой в ее имение в селе Алексеевка Хвалынского района, проезжала через село Широкий буерак, который тогда не имел такого названия. Проезжая мимо оврага, Екатерина II удивилась и произнесла: «Какой широкий буерак!» Так и стали называть это село с тех пор.

Действительно в середине села расположен огромный овраг, протяженностью более километра, а буераками на Руси в то время называли овраги. Село располагалось на высоком берегу Волги к которому от Волги поднимались две дороги: Большой взвоз и Малый взвоз. Взвозами на Руси называются дороги, ведущие в гору. На берегу Волги была деревянная пристань, к которой причаливали пароходы и стояли, покачиваясь на волнах, многочисленные рыбацкие лодки. В конце 60-х годов после строительства Саратовской ГЭС произошло затопление Саратовского водохранилища и волжская вода поднялась и подступила почти к центру села. Высокие берега были затоплены, ушли под воду и знаменитые заливные луга на противоположном от Широкого Буерака берегу Волги. С тех пор в деревне перестали останавливаться пароходы, а многочисленные рыбаки лишились излюбленных мест для рыбной ловли.

Саратовская ГЭС (фото 1971 г.)

Саратовская ГЭС (настоящее время)

Но я до сих пор помню, как маленьким мальчиком встречал пароходы на пристани, как вместе с бабушкой поднимаюсь по Малому взвозу и мы здороваемся со встречаемыми людьми. По дороге в гору медленно идут подводы, запряженные лошадьми, изредка тарахтят полуторки. Мы несем рыбу, пойманную дедом, или какие-нибудь сумки с продуктами. На пристани всегда кипела жизнь и разная торговля. Сюда прибегали мужики из деревни, чтобы выпить пива в пароходном буфете, пока судно ожидало отправления. А деревенские бабы покупали в этом же буфете конфеты для детей или какие-то другие сладости. Открытые палубы парохода в качестве пассажиров занимали жители близлежащих деревень и сел, для которых это был единственный транспорт, позволяющий увезти в город Балаково на продажу молоко, мясо или яйца. Они сидели на открытой палубе на своих мешках и сумках, ели яйца, сваренные вкрутую, и запивали их горячим кипятком из жестяных кружек. Я вместе с бабушкой или дедушкой тоже заходил на пароход и, затаив дыхание, смотрел в машинном отделении на огромные лениво шевелящиеся шатуны паровой машины.

Много интересного можно было увидеть на судне и кроме машинного отделения: красивый ресторан, роскошный музыкальный салон с пианино, многочисленные пароходные блестящие медные патрубки и краны… Но вот важный капитан, в белой форменной одежде отдавал сигнал к отправлению и мы шли на берег, а пароход уплывал в неведомую для меня даль. Здесь же на пристани деревенские жители провожали на пароход и отправляли своих парней в армию с гармошками под пение частушек. Запомнились белые перевязи из носовых платков на плечах новобранцев. Наверное, это был тогда такой знак, чтобы будущий солдат в армии не забывал о своем доме, о своих друзьях. Потом, когда я вырос, я много раз плавал по Волге пассажиром на пароходах, и вместе с родителями и один. Судоходство тогда на Волге бурно развивалось, а хороших автомобильных дорог между городами и населенными пунктами было мало. Вот почему мы часто добирались из Широкого Буерака в Балаково и обратно только на пароходах и речных трамвайчиках.

Все мои предки по материнской линии, да и по отцовской тоже, жили именно в этом селе – Широкий Буерак. Моя мать, Бубнова Лидия Петровна 1935 года рождения после окончания 8-летней школы в Широком Буераке, поступила в зооветеринарный техникум в соседнем районном центре Терса (село Терса, Вольского района).

Вольский сельскохозяйственный техникум (1969 год)

Вольский сельскохозяйственный техникум (2019 год)

Бубнова Лидия в юности

На последнем году обучения в техникуме у нее случился роман с односельчанином по имени Владимир Пименов, но их отношения потом почему-то не заладились. Она, уже беременная, уехала по распределению в Оренбургскую область в совхоз Марксовский Белоозерского района работать зоотехником. Что между ними произошло я не знаю, говорят родители ее парня были против, может быть была какая-то другая причина. Но мать никому о своей беременности не рассказала и я появился на свет в Оренбургской степи в совхозе Марксовский, Белоозерского района в совхозной больнице.

Бубнова Лидия (внизу слева) в молодости с подругами

Я недавно нашел это место на карте и понял, что оно находилось в зоне радиоактивного поражения после проведенного испытания термоядерной бомбы на Тоцком полигоне в 1954 году. Никто тогда об этом не мог знать и моя мать вместе со мной получила свою дозу радиации, что скорее всего и вызвало потом все мои заболевания, да и она рано умерла тоже. Мои дедушка и бабушка через несколько месяцев узнали о моем рождении и дедушка Сережа приехал в совхоз и увез меня грудным младенцем вместе с матерью в Широкий Буерак.

Лидия Бубнова (2 курс техникума, 30.12.1952г.)

Вова Яковенко с мамой – Лидией Бубновой

Здесь мы все жили вместе в одном доме, расположенном в центре села рядом со столовой. Столовую эту в деревне все называли «Чайная», в ней всегда находились какие-то местные жители или проезжающие по дороге мужики, которые любили здесь выпить что-нибудь покрепче чая и закусить. Семья наша была большая: моя бабушка – Бубнова (Чашина) Стефанида Петровна и дедушка – Бубнов Сергей Максимович, их сыновья – Геннадий и Владимир (мои дядьки) и я с матерью.

Бабушка Стеша с детьми: Владимир Бутусов, Геннадий Бубнов, Лидия Бубнова

Дедушка Сергей, как я позже уже узнал, был мне не родной. Потому что мой родной дед – Петр Бубнов умер в молодости от заражения крови в 1936 году. Он с бабушкой плавал на пароходе по Волге. Тогда многие жители нашего села работали на речном флоте. Петр Бубнов плавал на пассажирском пароходе рулевым, а бабушка с детьми работала на пароходном камбузе. Рулевой – это была достаточно престижная для деревенского жителя профессия, видимо мой дед где-то учился этому. Бабушка Стеша рассказывала, что его очень уважали в команде за степенность и рассудительность. Однажды во время плавания Петр Бубнов неудачно проколол себе руку железным тросом, помогая при швартовке к берегу, и у него сначала поднялась температура, а потом началась гангрена. Пароход через несколько дней доплыл до Балаково, где Петра Бубнова на телеге отвезли в больницу речников, но было уже поздно и он умер от заражения крови здесь же, в этой больнице.

Петр Бубнов (первый муж бабушки Стеши)

Когда мне было 6 лет я тоже проколол себе палец железным тросом, катаясь на самодельной качели и у меня на следующий день распухла кисть руки и поднялась температура. Я помню, как испугались моя мать и бабушка, и повели меня в больницу к хирургу. Точно также я испугался за своего маленького сына Юру, у которого впервые вдруг распухла нога после укуса овода, и побежал с ним к врачу. Генетическая память!

Бабушка Стеша (Стефанида Петровна Бубнова)

Моя бабушка – Бубнова Степанида (Стефанида) Петровна после смерти мужа осталась с двумя детьми от Петра Бубнова. Звали ее все баба Стеша, а Стефанидой ее записали в церкви при крещении. Ее двоими детьми были моя мать – Лидия 1935 года рождения и ее старший брат – Геннадий 1933 года рождения. Но вскоре перед войной 1941 года бабушка вышла замуж за своего односельчанина – Бутусова Николая. Началась война и ее второй муж Бутусов ушел на фронт, где вскоре и погиб. От этого мужа у бабушки уже был третий ребенок – Владимир, 1940 года рождения. Войну их многодетная семья пережили в деревне тяжело, сильно голодали и выжить помогал урожай со своего небольшого огорода, как рассказывала моя мать. Домашнюю скотину в доме тогда не держали, потому что был большой налог на живность и бабушке было трудно с тремя детьми еще и управляться с домашней скотиной.

Уже после войны в селе появился двоюродный брат Петра Бубнова, того самого, который умер от заражения крови. Его звали Сергей Максимович Бубнов. Они поженились с моей бабушкой и очень дружно жили, хотя и не имели потом общих детей. Бабушка Стеша в 1968 году перенесла инсульт и у нее отнялась правая рука и нога. Дедушка Сережа ухаживал за ней до самой своей смерти в 1982 году, как за маленьким ребенком.

Дедушка Сережа и бабушка Стеша с правнуком Сашей Яковенко (начало 80-х гг)

Это и есть мой единственный дедушка Сергей, которого я знал и очень любил, звал его «дедя». Он был добрый и веселый человек. Меня, самого первого внука, он всегда выделял из других внуков и в раннем детстве я скакал на коленях у него, вместо коленей отца. Дедушка Сергей тоже был в молодости речником, плавал боцманом на самоходной барже.

Как он мне рассказывал, в 1937 году они перевозили на барже зерно и команда судна голодала. В Поволжье разразился тогда известный по истории России голод и дед, будучи боцманом на судне, разрешил на свой страх и риск взять для питания команды немного пшеницы из перевозимых мешков. За эту недостачу его судили и дали 10 лет, которые он отсидел в Средней Азии в колонии-поселении. Там он обучился специальностям плотника и бондаря и потом работал бригадиром на стройках.

Дедушка Сережа и бабушка Стеша

Дедушка Сережа и бабушка Стеша

Я очень любил своего деда Сергея и часто сидя у него на коленях, слушая его рассказы об удивительном городе Ташкенте, где он отбывал наказание. Дедушка обнимал меня и прижимался своей колючей щетинистой щекой к моей щеке. А мне было от этого тепло и приятное чувство растекалось по всему телу. Поэтому именно дед Сережа и захотел забрать нас с матерью из Оренбургской области и привезти в Широкий Буерак.

Здесь мы жили несколько лет большой семьей в одном доме. Но моей матери, по-видимому, все же не очень было комфортно находиться в деревне, поскольку всегда можно было встретить косые осуждающие взгляды односельчан. Родить ребенка вне брака тогда считалось большим позором, тем более в деревне, где все друг друга знают. И она первая поехала попытать счастье в городе.

В то время в соседнем городе Балаково начиналась Всесоюзная комсомольская стройка – Саратовской ГЭС, где требовалось много рабочих рук. Она устроилась учеником каменщика на стройку и через некоторое время ей, как матери-одиночке, дали отдельную комнату в коммунальной квартире и она привезла меня из деревни к себе.

Лидия Бубнова (слева) во время работы каменщицей

Это был новый двухэтажный деревянный дом с центральным отоплением и с холодной водой на улице Механизаторов в г. Балаково. Эти дома и сейчас еще стоят рядом с отделом милиции. На общей кухне размещались три обеденных стола по числу наши соседей. Так что все прелести жизни в коммунальной квартире мне хорошо известны. А тем временем в Балаково стали перебираться многие жители нашего села, в том числе и мои бабушка с дедушкой.

Я запомнил, как они переезжали в город. Трактор тянул по снегу большие сани, на которые был погружен весь домашний скарб и где сидел я, закутанный в шаль, рядом со столетней слепой прабабкой, которую тоже везли с собой. Не помню как звали прабабушку, знаю только, что она была матерью моей бабушки и она через два года умерла. Все остальные шли пешком за санями, потому что на них не было места. Между мной и прабабкой на санях еще поместили и привязали дойную козу. В Балаково мой дед Сергей тоже нашел работу на стройке, стал бригадиром отделочной бригады, купил участок земли в Балаково в поселке Сазанлей и стал строить большой кирпичный дом.

Дедушка Сергей Бубнов в молодости на работе с женщинами из бригады

Дом этот и сейчас стоит на прежнем месте по адресу – ул. Кутякова, д.48.

пос. Сазанлей в г. Балаково, ул. Кутякова, д.48 (2019 год)

Меня не смогли сразу устроить в детский сад, поскольку и тогда с детскими учреждениями были проблемы, поэтому я сидел или с бабушкой или меня отводили к тетке. Вот в то время я и увидел единственный раз своего родного отца Пименова Владимира. Он работал в милиции и на милицейском ГАЗике приехал по каким-то делам к соседям. Бабушка послала меня к нему и сказала, чтобы я попросил разрешения посидеть в машине. Я подошел к нему, не зная, кто это, он посадил меня на сиденье ГАЗика, мы посидели вместе и он потом уехал. Бабушка вечером рассказала моей матери, что приезжал «Вовин» отец и я посидел с ним в машине.

Больше никогда я не видел его и только через много лет узнал о том, что он потом служил в милиции в Саратове, у него другая семья и дети. На протяжении всей своей взрослой жизни я не испытывал какого-то острого желания найти его и пообщаться. Хотя я думал, что ему было бы проще меня разыскать, если бы у него была такая потребность. Значит у него не было этого желания. Через много лет, в середине 90-х годов я сам попытался его разыскать через саратовских милиционеров, но потом узнал от дяди Гены, что он умер в конце 80-х годов.

Яковенко Вова в детском саду (первый ряд, четвертый справа)

Помимо бабушки и дедушки я вспоминаю моего родного дядю Гену. Он был старший брат моей матери и единственный из семьи остался жить в селе Широкий Буерак. Работал он в колхозе на машинно-тракторной станции (МТС), женился, купил дом и не захотел ехать в город. У него было большое домашнее хозяйство, коровы, быки, свиньи. Я часто приезжал к ним погостить и играл с его детьми – Сергеем и Галей. Его семья жила в достатке, поскольку все производимое в домашнем хозяйстве молоко и мясо они продавали на рынке в Балаково. Дядя Гена всегда держал несколько коров и бычков, свиней, кур. У него был сначала мотоцикл с коляской, а затем появился автомобиль «Москвич». Их подворье считалось в деревне зажиточным. Именно дядя Гена увидел, какой у моего сына Саши интерес к коровам и телятам, когда мы с сыновьями были у них в гостях. Он тогда первый сказал, что моему сыну Саше, наверное, надо стать ветеринаром.

С дядей Геной и его женой (1995 год)

Младший брат моей матери – Владимир, уехал вместе с бабушкой и дедушкой в Балаково и работал шофером на единственном тогда в городе автомобиле ЗИЛ-130.

Зил-130

Здесь, в Балаково он женился и дедушка отдал ему с женой, тетей Валей другую половину своего дома. У них родились мои двоюродные братья Витя и Саша, с которыми я потом был особенно дружен. Но через некоторое время их семья тоже уехала в Широкий Буерак, где дядя Володя стал работать шофером в колхозе. Но как-то сразу он стал там часто пить и потерял работу шофером. У него всегда было много друзей и приятелей из-за его веселого и беззаботного характера. А с друзьями обязательно надо выпить и погулять. В общем помню, что на всех семейных встречах обсуждалось и порицалось его поведение. Думали, что поможет ему бросить пить возвращение из деревни в Балаково.

Во дворе дома, стоят дядя Женя и Володя Бубнов. На коленях у бабушки Иры маленький Юра Яковенко (1984 год)

Но и после продажи своего домика в деревне и возвращения в Балаково вместе с семьей, он уже не перестал выпивать. Их семья вскоре распалась, они разменяли с тетей Валей свою квартиру и разъехались. Однажды в один из моих приездов в Балаково к сестре Свете, дядя Володя зашел в гости к ней, чтобы занять денег на бутылку. Он был не один, а с каким-то забулдыгой, которого с гордостью назвал своим «партнером». Мы обнялись с ним, поговорили, я дал ему денеги мы вместе сфотографировались.

С Володей Бубновым (1997 год)

Через несколько лет после этой встречи дядя Володя ослеп, жил один в комнате общежития и вскоре умер. Его дети Бутусов Саша и Гордеев Виктор не оставляли его и навещали при жизни.

С Александром Бутусовым и Виктором Гордеевым (1997 год)

Слева направо: Саша Яковенко, Владимир Бутусов, Владимир Яковенко, Виктор Гордеев и Яковенко Юра (1995 год).

В Широком Буераке у нас помимо названных мною родственников жила еще родная сестра моей бабушки – тетя Шура и ее муж – дядя Вася. Он тоже был по фамилии Бубнов и был дальним родственником моего деда Сергея. Меня родители частенько привозили в Широкий Буерак и оставляли погостить у них дома тоже.

Дядя Вася и тетя Шура

Тетя Шура и дед Вася с Владимиром Яковенко и Бубновым Геннадием

Дядя Вася был веселый человек и балагур, любил выпить и погулять. Он хорошо играл на гармошке и его часто приглашали в деревне на разные гулянки. По этому поводу его часто ругала тетя Шура, но он так и до старости остался «шебутным».

Сидят: б. Шура и д. Вася

Стоят: б. Стеша и д. Сережа

Кстати разговаривал он таким же сиплым голосом, как и я сейчас, правда у меня это появилось недавно после всех операций. Работал он при этом в колхозе на ответственных местах: то кладовщиком, то заведующим молочной фермой. Он получил ранение на финской войне 1939 года и его, как инвалида-фронтовика назначали на такие ответственные должности. Мы с ним часто плавали на лодке на рыбалку на Волгу, ловили лещей «на шайбу». Потом через много лет, будучи у них в гостях, я впервые взял свою жену Людмилу порыбачить вместе с ним на лодке.

Тетя Шура и Людмила Яковенко

Рано утром мы уплыли на Волгу, забросили снасти и начался такой клев, что вдвоем с ней еле успевали насадить червей на крючки. Через два часа мы набили полный мешок лещей и поплыли к берегу. Никогда, ни до, ни после этого случая у меня не было такой рыбалки. Тяжеленный мешок с рыбой я потащил в гору и принес домой. Тетя Шура всплеснула руками на дядю Васю: «Так вот ты сколько рыбы ловишь, а домой приносишь несколько штук? Куда же ты ее деваешь? Продаешь и потом, поди, вино в „Чайной“ пьешь?». Так, если помните, называлось знаменитое питейное заведение, расположенное в центре села. Дядя Вася недоуменно оправдывался, что у него у самого такой улов первый раз в жизни. Хотя я думаю, что подозрения тети Шуры про «Чайную» имели право на существование. Больше ловить рыбу на лодке с ним нам случая не выдавалось, хотя через какое-то время уже вместе с моими сыновьями Сашей и Юрой мы ходили с дядей Васей на рыбалку ловить карасей в деревенском пруду. Мы тогда с сыновьями останавливались у них в доме пожить несколько дней. Есть даже домашняя видеозапись той нашей рыбалки и других приключений в деревне.

Как-то на рыбалке, сидя у костра, дядя Гена и дядя Вася рассказывали мне про моего прадеда Петра Чашина (отец бабушки Степаниды), которого в деревне звали по имени «дядя Петя Ловкий».

Петр Чащин (10.02.1886 – 11.12.1949)

Чащина Наталья Аверьяновна (05.06.1887 – 14.01.1963)

Он был очень удачливый в рыбалке, но, тем не менее, когда его спрашивали об улове проплывающие рыбаки, он неизменно отвечал: « Да пымал, немного». Прадед был старовером, не пил и не курил, был очень скупым и дядя Гена рассказывал как он гонялся за ним, мальчишкой, увидев, что он залез без разрешения в погреб и попробовал там сметану. Есть фотография, где мы сидим с Юрой и Сашей за столом у тети Шуры, а рядом стоят два самовара. Эти самовары Баталинской фабрики остались ей от прадеда Петра Чашина. Как я хотел попросить у нее один самовар на память, но поскромничал! Подумал о том, что у нее есть сын, которому это должно достаться… Случилось так, что после смерти дяди Васи и тети Шуры их сын продал дом и увез все домашние вещи к себе в Пугачев. Там их выгрузили в сарай и оба самовара кто-то той же ночью украл. Тогда в тот наш приезд в Широкий Буерак отдала мне тетя Шура две медные староверские иконы Иргизского монастыря и один образок, которые принадлежали моему прадеду Петру Чашину. Вот только они мне и достались от прадеда.

Наш Балаковский двор.

В Балаково, куда на стройку приехала первой из семьи моя мать, ей, как матери-одиночке, выделили 11-метровую комнату в коммунальной квартире. Двор, в котором мы жили, запомнился мне, потому что тогда дети не сидели у компьютеров, а проводили время в компании сверстников, на улице. Целые дни мы бились в футбольных баталиях и все мое детство прошло, как говорил известный балагур Виктор Черномырдин, в атмосфере спорта и футбола.

Володя Яковенко

Футболистов настоящих мы не видели, даже по телевизору и рассказывали друг другу, что есть такой футболист Лев Яшин, который забивает не берущиеся голы. Рисовали на песке его воображаемую огромную ногу. Уже потом со временем я узнал, что Яшин не полевой игрок, а знаменитый вратарь и не забивает, а ловит не берущиеся мячи. Запомнился прощальный матч Яшина в Москве, который я подростком смотрел по телевизору в 1973 году и сожалел, что он уходит в историю.

Другим нашим развлечением было катание на велосипедах. Велосипедов у детей почти не было и мы ждали, когда приедут взрослые на обед на своих больших велосипедах. Устраивались крутить педали под рамой и гоняли круги по двору. Вот так я помню, что крутя педали, мы кричали: «Гагарин полетел! Гагарин полетел!» Потом также кричали: «Титов полетел!» Пели мы частушки во дворе: «Барыня барыня, я люблю Гагарина. А еще другого – Германа Титова!». Так в наши детские игры вошел космос.

Помимо этого, играли с деревянными пистолетами и автоматами в войну, изображая то немцев с русскими, то кубинцев с американцами. Я к тому времени уже прочитал много книг и часто вокруг меня собирались ребята во дворе послушать истории, которые я почерпнул из прочитанного.

Однажды мы заметили идущего через двор человека в белом плаще и в черных очках. Я, начитавшись к тому времени детективов, сразу предположил, что это шпион и предложил нашей компании последить за ним. Человек зашел в пивную, выпил две кружки пива и отправился дальше. Через некоторое время он стал оглядываться по сторонам, заторопился и забежал за забор на территорию строящегося котлована шлюзов Саратовской ГЭС. Там он нашел открытый канализационный люк и зачем-то залез туда. «Диверсия!» – ахнул я. Человек вылез через несколько минут из колодца и спокойно отправился дальше. Я предложил разделиться на две группы. Одну отправили вслед за ним, а с другой полез в люк проверять, что он там делал. Мы ощупывали в темноте песок и вдруг кто-то закричал: «Он здесь насрал!» Все стало ясно и я, не глядя в глаза приятелям, побрел вместе со всеми домой. Потом вернулась вторая группа и рассказала, что сопроводила этого человека домой. Пытались у нас дознаться почему мы потеряли интерес к этой истории, но никто не признавался в фиаско.

Еще одним детским развлечением была наклейка переводных картинок. Их тогда можно было купить в магазинах и надо было предварительно подержать их в теплой воде и потом аккуратно положить на поверхность и наклеить. Но больше всего мне нравилось читать и до школы я успел прочитать все книги, которые были дома. Запомнилось впечатление от Достоевского «Преступление и наказание». В этой книге я тогда ничего не понял и поразила меня маленькая история про пьяных мужиков, которые сели в большом количестве на телегу и лошаденка не смогла их сдвинуть с места. Тогда пьяный хозяин взял большую оглоблю и стал избивать лошадь. Так она и издохла в мучениях. Страдания лошади наверное были мне близки и описаны большим мастером, я плакал, читая эти строки. Роман я не смог тогда дочитать. Не смог прочитать его и уже взрослым. С тех пор вообще не люблю читать Достоевского из-за черной тоски и боли, которая веет на меня от его строк. У бабушки с дедушкой в доме постоянно жили какие-нибудь квартиранты и я просил почитать у них книги тоже. В то время мне и посчастливилось прочитать несколько романов Герберта Уэлса: «Человек-невидимка», «Война миров», «Машина времени». Какое было для меня потрясение от этих книг! Меня распирало желание поделиться с кем-нибудь. Вокруг меня собирались ребята во дворе и слушали мои вольные пересказы фантастических историй. Каждое лето отчим вывозил нашу семью на Украину в его родную деревню Дмитровку Мелитопольской области Нижне-Серогозского района. Дорога была дальняя и мы ехали от Балаково сначала 8 часов на пароходе до Саратова, а затем на поезде с пересадками до города Запорожье. Оттуда на автобусе или на такси добирались до Дмитровки. В Запорожье жили родственники отчима и мы останавливались там пожить на несколько дней. Я гулял по этому красивому городу, пробовал вкусное украинское мороженое, впервые здесь посетил цирковое представление. В то время мало кто из моих друзей так много путешествовал, поэтому мне было что рассказать своим сверстникам, помимо книжных историй.

Глава 3

Мои первые школы

В первый класс я отправился в 1962 году в новую, только что построенную Балаковскую школу №12 на улице Академика Жук. На площади перед школой собрали учеников и строителей школы. Произнесли речи, директору школы вручили символический ключ от здания, а ученики вручили им цветы. Нам первоклассникам приказали вручить свои букеты 10-классникам. Помнится, что я был расстроен тем, что хотел свой красивый букет отдать учительнице, а пришлось отдать какому-то старшекласснику.

В этой новой школе были высокие потолки, просторные светлые классы, большой спортивный зал. На мне была новенькая форма с фуражкой с черным лаковым козырьком. Ношение такой школьной формы вскоре отменили и может быть зря. Я же тогда был одет примерно как Иван Семенов из известного фильма «Один день из жизни Ивана Семенова, второклассника и второгодника».

Но учился я не в пример ему очень хорошо и оценки были по всем предметам отличные и хорошие. Только по рисованию у меня были проблемы, потому что до школы я никогда не держал в руках цветных карандашей и рисунки у меня получались неуклюжими. Над моими рисунками смеялись все в классе. Мы рисовали флаг и я раскрасил его красным карандашом вкривь и вкось. Учитель показал детям мой листок и объяснил, что так нельзя раскрашивать рисунки, а нужно водить карандашом в одной плоскости. Я так и не научился рисовать и чертить чертежи вплоть до техникума. В классе у меня появились новые друзья, с которыми мы стали вместе бегать в кинотеатр, когда появлялись деньги. Первыми фильмами были «Полосатый рейс» и «Самогонщики». Еще одним увлечением было покупка переводных картинок и наклеивание их в тетрадку. Но вскоре и этот мой мир вновь был разрушен. В 1962—1963 годах в стране возникли экономические проблемы, с прилавков магазинов пропали многие продукты, по ночам мы все семьей стояли в очереди за хлебом, чтобы купить по буханке в одни руки. Очереди стояли в магазинах и за молоком, его стало трудно доставать, а у нас в июне 1963 года только что родилась моя младшая сестра Света.

Света Яковенко в коляске

Вова и сестра Света (1964 год)

Причем наши многочисленные родственники, живущие в деревнях, рассказывали, что на селе сейчас хорошо. Можно держать домашнюю скотину, а лишние продукты продавать на рынке. Родители стали задумываться о переезде куда-нибудь в сельскую местность, чтобы лучше питаться самим и кормить нас с сестрой. Отчим к тому времени окончил в Балаково курсы бульдозеристов и надеялся найти работу механизатора. Кстати по вечерам после окончания курсов бульдозеристов он стал ходить на подготовительные курсы института. У него были хорошие способности в математике и физике и он собирался поступать на строительный факультет института, но эта его мечта так и осталось нереализованной.

В конце лета 1963 года мы сдали свою комнату в коммунальной квартире и всей семьей уехали на большом грузовике Зил-164 со всем скарбом в деревню Лагуниха, Пугачевского района Саратовской области, что расположена примерно в сотне километров от Балаково. Здесь в совхозе жили наши какие-то дальние родственники и позвали нас в эту деревню.

Деревня Лагуниха (80-е годы)

Родителям дали половину совхозного дома, в другой половине жила соседская семья. У нас был также свой сарай, где можно было держать кур и свинью. Совхоз выделил нашей семье поросенка и десяток кур. Но большого прибытка мы так и не имели, потому что нечем было кормить и эту скотину. Надо было «приворовывать» где-то комбикорм, а мы были приезжие и моим родителям не удавалось наладить отношения с совхозными кладовщиками. Отчим устроился работать трактористом на тракторе ДТ-75 и надолго пропадал в поле.

ДТ-75

Яковенко Евгений в бригаде

Мать в совхоз работать зоотехником не взяли, потому что это место было занято, и она тоже работала простой рабочей в полеводческой бригаде. Я стал изучать новую для себя обстановку, знакомиться с соседскими ребятами. Самым интересным для меня развлечением стало купание в деревенском пруду. Здесь, оказывается, можно было не только просто нырять и плавать. В пруду водилось много раков и карасей. Поэтому старшие мальчишки ходили по воде вдоль берега и руками доставали раков из нор и бросали их на берег. Младшие ребята разжигали костер и ставили ведро с водой на огонь, чтобы варить раков. Потом небольшим бреднем вылавливали карасей и варили уху или несли их домой, чтобы пожарить. В деревне не было детского сада и все заботы о сестре легли на меня. Накормить, напоить ее, поменять одежду приходилось мне. Поэтому сестру Свету я приносил с собой на берег, сажал на высокое место, чтобы не терять из вида и участвовал во всех занятиях мальчишек с раками и карасями.

Света и Вова Яковенко

Осенью меня отправили во второй класс в деревенскую школу. Это было деревянное небольшое здание с печкой и туалетом на улице. В коридоре стоял большой железный бачок с водой и пристегнутой к нему цепочкой алюминиевой кружкой. Сторожиха и одновременно уборщица подавала звонок и следила за порядком. Самое удивительное представляли собой учебные классы. Собственно все ученики сидели в одном классе, где одновременно занимались по 3—4 ученика по программе 1-2-3-4-5 класса. Только после пятого класса школьники переходили учиться в большую школу в районный центр. Такое положение позволяло мне быстро выполнить свое задание и слушать о чем учитель спрашивают старших учеников. Я быстро прочитал все учебники у старшеклассников и с интересом участвовал в уроках истории и географии. Порой учительница обращалась ко мне, чтобы услышать ответ на вопрос, заданный старшеклассникам. И нередко меня ставили в пример старшеклассникам. Мне стало нравиться такое обучение и было интересно в школе, несмотря на отсутствие всяких бытовых удобств и общую убогую обстановку. По вечерам нашим развлечением было посещение сельского клуба. Клуб представлял из себя деревянный барак с земляным полом. Здесь было небольшое фойе, где стоял бильярдный стол и вокруг располагались и курили мужики. Далее был зрительный зал, в который пускали по входным билетам за 5 копеек. В Балаково билет в кинотеатр стоил 15—20 копеек и сходить в кино было событием. В деревне же мы или находили деньги или проскакивали в зал без билетов и сидели на полу, в ногах у взрослых на земляном полу в кучах шелухи от семечек. Кинофильмы привозили почти каждый день и я тогда впервые увидел здесь много фильмов: «Солдат Иван Бровкин», «Прощайте голуби», «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен».

Большое впечатление на меня произвел фантастический фильм «Тайна двух океанов». Но почему-то нам показали только первую серию, которая заканчивалась нападением гигантского осьминога на подводную лодку. Потом на следующий день привезли этот фильм и опять показали только первую серию. Наверное что-то перепутали в кинопрокате. Но мы-то посмотрели два раза первую серию, эти удивительные приключения и с нетерпением ждали, чем же все это закончится. Наконец я не выдержал и через несколько дней придумал заявить своим друзьям, что ездил с родителями в районный центр и там, в кинотеатре посмотрел вторую серию. Меня все окружили и стали просить рассказать, что же было дальше. Рассказать я, конечно, мог и придумал такое продолжение, где использовал все свои знания из прочитанной фантастики. Друзья после моего рассказа остались довольны, никто ничего не заподозрил, и я за свой рассказ заработал от кого-то семечки, от кого-то резинку для рогатки или другие сувениры. Потом уже в Балаково я увидел, наконец, вторую серию этого фильма и сравнил ее со своей версией. По моему, у меня тоже получилось неплохо.

В деревне я впервые покатался верхом на лошади. Причем это было не развлечение, а моей работой. Летом меня взяли работать в совхоз подпаском и седлали для меня старую кобылу. Вместе с пастухом мы выгоняли совхозных коров в поле, на луга и следили, чтобы они не забрели в пшеницу. Так я проработал больше месяца до школы. А осенью нас школьников отправили зачем-то на скошенные поля, где мы ходили и поджигали копны соломы. Может это была какая-то агротехнология? Во всяком случае я за годы жизни в деревне не почувствовал, что наша семья как-то поправила свое благополучие. Мы по-прежнему не доедали. Поросенок от недостатка корма не особенно прибавлял в весе, половину кур загрызли крысы и работа родителей не приносила того дохода, на который они надеялись. А в это время в стране поменялась политическая власть, прошел октябрьский пленум КПСС 1964 года, где волюнтариста Никиту Сергеевича Хрущева сменил новый лидер Леонид Ильич Брежнев. И как-то сразу оживился город Балаково, опять стало развиваться новое строительство, заработали старые стройки. Помимо строительства Саратовской ГЭС в городе наметили строительство большого химического комбината. Так и соперничали потом все объекты химиков с гидростроевскими объектами по уровню зарплаты и социальных льгот. Мои родители вновь стали собираться жить и работать в Балаково. У бабушки с дедушкой освободилась от квартирантов времянка, в которой дедушка с бабушкой жили, когда строился их кирпичный дом. Вот сюда мы вскоре и переехали.

Маленькая Света Яковенко в комнате во «времянке»

Времянка представляла из себя подобие домика дядюшки Тыквы из сказки «Чипполино». Низкие потолки, узкие проходы, насыпные земляные стены и маленькие узкие окошки. Здесь нам было четверым конечно тесно и некомфортно, наступила зима и мне приходилось топить по вечерам печку, чтобы к приходу родителей после работы в домике было тепло. Но при всех этих неудобствах я почувствовал себя на новом месте достаточно хорошо. Во-первых, всегда можно было зайти в дом к бабушке с дедушкой и попробовать бабушкиных горячих пирожков со стаканом молока. Или зайти в другую половину дома, где жила семья дяди Володи и поиграть с моими двоюродными братьями Виктором и Александром.

Верхний ряд: Вова Яковенко, Витя Гордеев, Галя Бубнова (дочь д. Гены Бубнова). Внизу: Сергей Бубнов, Света Яковенко и Саша Бутусов.

На улице я познакомился с соседскими ребятами, многих из которых и раньше знал, когда гостил у бабушки с дедушкой. Любил я вечером, затопив печку, включить радиоприемник и слушать трансляции радиоспектаклей в передаче «Театр у микрофона». При этом я смотрел на зеленый огонек нашего радиоприемника «Муромец» и мечтал о том, вот если бы какой-нибудь волшебник меня услышал и превратил этот зеленый огонек в большой экран телевизора. Очень хотелось мне не только слышать, но и видеть героев спектаклей. Однако пока я только слушал по радио передачи «Сказка за сказкой» с удивительным голосом Николая Литвинова, передачу КОАПП (о животных и путешествиях). И вот первый телевизор «Рекорд-64» вскоре купили мои бабушка с дедушкой.

Мне его не так часто удавалось посмотреть, потому что включали его только взрослые и то по вечерам, когда по программе шел какой-нибудь фильм и его можно было смотреть детям. Между тем мои родители нашли более просторный дом для нашего проживания в поселке под названием Нахаловка на окраине города Балаково. Поселок назвали так, потому что все построенные здесь дома были без разрешения и без документов. Строили тоже из материалов, какие можно было тогда найти или украсть со стройки. Но зато цены здешних домов по этой причине были низкими и мы смогли его купить. В новом доме у нас с сестрой Светой была своя спальня, кроме нее в доме также была большая гостиная и кухня. Во дворе дома был небольшой огород, где можно было выращивать овощи. За водой нужно было ходить к колонке, туалет был на улице. Но зато рядом с домом протекала широкая речка Сазанлей, впадающая в Волгу. Вот она-то и стала моим любимым местом препровождения. Здесь мы с ребятами далеко заплывали на другой берег, строили плоты и устраивали морские сражения. На этой речке я и подхватил стригучий лишай на голове. Чтобы его вылечить меня водили 3 раза на лучевое облучение головы, после которого волосы стали вылезать и их залили клеем БФ-2. Затем клей засох и с моей головы как будто бы сняли скальп, когда содрали все волосы вместе с клеем. Такая варварская методика лечения этой болезни существовала в то время и, возможно, именно это повлияло на мое здоровье в будущем. Мою лысую как яйцо голову в больнице стали намазывать какими-то лекарствами. Я лежал все это время в инфекционном отделении. После такого лечения у меня стали расти густые кудрявые волосы, темнее моих прежних. Но первые две недели после больницы я ходил в белой холщовой шапочке, как космонавт на тренировке, пока немного не отросли волосы. В такой шапочке я пришел в школу №9 в городе Балаково.

Это была совсем не та школа, куда я пошел в первый раз, в первый класс до отъезда в деревню. Школа №9 была небольшой восьмилетней школой, где было по два класса каждого года обучения. Я попал в четвертый класс Б и, несмотря на то, что много пропустил из-за переездов и болезни, сразу стал выделяться в классе своими знаниями. Конечно, никто же не подозревал, что я назубок знал все предметы за 4 и за 5 классы, потому что учился в деревенской школе и изучил всю программу старших классов. Поэтому учиться мне было легко примерно до 6 класса, а затем, когда кончился багаж накопленных знаний, пришлось уже трудиться больше. Но и при этом у меня не было особых проблем с успеваемостью, хотя точные науки – математика и химия, всегда давались мне с трудом. В школе я подружился с Толей Минкевичем. Он жил недалеко от школы и мы бегали к нему в большую перемену послушать пластинки и попить чаю с бутербродом. Бутерброд делался так. Отрезанный ломоть батона опускался на несколько секунд верхней частью в чашку с водой. Потом этой мокрой стороной кусок батона помещался в чашку с сахаром, вдавливался на секунду и все, бутерброд с сахаром готов. С Толей я подружился, потому что он был еще бОльшим выдумщиком, чем я, и нам было интересно поделиться друг с другом своими историями. Толя жил вдвоем с матерью в коммунальной квартире в двухэтажном деревянном бараке, а вскоре и моим родителям выделили две комнаты в таком же бараке по соседству. Теперь мы с Толей жили в соседних дворах и общались чаще. Наш двор на улице Кутякова, 43 образовывали два двухэтажных деревянных барака.

Лидия Бубнова, Света Яковенко, Вова Яковенко

Евгений Яковенко, Света и Вова Яковенко, Лидия Бубнова

В доме было центральное отопление, холодная вода и туалет. Ванную или душ устанавливали самостоятельно, если удавалось купить специальную печку. Но таких счастливчиков в нашем доме не было. В квартире, которую выделили нашей семье, было три комнаты, из них только две были нашими. В третьей большой комнате жила семья с двумя взрослыми детьми. На нашей общей кухне стояли две керосинки, два обеденных стола и приходилось выбирать время, чтобы пообедать или поужинать своей семьей, без соседей. Конечно, я был свидетелем всех коммунальных склок и многочисленных разборок из-за места на кухне, из-за спора о кастрюлях и так далее. Две хозяйки на кухне – это жесть! Тем более, что на керосинках еда готовилась долго и кухня всегда была кем-то занята. Потом вместо керосинок появились керогазы и они позволили ускорить процесс приготовления пищи. Керосин привозили к нам во двор на бензовозе и старик-продавец в длинном брезентовом халате наливал его в бидоны литровым половником. Керогазы часто взрывались из-за нестабильного горения и было много пожаров по этой причине. После керогазов в домах стали появляться портативные газовые двухкомфорочные плитки. Мы тоже купили такую и теперь моей обязанностью стало простаивание в длинных очередях за обменными газовыми баллонами. Газовая плита и появившийся в доме холодильник «Саратов» свидетельствовали о повышении достатка нашей семьи. Отчим вместо велосипеда теперь ездил на работу на мопеде «Рига». Но денег в нашей семье всегда не хватало и разговоры об этом родителей доставали меня по вечерам. Я слушал жалобы отчима на старый бульдозер, на котором он работал. Бульдозер часто ремонтировался и поэтому ему снижали зарплату.

д. Женя на фоне своего бульдозера (справа)

Моя мать стала работать в плановом отделе строительного треста и положение с финансами в семье немного поправилось. Но долго там работать ей не дал отчим, он стал ее ревновать, устраивал по вечерам скандалы и все-таки заставил уйти с этой работы. А в 1969 году родилась еще одна моя сестра – Оля.

Маленькая Оля Яковенко (6—7 месяцев)

Я опять стал возиться с маленькой сестрой и ходил за ней каждый день в ясли. Вечером под моим присмотром она гуляла во дворе. А мне приходилось отказываться от игр со сверстниками. Но я не жаловался и с удовольствием опекал младшую сестру. Она росла красивой черноглазой девочкой и мне нравилось с ней возиться. Тем более, что у меня уже был опыт заботы о сестре Свете.

Евгений Яковенко, Света, Вова и Оля Яковенко, Лидия Бубнова

Оля и Света Яковенко

Меня с ранних лет тянуло заниматься музыкой, и я просил родителей отдать меня в музыкальную школу. Мои бабушка и дедушка рассказывали, что когда мне было 2—3 года, мне достаточно было услышать звуки гармони на улице, чтобы выбежать из дома. Поэтому я всегда завидовал тем, немногочисленным детям, которые с большими папками с изображением нот ходили на музыкальные занятия. Но мне дали понять, что в семье нет денег на оплату музыкальной школы и на покупку музыкального инструмента. Все же чтобы как-то успокоить мою страсть к музыке, родители у какого-то гармониста купили старый баян и передали его мне, чтобы я учился самостоятельно, по самоучителю. Я долго самостоятельно занимался по вечерам на баяне по самоучителю с минимальным результатом.

Вова Яковенко в пионерском галстуке

Но однажды в нашей школе появился новый учитель пения, который объявил о создании в нашей школе эстрадного оркестра и пригласил всех желающих записываться в музыкальный кружок. Я позвал Толю Минкевича и мы успели с ним записаться и получили на двоих новенький черный кларнет. Не очень мне нравилось дудеть в кларнет, но я надеялся с его помощью изучить в кружке ноты. Затем мне вручили тромбон, поскольку кое-кто перестал посещать занятия. После полугода наших занятий, ни у кого не было больших успехов в освоении музыкальных инструментов и вскоре этот учитель перешел в другую школу, а наш кружок закрылся, музыкальные инструменты мы сдали. Нотную грамоту с нами так и не успели выучить. В школу пришел новый учитель пения и объявил о создании танцевального кружка. Этот учитель рассказал нам, что он окончил хореографическое училище вместе с знаменитым тогда танцором Владимиром Шубариным и хочет поставить с мальчишками матросский танец. Мы с Толей Минкевичем записались в кружок и стали ходить на репетиции. Вскоре в кружке из 30 человек осталось около 10, в основном те, у кого что-то получалось. Среди них были и мы с Толей. Состоялось первое наше выступление с матросским танцем на школьном вечере. Выступление было удачным, нам тоже понравилось выслушивать аплодисменты зрителей. Нас стали приглашать с этим танцем в другие школы. Костюмы у нас были свои: черные брюки, черные ботинки и белые рубашки на которые сверху пристегивался самодельный матросский воротник- гюйс. Но танец все равно получился красивым и по-настоящему матросским. Наш руководитель через некоторое время вдруг запил и его уволили из школы. И тогда нам всем поступило предложение от руководителя танцевального кружка из ДК Химиков, перейти заниматься к ней.

Лидия Яковенко (в центре) на фоне строящегося ДК Химиков

Перейти, конечно, можно, но ведь у нее в кружке девчонки занимаются, а мы девчонок в этом возрасте не признавали. Нас успокоили, сказав, что мы будем по-прежнему танцевать матросский танец и разучим новый танец, про беспризорников. Драматургия этого танца складывается из двух частей. В первой части будет показано, как живут в какой-то трущобе беспризорные дети: курят, играют в карты, дерутся. Во второй части к беспризорникам приходит отряд пионеров и перевоспитывает их. В конце пионеры и беспризорники вместе под звуки горна и барабана уходят со сцены. Нас этот танец заинтересовал, особенно его первая часть и мы согласились. Мы стали ходить на репетиции в новое место. Репетиции проходили в хореографическом зале с большими зеркалами и длинным поручнем вдоль стен. Новая руководительница была бывшая артистка балета и она проводила с нами репетиции такие же как в балетном училище. То есть мы вставали к стенке у зеркалов и делали первую позицию, вторую, батманы вперед, батманы назад и так далее. Такая была вполне себе балетная разминка. В ДК Химиков в то время было очень много различных кружков помимо танцевального: драматический, изостудия, музыкальный, технического творчества и другие. Само здание ДК было для нас огромным и интересным объектом для изучения. Построено оно по тому же проекту, что ДК им. Гагарина в Перми на улице Мира. Поэтому в перерыве между репетициями мы с интересом заглядывали в соседние помещения и смотрели, чем там занимаются другие дети. Жизнь в ДК кипела круглые сутки и время, проводимое там, позволяло отвлекать нас от нехороших компаний. Тем временем танец про беспризорников нам не разрешили ставить и тогда руководительница кружка предложила нам разучить танец юных нахимовцев. Теперь вместо беспризорников будут юные нахимовцы, к ним на вечер приходят девочки в бальных платьях и они вместе танцуют мазурку. А потом трубит труба и нахимовцы строем уходят со сцены, а девочки машут им вслед. Мы вначале сопротивлялись, но нам пообещали для танца сшить настоящую морскую форму с фуражками и желание примерить морскую форму победило. Да и к этому времени мы по другому уже стали смотреть на девчонок и гадали, кого к кому поставят в пару. Танец был быстро нами разучен и всем выдали сшитую форму. Какое же разочарование нас постигло! Пошили форму плохо, из дешевой ткани, но больше всего нас расстроило то обстоятельство, что не было военных фуражек с лаковым козырьком. Их не смогли ни сшить, ни достать. Попробовали из реквизита театра нам принести какие-то черные картузы, но они были больше похожи на головные уборы крестьян времен революции. Приняли решение танцевать без фуражек, а одну руку закладывать за пояс сзади. Вопрос с фуражками, видимо, и подтолкнул нас к уходу из кружка. Мы позанимались еще какое-то время, повыступали, поучаствовали в городском конкурсе самодеятельности и после конкурса больше не стали ходить в кружок. Выросли. Нечего с девчонками танцевать! В это время на меня обратил внимание наш учитель физкультуры Арнольд Степанович.

Видимо длительные репетиции в танцевальном кружке с балетным уклоном привели к тому, что у меня на уроках физкультуры были самые лучшие результаты по прыжкам и бегу. И Арнольд Степанович отвел меня в спортивную секцию легкой атлетики к своему знакомому тренеру. Он посмотрел на мои успехи и пригласил на занятия. Совсем как детском фильме «Приключения Электроника», когда Сыроежкина смотрят тренеры в спортзале школы. После тренировок в хореографическом зале я стал ходить тренироваться на стадион в спортивную секцию спортивного общества «Труд». Через некоторое время меня стали привлекать для выступлений на спортивных соревнованиях по легкой атлетике сначала за школу, потом за свое спортивное общество «Труд». У меня хорошо получались прыжки в длину и бег на средние дистанции. Когда-то в 90-е годы я зашел в свою школу со своими детьми и встретил там Арнольда Степановича. Он подвел меня к стенду на стене зала «Школьные рекорды» и показал мне мою фамилию в строке: Прыжки в длину – 4м 75 см – 1970 год – Яковенко Владимир. Прошло более 20 лет, а мой рекорд не был побит! Мне было приятно. Но я вспоминаю, что к восьмому классу у меня перестали расти спортивные результаты и меня стали догонять сверстники и даже перегонять. Особенно плохо у меня складывались дела с прыжками в высоту. В это время всех спортсменов переучивали технике прыжка с перекидного метода, как у Валерия Брумеля, на новый метод – Фосбери Флоп. И, так как он у меня никак не получался, я решил что с активным спортом пора прощаться. Тем более, что впереди был выпускной класс и надо было больше уделять время школе. Но моя активная внешкольная деятельность способствовала, по крайней мере тому, что я не попал ни в какие плохие компании. А в эти времена в Балаково просто свирепствовали различные подростковые криминальные группировки. На многочисленных городских стройках не хватало рабочих и в Балаково создали три спецкомендатуры для условно осужденных. Сюда привозили со всей страны, как тогда говорили «на химию», осужденных условно для обязательной отработки на стройках народного хозяйства.. Эти люди жили в специальных общежитиях, которые запирались с 11 часов вечера до 7 утра. А утром их отвозили на стройку до окончания рабочего дня. После работы они могли свободно гулять по городу только до 11 часов вечера, но многие из них сбегали из общежития и совершали правонарушения. Такой наплыв криминально настроенных людей в небольшой город не мог не отразиться на общей обстановке и повлиял на поведение подростков. В наш двор частенько приходили мужчины из соседнего общежития для условно осужденных, чтобы попить портвейн за столиком и рассказать о жизни на зоне. Поэтому помню картинку из детства: с наколками и с фиксой, раздетый до пояса бывший зэк поет под гитару «про тундру, где мчит курьерский Воркута – Ленинград». Как-то быстро под влиянием таких персонажей город разделился на обособленные территории, которые контролировались какими-то подростковыми группировками. Пройти вечером по улицам города было небезопасно, могли подойти и под предлогом – дай закурить! – избить и ограбить. Довольно часто мой отчим, возвращаясь со второй смены, убегал от таких компаний. А подростку и днем сложно было одному пройти из одного района города в другой. Так и приходилось передвигаться с осмотрительностью и желательно группой не менее 5 человек. Мне приходилось в трудных ситуациях, когда окружала толпа, вспоминать кого-нибудь из гостей нашего двора, приходивших туда посидеть и выпить портвейна. Знакомство с кем-либо из этих авторитетов как-то сразу охлаждало у моих обидчиков желание развязать драку, но не всегда и это срабатывало. Мне казалось, что хулиганы ко мне привязываются и из-за моего внешнего вида. Во-первых, у меня была короткая стрижка, а иметь длинные волосы нам не разрешалось в школе. Учитель мог и отрезать волосы ножницами, чтобы отправить длинноволосого в парикмахерскую. Во-вторых, у меня были немодные брюки прямого покроя, а не клеш. Модные расклешенные брюки можно было только заказать шить в ателье за большие деньги, рублей за 12. Еще к брюкам нужен был широкий ремень и цветастая рубашка с длинными рукавами. Всего этого я не мог себе позволить из-за трудного материального положения семьи. Родители покупали мне перед школой костюм и две рубашки в магазине, которые носились потом круглый год. Вдобавок я начал быстро расти в седьмом классе и тогда мне или покупали новые брюки или перешивали брюки отчима. В общем я страшно комплексовал тогда по поводу своего внешнего вида. На школьном вечере, помню, завидовал одному парню из нашего класса. Он пришел на вечер в модной нейлоновой рубашке и все девчонки из нашего класса стремились потанцевать с ним, чтобы потрогать руками это чудо. Нейлоновые рубашки тогда только появились, про них говорили, что их можно не стирать и не гладить. В общем этот парень был королем вечера, а я где-то стоял в стороне и стеснялся своих вытянутых в коленках брюк и старой кофты. А уже пришел тот период в жизни, когда мне хотелось, чтобы девчонки обратили на меня внимание. Казалось все для этого у меня было, я хорошо учился, был отличный спортсмен. Благодаря любви к чтению я выделялся своими разносторонними знаниями. Поэтому в классе меня единогласно выбрали капитаном команды КВН и мы участвовали в школьном конкурсе команд.. Но всего этого было недостаточно. Чтобы тебя заметили, надо было быть не хорошим, а плохим парнем. Обратить на себя внимание наших девчонок тогда можно было двумя способами (помимо нейлоновой рубашки): или стать авторитетным уличным хулиганом или стать радиохулиганом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.