Долина Дюн – II. Часть 2
Линн Вер

© Линн Вер, 2023

ISBN 978-5-0056-1629-6 (т. 2)

ISBN 978-5-0056-1630-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Июль 1099 года

Он смотрел, как от порывов знойного ветра поднимался полог его шатра. Видел, как лёгкие песчинки вихрем кружились на улице под палящими лучами солнца. Слышал протяжные стоны больных, обрывающиеся на высокой ноте – всеобщее отчаяние остро ощущалось каждым из тринадцати тысяч крестоносцев, осадивших Иерусалим. Их камнемёты не брали неприступный город, каждый раз извергавший из себя стрелы, огонь, смолу и гвозди на головы рыцарей и пехотинцев. Шли долгие недели противостояния, и, казалось, все они умрут под кипенно-белым солнцем среди песков и скал. Редкая зелень и колючки, устилавшие выжженные земли, не давали ни тени, ни воды. Светлые квадратные башни Иерусалима и купол церкви Святого Стефана, казалось, исчезали в туманной дымке влажного тёплого воздуха.

Все они верили.

Город, за стенами которого Господь обрёл свой покой. Там, где он наконец-то смог отдохнуть от бесконечных страданий за род человеческий. Там, где было слишком много боли и силы духа. Там, куда добрые христиане уже не имели доступа. Там, где под его стенами томились тысячи воинов, перенёсшие голод, болезни и неудачи…

Он прикрыл глаза. Кольнуло болью в висках. Стиснув зубы, застонал, пока не почувствовал прикосновение мокрой ткани к горячему лбу. Короткий миг облегчения, который вновь сменится беспокойным маревом перед глазами. Живот словно жгло калёным железом – казалось, от любого движения его снова вывернет наизнанку.

– Уильям, – услышал он тихий голос монаха-лекаря, Глена, – только пост и молитва спасут вашу душу.

– Я не могу даже осенить себя крёстным знамением, – пробормотал он.

– Дай бог, вы поправитесь, милорд, – Глен вновь смочил тряпку и приложил к его лбу, даруя облегчение всего на несколько мгновений. Марево перед глазами плясало, превращаясь в белёсую дымку.

– Есть вести? – прохрипел Уильям.

– Нет. Дерево, которое привезли генуэзцы, пошло в расход. Пока ещё осадные башни и машины не готовы. Но люди продолжают умирать! Господь наказывает нас за промедление! Неверные отказываются сдать город и продолжают осквернять наши святыни, милорд. Раймунд Тулузский и Готфрид Бульонский удвоили усилия, чтобы скорее закончить приготовления к штурму.

– Во имя Господа, – шептал Уильям с закрытыми глазами. У него не оставалось сил на то, чтобы сфокусировать взгляд хоть на чём-то. – Как герцог?

– Герцог Роберт укрепляется в вере благодаря Арнульфу. Он верит, что вы поправитесь, и снова будете участвовать в его совете.

– Я хочу написать письмо, Глен. Позови Жана.

– Будет сделано, милорд. Я мигом!

Уильям открыл глаза и заметался на постели. Почти месяц они осаждают город. Смотрят на зубчатые стены и узкие бойницы, за которыми прячутся неверные. Видят, как те мучают христианских паломников, выталкивая их на стену со связанными конечностями. Упиваются их страданиями. Высмеивают. Глумятся над их болью. Осталась позади изнурительная осада Антиохии, где крестоносцы устроили кровавую бойню, вымещая ярость за многонедельную жару и ледяные дожди, обезглавленных невинных, набеги сельджуков и отсутствие поддержки. Казалось, что все правители забыли о терпящих бедствие воинах, призванных освободить путь христиан к святыням. Даже для того, чтобы построить осадные башни, пришлось снимать дерево с галер генуэзского купца Гульельмо Эмбриако, прибывшего пару недель назад в порт Яффы. Уильям поморщился: при этих воспоминаниях боль снова сковала виски – воины креста добрались до этих мест из последних сил. Ещё несколько дней назад единственным беспокойством казалась только бессонница от накопившейся усталости. Долгими ночами Уильям вслушивался в пение песков за пологом шатра, нарушаемое бормотанием и храпом спящих воинов. Со стороны Иерусалима царила зловещая тишина.

– Вы звали, милорд? – на фоне светлого полога шатра Уильям различил очертания его оруженосца Жана в грязной и рваной тунике.

– Отдай свои вещи прачкам, пока ты ещё служишь мне. Как у нас с едой?

– Цены растут, милорд, особенно, на горох и овсяные лепёшки. Наши запасы подходят к концу. Олаф распорядился урезать порции на треть. Почти каждый день мы по очереди отправляемся за водой всё дальше и дальше от лагеря. Если будет воля божья, то продержимся, милорд!

– Как остальные?

– Держатся, – Жан вздохнул. – Мы молимся за ваше выздоровление.

– Пока могу говорить, – пробормотал Уильям, силясь оставаться в сознании, – я продиктую письмо. Если со мной что случится, то оно должно оказаться в Иннис Касле. Пусть кто-то из парней отвезёт его моей жене.

– Я готов, милорд, – голос оруженосца дрогнул. – Правда, чернила пришлось одолжить у Сезинанды, наши-то совсем высохли…

Последние слова Жана как будто утонули и растворились в тумане. Бессонница, одолевавшая Уильяма по ночам, бесследно исчезала к полудню, и он не мог бороться со сном. Каждый раз, когда закрывал глаза, его одолевали кошмары. Снился отец, граф де Клер, неустанно наставляющий его в воинском искусстве. Строгий, жёсткий, требующий дисциплины. Припоминавший сражение с Вильгельмом в долине Дюн, научившее идти на риск и добиваться своего. Снился старший брат Гилберт, с кем они не раз вместе отправлялись в походы. Ночевали под открытым небом, упражнялись в воинском искусстве, охотились и подолгу просиживали над свитками с чертежами и схемами по осаде очередной крепости. Снилась жена Кларисс, чьи ярко-зелёные миндалевидные глаза вспыхивали гневом у алтаря, где они оба произносили брачные обеты почти тринадцать лет назад. Златокудрая, с россыпью едва заметных веснушек на округлом лице. Упрямая, своевольная и неутомимая в достижении целей. Ненавидела норманнов, но терпела их присутствие в Иннис Касле долгие годы. Носила под сердцем его дочь. Ждала его после очередного похода…

В кошмарах его близкие люди сгорали в огне осаждённых городов. Погибали вместе с неверными под закопчёнными стенами. С приходом прохладной ночи, они растворялись, чтобы в те несколько часов, когда его одолевал дневной сон, возродиться вновь. Когда лихорадка усиливалась, Уильям оказывался один в кромешной тьме, на преодоление которой уходили последние силы…

Он верил, что сумеет вернуться домой, когда Иерусалим будет взят. Когда будет открыт путь к Гробу Господнему. Не осталось больше никаких надежд, кроме всепоглощающей усталости и изнуряющей жары. Глен советовал дойти до реки Иордан и окунуться в её воды, но Уильям так ослаб, что ему пришлось бы передвигаться на носилках.

В этот раз темнота, окружившая его, казалась сгустком чернильно-синей ночи над бескрайней пустыней. Казалось, что слышны отголоски напевов берберов. Уильям не раз встречал этих закутанных с головы до ног в синие одежды странников, перегонявших овец, путешествующих на верблюдах и умевших ориентироваться по звёздам. Они находили воду среди песков! Берберы сторонились крестоносцев, несмотря на то, что некоторые парни подначивали их, вызывая на бой. Уильям запомнил цепкие внимательные глаза кочевников, которые с осторожностью смотрели на размахивающих руками людей в кольчугах и шлемах. Некоторые хотели купить у редких странников воды или лепёшек с мёдом, но эти попытки оканчивались неудачей – берберы при виде денег качали головами и продолжали свой путь под палящими лучами солнца.

Сейчас же Уильям видел ночь – в ней было слышно лишь шипение песка, подгоняемого ветром и отдалённые напевы, в которых тянулись гласные и обрывались на высокой вопросительной ноте. Он чувствовал, как от этих нарастающих звуков у него начинало шуметь в ушах, и уже мог расслышать отдельные слова:

– Кровь Христова! Проснись, Уильям!

Он пытался увернуться от этого звонкого голоса, но слабость была сильнее тщетных попыток. Беспомощно мотал головой и продолжал всматриваться в темноту, не понимая, откуда идёт звук. Пустыня и скалы вокруг него безмолвствовали, словно скрывая возмутителя спокойствия. Нужно только зажмуриться! Это всегда помогало вернуться в мир живых под слепящим солнцем.

Уильям едва разомкнул тяжёлые веки, всё ещё скованные сном.

– Уйди, оставь меня, – бормотал он, пытаясь разглядеть склонившееся над ним лицо. Когда его взгляд прояснился, то первое, что он увидел – большой капюшон, под которым виднелось чумазое лицо. Яркие, чуть раскосые, зелёные глаза. Мягкая линия подбородка. По-девичьи узкие плечи…

Звонкий голос упрямо пробивался через пелену его сознания. Такое знакомое, скороговоркой проглатывание окончаний слов и там, где англичане говорят «э», возмутитель спокойствия произносил короткое «а». Это гаэльский! Уильям не мог ошибиться – он узнал бы этот язык из тысячи других.

– Ответь мне! Очнись! Уильям, гореть тебе в аду, если не произнесёшь ни слова!

– Кларисс, – прошептал он, едва выговаривая фразы на языке, которого не слышал долгие три года, – откуда ты взялась?

Её ответ словно растаял в воздухе: тьма ожила и поглотила его, разорвав ту тонкую нить, за которую он тщетно пытался удержаться.

Глава I

Слово короля

Август 1096 года

В тот вечер Уильям вместе с доброй сотней рыцарей дворянских кровей предстал перед Вильгельмом Руфусом в Винчестерском замке. Помнил, как пламя факелов отбрасывало косые дрожащие тени на каменные стены. В просторном зале видел разноцветье гербов уважаемых домов Англии и Нормандии. Одни рыцари были в стальных доспехах, а другие, ниже рангом, облачены в броню из дублёной кожи с металлическими вставками. На их туниках и плащах красовались свежие нашивки с красным крестом.

Король говорил отрывисто и быстро. Его волнистые, расчёсанные на прямой пробор волосы, пламенели под короной в сиянии огней. Взгляд словно у коршуна, высмотревшего свою жертву. Широкий крупный нос, такой же, как и у его отца, Вильгельма Завоевателя. Стремительная походка, за которой так сложно угнаться многим придворным. Колкая, наполненная сарказмом речь…

– Их вера оскверняет Святые земли! – рокотал Вильгельм Руфус. – Вы все слышали о речах Папы Римского, Урбана Второго. Он призвал нас в помощь добрым христианам для защиты от неверных. Франки уже выдвинули свои войска. Англия и Нормандия не должны оставаться в стороне! Христианские святыни должны быть возвращены церкви! Вы последуете в Палестину и освободите Иерусалим. С честью и достоинством, преисполненные верой, представите страну, которую мой отец хотел видеть единой и сильной! Мой старший брат Роберт поведёт вас. По ту сторону Сирийского моря, в Константинополе, вас ждёт император Византии и его войска. Все остальные распоряжения и сопровождение получите уже на месте. Отправляйтесь в Руан под знамёна моего дражайшего брата. Да пребудет с вами Господь!

Первая попытка добраться до Святой земли завершилась неудачей. Обедневшие и разорённые вилланы, воры, бандиты, религиозные фанатики и просто сумасшедшие – все эти люди ринулись к сирийским берегам. Отчаяние византийского императора росло, и он был готов на многое, чтобы удержать власть. Вильгельм Руфус отошёл в сторону, приняв от своего брата в залог Нормандию и выплатив ему десять тысяч марок золотом. А средства, которые понадобились Уильяму, чтобы собрать своих людей, включали в себя все его доходы за последний год. Нужно было обеспечить свой отряд провиантом, доспехами, палатками, оружием и лошадьми, поэтому собрать средства помог дом де Клер. Уильям хотел взять с собой семьдесят человек, однако, в Шотландии и Нортумбрии было неспокойно, поэтому он оставил большую часть людей на защите крепости. С ним поехали только верные и преданные рыцари: бесшабашные Олаф и Ранульф, служившие ему уже больше десятка лет, а также юный оруженосец Жан, кузены Этьен и Эврар, угрюмый бретонец Ренье с седыми длинными усами, задумчивый и мечтательный Руперт, серьёзный франк Ги, недоверчивый Адемар и коренастый лысый Рожер, похожий на разбойника.

Крепость Иннис (англичане называли её Иннис Касл, а шотландцы – Иннис-брох) стояла на приграничной территории между Англией и Шотландией. С одной стороны от неё возвышались горы, а с другой простиралось море, чьи волны разбивались об гладкие стены одной из четырёх башен. Крепость отошла к Уильяму после заключения брака и последующей смерти его тестя, Ангуса Маккея, главы одного из шотландских кланов. Этого союза не хотел никто, однако король Вильгельм Завоеватель настаивал на укреплении границ. Поэтому первое, о чём Уильяма спросил отец, когда тот вернулся от короля в Лондон, был именно Иннис.

– Значит, отправляетесь на рассвете. – Роджер де Клер внимательно посмотрел на сына. – Кто управляет крепостью после твоего отъезда?

– Рональд, он служил ещё отцу Кларисс. Это он сдал нам крепость, когда её дядя отказался впустить нас. Для восточной башни, которую я построил для размещения своих людей, назначил Алана де Фриза. Он тоже занимается обучением молодых воинов вместе с Рональдом. – Уильям сидел возле камина, в котором тлели уголья: вечерами становилось прохладнее. – Я доверяю им. В крепости около двух сотен человек, включая женщин и детей.

– Сколько воинов?

– Восемьдесят два человека, включая юношей.

Роджер сухо кивнул. Уильям видел, как за последние годы отец сдал – на его висках и аккуратной бороде уже серебрилась седина, щёки ввалились, а под глазами набрякли мешки. Некогда широкие плечи ссутулились, а на кистях рук проступали вены. В полумраке его точёный профиль озарялся сиянием свечей, расставленных на каминной полке.

– Обещал ли король поддержку в походе?

– Нет, отец.

– Жаль.

– Шотландцы считают, что их король дал бы больше. Тем более, Иннис стоит в предгорье, как яблоко раздора, несмотря на то, что Вильгельм Руфус построил деревянный замок Карлайл[7] к югу от него. На крепость могут напасть валлийцы, а могут подняться и саксы, ищущие убежища в сторону от бывшей Нортумбрии. Ещё не будем забывать о горных кланах, не желающих ничего слышать об Англии и Нормандии. Лучшим решением все видят мою присягу Дональду Третьему, на которого Вильгельм давно точит зуб. Как будто это решит все проблемы!

– Однако сын Малькольма присягнул Руфусу, – заметил граф де Клер. – За это он поплатился жизнью два года назад. Вильгельм не успокоится, пока не добьёт Дональда. Он как коршун кружит над ним, чтобы броситься камнем вниз.

– Именно, – нахмурился Уильям, помня о том, как мятежный король отступил в горы и поднял восстание.

– Твоя жена так и не родила наследника?

– Пока нет.

– Твоя дочь Маргарет скоро вступит в брачный возраст. У неё были проблемы с речью. Ты писал, что она начала говорить.

– Ей всего девять, – сдержанно произнёс Уильям, – и она уже не отстаёт от сверстников. Кларисс винила в этом нормандскую кровь и проклятия её покойного дяди.

– Женщины глупы в этих вопросах, – Роджер покачал головой. – Что ж, за время Священного похода[8] она пересмотрит свои взгляды. Твоя мать хотела, чтобы ты стал священником. Анна была бы счастлива, узнав, что ты отправляешься на Святую землю воевать за Гроб Господень. Она благословила бы тебя.

– Значит, благословишь меня ты, отец.

– Хочу предостеречь тебя, – Роджер понизил голос. – От Нормандии до графств Апулия и Калабрия трудный путь, но относительно безопасный. А вот за этими графствами, по ту сторону моря, лежат земли кочевников и греков. Для некоторых народов получить голову рыцаря – это символ доблести и отваги. Когда вы доберётесь до византийских земель, то там вас уже будут сопровождать люди императора.

– Что тебе известно о тех землях?

– Люди там говорят на разных языках. Есть те, кто будет устраивать вам засады, поэтому группируйтесь так, чтобы суметь защитить обозы, выставив перед ними стену из щитов. Обозы ставьте в центр между шеренгами. За ними должны идти арбалетчики, а не лучники, чтобы успевали перезаряжать арбалеты и не мешкали при внезапной атаке. Скажи это Гийому. Он – хороший командир, но бывает несобранным, а это может дать врагу преимущество.

Уильям нахмурился. Его лоб прорезала вертикальная складка, а губы сжались в тонкую полоску. Отец прав! Они ничего не знают о том, с чем придётся столкнуться в пути. Малейшая оплошность может стоить жизни. Нужна более жёсткая дисциплина в отряде, когда все действуют заодно.

– Гилберт хотел приехать в Лондон, но не смог оставить дела в Суффолке, – продолжил граф. – Начался сбор урожая. Надеюсь, не получится так, как восемь лет назад, когда из-за поздней весны его собирали в ноябре.

– Когда ты видел Гилберта в последний раз?

– Полгода назад. Твой брат лишний раз не приезжает в Лондон, не желая попадаться королю на глаза. Как ты помнишь, ему пришлось жениться на леди Брианне, которая гораздо старше его и не особо любит покидать пределы поместья.

– Гилберт там угасает, отец, – негромко заметил Уильям, вспоминая письма брата, ставшие такими сухими и короткими после его женитьбы.

– Это его бремя, – граф де Клер нахмурился. – Суффолку нужна твёрдая рука, и наши ветви дома де Клер должны действовать заодно. Подойди ко мне, я благословлю тебя.

Уильям приблизился к отцу и опустился перед ним на одно колено. Роджер положил руки ему на голову и произнёс:

– Я благословляю тебя на этот путь во имя Христа. Всегда помни, что ты из рода де Клер, у которого на первом месте честь и достоинство. Пусть ничто не затмит твой разум на поле брани. Пусть Господь ведёт тебя на этом пути.

С этими словами Роджер повернулся, и направился было в свою опочивальню, но Уильям остановил его:

– Отец…

Роджер замер. Уильям видел, как позади него из темноты проступали очертания висевших на каменных стенах гобеленов – родовой замок в Суффолке, портрет основателя дома де Клер Годфрида де Брионна и фамильный герб – три красные полосы на жёлтом фоне.

– Дождись меня, – негромко произнёс Уильям. Чувствовал, как в горле словно застрял ком невысказанных слов. Отец болен, и, возможно, это их последняя встреча. От этой мысли у Уильяма перехватывало дыхание.

– Я не могу обещать, – чуть помедлив, произнёс Роджер. – Это твой долг. И ты должен исполнить его. Я готов к любому варианту развития событий. Сделай всё, чтобы вернуться с честью.

Уильям почувствовал, как окаменело его лицо. Стиснув зубы, заставил себя умолкнуть. Понимал, что отец переживал не только из-за сыновей, но и из-за того, что его младшая дочь Катарина всё больше укреплялась в желании стать невестой Христовой и готовилась принять постриг. Она наотрез отказалась покинуть Кентерберийское аббатство, где её мать Сесилия помогала восстанавливать разрушенные временем и войнами стены монастыря. Вместе с монахами они трудились, переписывая манускрипты, и собирали старинную библиотеку. Мачеха иногда приезжала в Лондон, но так, как её не особо желали видеть при дворе из-за саксонского происхождения, старалась не задерживаться в городе. Тем более, Вильгельм Руфус не спешил обзавестись семьёй, и двор оставался без королевы и её свиты, больше напоминая военный лагерь в перерывах между сражениями.

Роджер не принимал участия в совете короля в Вестминстере, поэтому относительно спокойно доживал свой век в поместье на берегу Темзы. С Вильгельмом у него сложились напряжённые отношения, особенно тогда, когда сын его кузена, Ричарда Тонбриджского, в прошлом году поднял восстание под руководством графа Нортумбрии. Король подавил мятеж, но не стал лишать дом де Клер владений в Англии, однако, оттеснил от участия в государственных делах. Английская ветвь дома поддерживала младшего брата Руфуса – Генриха Боклерка, и Уильям не раз оказывался свидетелем ожесточённых споров отца с братом. Гилберт высказывался против церковной политики короля, а отец считал, что такая позиция может поставить под угрозу их семью. Всё это подтачивало здоровье Роджера.

Смерив Уильяма тяжёлым взглядом, отец покинул холл. Ещё некоторое время его тень, отбрасываемая от настенных факелов, подрагивала на каменном полу, пока не исчезла в коридоре. Уильям поднялся и подошёл к окну. Наблюдал, как ночные огни переливаются в спокойных речных водах. В Шотландии всё было совершенно иначе. Бескрайние вересковые пустоши. Туман, обволакивающий дальние горы. Узкие тропы, петляющие между холмов. Скалистый берег моря, чьи волны с грохотом разбивались об камни. Отары тучных овец, пасущихся в низине. Приземистые гнедые лошади, на которых шотландцы объезжали свои земли. Резкие порывы северного ветра, пронизывающего до костей…

Кларисс была в бешенстве, узнав, что Уильям может оставить Иннис на долгие годы. Считала, что он мог отказаться, так как крепость постоянно нуждалась в защите. Мог отказаться, вместо того чтобы ковать новые шлемы и доспехи, нашивать кресты на одежду и проводить бесконечные тренировки. Уильям разделял гнев Кларисс, но сделать ничего не мог – за отказ участвовать в походе он мог запятнать своё имя позором не хуже дезертира. Также он знал, что Дональд Третий подбивает мятежников против английского короля, который держал целую армию на границе, зорко наблюдая за шотландцами.

Впервые за свои тридцать два года Уильям чувствовал себя в полной растерянности. Впервые перед ним маячили чужие земли, на которых даже не распространялась власть Святого Престола. Земли, в которых удавалось побывать только редким паломникам, осилившим этот путь пешком, с посохом и верой в бога. Священник Инниса, отец Дэниэл, как-то признался, что если бы не возраст, то он был бы счастлив посетить Иерусалим. В его глазах светилась надежда, а в душе Уильяма – мрачная решимость довести дело до конца и вернуться домой.

Когда его оруженосец Жан помог снять доспехи, то он сам осмотрел кольчугу – проверял прочность звеньев и искал следы ржавчины. Его отряд расположился в гарнизоне, а со стороны кухни даже ночью кипела работа – под руководством командира Гийома д’Арка заполнялись провизией обозы, а уже в Нормандии они присоединятся к герцогским. После аудиенции у Вильгельма Руфуса многие рыцари казались воодушевлёнными, предвкушая несметные богатства и славу – до Англии уже давно доходили слухи о драгоценностях, золочёной утвари, специях, мягких коврах и богатых расписных тканях. Уильям понимал, что многие пойдут на всё ради богатства, чтобы окупить не только расходы на путешествие и войну, но и чтобы безбедно прожить остаток жизни. При дворе короля ходили самые немыслимые рассказы: об эмирах, невольничьих рынках, диких зверях и безрассудной ярости сельджукских воинов.

– Говорят, что они коварны, – Жан с важным видом делился сплетнями, пока чистил плащ. Его чёрные глаза горели в предвкушении предстоящего похода, а на щеках то и дело вспыхивал румянец. – Нападают бесшумно, как демоны! Мой дед слышал от своего соседа, что у сельджуков кривые кинжалы, которыми удобно вспарывать животы. И эти люди не признают ничью веру, кроме своей.

– Что ещё говорят? – Уильям пытался отвлечься от мыслей. Перед ним, озаряемая пламенем свечи, на столе лежала карта. На ней стрелками был прочерчен маршрут от Лондона в сторону Константинополя и Палестины. Только богу известно, сколько месяцев уйдёт на дорогу!

– Они добывают золото, – заговорщицки произнёс Жан и прищурил глаза. – Дед сказал, что оно настолько чистое, что любой алхимик умрёт от зависти! Берут его среди песков и меняют на воду и еду.

Уильям вспомнил, как королевский алхимик Анжильберт де Прюдо, который помог разобраться в деле с отравлением Кларисс сандараком[11], был сослан сыном Вильгельма Завоевателя во Францию. Руфус тогда заявил, что ни церковь, ни алхимики не должны ставить себя выше королевской власти. Для дегустации своих блюд он нанимал разных людей, чьи жизни ни во что не ставил.

Жан опустил голову и на его щеках вновь вспыхнул смущённый румянец. Парень явно страшился того, что его ждёт на Святой земле, но вместе с тем был полон энтузиазма и азарта. Никто доподлинно не знал, что там произойдёт. Среди воинов ходили разные байки – начиная от кровожадных диковинных животных и заканчивая неуловимыми убийцами, способными проникнуть в любую крепость, чтобы перерезать горло спящему. Также оруженосец рассказал о слухе, который давно ходит среди простых горожан – якобы там живут чёрные великаны, поедающие города: поэтому там жара, пустыни и глубокие пещеры, в которых они прячутся. Всё дело рук этих великанов! Уильям не нашёл никого, кто бы побывал в Иерусалиме и успел вернуться оттуда. С чем же на самом деле им придётся столкнуться ради того, чтобы отстоять Гроб Господень[12]?

– Возвращался ли хоть кто-то из Святой земли в последнее время? – Уильям поднял левую бровь.

– Нет, милорд, – Жан понизил голос. – Никто из паломников так и не появлялся в Лондоне. Может, по дороге нам кто-то встретится?

– Возможно. Роберт Нормандский почти год готовился к этому походу, – заметил Уильям. – Но до Инниса новости доходят ещё дольше. Я хочу написать письмо. Разыщи гонца и скажи, что на рассвете он отправится в Суффолк, к моему брату.

Жан поклонился и бросился исполнять поручение.

Уильям недолго думал над письмом: в нескольких строчках попросил Гилберта принять крепость Иннис под свою защиту на время его отсутствия – отправить туда хотя бы пятнадцать хорошо обученных воинов. Упомянул и о том, что здоровье отца вызывает тревогу. Дописав, поставил внизу свитка свою печать на воске с гербом дома де Клер, и, откинув шерстяной полог на кровати, лёг не раздеваясь.

Некоторое время Уильям лежал без сна. Ему всегда было спокойно спать в отцовском доме, однако, некая сила неумолимо тянула его в Нормандию – к месту, где он родился. Смутно помнил, как были счастливы родители, несмотря на то, что отец часто уезжал в Кан, где обосновался Вильгельм Завоеватель перед взятием Англии. Его старший сын Роберт выбрал Руан, поэтому перед походом обязательно нужно побывать в замке Орбек, ставшим Уильяму домом в первые годы жизни. Теперь же хотелось получить благословение и на родине, чтобы с чистым сердцем отправиться в путь.

На рассвете Уильям спустился в холл, чтобы передать свиток гонцу. Закутавшись в плащ (август 1096 года в Лондоне выдался сырым и прохладным – всё чаще моросил мелкий дождь), наблюдал, как к нему направляется человек его отца. Приняв письмо и получив необходимые указания, поклонился и вышел, оставив Уильяма в одиночестве среди тишины, нарушаемой свистом ветра в закоулках поместья. Он долго будет помнить опустевший холл, который постепенно заполняли робкие бледные лучи поднимающегося солнца, касаясь трёх гобеленов возле камина.

Роджер де Клер, тяжело опираясь на трость, медленно подошёл к Уильяму. Его лицо казалось опухшим, словно он не сомкнул глаз этой ночью. Волосы были взъерошены, а руки едва заметно дрожали. Лоб прорезали глубокие морщины. Отец был в просторной тёмно-синей сорочке, поверх которой был наброшен короткий шерстяной плащ. Некоторое время Уильям молча смотрел на графа прежде, чем тот обнял его. Дыхание отца было тяжёлым и прерывистым, словно он силился произнести хоть слово на прощание. Отстранившись, Уильям увидел, что глаза отца слезятся, а рот нервно подрагивает.

– Прощай, отец. – Уильям кивнул и отступил. – Дай бог, ещё свидимся.

Не оборачиваясь, он покинул поместье в сопровождении своих рыцарей. В его голове звучали строки из Библии: «Если Бог будет со мною и сохранит меня в пути сем, в который я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться, и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом…»[13]

Его путь лежал к Узкому морю[14] и в родную Нормандию. Чем ближе он был к нему, тем сильнее была вера в то, что он сумеет вернуться.

Глава II

Опасные желания

Август 1096 года

Она видела, как её дядя стоял на холме, озаряемый вспышками молний. Его ноги были широко расставлены, кулаки подняты к небу, а на лице застыло свирепое выражение. Он проклинал её. Обвинял в собственной смерти. Тряс обрывком верёвки, на которой его повесили. Его пунцово-красное лицо бледнело, а затем вновь начинало багроветь. Кларисс бежала со всех ног, оскальзываясь и падая в мокрой земле.

– Это не дождь! – рычал её дядя, Баллард Маккей. – Это слёзы нашего народа! Униженного и раздавленного Завоевателем и его чёртовым отродьем! Шотландия умывается слезами вдов и детей, обездоленных и убогих, лишённых пищи и крова! И всё по твоей вине, глупая девчонка!

Кларисс чувствовала, как земля уходит из-под ног. Чувствовала, как задыхается. Чувствовала, как бешено колотится сердце, словно она угодила в капкан. Волосы застилали глаза, вились вокруг шеи и хлестали по рукам, когда она бежала без оглядки. Ещё мгновение, и она начала проваливаться в ледяное вязкое болото.

– Это могилы наших предков! – рокотал Баллард. – Займи своё место среди них, чтобы никогда больше не выбраться! Моли их о прощении! Отведи английский кулак от нашей земли!

Она судорожно пыталась высвободиться, била руками по топкой жиже, звала на помощь. Однако, дождь становился всё сильнее, превращаясь в град. Колкий лёд осыпал её, ускоряя погружение. Кларисс тщетно пыталась прикрыть лицо руками. Ей оставалось кричать. Кричать изо всех сил…

– Проснись! – донёсся до неё густой низкий голос Роны, её кузины. – Ну же, Риз! Давай, выбирайся из своих кошмаров!

Вздрогнув, Кларисс непонимающе уставилась на полную рыжеволосую женщину, которая отчаянно трясла её за плечо. Встретившись с ней взглядом, лицо Роны посветлело, и она убрала руку.

– Что произошло? – прошептала она, пытаясь отдышаться.

– Ты переполошила весь Иннис-брох, Риз, – орехово-карие глаза Роны округлились. – Неужели опять дядя? Отец Дэниэл говорит, что когда усопшие приходят в кошмарах это значит, что они не нашли упокоения и мечутся между раем и адом.

– Значит, он до сих пор хочет спасти Шотландию, – Кларисс села на кровати и откинула влажные пряди со лба. – Он даже пошёл на убийство брата ради этого. Поднимал восстания. Покушался на моего мужа. Предал наш клан!

– Он проклял всех нас, Риз, – заныла Рона, и её глаза привычно наполнились слезами. – Мой муж скоропостижно погиб, а ты так и не родила наследника… Я боюсь… Боюсь, что клан Маккей вымрет!

– Маргарет – наследница, и в ней течёт не только норманнская кровь, но и кровь моего отца и деда, – отрезала Кларисс. – Дядюшка сделал многое, чтобы она не появилась на свет. Но даже он оказался бессилен! Во снах он до сих пор проклинает меня. Говорит, что в его доме хозяйничают норманны, и скоро мы все прогнёмся под сапогом английского короля.

– Это устроил Завоеватель, – голос Роны дрожал. – Я так устала, Риз! Мы все живём в страхе, что от Иннис-броха камня на камне не останется от этих распрей!

– Мы – шотландцы, – твёрдо сказала Кларисс, теряя терпение. Нытьё кузины всегда действовало ей на нервы. – Уильям и его люди защищают крепость и стараются мирно улаживать конфликты: так всегда поступал мой отец. И будь он жив, то одобрил бы действия моего мужа.

Кузина, насупившись, молчала. Её кудрявые, медного оттенка, волосы, поблёскивали в свете разгорающегося дня. Кларисс перевела взгляд на окно и смотрела, как алое небо постепенно светлеет. Вслушивалась в грохот волн, разбивающихся об стены Инниса. Чувствовала тонкий аромат выпечки, доносившийся из кухни – по приказу Уильяма её переоборудовали так, чтобы дым выходил через отверстие в крыше, а не окутывал холл и коридоры замка. Ей самой не нравилось, что простое и аскетичное убранство главного зала сменилось нормандским стилем – серебряная посуда, кованые подсвечники, изысканные масляные лампы, гобелены, скатерть, расшитая по краям золотыми нитями и полосатые дорожки на полу. Кларисс считала это всё безвкусным и непомерно дорогим, и в первое время новое убранство холла не раз заставляло её краснеть под неодобрительными взглядами соплеменников.

– Уильяму стоило большого труда наладить отношения с соседними кланами, – жёстко продолжила она. – Те же Макгрегоры, Макдауэллы и Макгрэйвы! Дядя хорошо поработал над тем, как их настроить против норманнов! Эти кланы воровали наших овец, угоняли лошадей, вытаптывали посевы! И это всё, на что они были способны. Знаешь, что сделал Уильям? Он призвал их к перемирию и нашёл подход к каждому! Юэну Макдауэллу подарил лошадь, а сына Дугласа Макгрэйва взял на обучение. Для Дэвида Макгрегора выделил средства для починки дома, в котором прохудилась крыша. Ты устала жить в страхе за свою жизнь, а я устала каждый день выслушивать обе стороны!

– Остынь, Риз, – умоляюще произнесла Рона. – Я… Я не трясусь за свою жизнь, нет… Но мне страшно, когда вижу, что в деревне точат вилы и топоры, чтобы встать на пути английского войска.

– Возможно, они просто хотят заняться сбором урожая, – отмахнулась Кларисс. Услышав недовольное сопение Роны, она отправила её на кухню. Чувствовала, как её трясёт от вспыхнувшего раздражения.

Глупо пытаться объединить сталь и камень! Люди, чувствуя доброту Уильяма, часто пытались выторговать себе какие-либо привилегии в стиле «милорд, мне нужен второй конь для работы в поле» или «милорд, может ли ваш кузнец подковать мою лошадь, а я отдам деньги после того, как соберём урожай?» Кларисс понимала, что стоит за этими незатейливыми просьбами и если муж уступал, не понимая этих тонкостей, то высказывала ему о том, что вскоре придётся распродавать Иннис по камням, чтобы выплатить долги. Она пыталась втолковать ему ценности шотландцев, чтобы объяснить их бесхитростные просьбы, однако, Уильям оставался непрошибаемым. Нормандская сталь и шотландский камень никогда не станут единым целым!

Оставшись в одиночестве, Кларисс плеснула в лицо холодной воды из кувшина и медленно выпрямила спину. Её руки тряслись от гнева, когда она заплетала волосы в косу, а затем пыталась зашнуровать домашнее платье. Несмотря на английский титул, Кларисс одевалась скромно, понимая, как нелепо смотрится на фоне роскошного убранства замка среди нормандских интерьеров.

Она помнила, как Уильям собирался в дорогу. Как разрывалось её сердце, и холодели пальцы при мысли о том, что возможно пройдут годы прежде, чем они снова встретятся. А вдруг Дональд Третий поднимет мятеж? Вдруг сюда хлынет войско Вильгельма Руфуса? Крепости Иннис и Карлайл – единственные на приграничной территории…

– Если бы ты присягнул Шотландии, то тебе не пришлось бы нашивать крест на свою тунику, – горько сказала она, видя, как Уильям даёт короткие распоряжения своему оруженосцу: Жан аккуратно складывал его вещи в дорожный сундук.

– Кларисс, я служу английскому королю, – не оборачиваясь, произнёс Уильям. Его голос был глубоким и мягким как восточная ткань. – И мой долг отправиться в Святые земли.

– А как же семья? Твой дом? Дональд прячется в горах и собирает людей!

– Точно так же действовал твой дядя, – Уильям обернулся, и вопросительно поднял левую бровь. – Дональд не трогает Иннис, потому что знает, что он принадлежит клану Маккей, а Вильгельм знает, что крепость принадлежит дому де Клер. Какие я ещё могу дать гарантии того, что обе стороны не будут посягать на крепость? Пока мы все на своих местах, всё будет в порядке. И я не хочу нарушать этот порядок, Кларисс. Я и так большую часть людей оставляю на защиту крепости.

Она чувствовала, как в горле тугим комом стоят едва сдерживаемые слёзы. Веки нещадно щипало, когда видела, как двое мужчин из отряда Уильяма подхватили сундук и вынесли его из комнаты. Вслед за ними вышел Жан и аккуратно притворил за собой дверь. Из окна тянуло августовской прохладой, смешанной с ароматами свежескошенной травы. Лёгкие облака на небе уже окрасились в золотисто-розовые тона уходящего солнца. Возбуждённые голоса воинов едва заглушал рокот моря, чьи волны неустанно разбивались об стены северной башни. Со стороны кухни доносились запахи свежеиспечённых пирогов.

Уильям нетерпеливо мерил шагами комнату. Одетый в кожаные штаны и просторную рубаху, с его вьющимися короткими тёмными волосами и правильными чертами лица, он напоминал Кларисс античного бога с греческих полотен, которые она видела у отца Дэниэла в маленькой библиотеке. Обхватив себя руками, наблюдала за движениями мужа – каждый шаг выдавал в нём лёгкость и гибкость. Круто развернувшись, он подошёл к ней. Медленно и нежно тронул ладонью её щеку и убрал прядь волос за ухо. Склонившись, коснулся губами её губ – его лёгкое прикосновение словно околдовало Кларисс, и она замерла. Шумный окружающий мир словно утратил свои краски, растворившись в дымке наступающего вечера. Её веки опустились, а напряжение, сковывавшее тело в последние дни, разжало свою стальную хватку. Кларисс чувствовала, как ласкающие губы Уильяма скользнули к её щеке и спустились к шее. Хотелось окунуться в головокружительном желании близости, отвечать на опаляющие поцелуи, позволяя страсти испепелить не только тело, но и душу…

– Простите, милорд, – донёсся голос запыхавшегося Жана. Уильям повернулся и кивнул ему, разрешая продолжить. – Всё готово.

– Ступай отдыхать, – сказал Уильям. – На рассвете отправляемся в Винчестер.

Когда за оруженосцем закрылась дверь, Кларисс отпрянула от мужа.

– Нет! – воскликнула она. – Ты не можешь сейчас уехать!

– Прости, Кларисс, – его глаза потемнели, а лицо приобрело выражение мрачной решимости. В его угрожающе спокойном голосе она расслышала ярость и страдание. – Это мой долг, и я должен исполнить его.

От охватившей её тоски, захотелось взвыть. Кларисс закрыла пылающее лицо ладонями. Ярость клокотала внутри, ища выхода. На лбу выступила испарина от сдерживаемых эмоций. Сколько ещё раз судьба будет испытывать её через этот брак? Сколько она ещё будет разрывать своё сердце? Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и выдохнуть.

– В такие моменты я тебя просто ненавижу, – глухо произнесла она.

– Я знаю, – голос Уильяма звучал отчуждённо. – Поговорим с тобой, когда ты успокоишься.

Кларисс хорошо помнила, что успела наговорить ему до момента, как он приказал ей выйти из комнаты. Видела, как играли желваки на его лице. Ей хотелось броситься к нему и молотить по его груди кулаками, надеясь, что это заставит его передумать. Заставит его остаться в Иннисе. Заставит отречься от своего короля. Но муж был непреклонен – он открыл дверь и повторил приказ. Глядя в его тёмные от гнева глаза, Кларисс обречённо понимала, что ей не удастся удержать его рядом с собой. С таким же успехом она могла попытаться заковать его в цепи как дикого зверя. Ярость испарилась, уступив место тянущей боли в груди. Едва сдерживая всхлипывания, Кларисс покинула комнату…

С тех пор она больше не видела Уильяма – ей удалось уснуть лишь под утро в комнате Маргарет, и она беспробудно проспала до тех пор, пока не рассвело. Узнав от дочери, что ей удалось попрощаться с отцом и получить от него поцелуй в лоб, Кларисс зажмурилась, прогоняя непрошеные слёзы. Она винила себя за устроенную ему истерику. Кусала до крови губы, испытывая жгучий стыд. Ненавидела себя больше всего на свете!

В начале осени в Иннис пожаловал торговец тканями и украшениями. Со всех сторон его окружили жители крепости и близлежащих деревень. Кларисс издалека наблюдала, как он раскладывал на вынесенном во двор столе свой товар – тяжёлый византийский шёлк, тончайшие и яркие дамасские ткани, полотенца и узорчатые вуали. На его широком поясе позвякивали образцы ключей и украшений, чей блеск не оставил равнодушной ни одну женщину. У него было обветренное загорелое лицо, плотный шерстяной плащ и крепкие башмаки. Прищурив глаза, Кларисс слушала, как этот мужчина с уже начавшими седеть волосами рассказывал о том, как ему довелось побывать в Святой земле. С открытым ртом его слушали даже дети – о венецианских купцах и генуэзских торговых судах, о невольничьих рынках и охоте на тигров.

– А какая там пустыня! – он описывал руками полукруг. – Величественная! Огромная! И её пески поют. Счастлив тот, кто услышал её пение – это считается добрым знаком!

– А какие та… там звери? – Маргарет стояла в компании девочек и в её глазах, таких похожих на глаза Уильяма, стоял неподдельный интерес. – Есть ли там волки? А м-медведи?

– Там бродят рыси и пумы, тигры и шакалы. Большие, клыкастые и свирепые твари! Горе тому, кто встретится им на охоте! Поговаривали, что от пропавших людей оставался только башмак или кошель.

– Ну, оставить после себя кошель, набитый монетами – это ещё неплохой исход дела! – потешался Джок, двоюродный брат Кларисс.

– Такого и врагу не пожелаешь, – она смерила его предостерегающим взглядом, отчего Джок потупился. – Нет ничего ужаснее, чем не быть преданным родной земле, когда нет даже могилы…

– Так в эти края и отбыл твой муж, – он покачал головой. – В Святые земли, воевать за Гроб Господень. Он может и не вернуться.

– Хватит, – отрезала Кларисс и повернулась к торговцу: – Останьтесь на несколько дней. Мы будем вам благодарны за истории о ваших путешествиях.

Когда с наступлением сумерек жители начали расходиться по домам, она повела гостя на кухню. Усадив его поближе к очагу, приказала дать ему бобовой похлёбки и варёной рыбы с зеленью, налить отборного шотландского эля.

– Благодарю за гостеприимство, миледи, – сказал торговец после ужина.

– Расскажите всё, что знаете, о Святой земле, – она выжидающе смотрела на него. – Долго ли туда добираться? Что слышно о паломниках? Какие там места? Как выглядят люди и какую одежду носят? Какую слушают музыку? Играют ли они в кости? А что едят?

– Каждый раз я добирался много месяцев до берегов Палестины. Чаще всего ночевать приходилось в монастырях, где могли дать миску горячей похлёбки и соломенный тюфяк. Мои башмаки не раз протирались до дыр! Поэтому пришлось их дважды сменить, пока я добрался до Византии. Дорога очень трудная, особенно, когда приходится карабкаться по скалам и висеть над ущельем, пытаясь пройти по козьим тропам. Многие умирали по пути, миледи.

– Так как же вы добрались? – Кларисс побледнела при мысли о том, как это всё похоже на Шотландию! Не каждый горец отправится в такой путь в одиночку и без подстраховки! Горные ущелья, быстрые реки, узкие тропы и сбивающие с ног ветры, резкая смена погоды…

– С божьей помощью, миледи, – торговец покачал головой. – Мы отправлялись в марте прошлого года. Шли через Лотарингию и Швабию. Спустя три месяца достигли Апулии и Калабрии – земли норманнов. Они переправили нас на византийский берег, где мы дальше следовали за торговым обозом до Константинополя.

– Я слышала об этом городе, – неуверенно произнесла Кларисс. Не так давно это название произнёс Уильям, подгонявший воинов перед отправлением ко двору короля. Если бы она не была так ослеплена яростью на него! Если бы была внимательнее к его словам!

– Там золочёные ворота, зубчатые белые башни, – принялся перечислять торговец, загибая заскорузлые пальцы, – черепичные крыши и большой порт, в котором стоят корабли. А какой там храм с круглой крышей, колоннами и изысканной резьбой! Нигде такого не увидите, миледи! А недалеко стоит дворец императора, утопающий в ещё большем великолепии и блеске. Фонтаны, сады и райские птицы, разноцветье богатых тканей, обилие фруктов и нектаров. Женщины носят золотые браслеты, украшенные драгоценными камнями, а на ногах – сандалии.

– Что это?

– Башмаки в виде ремешков, оплетающих ногу ниже колена. Такие часто носили римляне, миледи.

– Удобно в них ходить?

– В летнюю жару самое то, миледи! И вы ещё не видели их одежду! В таких местах носят не только сандалии, но и цветные лёгкие ткани: дамасский шёлк и парча, расшитые золотом, серебром и жемчугом. Разноцветье кожи тех людей поражает: есть с молочно-белыми лицами, а у некоторых цвет похож на глину. Ещё некоторые красят губы и нижние веки красками из местных растений, истолчённых в порошок.

Кларисс слушала торговца, открыв рот от изумления. Качала головой, пытаясь представить странных женщин в плетёных башмачках, облачённых в золото с ног до головы. Пыталась представить тёмную кожу, но у неё не получалось. Неужели такое бывает? Ей хотелось увидеть всё это вживую! Потрогать ткани, оказаться внутри большого храма, приложиться к святыням и посмотреть на византийского императора. Увидеть море и покачивающиеся на нём лёгкие корабли, о которых с таким восторгом говорил собеседник. Попробовать фрукты, которые слаще верескового мёда…

– Продолжайте рассказ, – нетерпеливо произнесла она, подавив желание дёрнуть торговца за рукав.

– У мужчин начищенные до блеска доспехи и многие тоже носят сандалии. Они неторопливы и не суетливы, как и сам император. При его дворе много музыкантов и поэтов. Часто люди собираются, чтобы послушать сказания о героях и сыграть в триктрак, отведать тонких вин и сочных ароматных плодов с сирийских берегов. Многим хотелось бы вернуть римские времена, но мы не властны над временем, и нам остаётся лишь воспевать их подвиги. Сам император сидит на роскошном троне из золота. Его руки усыпаны перстнями, а на ногах сафьяновые туфли, расшитые сверкающими каменьями. Его алый плащ подбит белоснежным мехом самого свирепого зверя тех краёв – рыси. На его голове лёгкий венец самой тонкой работы, которую только можно представить! А какие там ярмарки! Чего там только нет! И специи, и фрукты и сладости. Можно найти множество тканей, инкрустированную камнями золотую конскую сбрую, украшения и посуду из чистейшего серебра и золота, диких зверей в клетках, рабов, красители для одежды, лица и волос. Мрамор и драгоценные породы деревьев. Всего не перечислить!

– Боже мой, – выдохнула Кларисс, тщетно пытаясь представить себе это великолепие.

– Там очень жарко и много пустынных земель. Солнце и пески, деревья и пышные сады, холмы и скалы, у подножья которых выстроены сельджукские крепости. Когда я ехал в Дамаск за тканями, то видел, что некоторые из них даже обшиты сталью и сделаны из камня.

– Какие они, эти сельджуки?

– Очень свирепые, миледи.

– Как валлийцы?

– Хуже, – торговец сокрушённо покачал головой. – Я видел их в бою. Никого не щадят! У них сабли с кривым лезвием, булавы и секиры. Несметные войска, миледи. В одном из сирийских городов пленили самого патриарха. Заковали его в кандалы и бросили в темницу!

Кларисс похолодела. Что говорить о простых воинах, которым придётся столкнуться с такими силами? Уильям говорил, что Вильгельму Завоевателю нелегко пришлось сражаться на чужой земле, однако, он победил Гарольда Годвинсона и стал королём Англии. Поэтому есть надежда, что они доберутся до Палестины и с божьей помощью одержат победу.

– А как же город, где находится Гроб Господень?

– Он прекрасен, светел и чист, – благоговейно произнёс торговец и молитвенно сложил руки. – Кто бы им ни правил, пусть только Иерусалим останется в целости и сохранности! Я буду молиться за всех воинов, отправившихся к Святой земле. Пусть бог рассудит всех нас, грешных…

Пожелав торговцу доброй ночи, Кларисс вернулась в холл, где на полу на соломенных тюфяках спали слуги. Она замерла на месте, услышав за спиной лёгкие шаги.

– Ирвин, – произнесла она с укором, – подслушивать нехорошо.

– Да брось, тётя Риз, – к ней подошёл худощавый юркий подросток двенадцати лет. – Будет завтра что рассказать парням! Неужели так огромен мир?

– Я не была нигде дальше Лондона, – поморщилась Кларисс, вспоминая густонаселённый город, где судьба свела её с Уильямом.

– И не хочешь? – в ломающемся голосе подростка слышался вызов.

– Я не брошу Иннис-брох, – твёрдо сказала она. – Сейчас слишком беспокойное время, Ирвин. Тем более, ты сам видел, сколько средств нужно собрать на такой поход.

– Да уж, пару бочек серебра не помешает! – хмыкнул племянник и, имитируя голосом цокот копыт, убежал во двор.

Кларисс поднялась в комнату дочери, которая уже спала, свернувшись калачиком. Со стороны окна доносился убаюкивающий шум моря, а во дворе замка кто-то насвистывал грустную кельтскую мелодию. Ему вторил голос, подпевавший:

«Разбойники в пустоши напали на нас

Ограбили и верёвкой связали

Оставили диким зверям сей же час

Мы приуныли, надежды пропали…

Но вот шёл по пустоши храбрый Беван

И узрел он наши страданья

Ловко достал свой острый кинжал

Хей ди хо! Конец нашим терзаньям!»

Кларисс помнила эту песню, в которой храбрец сразился с пятью разбойниками, и на дорогах снова стало безопасно. Засыпая, думала о том, по каким дорогам сейчас едет отряд Уильяма, и какие опасности могли поджидать его в пути…

Глава III

Под сенью яблоневого дерева

Сентябрь 1096 года

Нормандия встретила Уильяма лёгким тёплым бризом и суматохой – со всех сторон ко двору герцога Роберта в Руане стекались люди, чтобы последовать за ним в Иерусалим. Оказавшись на берегу, долгое время Уильям ждал, пока с корабля переведут лошадей и перенесут все сундуки с одеждой, шатрами, палатками и снаряжением. Как бы сказал Вильгельм Руфус: «Я состарюсь, пока перевезу весь этот зверинец на берег!» В Нормандии он практически не бывал, считая, что хватает дел в Англии.

Уильям, наблюдая за выгрузкой, думал о небольшом замке в Орбеке к югу от Руана, где родился в середине октября, когда вовсю шёл сбор урожая. Там его мать была счастлива с отцом, который не представлял, что через три года поможет Вильгельму Завоевателю одержать победу в битве при Гастингсе и захватить Англию. Спустя год, в Вестминстерском аббатстве, умерла мать, а отец надолго замкнулся в себе и с головой ушёл в военные дела. Уильяму хотелось прикоснуться к камням замка Орбек, принадлежащего дому де Клер, однако, франкские крестоносцы уже отбыли в Константинополь и Роберт просил поторапливаться со сборами.

При дворе герцога вовсю кипела работа – бегали слуги, шились и складывались вещи в дорожные сундуки, над новыми доспехами трудились кузнецы, отбирались самые выносливые кони и по вечерам у Роберта все собирались вокруг большого стола с разложенными на нём картами и чертежами.

– Мы пройдём через Италию к морю, где встретимся с отрядами Гуго де Вермандуа и Раймунда Тулузского, – оживлённо говорил герцог. Уильям, стоявший чуть поодаль, разглядывал его лицо: Роберт был темноволос, как и его отец, Вильгельм Завоеватель, со светлой кожей и небольшой бородкой. – Вместе с франками и провансальцами пересядем на корабли, следующие до византийских берегов. Пойдём через Париж. Более короткого пути нет.

– Мой отряд почти готов, моньсеньор, – негромко произнёс Стефан Блуаский[15]. Уильям видел, как он заметно нервничает. – Хотелось бы знать, что нас там ожидает. Примет ли нас византийский император, как обещал?

– Да, примет, – хмыкнул Роберт Фландрский и ущипнул себя за ус. – Но на этом всё гостеприимство и закончится.

– Друг мой, – герцог склонил голову набок, – вы же были на Святой земле. Так расскажите, граф, нам о тех краях! Мы пройдём через Рим, пересечём море и остановимся в Диррахии[16], а затем будет последний рывок до Константинополя.

– Это благоразумно, – граф сделал пару шагов от стола. – Сейчас наша главная проблема – это неспокойное море до Диррахия. Но на этом проблемы не закончатся. До Константинополя мы пойдём по старой римской дороге, что явно не обрадует местных. Поэтому нужно усилить охрану обозов, так как на этот отрезок пути уйдёт не одна неделя при хорошей погоде.

– Получается, что до Константинополя мы можем ещё и не добраться? – Стефан поёжился и беспокойно огляделся.

– Не исключено. Если печенеги ещё служат императору, то о половцах таких сведений нет. Мы будем идти вдоль их владений в степях. – Роберт Фландрский сложил руки на груди. Пламя расставленных на столе свечей золотило кожу на его обветренном лице.

– Что мы можем ещё сделать? – Уильям указал пальцем на столицу Византии на карте.

– Молиться, – на лице Стефана явственно читалось отчаяние. – Ибо у нас нет кораблей, чтобы остаток пути пройти по морю.

– Значит, тогда останемся зимовать на континенте, – простодушно заявил герцог. – Поэтому на сборы остаётся ровно неделя, после чего мы отправляемся в путь. Да поможет нам бог!

– А что делать с осадными машинами? – поинтересовался суховатый высокий граф д’Анже, один из соратников Роберта.

– Будем собирать их на месте, – герцог пожал плечами. – Уж с древесиной нам точно должно повезти! Как я понял, даже на Святой земле растут деревья.

– Но их может и не быть, – неуверенно произнёс Стефан.

– Я не смогу опровергнуть ваши слова, мой друг. С нами в путь отправляются прекрасные инженеры и строители. Они предупреждены о том, что им придётся… м-м-м… работать с разным материалом.

– Стало быть, мы отправляемся в начале октября? – Роберт Фландрский внимательно посмотрел на герцога.

– Верно, – в этот момент тот показался Уильяму немного растерянным. – Мы вернём христианскому миру его святыни. Это наш долг чести. А пока мы все здесь, пейте, друзья! Ешьте вволю и уделяйте внимание дамам! А через неделю на коней и в путь!

Его двое друзей только переглянулись друг с другом, пока остальные обдумывали услышанное. Сам герцог был полон энтузиазма, напоминая Уильяму юношу, грезившего посвящением в рыцари. Его взгляд был открытым и искренним, а речь плавной и чаще всего на высоких нотах. Он с рвением принялся за сборы, но порой его подводила невнимательность из-за желания держать во внимании всё происходящее. В его замке у Уильяма создавалось ощущение запустения и неряшливости. Он невольно вспомнил первое впечатление, которое на него произвёл Иннис – весьма скромное убранство, что-то среднее между монашеской кельей и жилищем виллана. Несмотря на протесты Кларисс, Уильям постарался придать замку достойный вид, но не сомневался, что за время его отсутствия жена вернёт Иннису первоначальный облик, чтобы не переживать за сохранность нормандской утвари.

После приёма у Роберта, Уильям вернулся в отведённую ему комнату, куда уже занесли его сундук с личными вещами. Разглядывая герб на железном замке, он думал о том, что успеет съездить в Орбек. Успеет пройтись по тенистым аллеям между яблонями, пообщаться со старыми слугами и провести ночь в комнате, где он родился. Однако, нужно было поставить в известность Роберта, что он будет отсутствовать несколько дней. Поэтому Уильям попросил назначить ему аудиенцию, и на следующий день герцог пригласил его к себе.

Покои Роберта отличались светлыми оттенками – в обеденной комнате стоял круглый стол, покрытый льняной скатертью, на котором была расставлена серебряная посуда. Слуги внесли запечённых каплунов[17], от которых ещё поднимались струйки дыма.

– Давайте обедать, виконт Инниса, – предложил Роберт и взглядом указал на стул с высокой спинкой напротив него. – Вы из рода де Клер, как я понял.

Уильям занял место, и слуга налил ему в кубок разбавленного вина.

– Да, монсеньор. Уильям де Клер, виконт Инниса, расположенного на землях Камберленда на границе с Шотландией.

– А-а, так это рядом с вашими владениями мой брат-король выстроил свою мрачную крепость! Как идут его дела? Всё ли у него в порядке? – поинтересовался Роберт. – Я слышал, в Англии сейчас неспокойно.

– Вильгельм не пускает Ансельма в Рим за посвящением на место архиепископа Кентерберийского, поэтому Англия пока без поддержки церкви.

– Ранульф Фламбард[18] не успокоится, пока не приберёт церковные земли в казну, – в глазах Роберта Уильям заметил печаль. – Жестокий и подлый человечишко! Рельеф[19] стал очень высоким, и вряд ли будет уплачен в ближайшее время. В этом наши взгляды с Вильгельмом… м-м-м… расходятся. Возможно, во время пребывания в Риме я смогу что-либо сделать, так как Ансельм служит Англии верой и правдой.

– В целом этот год выдался спокойным, – продолжил Уильям. Птица на его тарелке оставалась нетронутой. – Разве что отношения с Шотландией не улучшились.

– Мой друг, – участливо произнёс герцог, – когда пятнадцать лет назад мы шли через Шотландию, то нас встречали не только бесконечные дожди и туманы, холод и грязь той осенью. Шотландцы возникали словно из ниоткуда, устраивали нам засады где только можно. Я навсегда запомнил их раскрашенные синим лица и боевой клич, настолько громкий, аж до судорог в кишках! Это… м-м-м… было впечатляюще. Малкольму Третьему приходилось отступать, несмотря на героическое отчаяние скоттов. Мы ведь дошли до Фолкерка! Как же вы уживаетесь с шотландцами?

– С переменным успехом, – Уильям невесело усмехнулся. – Я женат на шотландке. Это было решение вашего отца, монсеньор.

– Мой отец, царствие ему небесное, славился… э-э-э… смелыми решениями. Однако он не учитывал многого. Скажем, важность переговоров. Силу убеждения. Возможность выбора своего дома. Взгляды церкви. Интересы всех сторон перед заключением такого союза. Но… шотландцы! Они уже доказали, что никогда не покорятся! Они будут стоять до последней капли крови, но не отдадут Англии ни одного акра[20] земли, которую считают своей!

– Именно так, – Уильям кивнул.

– Я вам сочувствую, мой друг, – герцог казался расстроенным, и отложил недоеденную птицу. – Сколько вы взяли с собой людей?

– Одиннадцать рыцарей, монсеньор. Большую часть людей пришлось оставить для защиты крепости в столь беспокойное время.

– Да, мой дорогой брат… м-м-м… заставляет волноваться приграничные территории. Что Шотландия, что Уэльс для него как кость в горле! А где именно ваша родина?

– Здесь, в Нормандии. Замок Орбек, монсеньор. Там прошли первые четыре года моей жизни.

– Что было дальше? – оживился Роберт. Взяв в руки апельсин, принялся его аккуратно разрезать кинжалом на дольки. Знаком велел слуге подлить им вина в кубки.

– Ваш отец направил корабли в сторону Англии, и мой отец присоединился к нему. Наша семья позже прибыла в Лондон, а затем в Винчестер, монсеньор. Далее мы с братом воспитывались уже при дворе вашего отца.

– Давно вы участвуете в походах?

– С пятнадцати лет я сопровождаю своего отца.

– Значит, за вас можно быть спокойным, – Роберт улыбнулся и огладил рыжевато-каштановую бородку. – Уже через шесть дней мы отправимся в путь во имя Христа. Я бы хотел восстановить своё доброе имя, которое порочат всякие… м-м-м… смутьяны. А какие у вас цели, мой друг?

– Я служу своей стране, монсеньор, и это мой долг как христианина, – Уильям поднял брови, – но вместе с тем я хочу вернуться с миром к моей семье после окончания Священного похода.

– Ваша присяга подтверждает достойные намерения, – кивнул Роберт и отпил вина. – И чего вы сейчас хотите?

– Я хотел бы получить ваше разрешение съездить в Орбек до начала похода.

– Конечно, – улыбнулся герцог и взглядом показал на нетронутого каплуна перед Уильямом. – Только сначала отведайте мясо. Мой повар специально вымачивал его в маринаде, в который добавлял сирийские специи. Думаю, вы оцените этот тонкий вкус и аромат.

– Благодарю, монсеньор.

Не успел Уильям покончить с птицей, как к Роберту уже пожаловал гонец с новостями. Герцог поднялся и велел тому ожидать в кабинете. Поблагодарив за приём и передав благодарность повару, Уильям поспешил к выходу, чтобы дать поручение седлать коня – путь до Орбека мог занять несколько часов.

Возвращаясь в свои покои, он заметил идущую ему навстречу женщину. Чуть поодаль, за ней, шествовали две дамы. Заметив его, незнакомка остановилась как вкопанная. Её лицо было в тени, а в руках, в свете факела поблёскивали чётки. Длинное платье из тяжёлого бархата облегало полноватую фигуру, а волосы скрывала небольшая шапочка, расшитая жемчугом. Уильям не сразу узнал женщину, и, нахмурившись, замер на месте.

– Я не верю, что это ты, – одними губами произнесла она. – Прошло столько времени, а мы как будто расстались вчера…

Она жестом отослала своих спутниц и ждала, когда он подойдёт к ней.

– Агнесса? – Уильям недоверчиво прищурил глаза. – Вот это встреча!

Он приблизился к ней и всмотрелся в её лицо, которое в последний раз видел накануне собственной свадьбы. Когда-то хотел жениться на этой женщине, и этот брак устроил бы всех. Однако вмешался Вильгельм Завоеватель и связал его судьбу с дочерью шотландского лаэрда. Агнесса нравилась Уильяму своим чувством юмора и образованностью, его тянуло к ней. Они могли долго целоваться в саду, опасаясь быть застигнутыми врасплох. Помнил, как она изящным жестом откидывала от лица тяжёлые каштановые волосы и смущённо оглядывалась по сторонам. В свои двадцать три года он был влюблён в Агнессу. Она же пылко признавалась в своих чувствах и верила, что их помолвка обязательно приведёт к браку.

– Давай уйдём отсюда, – её глаза заблестели. – Туда, где нас никто не подслушает.

Агнесса увела его во внутренний дворик, где росли молодые яблони. Вильгельм Завоеватель любил нормандские крепкие белые яблоки со сладким запахом, и в его отсутствие за садом присматривала его супруга Матильда, когда приезжала в Руан. Теперь же, при их старшем сыне Роберте, он пришёл в некоторое запустение из-за нерадивых слуг и отсутствия должного контроля со стороны кастеляна. Уильям с Агнессой расположились на заросшей плющом деревянной скамье, и он мог в лучах солнечного света разглядеть лицо женщины, в которую когда-то был влюблён. Бледная кожа без единого изъяна, безвольный мягкий рот и каштановая прядь волос, выбившаяся из-под чепца. В её облике было что-то безучастное, но бывшая возлюбленная это тщательно скрывала.

– Да, ты больше не розовощёкий юный рыцарь, – Агнесса во все глаза смотрела на Уильяма. – Тебя уже выдаёт осанка, крепкие плечи и твёрдый подбородок с ямочкой, заставляющей трепетать моё сердце. Я всегда знала, что у тебя будет блестящее будущее, мой дорогой. Мне так жаль, что тогда наши пути разошлись.

– Агнесса, – он покачал головой, – это было давно. Ты выходила замуж.

– Да. Мой отец по указу короля выдал меня за Жерара д’Анри, который здесь, в Нормандии, стал графом. Но в прошлом году он оставил меня вдовой, и я хочу вернуться в Англию.

– От чего умер твой муж?

– Его предали и убили, – голос Агнессы дрогнул, а в тёмных глазах мелькнула боль. – Вокруг него сплели заговор. Когда он объезжал одну из деревень графства, на него напала шайка безумцев! Они закололи его копьями и оставили умирать в канаве! Мой дорогой, это была ужасная смерть… Я никогда ещё не испытывала такого лютого страха! Я решила покинуть замок Анри и больше туда ни ногой! Лучше расскажи, как ты поживаешь? Я счастлива видеть тебя, таким здоровым и красивым!

Закусив нижнюю губу, она коснулась ладонью его щеки и, смутившись, отдёрнула руку. Взгляд на мгновение затуманился и губы дрогнули. Уильям перевёл глаза на яблони, чья листва уже начала желтеть.

– Прости, я не должна была этого делать, – Агнесса прерывисто вздохнула. Её округлые плечи вздрогнули.

– Если у тебя трудности, то ты только скажи. Я найду, как помочь тебе. У тебя есть дети? Живы ли родители? Когда ты собираешься в Англию? Я могу найти тебе людей в сопровождение.

– У меня есть сын, хрупкий и болезненный мальчик. Ему вот-вот исполнится восемь. Мне нужна ясная и сухая погода, чтобы отвезти его к моим родителям. Но при Руфусе они попали в немилость, из-за того, что кто-то из саксов поднял мятеж против него. Они боятся потерять имение, и моё сердце болит из-за этого! Их некому защитить!

– Может быть, им стоит переехать в Нормандию? – Уильям сложил руки на груди. – Вы можете обосноваться здесь, в Руане. Поселиться в доме с видом на Сену и заняться торговлей. Твой отец знает в этом толк!

– Я умоляла их в письмах, – Агнесса зажмурилась. На её ресницах блеснули слёзы. – Они и слышать ничего не хотят о Нормандии! Они родились на саксонской земле и хотят там встретить старость. Я не могу оставаться в стороне, я ведь их единственная дочь! Кроме нас с сыном у них больше никого не осталось… Я не могу добиться от герцога ответа. Он оставляет мои просьбы без рассмотрения! Жерар был его вассалом! Мне нужно, чтобы в замке назначили нового кастеляна, который навёл бы там порядок. Хочу снять это бремя со своих плеч…

– Ему сейчас не до этого, Агнесса. Через шесть дней мы уезжаем в Святые земли. Поэтому тебе лучше поспешить отправиться в Англию уже сейчас, пока море относительно спокойно.

– Ты проводишь меня до корабля? – в её голосе зазвучала надежда. – Я хотела отплыть в ближайшие дни.

– Сегодня я уезжаю по своим делам.

– О-о, – Агнесса коснулась его руки, – скажи, куда? По каким делам?

– Я хочу съездить на родину, в Орбек на пару дней, – ему стало не по себе от её пристального взгляда.

– Возьми меня с собой, – она сжала его ладонь. – Может быть, мы больше никогда с тобой не встретимся… Мне надо развеяться. Разогнать эти мрачные мысли. Забыть, что я в трауре по Жерару! Моё сердце не вынесет твоего отказа!

Уильям молчал, изучая её лицо. Тёмные глаза Агнессы выжидающе смотрели на него, словно прожигая душу. Острый подбородок дрожал, выдавая волнение. Ей хотелось выговориться и получить поддержку. Несмотря на титул графини, Агнесса явно была в отчаянном положении. Уголки губ тянулись вниз, придавая лицу скорбное выражение, которое никогда не было ей свойственно. От былой жизнерадостности не осталось и следа. Перед ним сидела женщина, познавшая много печалей и невзгод. Она казалась изгнанницей, пытавшейся глотнуть свежего воздуха. Роберт не особенно жаловал придворных дам, стараясь окружить себя полезными и приятными в общении людьми, избегая помпезности и роскоши из-за постоянной нехватки средств. Он грезил Англией, и нигде не хотел быть узником. В этом плане они с Агнессой были похожи, поэтому Уильям решил принять её предложение. От того, что она сопроводит его в поездке, хуже не станет. Им будет о чём поговорить за время, проведённое в пути.

– Хорошо, – Уильям поднялся. – Надеюсь, ты не отвыкла от долгих прогулок верхом?

– Спасибо тебе, мой дорогой! – глаза Агнессы засияли. – Я велю моей служанке немедленно собираться! Ты моё спасение от всех печалей!

И, как когда-то, она оставила его в саду и бросилась бежать. Её белая шапочка, расшитая жемчугом, мелькала среди деревьев, пока не скрылась в крытой галерее. Уильям некоторое время смотрел ей вслед, пока не поднялся, чтобы отдать распоряжение седлать коней.

Через час они уже покидали Руан. Уильям взял с собой Жана, Этьена, Адемара, Руперта, Ги и Ренье. Олаф и Ранульф остались в Руане и решили не тратить время зря, поспешив к своим дамам сердца. Гийом, Эврар и Рожер занимались доспехами и оружием, а также по поручению Уильяма должны были отправиться за запасным шатром из козьих шкур, так как Роберт Фландрский сказал, что песчаные бури способны со временем изорвать любую ткань и шкуру. Агнесса взяла с собой одну служанку, беспечно заявив, что ей хватит и этого. Оживлённая и радостная, она принялась болтать без умолку, едва они выехали из Руана.

Уильям провожал взглядом светлые зубчатые стены города, украшенные цветными флажками. Видел оживлённую стайку женщин, которые спускались к реке – в их волосах виднелись яркие ленты. Сквозь гомон голосов доносились звуки музыки с площади, где расположилась последняя летняя ярмарка, на которую стекались все торговцы с округи. Дорога пролегала через равнины, на которых встречались дубы, буки и фруктовые деревья. В Орбеке Уильям планировал уже оказаться до захода солнца. Снова увидит дом, который почти стёрся из памяти. Дом, где они с братом устраивали засады на отцовских стражников. Дом, где родители были по-настоящему счастливы до момента, пока в их жизни не появилась Англия.

Глава IV

Любовь и ненависть

Вступая во владения дома де Клер, Уильям чувствовал, как стало легче дышать. В воздухе витал пряный аромат отцветающих трав, к которому примешивался запах свежей древесины. Вилланы работали на полях и, завидев герб дома де Клер на щитах рыцарей, начинали кланяться и махать руками, выкрикивая приветствия. На фоне ярко-голубого неба фигурки рабочих казались словно вырезанными из дерева и вызывали воспоминания из детства. Шуточные сражения на крепостной стене, неловкие выпады с копьём, украденный у матери отрез ткани, ставший импровизированным плащом…

Тем временем, Агнесса продолжала рассказывать новости об общих знакомых:

– Ты помнишь леди Констанс? Она служила моей маме и присматривала за мной. Противная старуха! Всё время одёргивала меня и жаловалась матери! Так вот, её хватил удар – видимо, так много злобы в ней накопилось за столько лет! Поделом ей!

– Когда ты стала такой болтушкой? – пожурил её Уильям.

– Та робкая девица уже выросла, милорд, – в глазах Агнесс плясали задорные огоньки. Он улыбнулся ей, радуясь, что с её лица исчезло скорбное выражение. – Ты же слушаешь меня, дорогой?

– Да, миледи, – Уильям мысленно закатил глаза.

– Так вот, – Агнесса придерживала поводья одной рукой и жестикулировала другой, – леди Констанс даже не была на моей свадьбе! Говорят, она трижды сплюнула через плечо и отказалась сопровождать меня в Нормандию! Представляешь? Я сказала матери, что нужно вызвать священника по её грешную душу, ибо в ней всё было тёмным как в подземелье… Уильям! Твой конь уже второй раз укусил мою кобылу!

– Наверное, он ревнует, – Уильям не выдержал и расхохотался. Напряжение, сковывающее его до приезда в Нормандию, начало отпускать. – Держитесь от нас подальше, графиня!

– Ох, я нажалуюсь священнику! Достанется же вам! – она отъехала от Уильяма и чуть замедлила шаг. – Посмотри, какие милые люди нас встречают!

Он, подняв руку в латной перчатке, приветствовал вилланов, трудившихся возле замка – они собирали сочные, спелые яблоки в большие корзины. Уильям дышал полной грудью, вспоминая, какой тёплой бывает осень в Нормандии. Построенный из тёмного камня и окружённый невысокой крепостной стеной, замок стоял на возвышении. Ворота были распахнуты, а во дворе уже ждали люди. Отдав поводья от коня слуге, Уильям помог спуститься Агнессе.

– Замок Орбек приветствует вас, – вперёд выступил черноволосый мужчина с аккуратной бородой. Судя по шёлковой мирте, кастелян.

– Я – Уильям Фиц-Роджер де Клер, племянник Ричарда Тонбриджского, а это моя спутница, графиня д’Анри.

– Добро пожаловать милорд, миледи, – мужчина поклонился. – Меня зовут Рауль, я управляющий замком. Сейчас здесь никого нет, кроме пожилой леди Аделаиды. Она живёт здесь с юности и воспитала не одно поколение вашей семьи.

– Я помню её, – Уильям нахмурился. – Да и отец многое рассказывал. Позаботьтесь о графине д’Анри и о моих людях, а я хочу поговорить с Аделаидой. Она должна помнить мою мать и меня.

– Конечно, милорд! Ваши люди разместятся на первом этаже, а для вас и миледи подготовим две комнаты наверху. Ваш приезд стал приятной неожиданностью! Я распоряжусь, чтобы ужин подали раньше.

– Спасибо, Рауль.

Уильяму не терпелось увидеть пожилую няню. Войдя в холл, он огляделся, пока не увидел хрупкую маленькую фигурку, дремлющую у стены на кушетке. Приблизившись, он всмотрелся в похожее на печёное яблоко лицо Аделаиды. Закутавшись в покрывало из беличьих шкурок, она вздрогнула от его прикосновения к плечу. Некоторое время подслеповато прищуривалась, пытаясь узнать его, однако, покачала головой и сокрушённо произнесла:

– Кто вы, молодой человек?

– Я Уильям, сын Анны Монтеньской и Роджера де Клер.

– Боже святый, – глаза старухи округлились. Протянув к нему руку с узловатыми пальцами, она попросила, – помогите мне подняться. Помнится, у вас ещё был брат, сорванец и шалопай! Запамятовала ваши имена только…

– Да. Старший брат Гилберт де Клер, – Уильям бережно держал Аделаиду за руку, помогая ей встать и расправить покрывало на плечах. – В нашем доме ещё сохранилась привычка называть первенцев Гилбертом или Ричардом.

– Да, запутаться немудрено, милорд! Это сколько ж лет прошло?

– Почти тридцать.

– Нам есть о чём поговорить, милорд. Но сначала нужно вас накормить с дороги. Отдайте свой пыльный плащ Раулю и располагайтесь.

Уильяму хотелось обнять эту старую ворчливую женщину, которая зябко куталась в шерстяную накидку. Однако она, смутившись, вобрала голову в плечи и удалилась на кухню. Оглянувшись, он заметил застывшую на пороге Агнессу, во взгляде которой смешивались удивление и беспомощность. За её спиной переминался с ноги на ногу Жан, готовый прыснуть со смеху. Его взгляд, обращённый на графиню, горел едва скрываемым весельем.

– Мне предложит кто-нибудь вина с пряностями? У меня ломят кости от дороги! – протянула Агнесса. – Ещё мне нужно принять ванну и смыть дорожную грязь. Есть ли здесь лавандовое масло для моей ванны?

– Простите ради бога, миледи, – к ней подошёл Рауль, – ваша комната почти готова. Разумеется, у нас всё есть для вашего удобства.

– Пожалуйста, поторопитесь, – Агнесса надула губы. – Я чувствую, как по ногам дует сквозняк. Так и заболеть недолго!

– Этому замку шестьдесят лет, и он до сих пор перестраивается. Мы работаем над тем, чтобы в любое время года здесь было уютно, миледи.

– Я вам так благодарна, – Агнесса выдавила улыбку и медленно прошла внутрь. Жан за её спиной театрально закатил глаза. – В замке Анри совершенно всё по-другому. Мрачная каменная глыба, похожая на Тауэр! Там даже воздух тяжёлый, словно в подземелье!

– Надеемся, наш скромный дом придётся вам по вкусу, миледи, – Рауль с достоинством поклонился ей.

– Хоть кто-то отнёсся ко мне с почтением! – фыркнула графиня и смерила Уильяма негодующим взглядом. – В то время как вы, милорд, нарочно ехали через всевозможные ухабы и кочки. А ваш кусающийся конь просто исчадие ада! Как же я хочу отдохнуть с дороги…

– Как вам будет угодно, миледи, – Рауль подозвал горничную, которая увела Агнессу и её служанку наверх, в отведённые покои. Ещё некоторое время доносились её жалобы на тёмные коридоры замка Анри и на нерасторопную и вороватую прислугу.

– Ваша комната тоже готова, милорд, – обратился к нему Рауль. – Жильбер вас проводит. Следуйте за ним.

– Хорошо, – Уильям знаком велел Жану не отставать и направился за слугой, который нёс перед собой свечу.

Они поднялись по каменной лестнице и свернули вправо по полукруглому коридору. Отворив тяжёлую дубовую дверь, Жильбер поставил свечу на каминную полку и сказал, что принесёт воду для умывания.

Уильям подошёл к окну, которое выходило на поля с молодыми яблонями. Солнце уже начинало садиться, подсвечивая золотисто-алыми лучами дрожащие на ветру листья. В воздухе ощущалась осень, которая уже раскрашивала кроны деревьев багряными красками. Вилланы заканчивали полевые работы и возвращались домой. Выглянув из окна, Уильям увидел во внутреннем дворике колодец и чуть поодаль – стойло, где конюх и его помощник приводили в порядок лошадей с дороги. Слева от стены лежали доски, стояли вёдра и сложенный горкой тёсаный камень: это напомнило строительство восточной башни в Иннисе.

Вернулся Жильбер, неся с собой кувшин, мыло и полотенца. С помощью Жана Уильям снял доспехи и умылся. Чувствовал, как после дороги ещё гудит голова. Ему хотелось прилечь и побыть наедине со своими мыслями, однако, слуга объявил о начале ужина и вызвался проводить к столу.

– На сегодня ты свободен, – сказал Уильям оруженосцу, который аккуратно складывал кольчугу. – Можете прогуляться с парнями по окрестностям, но много не пейте. Здешний сидр очень туманит голову.

– О, спасибо, милорд! – лицо Жана просияло, и его как ветром сдуло.

Спустившись в обеденный зал, Уильям увидел, как за столом Агнесса тщетно пыталась разговорить пожилую няню:

– Нет, миледи, я не припомню такого, – отмахивалась Аделаида.

– Как нет? В Нормандии делают самый лучший сидр, – Агнесса подняла кубок, приветствуя Уильяма. – Вот он знает в этом толк, как настоящий норманн! Уильям, ты должен помнить, как рассказывал мне о брожении и о том, как сок из сладких и горьких яблок набирает крепость. Аделаида говорит, что собранные яблоки лежат до зимы, чтобы набраться сладости. Но они же могут испортиться к этому времени!

– Так и чего же ты хочешь от почтенной женщины? – поинтересовался он, садясь за стол напротив Агнессы. Сидящая рядом с ним Аделаида многозначительно хмыкнула.

– Разузнать все секреты, конечно, – Агнесса притворно закатила глаза. Они блестели, отражая пламя свечей в кованых подсвечниках, стоящих в центре стола. Повернувшись к кастеляну, графиня спросила: – Рауль, а вы знаете какие-нибудь интересные легенды, связанные с этим местом? Почему замок Орбек построили именно здесь, на равнине?

– Замок стоит на насыпном холме высотой в три человеческих роста, миледи, – пояснил управляющий, стоя возле стены и наблюдая за тем, как слуги выносили из кухни к столу запечённую дичь с яблоками. – Шестьдесят лет назад его построил Гилберт, граф Брионский, но позже в замке заменили деревянные стены на каменные. Слишком много пожаров каждый год.

– А кто такой, этот граф Брионский? – Агнесса во все глаза смотрела на Рауля.

– Отец моего двоюродного дяди, Ричарда Тонбриджского, – сказал Уильям. – Его убили из мести, когда он возвращался домой.

– Месть?

– Да, – Уильям задумчиво обвёл взглядом зал.

– О-о-о, ещё одна печальная история, которую я теперь знаю, – глаза Агнессы увлажнились. – Мужчины, вы такие жестокие…

– Нам с женским коварством явно не сравниться, – поддел её Уильям.

– Это всё домыслы, – отмахнулась Агнесса и умолкла.

– Именно, – Уильям улыбнулся уголком губ.

– Но я счастлива, что в моём окружении есть другие мужчины, лишённые этого омерзительного качества. Подающие достойный пример!

Уильям пропустил её слова мимо ушей и перевёл взгляд на убранство обеденного зала: хорошо освещённое, просторное помещение с высоким сводчатым потолком могло вместить до пятидесяти человек. Гилберт Брионский страстно хотел расширить свои владения, однако, не поделил земли с соседом, лордом Эшафуром. Споры были настолько ожесточённые, что герцогу Нормандии пришлось остановить кровопролитие. Он посвятил двух сыновей лорда в рыцари и заставил графа отступить. До конца своих дней Гилберт Брионский делал пожертвования монастырям, был одним из опекунов молодого Вильгельма Завоевателя, а сын графа, Ричард, уже сопровождал того в завоевании Англии. Находясь здесь, в замке Орбек, откуда пошёл род де Клер, Уильям ощущал странное спокойствие, которое не могли пошатнуть ни болтовня Агнессы, ни предстоящий поход, ни проблемы, постоянно беспокоящие его в Шотландии. Он ощущал, что приблизился к первоисточнику – из него мог черпать силу и уверенность, которую ему давало знание своих корней. Смотрел на выцветшие гобелены – в тех местах, где на них падали прямые лучи солнца, виднелись белые прямоугольники, напоминая развёрнутые свитки с ненаписанными посланиями. Чистый пергамент, на котором род де Клер ещё напишет немало строк.

– Уильям, я же права? – донёсся до него голос Агнессы. Он перевёл на неё взгляд и заметил, что крепкий сидр уже ударил графине в голову.

– Разумеется, – он кивнул, не понимая, о чём она говорила только что.

– И вот тогда я поняла, что мне нужно принять Нормандию всем сердцем, – сокрушённо произнесла графиня, обращаясь к Раулю и Аделаиде. – Мы, саксонцы, бываем такими простодушными! И что бы про нас не говорили, это не будет являться чистой правдой! Но посудите сами! Моя бедная Англия была разорвана в клочья: на неё постоянно кто-то нападал – с севера и с юга, с моря и на суше. Моя мама рассказывала, что корабли Вильгельма Первого выглядели устрашающе. Всё море было усеяно ими! А в итоге несчастный Гарольд Годвинсон получил стрелу в глаз на поле боя! Это всё так печально…

Чувствуя, что ещё немного, и Агнессу занесёт не в том направлении, Уильям поднялся и подошёл к ней.

– Леди Агнесса, – мягко сказал он, – пока не село солнце, я хотел бы показать яблони, раз вы хотели узнать насчёт изготовления сидра. А завтра мы уезжаем.

– Я надеялась остаться подольше, – она посмотрела на него в притворной обиде. – Здесь такие милые люди!

– Мне нужно быть у Роберта, – Уильям оставался непреклонным.

Агнесса нехотя поднялась и опёрлась на его руку.

– Я только начала радоваться жизни, – понизив голос, сказала она и хихикнула, прикрыв рот ладонью. – А танцы будут?

– Не сегодня, – Уильям приподнял левую бровь и взглядом указал в сторону выхода. Повернувшись к Аделаиде, сказал: – Дождитесь меня. Я хотел бы поговорить с вами сегодня после того, как вернусь.

– Как вам будет угодно, милорд, – она почтительно склонила голову.

Оказавшись на крыльце, Агнесса высвободила руку и сделала пару нетвёрдых шагов. Её щёки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Она напевала себе под нос незатейливую мелодию и пыталась покружиться на одном месте, но чуть не потеряла равновесие. Уильям взял её под локоть и помог сойти с каменных ступеней.

– Я хочу посмотреть на эти яблони, – Агнесса снова хихикнула. – Мой муж, упокой Господь его душу, запрещал мне приближаться к ним. Когда они начали погибать от каких-то жучков, то он обвинил в этом меня.

– Почему?

– Он называл меня саксонской ведьмой, – Агнесса облизнула пересохшие губы. – Всё, к чему я прикасалась, начинало разрушаться. Сначала заболел шатлен, то есть, наш кастелян. Он возненавидел меня с первого дня, как я приехала! Уговаривал Жерара быть со мной строже. И знаешь, что сделал мой муж? Он дал мне пять ударов плетью, когда ему взбрело в голову, что я ему не верна! Думал, что между мной и его пажом что-то есть. Но тот сломал шею, когда упал с коня. Затем была моя горничная, которая не умела толком расчёсывать волосы, и как-то я ударила её щёткой. Через пару дней она заболела, и… всё. Жерар ненавидел меня. Ненавидел танцы. Ненавидел всё саксонское, считая это проклятым наследием старого короля.

Уильям молча слушал её. Они оказались возле ровных рядов деревьев, которые чернели на фоне алого солнца. В воздухе витал аппетитный запах жаркого, смешиваясь с ароматом свежескошенной травы. Агнесса остановилась и робко провела рукой по ветвям. Задумчиво коснулась маленьких яблок. Когда она подняла голову, то её подбородок дрожал.

– Моя жизнь была ужасной, – в глазах Агнессы стояли слёзы. – Он скандалил, рвал мои платья, и в эти мгновения мне казалось, что он терял разум. А обретал он его только в вине. За эти годы Жерар исхудал так, что стал похож на щепку. Что-то тёмное владело им. Что-то страшное… И оно губило его! Он напивался до беспамятства, и слуги тащили его в комнату. Мне приходилось спать на женской половине замка, вместе с моими служанками. Если бы ты слышал, как он кричал… Я понимала, что отец выдал меня замуж за чудовище. Я писала ему письма, но мать говорила, что он их сжигал не читая. Значит, он знал, каков Жерар на самом деле! Отец делал вид, что я перестала существовать для него после свадьбы. Он словно отрёкся от меня. Я оказалась никому не нужна.

По округлым щекам Агнессы безостановочно катились слёзы. Она громко шмыгала носом, словно превратившись из графини в молодую девушку накануне своей свадьбы. Уильям понимал, что ей нужно выговориться и не выпускал её руки из своих ладоней. Он мог только представить, насколько несчастной была в браке его бывшая невеста. Ему было жаль её, но жалость – это не то чувство, которое ему хотелось бы испытывать. Она стояла напротив него, съёжившись. Выбившиеся из-под чепца пряди волос прилипали к мокрым щекам. Взгляд блуждал, не в силах сфокусироваться на чём-то одном. Казалось, что ещё немного, и Агнесса лишится чувств.

– А мой бедный сынок, – в её голосе Уильям слышал горечь, – лишился рассудка так же, как и его отец. Он показывал мне свою руку и говорил, что на пальцах у него живут человечки, представляешь? Каждому пальчику дал своё имя… И никогда не выходил играть с другими детьми. Они начали обзывать его. Бросались камнями. А у него игрушка была такая… деревянная лошадка, у которой отломалась одна нога. Он не расставался с ней ни днём ни ночью… И эти глупые дети забрали её и разломали на мелкие кусочки. Как он кричал! Он сидел в пыли на дороге и кричал. Я не могла его успокоить… И чувствовала, что им владеет то тёмное и страшное, что было в моём муже, царствие ему небесное.

– Тогда зачем тебе везти его в Англию? В Нормандии тепло и солнечно, много фруктов и лесов, где можно спокойно гулять.

– Я хотела бы отдать его на воспитание моему бессердечному отцу, – в дрожащем голосе Агнессы отчётливо прозвучала злость. – Может, из сына выйдет толк, если его не будут так жалеть и опекать, как я. Он образумится. Станет таким, как все дети. Научится держать меч и сидеть в седле, ведь он так боится лошадей! Спит только в освещённой комнате. Может часами просидеть на одном месте, уставившись в одну точку. Говорит о себе, как об «одном мальчике» и постоянно забывает слова! Мне так тяжело!

– Уже всё позади, – негромко произнёс он. – Сейчас ты свободна и возвращаешься в Англию. У тебя есть титул и земли. Ты можешь выбрать в мужья любого мужчину. Вильгельму Руфусу сейчас не до саксонцев и их браков, поэтому ты можешь сама решать свою судьбу и выбрать достойного отца для своего сына.

– Не надо быть таким глупым, – прошептала она. – Сейчас я могу вернуться на тот путь, с которого меня увели. Я хочу продолжить его. Хочу вычеркнуть эти болезненные девять лет. Хочу перестать зависеть от гнева своего отца, который наверняка обвиняет меня в гибели Жерара. Но я не виновата, клянусь!..

Агнесса подняла к нему заплаканное лицо. Накрыла его руки своей ладонью. Он не успел сказать ни слова, как графиня прильнула к его губам и прижалась к его груди. Отчаянно целовала его, вкладывая всю страсть, на которую была способна. Уильям чувствовал терпковато-кислый вкус её губ. Чувствовал, как трепещет её сердце. Ощущал лёгкое прикосновение волос к своей щеке. Другой рукой Агнесса обвила его шею, прижимаясь всем телом. Соблазнительная, женственная, беззащитная…

Уильям на мгновение замер, ощутив, что не хочет откликаться на её призыв. Когда-то он был влюблён в неё, но теперь его сердце оставалось глухим. Те времена давно ушли, сменившись угасающими воспоминаниями. Отстранившись от Агнессы, Уильям сделал долгий вдох, собираясь с мыслями. Над головой тихонько шелестели листья яблонь, скрывая от любопытных глаз.

– Остановись, – спокойно сказал он, – сейчас ты не знаешь, что делаешь.

– Я всегда любила тебя, – с горечью откликнулась Агнесса. Её дыхание было прерывистым, сбивчивым. Глаза лихорадочно блестели. – Я не раз вспоминала нашу последнюю встречу в Тауэре. Жерар бил меня и эти воспоминания не позволили мне умереть от бесконечной печали. Я хотела написать тебе письмо, но мне некому было доверить его. Меня окружали враги! Потом родился мой сын, и я посвятила себя заботам о нём, ведь он такой болезненный и слабый…

– Мне очень жаль, Агнесса, – Уильям покачал головой. – С тобой обошлись жестоко, но впереди тебя ждёт другая жизнь.

– Не успокаивай меня, – всхлипывала она. В наступивших сумерках он не мог разглядеть выражения её лица. – Я так долго тебя ждала! Надежда на встречу с тобой согревала меня и если бы не ты, то я умерла бы с горя в этой темнице.

– Не говори так. Сейчас тебе уже ничего не угрожает.

– Ты думаешь, я хочу возвращаться к родителям? После того, как отец выдал меня за это чудовище и годами не отвечал на мои письма?

– Агнесса, ты взрослая женщина. Ты можешь жить там, где хочешь. Если тебе не нравится замок Анри, то ты вольна его перестроить или разрушить до основания, чтобы возвести новый. У тебя на это хватит и средств и людей.

– Я не хочу даже прикасаться к тем камням! Это из-за них страдает мой сын! Там проклятое место! О-о, ты так жесток ко мне, Уильям!

– Тебе нужно успокоиться, – он вновь взял её под руку и повёл в обратную сторону. – Сейчас нет смысла это обсуждать. Давай тогда продолжим утром этот разговор, когда ты отдохнёшь.

Шмыгнув носом, Агнесса покорно кивнула. Он подождал, пока она неловко приведёт себя в порядок. Смотрел на то, как за горизонтом угасал день. На то, как трепетали листья, словно перешёптываясь друг с другом. Слышал шум музыки и песни, доносящиеся со стороны деревни. Взрывы хохота. Ему хотелось быть сейчас где угодно, лишь бы не тяготиться сейчас присутствием насупившейся Агнессы. Она сердито вздыхала, убирая волосы под чепец и расправляя складки платья. Справившись с эмоциями, оперлась на руку Уильяма и вместе они вернулись в замок. Там он вверил спутницу заботам служанки, которая вместе с Раулем отвела свою госпожу в спальню. Провожая Агнессу взглядом, он понял, что у него начисто пропал аппетит. Поэтому, когда Аделаида вышла из обеденного зала, он, не мешкая, подошёл к ней.

– Проводите и вы меня, милорд, до моих покоев, – проскрипела она. – Нам нужно о многом поговорить. Мне есть, что рассказать о вашей матери, Анне Монтеньской. Разговор будет долгим, и я бы хотела сидеть на своей кушетке.

Глава V

Дом с привидениями

Комната Аделаиды, располагаясь в конце коридора, была более чем скромной – с маленьким глухим окном и с одной дверью, но зато без сквозняков. В воздухе висел прогорклый запах масла от лампы. Рядом с кушеткой, на которую были наброшены шкуры, на каменном полу стоял кувшин. Чуть поодаль – небольшая кровать с опущенным выцветшим пологом на резных деревянных столбах. Уильям помог пожилой женщине сесть на кушетку, а сам остался стоять напротив неё.

– Садитесь на мой сундук, – предложила она, – он крепкий, вас выдержит.

Уильям пододвинул обитый кожей сундук и уселся на него. Некоторое время Аделаида оценивающе смотрела на него, словно взвешивая в уме предстоящий разговор. Наконец, она разомкнула сухие губы и произнесла:

– То, что я вам расскажу, милорд, может сильно удивить вас. Когда я впервые увидела вашу мать, Анну Монтеньскую, то это была сильная и мудрая женщина, которую измучили двое непоседливых мальчишек. Ваш брат исследовал все уголки замка, постоянно залезал на стену и путался под ногами стражников. Однажды, он сорвался, упал в стог сена и вывихнул лодыжку, но это его не остановило.

Уильям усмехнулся, представляя своего брата, восьмилетнего мальчишку, лазающим по тёмным стенам замка. Если о его проделках доносили отцу, то наказания было не миновать! Гилберт был старше Уильяма на четыре года, поэтому часто вовлекал его в свои авантюры. Украсть у конюха корзину с завтраком, которую ему принёс поварёнок? Да легко! Насыпать гвоздей в колчан для стрел? Не вопрос! Напугать лошадей, мирно стоящих в стойлах? Проще простого! Фантазия брата была воистину неистощимой. А когда он получил в подарок первый дротик, то жизнь в замке потеряла покой и сон… Ричард Тонбриджский не раз делал мальчикам замечания, но при этом сам посмеивался в кулак, полагая, что они способны разнести Орбек в пух и прах.

– Вы, милорд, сильно отличались от брата. Вам многое сходило с рук – вы казались маленьким ангелочком. Особого присмотра за вами обоими не было! Ваш отец вместе с Ричардом помогал будущему королю Англии строить планы, и они часто уезжали в Кан. Я не так много помню с тех времён. Воды много утекло…

– Вы хотели рассказать мне о матери.

– Она родила вас после сбора урожая, когда год выдался особо плодородным, милорд. Это было за три года до битвы при Гастингсе. Крепкая женщина! И характер строгий. Анна приговаривала, что хочет воспитать вас с братом достойными людьми. Особенно доставалось старшему из вас. Она с детства учила его ответственности, а с вами была куда мягче.

– Поэтому Гилберт и старался надавать мне побольше тумаков, – Уильям обвёл глазами комнату. – Ему всегда казалось, что я выхожу сухим из воды.

– Мы с ней вдвоём не могли сладить с вами! Пока отыщешь одного, убегает второй… Мы с ног сбивались! Если бы здесь оставался хоть кто-то из прежних слуг, то они многое бы вам смогли рассказать, милорд. Но они ещё весной потянулись в Святые земли, поддавшись призыву папы Урбана Второго. Здесь остались только я, Рауль, Жильбер, Франсуа, Бельтина, Орм, Бьёрн и ещё поварята. Но и то мы здесь не одни…

Уильям молчал. За окном совсем стемнело, и комната пожилой женщины погрузилась во мрак, где единственным источником света служили масляная лампа и огарок свечи. За дверью стояла глухая тишина, рождая ощущение, что Уильям с Аделаидой остались за чертой этого шумного и беспокойного мира. У него возникло чувство, что одна из тайн, которую хранили стены замка, станет ему известной. Предстоящий Священный поход не давал сомкнуть глаз в последнее время, однако, слова старой няни вызвали новую волну беспокойства. Она что-то явно не договаривала. Её голос дрожал, и женщина старательно отводила взгляд. Она полулежала на своей кушетке, опустив голову. Уильям терпеливо ждал, давая ей возможность выговориться.

– Мы живём здесь в такой глуши, – надтреснутым голосом продолжила Аделаида, – где все про всё знают. Даже у стен есть глаза, милорд. Глаза и душа. Но иногда мне кажется, что душа этих стен томится в них как в темнице.

– Что вы имеете в виду?

– Как умерла Анна?

– Когда мы покинули Нормандию, моя мать ждала ребёнка. Она умерла при родах. Лекарь сказал, что это была горячка, от которой нет спасения.

– Она вернулась, – тихо произнесла Аделаида. – Она приходит в эту комнату. Смотрит на меня с немым укором. Зовёт куда-то в коридор, но затем исчезает как туманная дымка. Я на своих старых ногах не поспеваю за ней!

– Дух моей матери посещает Орбек? – Уильям поднял левую бровь. – Или… о чём вы?

– Она – душа этого замка, – Аделаида не сводила с него пристального взгляда. – Леди Анна приходит, когда убывает луна. За час до полуночи. Она что-то хочет показать. Когда я рассказала об этом Раулю, то он пожурил меня, но несколько ночей караулил в коридоре, и так ничего не увидел. Посчитал, что меня уже призывает к себе Господь, посылая своих ангелов-вестников…

– И… вы полагаете, что её смогу увидеть я? – Уильям нахмурился.

Он поднялся и прошёлся по комнате, разминая затёкшие суставы. Можно верить в вещие сны, особенно, накануне битвы. Можно верить в знаки, вырезанные на деревянных плашках, с помощью которых предсказывают будущее. Но в то, что говорила Аделаида, он поверить не мог. Смутно пытался вспомнить, что о таких видениях говорилось в Священных писаниях, однако, на ум ничего не шло. Библия точно не подтверждала существование привидений!

Аделаида испытующе смотрела на него. Пламя свечи озаряло левую сторону её лица, испещрённую глубокими морщинами. Она подслеповато щурилась, не торопясь с ответом.

– Если вы думаете насчёт священника, то он отказался сюда приходить по такому поводу, – она развела руками в стороны. – Раньше здесь часто останавливался брат Мартин, монах, но и он ничего не увидел. Сказал, что неупокоенным душам точно нет места в раю! Анна придёт сегодня, я знаю. Встаньте рядом со мной и наблюдайте. Солнце уже давно село.

– Аделаида, прекратите, – он поднял ладони вверх, призывая к перемирию.

– Вы можете остаться там, где стоите, – она пожала плечами. – Может быть, так она передаст вам своё послание.

– Я, пожалуй, пойду, – Уильям опустил руки и направился к столу, где догорала свеча. Возможно, её света хватит, чтобы добраться до своей спальни.

– Она уже здесь, милорд, – свистящим шёпотом произнесла Аделаида.

Он быстро обернулся и коснулся кинжала, который носил за поясом. Несколько мгновений тщетно всматривался в густую тьму за пределами сияния свечи. Чернота скрывала даже очертания двери, до которой было рукой подать. Но когда глаза привыкли к мраку, то Уильям уловил какое-то движение. Затаив дыхание, он наблюдал, как от двери отделилась тень – чуть светлее, чем окружающая темнота. Зависнув в воздухе, показалась женская фигура в длинном одеянии. Волосы, заплетённые в две косы. Небольшая диадема, венчавшая голову. Не успел Уильям и глазом моргнуть, как женщина, словно сотканная из дыма, стала настолько реальной, что к ней можно было прикоснуться.

На него смотрела дама средних лет с печальным выражением лица. Платье, которое не носят простолюдины. Пояс, украшенный камнями, облегающий талию. На мгновение Уильяму показалось, что они даже переливались в пламени свечи. Бросив быстрый взгляд на Аделаиду, заметил, что она также во все глаза смотрит на гостью.

Уильям ждал, что она что-нибудь скажет. Её губы тронула едва заметная улыбка, а лицо посветлело. Покачнувшись, она направилась в сторону коридора. Дверь была приоткрыта. Взяв огарок свечи, Уильям последовал за гостьей. Сквозь узкие окна просачивался серебристый лунный свет, озаряя хрупкую фигурку, словно плывущую в воздухе. Она остановилась возле небольшой ниши, едва заметной в полумраке. Приблизившись, Уильям увидел, как её, начавшая уже таять, рука, показывает на несколько щербатых камней в кладке. Он стоял словно вкопанный, наблюдая, как силуэт гостьи растворяется в ночной тишине…

Долгое время Уильям всматривался во мрак, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Его сердце колотилось как бешеное, отдавая болью в висках. В горле пересохло, а по спине скользнула капля пота. Уильям не мог поверить в то, что видел. Это нельзя было списать на усталость и крепкое вино – в последние дни он мало ел и мало пил, больше времени уделяя тренировкам на мечах. Если верить Аделаиде, то он только что видел собственную мать…

Уильям протянул руку и коснулся камней в нише. Уловил едва заметное движение под пальцами. Намеренно попытался расшатать один из них. Почувствовал, как из-под камня тонкой струйкой посыпался песок. Вытащив из-за пояса кинжал, начал ковырять кладку, пытаясь вытянуть податливый камень. Когда ему это удалось, то его рука нащупала гладкий бок какого-то предмета, стоящего в углублении. Ухватившись за него, Уильям потянул к себе и через мгновение с удивлением разглядывал небольшую изящную чашу, сделанную, по всей видимости, из золота. Простая форма, тонкие стенки, аккуратная полировка боков, длинная ножка. Такую чашу можно было увидеть при дворе знатных людей или в храмах!

Поставив её на пол, Уильям вернул камень на место. Вспомнились слова Рауля о том, что замку всего шестьдесят лет. Возможно, кто-то из рода де Клер поставил эту чашу сюда и не забрал её. Многие ветви рода уже давно переселились в Англию, а Ричард Тонбриджский постригся в монахи после смерти Вильгельма Завоевателя, и через пару лет скончался. Возможно, только отец знает, что это за чаша, и зачем её прятали в стене. Уильям решил написать ему письмо о находке, поэтому решил не возвращаться в каморку Аделаиды, а дошёл до своей спальни. Чувствовал, как жар охватил его, и, сняв котт[21] и тунику, подошёл к окну. Свежий воздух остудил разгорячённую кожу. Мысли в голове начали проясняться. Это не обман зрения. Не последствия строгого распорядка дня. Не эффект от длительного воздержания. Не два глотка вина, выпитого за весь вечер. Призрак женщины определённо указывал на тайник. Он точно знал, что там находится! Вряд ли Уильяму пришло бы в голову начать простукивать камни в замке. Стало быть, произошедшее было реальным. Уильям решил, что утром поговорит с Аделаидой о находке, но сейчас тело требовало сна и отдыха.

За его спиной раздался едва слышный шорох. Уильям обратился в слух и обернулся. На его постели, прячась за шерстяным пологом, лежала Агнесса. Край полупрозрачной сорочки оголял её плечо. Губы призывно приоткрыты, а тёмные волосы скрывали половину лица. Графиня отодвинула полог и похлопала по месту рядом с собой:

– Сегодня у тебя тёплая постель, мой дорогой, – она склонила голову набок, ожидая его. Её язык чуть заплетался от выпитого.

– Агнесса, чёрт подери, что ты здесь делаешь? – громким шёпотом спросил он. – Марш отсюда!

– Ты меня не хочешь? – Агнесса сделала вид, что обиделась.

– Не хочу.

Она потянулась на кровати. Пламя свечи бросало блики на её вальяжное холёное тело. Медленно поднявшись, Агнесса приблизилась к нему. Полупрозрачная длинная сорочка не скрывала её очертаний. В тёмных глазах Уильям прочитал вызов. Её ресницы дрожали. Изящным жестом она откинула волосы на спину и как бы невзначай дотронулась до лент, удерживающих сорочку на плече. Предупреждая следующее действие, Уильям схватил её за руку. Закусив нижнюю губу, Агнесса во все глаза смотрела на него.

– Тебе лучше уйти. Сейчас, – понизив голос, сказал он.

– Я хочу быть с тобой, – упрямо возразила она. – Быть с тобой не только этой ночью. Всю жизнь!

– Я женат, – напомнил он. – И для меня брак – это дело чести. Я тебе говорил об этом. Не нужно всё усложнять.

– Ты же любил меня! Любовь же одна и на всю жизнь! Именно об этом говорят легенды. Вспомни короля Артура и его Гвиневру[22]. Между ними пылала сумасшедшая любовь, – жарко шептала она. – Одна любовь, пока смерть не разлучит… Я люблю тебя до сих пор!

– Агнесса, уходи, – Уильям предостерегающе сжал её руку. – Я напомню, что король Артур приговорил Гвиневру к сожжению за измену с Ланселотом. Но свои дни она закончила в монастыре.

– Неужели твоя шотландская жена лучше того, что ты видишь сейчас? Насколько я помню, она ненавидела тебя! Тебе удалось её приручить? Она, наверное, мечтала тебе перерезать горло! Она тебя не любит! Вы не предначертаны судьбой друг для друга. Твой брак – такая же ошибка, как и мой с Жераром! И посмотри, к чему это привело!.. Мы с тобой части единого целого. Наши судьбы давно переплелись.

– Чего ты хочешь?

– Я – твоя судьба, и мы должны быть вместе. Оставь Шотландию! Она причинит тебе только боль! Вильгельм поклялся уничтожить её! И ему плевать на планы своего отца по объединению. Твоя жена проклянёт тебя, когда её народ станет захлёбываться кровью! Неужели ты не замечаешь очевидного? Останься в Нормандии со мной. Мы можем поселиться здесь, в этом замке. Будем жить простой деревенской жизнью подальше от Англии и Шотландии!

– Агнесса, ты в своём уме?

– Я хочу быть с тобой, – она облизнула пересохшие губы. Её глаза призывно мерцали. – Я не верю, что ты был счастлив все эти годы среди этого дикого народа. Неужели он тебе так дорог?

– Там мой дом. Там моя жена, дочь и мои люди.

– Но у меня был муж и есть сын! И что это сейчас меняет?

– Ты с ним прожила почти девять лет, Агнесса. Наши с тобой пути давным-давно разошлись. У тебя своя дорога, у меня – своя. Отправляйся спать. Завтра мы уезжаем, и давай останемся добрыми друзьями.

– Ты унижаешь меня своим отказом! – она отдёрнула руку. – Я хочу, чтобы мы уехали вместе! Хочу, чтобы ты послал к чёрту свою жену и всю Шотландию! Короля и герцога вместе взятых! Почему ты не хочешь быть со мной?!

Не дождавшись от него ответа, Агнесса шагнула назад и дёрнула ленты на своём плече. Чуть задержавшись на пышных бёдрах, сорочка светлым облаком упала к её ногам.

– Люби меня сегодня, – прошептала она, в упор глядя на Уильяма. – А с завтрашнего дня мы будем друзьями. Сейчас хочу, чтобы мы вместе выпили нектар любви. Хочу, чтобы всё было как в легендах, где любящие сердца наконец-то стали одним целым…

Уильям покачал головой. Мучительная дрожь в голосе Агнессы выдавала в ней и невинность юной девушки, и призыв земной женщины. Её тёмные пряди струились по плечам, едва прикрывая грудь. Лунное сияние серебрило бледную кожу Агнессы на теле, обещавшем долгие часы опьяняющей страсти. Её полные губы ещё хранили отпечаток его недавнего поцелуя, а руки касались его груди, так и не сумев заставить сердце биться чаще.

Наклонившись, он поднял её сорочку. Агнесса смотрела на него глазами, полными слёз отчаяния. Её подбородок дрожал, словно ей хотелось ещё что-то сказать, но она сочла благоразумным оставить эти мысли при себе.

– Оденься и уходи, – твёрдо сказал Уильям, протягивая ей сорочку.

– Ты отсылаешь меня, словно я шлюха! – выпалила Агнесса и скрестила руки, закрывая грудь. – Чёрт тебя дери, ты пожалеешь об этом.

– Пусть так. Ступай.

Агнесса наспех через голову натянула сорочку и кое-как завязала ленты. Рассержено фыркнув, она смерила Уильяма ненавидящим взглядом и покинула комнату. Услышав её удаляющиеся шаги по коридору, Уильям подошёл к кувшину и умылся. Холодная вода отрезвила его. Он стоял возле окна до тех пор, пока его не начало знобить от ночного холода. Как его так угораздило попасться? Неужели он настолько плохо знал Агнессу? Или на неё так повлиял несчастливый брак с Жераром д’Анри? Либо она просто перебрала с сидром? Уильям покачал головой. Как он сразу не разгадал её намерения? Чувствовал жалость к ней и понимал, как она отчаянно нуждалась в любви и защите. Злился на себя, считая простодушным словно неопытный юнец!

Раздражённо задвинув полог, Уильям растянулся на кровати, на которой когда-то спали его родители. Сон долго не шёл к нему. Вспоминались зыбкие очертания женской фигуры, исчезающей в коридоре. Едва заметная улыбка. Что-то неуловимо знакомое и родное в лице гостьи. Бесплотный дух, существование которого он отрицал. В глубине души поверил, что это была его мать, но признаваться себе в этом не хотел. Королева Гвиневра тоже могла быть на самом деле белым духом, который не смог сжечь её супруг. У духов очень много общего с феями. Они не появляются на пути просто так. Чаще всего играют, запудривают мозги и обводят вокруг пальца. Уильям убрал руки за голову. Зачем ему эта чаша? Он на мгновение представил ошарашенное лицо отца, читающего его письмо об этой находке. Представил вытянутое лицо Гилберта, что заставило расхохотаться и нарушить ночную тишину. Нет, пожалуй, это стоит сохранить в тайне до поры до времени. У него ещё будет возможность подумать и о найденной чаше и о привидении, однако, слова Агнессы запомнятся надолго.

Утром она вела себя, как ни в чём не бывало – шутила, смеялась, расспрашивала Рауля за обедом о местных праздниках и традициях. Аделаида, насупившись, сидела за столом и бросала на Уильяма многозначительные взгляды: ей явно не терпелось узнать, чем закончилась его встреча с духом матери.

– Жаль, что вы уезжаете, – проскрипела няня. – Будь я моложе, то предложила бы вам верховую прогулку по окрестностям. Давайте пройдёмся хотя бы вокруг замка, милорд.

– О-о-о, мы бродили там вчера, – Агнесса мечтательно улыбнулась. – Здесь чудесно! И мне искренне жаль, что приходится покидать Орбек! Только тут мой сон был крепок и безмятежен…

– Крепко спят обычно только праведники, – заметила Аделаида.

– Я обязательно помолюсь за ваше здоровье, – просияла графиня, ничуть не смутившись от намёка, прозвучавшего в словах няни.

Когда Уильям с Аделаидой вышли на улицу, то пожилая женщина некоторое время молчала. Она медленно шла, опершись на клюку, пока не остановилась возле сарая, где был сложен тёсаный камень. Прислонившись к деревянной стене, она неспешно перевела дух. Солнце мягко озаряло её лицо с глубокими морщинами.

– Я думаю, она больше не придёт, милорд. Я чувствую это. И точно знаю, что не сумасшедшая, раз вы тоже видели её вчера!

– Да, видел. – Уильям сосредоточенно обвёл взглядом внутренний двор, где сновали его люди, готовя коней к отъезду.

– Она сказала вам что-нибудь?

– Нет, но она показала мне чашу, спрятанную в стене. Я почти уверен, что это золото.

– Кто мог её спрятать там, милорд? – Аделаида недоверчиво прищурила глаза. – И для каких целей?

– Увы, у меня пока не нашлось ответов, – Уильям встал с ней рядом и сложил руки на груди. Его кольчуга негромко звякнула, когда он прислонился к стене. – Я заберу её с собой. Поговорю с ювелирами, гончарами, стеклодувами, торговцами. С теми, кого найду.

– Бедная Анна, – пожилая женщина покачала головой, – она так долго пыталась сказать об этом… Вы не зря сюда приехали, милорд! Я верю, что теперь душа замка будет спокойна. Если будет время, черкните мне пару строк, когда узнаете, что это за чаша.

– Договорились, – Уильям взял её за руку и, подержав немного, отпустил. – Обещаю, что напишу вам.

Направляясь к своему коню, он не знал, что Аделаида предстанет перед богом намного раньше, чем он вспомнит о данном ей обещании. По дороге в Руан думал о том, как избавится от общества болтающей без умолку Агнессы и займётся подготовкой к Священному походу, до которого оставалось четыре дня.

Глава VI

Как свистят стрелы

Кларисс со стоном отошла от окна – при виде собравшихся для осады Инниса валлийцев у неё разболелась голова. Только этого не хватало! Они дважды уже нападали на крепость! Сколько ж можно? Уильям всегда отражал их атаки – бывало, нескольких залпов стрел хватало, чтобы охладить пыл воинственно настроенных людей. Они прятались среди скал, терялись в лесах, выставляли дозорных, и в переговорах выдвигали одно и то же требование: сдать им крепость, иначе рано или поздно перережут всех живущих в ней, включая женщин и детей. При таких словах Кларисс пробирал мороз по коже. С валлийцами, потревоженными английским королём, никто не мог справиться: от их набегов страдали приграничные территории. Каждый раз осада Инниса длилась не более двух дней: первый день уходил на попытки переговоров, а во второй день происходили короткие сражения, когда в ход шли стрелы и дротики, и отступающих врагов уже добивали скрывающиеся в лесу шотландцы.

Чувствуя, как её начинает подташнивать от напряжения, Кларисс накинула тонкий шерстяной плащ на плечи и поднялась на крепостную стену, где уже застыла высокая фигура управляющего гарнизоном восточной башни – Алана де Фриза. Его седые волосы всегда были аккуратно зачёсаны назад, а борода казалась неряшливой, придавая ему диковатый вид. Завернувшись в длинный плащ, он наблюдал за воинами. Кларисс приблизилась к нему и обвела взглядом внутренний двор – вокруг четырёх башен Инниса сновали жители, загоняя птиц в клетки, убирая столы, бочки и телеги. У сторожевой башни рядом с грудой тёсаных камней лежали брёвна, возле которых воины зачищали под древки копий и дротиков крепкие стволы деревьев. Массивные дубовые двери были заперты, однако Кларисс помнила слова мужа о том, что дерево – наиболее уязвимая часть замка: его легко поджечь или протаранить. Поэтому он позаботился о том, чтобы ворота были укреплены железной решёткой, которую сейчас опускали четверо стражников. Фырканье и ржание лошадей смешивалось с гомоном людских голосов, блеянием овец и лаем собак.

– Где Рональд? – спросила она, пытаясь разглядеть среди снующих во дворе людей пожилого управляющего. Её взгляд ненадолго задержался на кузнице, в которой уже вовсю кипела работа.

– Расставляет людей, миледи, – ответил Алан, не поворачивая головы. – Вам лучше уйти в безопасное место.

– Я пока побуду здесь. Хочу узнать, чего они хотят на сей раз. – Кларисс зябко поёжилась: с моря потянуло сыростью. – Мне нужен мой лук и стрелы.

– Да, миледи, – кивнул Алан.

Кларисс видела, как валлийцы хаотично рассыпались перед крепостью. Многие были вооружены дубинками, топорами и стрелами. Плохо одетые, косматые, угрюмые. Казалось, что крайняя нужда толкает их на осаду крепости, однако, Кларисс знала, что на самом деле среди них было немало охотников за трофеями. Немало было и умных людей, с которыми можно было договориться. Наконец, она увидела главаря – смуглого, коренастого, широкоплечего, с копной чёрных как смоль волос, собранных в хвост. Под тёмным плащом угадывались кожаные доспехи. На вид ему было около сорока. Он стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока, словно осматривал свои владения. От его властного и уверенного взгляда Кларисс стало не по себе.

Молодой воин принёс ей лук и колчан со стрелами. Кларисс наблюдала за вожаком. Раньше его не было видно. Скорее всего, опять на их землях начались волнения, и за этими валлийцами могут прийти другие…

– Я хочу подстрелить его, – Кларисс оперлась на лук и взглядом указала Алану на вожака. Его гордый вид и самоуверенность пугали её. Такие обычно идут на всё, чтобы добиться своего.

– Пока не стоит, миледи. – Алан покачал головой. – Я полагаю, что они пришли не одни, и пытаются взять крепость малой кровью. Нужно выяснить их намерения до конца.

– Нечего там выяснять, – Кларисс покосилась на валлийцев, сновавших между холмами. – Это настоящие разбойники! У них только одно на уме!

– Миледи, вам лучше оказаться в безопасном месте. Мы сделаем всё, чтобы защитить крепость.

Кларисс пожала плечами и ещё раз посмотрела на вожака. Он стоял дальше, чем могла долететь стрела. Если он подойдёт чуть ближе, то она сможет достичь своей цели. Однако, вряд ли это произойдёт в ближайшее время, поэтому Кларисс вернулась в главную башню, куда уже стекались люди. Каждый раз, пока мужчины строили планы сражения, женщины и дети начинали размещаться в замке. Если успевали подойти люди из окрестных деревень, то их размещали в крепости в первую очередь.

Пытаясь себя успокоить и чем-то занять, Кларисс спустилась в подземелье. За сундуками нащупала потайную дверь – именно через неё сбежал Баллард Маккей, когда Уильям заявил права на крепость и осадил её. Дядюшку поджидала лодка, и когда он причалил к берегу, то долгое время скрывался в пещерах среди скал. Всё закончилось тем, что он приговорил Кларисс к сожжению за то, что она встала на сторону мужа. Тот казнил его, после чего Баллард не раз появлялся во снах, так и не найдя покоя.

Кларисс потянула за дверь, и ей в лицо ударил резкий солоноватый ветер. Зажмурившись, она некоторое время стояла, держась за металлическую задвижку. Затем открыла глаза и оглядела тропинку, спускающуюся по крутому склону к берегу. В скалах был спрятан лодочный сарай – по весне рыбаки начинали выходить в море, и ловили рыбу до начала сезона штормов. Кларисс подавила желание спуститься, чувствуя, как усиливается ветер. Вряд ли во время шторма валлийцы посмеют сунуться сюда! В истории Инниса уже были смельчаки, которые разбивались об скалы, и обломки их лодок уносило в открытое море. Во времена её дедушки так поступали с преступниками – их сбрасывали со стены возле северной башни. Чуть позже он установил позорный столб на опушке леса среди старых камней: там собирались члены клана и выносили приговор. Только с приходом Уильяма столб выкопали и прервали эту мрачную традицию к неудовольствию многих шотландцев.

Кларисс вернулась в главную башню – там уже собирались женщины и дети. Притихшие, растерянные и настроенные на длительное ожидание. Некоторые пытались подбадривать других, говоря о том, что Иннис и не такое переживал. Кларисс какое-то время постояла в тени, прислушиваясь к разговорам, затем расправила плечи и выпрямила спину – хозяйка крепости должна вселять уверенность. Держа лук в руках, она вышла к женщинам.

– Риз! Я видела, что это валлийцы! – к ней тут же бросилась Рона. В её глазах плескалась паника. – Ну, вот опять! Нехристи!

– Да, – Кларисс обвела взглядом собравшихся. – Иннис-брох всегда был лакомым куском и не для таких проходимцев. По крайней мере, объединив усилия, мы защищаем свой дом. Нормандская стратегия и наша отвага. И я хочу, чтобы на время осады здесь не было никаких ссор.

– Но… английский король предъявляет права на эту землю, – неуверенно произнесла жена кузнеца, Атол. Кларисс смерила хмурым взглядом её крепкую коренастую фигуру. – Поэтому мы всегда под прицелом.

– Я верю, что короли когда-нибудь решат этот вопрос и оставят эти земли Шотландии, – Кларисс бросила предостерегающий взгляд и на Рону, которая готова была вступить в полемику. – Как бы то ни было, без войска моего мужа нам пришлось бы нелегко. И я также надеюсь, что ваши сыновья перестанут отлынивать от обучения воинскому искусству: эти знания пригодятся им для защиты своих семей! Вот-вот разразится война с Англией! И мы все должны быть к этому готовы.

– Хорошо, что успели собрать урожай, – вставила Рона, виновато оглядываясь.

– Мы все присягнули лаэрду Инниса, – сказала Атол. – Но не сможем спокойно смотреть, если войска короля начнут жечь наши деревни и убивать наших отцов, мужей и детей.

– Я надеюсь, до этого не дойдёт, – начала закипать Кларисс. – Сейчас нам нужно разместиться в Иннис-брохе. Поэтому давайте займёмся делом.

Стиснув зубы, она отыскала взглядом Мери – эта женщина была её горничной, пока не вышла замуж за Грега, друга детства. Когда-то Кларисс должна была стать его женой, однако, Вильгельм Завоеватель устроил брак с Уильямом де Клером. Все эти годы она молилась о том, чтобы из-за его присяги королю ей не пришлось выбирать между мужем и Шотландией.

Поймав её взгляд, Мери подошла и встала рядом. Это придало Кларисс уверенности и спокойствия. Робкая, светловолосая и с нежным голосом, способным усмирить даже самых яростных спорщиков. Легко идущая на компромисс. Её хрупкая фигурка в сером домотканом платье резко выделялась среди коричневых, зелёных и рыжеватых одежд собравшихся. Будучи женой Грега, Мери могла носить плед цветов клана Маккей, однако, долгое время стеснялась этого, будучи простой деревенской девушкой, нанятой матерью Кларисс для работы в замке. Даже сейчас тонкие руки Мери были испачканы сажей – незадолго до осады крепости она пыталась вычистить камин.

– Так, Джамесина, Атол, Дэвэна, Иона и ваши дети займут комнату, которая принадлежала моей матери, леди Меррон, – начала распоряжаться Кларисс. – Затем Мери с сыновьями, Ишбел с мамой, Лесли и её племянница Кэтрин займут гостевую комнату, идущую за маминой. Остаются ещё три комнаты: со мной будет моя дочь, Рона, Магда и Логан. Две дальние комнаты займут: в одной – Лилас и её трое детей, Маккензи, Мораг, Айлин, в другой – Сенга, Финелла с бабушкой, Эйлин и её сёстры, а также Юна с детьми. Пожилые люди займут комнату для слуг: там тепло и нет сквозняков. Кому понадобятся дополнительные одеяла – говорите мне, Мери или Роне. В часовню сейчас лучше ходить по внутреннему коридору маленькими группами. Отец Дэниэл постарается всем уделить время. Напоминаю, что во двор и на любое открытое пространство пока не выходим до окончания осады! Возможно, после всего ваши дома придётся восстанавливать, но мы с этим справимся. Также проследите, чтобы дети не поднимались на крепостную стену и не играли там.

– Да, леди Кларисс, – насупившись, женщины кивали ей. – Но если будет нужно, то мы встанем рядом с нашими мужчинами.

– Я готова и к этому варианту, – Кларисс подняла свой лук. – Но пока занимайте свои места. Чем организованней мы будем, тем лучше!

– Когда вернётся лаэрд Инниса, твой муж? – вполголоса спросила Мери.

– Очень не скоро, – Кларисс наблюдала, как женщины группами расходятся по комнатам. – Помнишь того торговца?

– Да, – серые глаза Мери засияли. – Дети были от него в восторге!

– Он дошёл до Иерусалима, – Кларисс понизила голос до шёпота. – Только до него путь займёт несколько месяцев. И неизвестно, сколько они пробудут там, воюя за Гроб Господень. Поэтому в лучшем случае к нам может прийти на помощь только Гилберт де Клер.

– А крепость Карлайл? Ведь до неё примерно десять миль…

– Если начнётся война с Англией, то она нам не поможет.

Сказав это, Кларисс почувствовала гнетущую тоску. Если подозрения Алана подтвердятся, то к валлийцам может прийти подкрепление. А Гилберту потребуется несколько недель, чтобы собрать войско и добраться до Инниса. Где-то в глубине души Кларисс кольнул страх. Вспомнился недавний сон с проклятиями дядюшки. Неужели в этот раз они достигнут своей цели?

На следующий день женщины, не сговариваясь, собрались в холле. Некоторых из них Кларисс отправила на кухню, а с другими занялась починкой одежды, однако свист летящих стрел заставил всех замереть на месте. Кларисс почувствовала, как заколотилось её сердце, и кровь прилила к щекам. Началось! Ей захотелось броситься на крепостную стену и увидеть всё своими глазами. Взяв с собой лук, она выскользнула из башни и по крытой галерее поднялась наверх.

Валлийцы стреляли короткими очередями с длинными паузами. Норманны отвечали им серийными выстрелами с равными промежутками времени. Лучники, находясь за узкими бойницами, группировались и слаженно доставали стрелы. С замиранием сердца Кларисс наблюдала из-за стены. Надменный предводитель валлийского войска держал в руках топор, готовый к нападению. Отдавал короткие, наполненные яростью приказы. Его люди то собирались, то бросались врассыпную. Раненые оставались лежать на поле, и их добивали новые выстрелы лучников. Шотландцы обмакивали наконечники в смоле и поджигали их по приказу Рональда – пожилой командир стоял рядом с Аланом де Фризом.

Кларисс наблюдала за вожаком. Ждала, пока он подойдёт ближе или откроет уязвимую сторону, например, шею или бок. Он перемещался между своих воинов, продолжая отдавать короткие приказы. Иногда пропадал из вида, петляя между холмами либо скрываясь за дымом. Передвигался слишком быстро, чтобы успеть прицелиться. Слишком осторожно, чтобы успеть выстрелить…

Подойдя к одной из бойниц, Кларисс достала стрелу из колчана за спиной. У неё уже успело онеметь левое предплечье прежде, чем вожак оказался на нужном расстоянии. От неожиданности она разжала пальцы, стрела улетела гораздо ближе и воткнулась в землю. Достав вторую стрелу, Кларисс немного размяла левую руку и вновь прицелилась. Предводитель подбадривал своих лучников, которые постоянно меняли свои позиции.

– Давай же, – яростно шептала Кларисс, – подойди ближе. Ещё ближе! Кровь Христова, ещё! Я выпущу твои поганые кишки, чтобы духу вашего здесь больше не было!

Она видела его профиль с резкими чертами. Видела, как вздымается его могучая грудь, скрывающая хрупкое сердце. Чувствовала его азарт и гнев. Он будет биться до последнего. Будет осаждать и штурмовать крепость столько, сколько потребуется. Валлийцы могли пойти на таран, но дереву не справиться с железом, однако дерево способно справиться с плотью – именно с такой мыслью Кларисс выпустила вторую стрелу.

С лёгким свистом та покинула крепость и, описав дугу, вонзилась предводителю в правый бок – он не успел добежать до лучника, прятавшегося у подножия холма. Вскинув руки, вожак завалился на спину, и к нему бросились сразу четверо воинов. С замиранием сердца Кларисс смотрела, как они оттащили его за холм и стрельба прекратилась. В воздухе повисла напряжённая тишина.

Не веря собственным глазам Кларисс видела, как валлийцы начали отступать. Видела, как они бросились врассыпную в сторону леса. Видела, как перед Иннисом остались лежать только раненые и убитые. Ветер, срывавший пожелтевшие листья с деревьев, нёс их на распростёртые тела, которые словно растворялись в клубах поднявшейся пыли…

Глава VII

Быстрый как ветер

Оставляя Нормандию, Уильям полагал, что они успеют добраться до Парижа за пару дней при хорошей погоде. Однако дорога не задалась – проливные дожди размывали путь, начинали застревать повозки. Пару раз, чертыхаясь, он вместе со всеми вытаскивал колёса, подсыпал в ямы камни, в результате чего одежда рыцарей была настолько заляпана грязью, что их можно было принять за бродяг. Внутренне Уильям посмеивался над этой ситуацией, которая мигом сбивала спесь с более напыщенных сеньоров и вельмож. В Париже у них было буквально два дня, чтобы привести себя в порядок, заменить колёса на обозах и двинуться в путь, который пролегал через Бургундию[23] и Ломбардию[24] в Рим.

За Парижем простирались поля, насколько хватало глаз. На пологих склонах холмов уже отцветали последние цветы. Завершался сбор урожая, поэтому до самых сумерек на пашнях трудились люди – собирали пшеницу и виноград. Уильям поморщился, вспомнив, жёсткие ячменные лепёшки, которые приходилось грызть на протяжении всего пути, запивая вином, разбавленным водой со вкусом болотных трав[25]. И только вечером, когда рыцари разбивали лагерь, можно было сварить бобовую похлёбку, поджарить дичь и выпить хорошего французского вина. Пока установилась сухая и тёплая погода, отряды ночевали в поле с подветренной стороны холмов.

– Горы впереди, – сказал Уильям своему рыцарю Олафу, который после Парижа ехал рядом с ним и с Жаном. – Бургундия.

– О-о, виноградники и прелестные женщины, – Олаф выпрямился в седле и набрал полную грудь воздуха. – Моя мать родом из Бургундии, милорд. Самые спокойные края, где можно встретить старость в окружении внуков, рассказывая о былых подвигах. Вот представляю, как я, убелённый сединами, рассказываю мальцам, как правильно держать копьё. Они, конечно, ни черта не понимают, и просят повторить приём. Я, пытаясь разогнуть больную спину, показываю, как пробить броню врага. Но вот на крыльцо выходит моя старушка-жена и говорит: «Мой старичок, тебя ждёт кружечка доброго эля». И уже вечером я рассказываю внукам о том, как моё копьё не раз обагрялось кровью неверных под Иерусалимом. Жан, а какое будущее ты хочешь?

– Милорд, я просто хочу, чтобы меня посвятили в рыцари, – оруженосец Уильяма не удержался от вздоха. – Мой дед в лавке уже всем рассказал, что я вернусь из Святой земли рыцарем.

– В твои годы я был конюхом, – Олаф присвистнул. – Милорд не даст соврать, что мы с ним уже полжизни воюем бок о бок. Вспомнить хотя бы тех скоттов, которые сожгли бы леди Кларисс, если бы мы не подоспели вовремя! Клянусь рукоятью своего меча!

– Как это было? – Жан во все глаза смотрел на рыцаря.

– Это было лет десять назад, – Олаф бросил быстрый взгляд на Уильяма, и, дождавшись кивка, продолжил: – мы ехали на коронацию Вильгельма Руфуса и застряли в Йорке. Помню, дождь хлестал как из ведра! И тут мы решили, что самое время поохотиться: каша и похлёбка уже порядком надоели. В лесу встретили лань и решили, что должен быть знатный ужин, но не тут-то было! Милорд пришпорил коня и погнался за ней, поэтому мы быстро потеряли его из вида. Пока искали его в лесу, подстрелили пару зайцев, а тут и он возвращается – глаза дикие, словно увидал саму смерть! Говорит, надо во весь опор гнать лошадей обратно к Иннису.

– Только не говори, что вы остались без ужина, – усмехнулся Уильям.

– Зайцы да куропатки не настолько вкусная еда, как лань, – Олаф почесал затылок. – Ни свет, ни заря милорд нас поднимает и мы снова в бешеной скачке. На старой дороге к Иннису встречаем бледного скотта. Он говорит, что если мы не поторопимся, то леди Кларисс будет казнена! И показывает дорогу через скалы, которая выходит к лесистым холмам возле побережья над восточной частью крепости. Пока милорд спасал свою даму сердца, мы схватились со скоттами в неравном бою. Злодеи были повержены, а прекрасная леди спасена из огнедышащей пасти дракона!

– Почему вы решили повернуть к Иннису, милорд? – осторожно поинтересовался Жан.

– Соскучился по своей жене, – Уильям подавил желание расхохотаться, видя ошарашенное лицо оруженосца. – На самом деле я уже не помню. Значит, были веские причины для такого решения.

– Ну, да, – не унимался Олаф, – например, встретить старуху с косой вместо трепетной лани. Это же Галтресский лес, у которого дурная слава! В Йорке говорят, там нечистая водится. Вся Нортумбрия его стороной обходит, словно туда согнали всех с финикийской болезнью[26]!

– Не было там ничего такого, – отмахнулся Уильям. – Я подумал, что наш отъезд станет возможностью для нападения скоттов.

– Люди восприняли наш приезд как чудо, – Олаф приосанился. – К нам потом подходили даже те, кто раньше с презрением плевал вслед. Благодарности за спасение миледи, «дружище, давай угощу тебя элем» и все дела.

– Вы чуть не опустошили погреб! – Уильям не выдержал и расхохотался. – А своими песнями на рассвете перебудили всех женщин, которые накануне оплакивали казнённых и пленных! Я ещё не забыл, как Ранульф ел столько, что собакам под столом пришлось голодать, а ты, хорошенько выпив, вздумал приставать к служанкам!

– Да, милорд, было дело, – Олаф принял покаянный вид, – только вы пленных потом отпустили без выкупа!

– Им надо защищать свои земли, – Уильям посерьёзнел, – кормить свои семьи. Лучше окружать себя благодарными людьми, чем теми, кто с тобой находится из страха.

– Воистину, – вздохнул Олаф и обернулся. – Сюда кто-то скачет на бешеной лошади, милорд.

– Наверное, гонец, – предположил Жан, придержав своего коня.

– Нет, это, видимо, кто-то забыл поцеловать свою даму перед отъездом, и она решила отправить гневное письмо, – Олаф пожал плечами.

Уильям прищурил глаза и нахмурился. Гонец направлялся в его сторону. Бросал взгляды на знамя дома де Клер, рассматривал жёлтые щиты с красными полосами до тех пор, пока не увидел Уильяма. Когда парень приблизился, то его юное, ещё безусое, лицо, показалось смутно знакомым под слоем дорожной пыли. Олаф уступил парню место рядом с Уильямом, а сам вместе с Жаном чуть сбавили шаг и встали позади.

– Откуда ты? – спросил Уильям, ожидая, пока запыхавшийся гонец сможет отдышаться.

– Из Суффолка, милорд, – парень говорил с характерной для тех мест вопросительной интонацией, при этом меняя «э» на «ой» и растягивая «у». – Гилберт де Клер велел как можно быстрее доставить вам письмо.

С этими словами гонец вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки свиток, скреплённый восковой печатью Гилберта. Протянув пергамент Уильяму, выпрямился в седле, ожидая дальнейших распоряжений.

– Поедешь с нами до привала. Поешь, отдохнёшь, потом решим, что делать дальше, – Уильям забрал письмо. – Пока далеко не отходи.

– Слушаюсь, милорд.

Привязав поводья к луке седла, Уильям развернул послание, которое Гилберт явно писал в спешке: «Мой брат и добрый друг! Алан де Фриз от лица твоей жены и жителей Иннис Касла обратился ко мне за помощью, поскольку крепость оказалась в осаде. Кланы Кэмпбэллов и Мюрреев вступили в сговор и объединились с валлийцами. Они сожгли две деревни и грозятся перерезать всех живых. Я и мои рыцари немедленно выдвигаемся в путь. С божьей помощью отстоим крепость, и надеюсь, что следующее послание придёт к тебе от меня с добрыми вестями».

Свернув письмо, Уильям задумался. Если Кларисс была вынуждена обратиться к его брату за помощью, значит, дела плохи. Клан Кэмпбэллов славился своей свирепостью – они вырезали скот и вешали людей, попадавших им под руку. С этими горцами, нашедшими себе дом среди непроходимых скал и туманных высот Беурл-Амхейна, невозможно было найти общий язык. Мюрреи были более покладистыми, но хитрыми. И, наконец, валлийцы, которые уже не раз подходили к стенам крепости и убирались восвояси, теряя своих плохо обученных воинов. Теперь эта шайка, объединившись по неизвестным Уильяму причинам, окружила его крепость. На стороне защитников Инниса сейчас была только погода и прилив, который в это время года полностью заполнял ров вокруг крепости. Однако запасы были истощены – очень многое понадобилось для того, чтобы обеспечить отряд на пути в Святую землю.

– Как тебя зовут? – Уильям повернулся к гонцу.

– Бен, милорд.

– Возвращайся в Суффолк. Скорее всего, когда брат вернётся в своё поместье, он захочет отправить мне новое письмо. Наши войска скоро окажутся в Бургундии, за которой последует Ломбардия, а за ней – Пиза, Рим, Монте-Кассино и земли графств Апулия и Калабрия. Если Гилберт напишет письмо, то лучше отправляться морем через Тулузу.

– Я понял, милорд, – кивнул Бен. – Мне нужно что-либо передать вашему брату?

– Да, я напишу письмо, – кивнул Уильям. – Скоро будет привал, сможешь поесть и отдохнуть перед обратной дорогой.

Когда гонец отъехал, он обвёл взглядом холмы, тонущие в сгущавшихся сумерках. Среди полей были разбросаны маленькие домики, в которых слабо мерцал свет. Откуда-то доносился глухой собачий лай. Скоро можно будет разбить лагерь и обдумать письмо брата. Сейчас он, должно быть, уже доехал до Инниса и, возможно, в эту минуту идёт сражение. Уильям представил добротные высокие башни крепости, горящие факелы, снующих по стене людей, вооружённых луками, топорами, дротиками и мечами. Вспоминался боевой клич шотландцев. Свист летящих стрел. Звон клинков. Запах дыма. Синеватую зелень соснового леса, сквозь который виднелись скалы…

К нему приблизился Олаф.

– Валлийцы осадили Иннис Касл, – сказал ему Уильям. – А с ними ещё Кэмпбэллы и Мюрреи. Гилберт собрал людей и отправился на подмогу.

– Клянусь рукоятью меча, они нашли время! – возмутился рыцарь. – Но, боюсь, им несдобровать против леди Кларисс и её грозного лука со стрелами!

– Я впервые слышу, чтобы валлийцы так объединялись с шотландскими кланами, – продолжил Уильям. – Это не просто осада. Им нужно что-то большее от Инниса.

– Ну, как что? От Инниса до Карлайла рукой подать, и в таком случае с севера Вильгельм Руфус окажется уязвимым, если эти головорезы завладеют крепостью. Но этого не произойдёт, милорд. Если с тыла зайдёт ваш брат, то у них не останется никаких шансов! Прижмёт их к крепостной стене и разобьёт в пух и прах!

– Он успеет, – Уильям знал, что это правда. – Я думал о том, чтобы повернуть обратно и добраться позже до Святой земли. Думал и о словах герцога, который сказал, что придётся зимовать на континенте. Но эта затея несёт большой риск. Поэтому уже завтра мы будем в Понтарлье, откуда уже рукой подать до Ломбардии. Также впереди нас ждёт переход через Альпы. Гилберт не подведёт.

– Чует моё рыцарское сердце, что после этой осады валлийцы научатся обходить Иннис Касл стороной, а шотландцы приобретут толику уважения. Для меня не секрет, что кланы всегда воюют друг с другом, но пора уже менять местные традиции? Ну, там, обучиться хорошим манерам в стиле «Да, мессир, вы совершенно правы». Я как вспомню эту нахальную и строптивую прислугу в замке, которая могла пнуть в бок спящего рыцаря, проходя мимо!

– Зато Кларисс научила их подчиняться, – Уильям помнил, как после смерти матери его жены, слуги не хотели подчиняться юной хозяйке. Они перечили ей, откладывали выполнение её распоряжений на потом и всякий раз приговаривали: «А вот леди Меррон не стелет по весне тростник на пол», «Леди Меррон всегда давала нам по четвертушке хлеба и отпить эля из бочки на праздник», «Леди Меррон, упокой Господь её светлую душу, никогда бы не стала жечь столько свечей…»

– Я им сочувствую, но не от всего сердца, – скорбно заявил Олаф и расхохотался, отчего его конь негодующе фыркнул.

Остаток пути до привала они ехали в молчании. Уильям вспоминал, как в Галтресском лесу забрёл к старой отшельнице. У неё были руны, вырезанные на деревянных дощечках. Читая знаки, она велела возвращаться в Иннис, чтобы предотвратить беду. Если бы не её предсказание, то Кларисс заживо бы сгорела в огне по приказу её дяди! После этого Уильям стал внимательнее относиться к подобным знакам в пути – это научило его ещё больше доверять собственному чутью. До сих пор единственное, с чем ему пришлось столкнуться, это появление призрака в Орбеке, благодаря чему на дне седельной сумки покоилась золотая чаша. Один из руанских кузнецов, который подгонял ему доспехи по фигуре, вспомнил, что подобные чаши видел в Таренто[27]. Это, в свою очередь, предполагало итальянское происхождение орбекской находки. А в тех краях они окажутся уже через несколько недель.

Глава VIII

Надежда

Кларисс наблюдала, как женщины раскладывали на обеденном столе сухие пучки трав и цветов, найденных в амбарных запасах. Раненых и больных было немного – в основном это те, кого могло ранить стрелой или от неудачного падения. Были люди с ожогами от огня или от кипящей воды, с переломами и ссадинами.

Её мама, леди Меррон, хорошо врачевала людей и оставила после своей смерти бесценные записи в свитках – заметки о начале и окончания цветения лекарственных трав, виды снадобий, эликсиров и отваров, секреты приготовления мазей и целебных порошков. Кларисс не так часто помогала матери, которая часами перебирала на склонах холмов соцветия, колючки и мхи в определённое время (например, некоторые травы нужно собирать в полнолуние или когда луна только начала расти). Теперь же, вооружившись рисунками и пояснительными записями, женщины пытались разобраться в названиях и назначении растений. Отец Дэниэл мог бы им помочь, однако, пожилой священник с возрастом стал гораздо хуже видеть.

Мысли Кларисс то и дело возвращались к идее Алана отправить гонца к Гилберту де Клер. Она вспоминала тот вечер, когда Мери и Логан наконец-то разобрались с подсчётами съестных припасов. После того, как отряд Уильяма покинул Иннис, им удалось собрать урожай, однако, в крепости людей стало вдвое больше, что вселяло в Кларисс панику – как их прокормить? Когда закончится осада? Почему Кэмпбэллы тянут со временем? Почему они вообще здесь оказались, вдали от своих земель?

Поэтому, когда она в очередной раз поднялась на крепостную стену, то Алан сам предложил побеседовать в более спокойной обстановке. Они расположились в холле, где слуги уже начали возиться с камином – предстоящий октябрь обещал быть холодным. Кларисс рассеянно смотрела, как язычки пламени медленно охватывают дрова и начинают разгораться.

– Нужно написать Гилберту, миледи, – без предисловий начал Алан. – Иначе осада затянется до зимы.

– Они не отступят, – Кларисс кивнула. – Пришли сюда с гор Беурл-Амхейна[28], где ходит легенда о тумане, насылающем морок.

– Легенда?

– Да. Однажды один охотник возвращался в родной дом, но начало смеркаться. Он решил сделать привал и заночевать в пещере. Развёл костёр, чтобы обогреться, но задремал. Очнулся уже в тумане, который показывал ему страшные видения. Говорят, в нём можно увидеть тех, кто когда-то умер страшной смертью.

– И что стало с тем охотником?

– Говорят, он до сих пор блуждает в Беурл-Амхейне, а на месте, где был его привал, до сих пор горит костёр в пустой пещере. А другие считают, что он упал в пропасть. Некоторые видели его на горной тропе с охотничьей сумой и с посохом. Кэмпбэллы живут в тех краях. О свирепости этого клана давно ходят легенды похлеще, чем про бедного охотника. И я не знаю, зачем им нужен Иннис-брох, если они испокон веков живут в Беурл-Амхейне.

– А клан Мюррей?

– Они живут в предгорье. Мой отец не вёл с ними никаких дел, – Кларисс пожала плечами. – И я не пойму, как они вступили в союз с валлийцами. Завоеватель начал строить свои замки на их землях ещё когда был жив мой отец. Два года назад Руфус пошёл войной на Уэльс. И теперь нам нет покоя от валлийцев, хотя их король Кадуган ап Бледдин женат на нормандке. Но, как видите, это ничего не меняет.

– Король проиграл ту войну, – лицо Алана приняло задумчивое выражение. – Поэтому я и хочу отправить письмо Гилберту де Клер. Тем более, пока дороги не развезло от непогоды.

Каждый день она видела под стенами валлийцев, Кэмпбэллов и Мюрреев. Они смеялись, бранились, дразнили и, кривлялись, показывали защитникам крепости оголённые части ниже поясницы. Швыряли в сторону ворот объедки. Обещали каждому мучительную смерть на радость диким зверям. Среди собравшихся Кларисс не замечала вожака валлийцев и утешала себя мыслью, что он всё-таки умер, получив стрелу. Вместо него видела надменные лица Кэмпбеллов и хитрые – Мюрреев. Если первые могли демонстративно точить и полировать оружие, то вторые часами играли в кости. Валлийцы по большей части собирались малыми группами и охотились.

– Даг Кэмпбэлл обещал, что скормит всех волкам, – Алан задумчиво почесал подбородок, заросший седой щетиной. – Бэк Мюррей пытался торговаться. Что до вожака валлийцев, в которого вы стреляли, то он остался в живых. Некий Эдвиг ап Граффид из Морганнуга. Один из его людей выкрикнул, что они найдут лучника и тому лучше назвать себя и принять вызов.

– Меня вызывают на бой? – Кларисс почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Это исключено! Никаких сражений, миледи. Нужно написать Гилберту и как можно скорее.

– Как вы предлагаете доставить письмо?

– Есть вариант с верёвочной лестницей, если опустить её с подветренной стороны возле восточной башни.

– Но там же вода!

– Там мелко. Человек сможет обогнуть скалу и затем у него остаётся короткий путь через побережье. Короткий и самый опасный. Тем более что неизвестно, в каком состоянии пещеры в скалах на берегу, не прячутся ли там враги.

– Шансов, по сути, немного. Может попытаться их отвлечь?

– Не всех сможем отвлечь, миледи. Если у них расставлены люди на побережье, то они останутся на местах. Можно попробовать использовать лодку, но я не уверен в течении. Поэтому такой вариант тоже условно безопасный.

– А что говорит Рональд?

– Он предлагает вступить с ними в бой. Покончить со всем этим. Но их в два раза больше! Карлайл не придёт на помощь, а король в конце лета должен был отправиться в Честер со своим войском.

– Ладно, – Кларисс стиснула зубы. Особых вариантов она тоже не видела. – Напишите письмо Гилберту от моего имени. Я подпишу его. И давайте отправим двух людей – кого-то из ваших воинов и из моих людей, который сможет провести через леса. Возможно, кто-то из соседних кланов даст лошадь, например, Макдауэллы. Их земли находятся восточнее. Надо попытаться!

– Да, миледи. Я подготовлю людей. Перед рассветом они отправятся в путь.

– Я буду молиться за них.

Когда он ушёл, Кларисс некоторое время смотрела в пустоту невидящим взглядом. Уильям уже далеко, и у неё остаются только воспоминания…

Вот она, семнадцатилетняя девушка, приезжает с отцом в шумный Лондон. Слышит, как фанфары возвещают о прибытии войска. Встречается взглядом с Уильямом и чувствует, как на миг замирает сердце. А тем же вечером робко вкладывает свою руку в его тёплую ладонь на королевском ужине. Какой она была тогда беспечной! Эгоистичной, капризной, вспыльчивой! До поездки в Лондон видела своё будущее светлым и прозрачным словно речная вода…

Кларисс почувствовала, как веки начало щипать от подступающих слёз. Сейчас она осталась совершенно одна! Отца сразила стрела после того, как они сбежали из Лондона. Мама умерла от болезни спустя несколько месяцев. В сражениях с Уильямом погибло несколько членов клана, включая старейшин… Он казнил дядю за его преступления. У Кларисс из самых близких людей осталась лишь Маргарет, которая целыми днями играла с другими детьми в замке. Остальные члены клана, состоящие в основном из кузенов и племянников, были не так близки Кларисс, как ей бы хотелось. Сейчас она чувствовала, как слеза обожгла левую щёку, где остался шрам от удара Балларда Маккея накануне его казни. Кларисс закрыла лицо ладонями и пыталась дышать глубже, чтобы успокоиться. Как ей быть? Как сделать так, чтобы больше никто не пострадал?

Сейчас, застыв над свитком с описанием трав, Кларисс невольно возвращалась к этим мыслям, чувствуя себя совершенно разбитой. Голоса собравшихся женщин немного успокаивали её. Ей не хотелось показывать им свои чувства. Не хотелось делиться эмоциями. Хозяйка Инниса должна быть сильной. Нельзя показывать страх!

– Мох промывают речной водой, – донёсся до неё голос старой Логан.

– Можно и кипячёной, – послышался звонкий голос Мери. – Кларисс, что леди Меррон писала об этом?

– Я не знаю, – рассеянно откликнулась Кларисс. – Я остановилась на красителях для тканей. Из мха получается зелёная краска, из скального лишая – красная, из папоротника – жёлтая, из водорослей – коричневая…

– Мне кажется, я видела другие записи о мхах, – Мери подошла ближе к Кларисс и заглянула ей через плечо. – Но в любом случае, за ними нужно идти в лес. Не скоблить же нам камни северной башни…

– Значит, для лечения ран должны быть другие средства, – повернувшись к Мери, Кларисс заметила участие в её глазах. – Мама кипятила все тряпки, которыми собиралась делать перевязки. Брала отвар кровохлёбки или настаивала крапиву. Я посмотрю, осталось ли ещё что-нибудь в мамином саду за кухней.

– Давай вместе сходим, – предложила Мери.

– Тогда зови Рону, чтобы она занялась делом, а не жаловалась всё время.

Когда женщины через кухню вышли в небольшой сад, то Кларисс негромко сказала им:

– Нам нужно продержаться до холодов, иначе придётся топить замок всем, что подвернётся под руку. Людей очень много и всем должно хватить тепла.

– Когда это всё закончится? – протянула Рона.

– Если здесь Кэмпбеллы и Мюрреи, то вряд ли это будет скоро, – строго сказала Кларисс. – Наша с вами задача – не допустить панику. Нужно делать вид, что всё в порядке. Зерна в амбарах хватает. В замке есть скот и птица: придётся весной закупать новые поголовья, если осада будет долгой. Сейчас голод нам не угрожает. Нужно заботиться о раненых и больных. Мама не раз говорила, что хуже всего, когда заболевают и окружающие. Это как пламя от одной свечи перекидывается на другие.

– Так можно и дом сжечь, – прошептала кузина.

– Но лучше до этого не доводить! Они и так уже сожгли две деревни, – зло бросила Кларисс, посмотрев на крепостную стену, за которой доносился хохот и собачий лай. После небольшой паузы продолжила: – Берите вот эти толстые круглые листья возле корзины и несите их на кухню, они понадобятся для облегчения боли. Будем делать из них эликсир! И я позже схожу в подземелье, посмотрю, что осталось из сушёных трав. Помню, должны быть ещё мази от ожогов, которые мы делали весной.

Когда женщины ушли, Кларисс оглядела маленький садик, в котором мама с любовью выращивала целебные растения. После её смерти его одолевали сорняки, на прополку которых не всегда находилось время. Теперь же он, находясь в тени, отбрасываемой замком, казался частицей дикого леса. В нём осталось несколько клочков мха, припрятанного Кларисс под выступом в крепостной стене. В начале лета в саду не раз стрекотали и мерцали сверчки, которые казались священнику, отцу Дэниэлу, олицетворением человеческих душ, а Рона и Магда были убеждены, что это эльфы. Кларисс покачала головой, удивляясь, как уживаются сказочные существа с верой в бога. Практически так же, как и шотландцы с норманнами…

Почувствовав, что она не одна, Кларисс обернулась. На пороге кухни стоял Алан. С его мокрого от дождя плаща капала вода на циновку. Волосы цвета серой золы потемнели, сливаясь с кольчугой. В глазах командира читалось облегчение.

– Им удалось, – произнёс он. – Они на пути в Суффолк.

– Хвала небесам, – вздохнула Кларисс. – Хоть одна приятная новость за последние дни. Как им удалось?

– Ночь выдалась безлунной, а море – тихим. С восточной стороны не было постов. И, судя по веселью в лагере, накануне у них была удачная охота. Мы отправили четверых людей. Двое из них продолжили путь, а двое только что вернулись на лодке. Они дожидались сумерек у Макдауэллов. Те дали коней и сухую одежду.

– Кто отправился в Суффолк?

– Арчи, внук Брайса и наш копейщик Одо.

– Я знаю Арчи, его дедушка служил моему отцу. А Одо из новеньких?

– Да, миледи. Его брат Руперт ушёл вместе с милордом в Святые земли.

– Спасибо, Алан, за добрые вести.

Спустя две недели, помня о том, что Гилберт уже должен выдвинуться в Иннис, Кларисс решила отнести в подземелье часть серебряной посуды и скатерть из плотного льна, расшитую золотой нитью. Даже если придётся пустить всю кухонную утварь на изготовление наконечников для стрел и дротиков, то хотя бы что-то из нормандской роскоши удастся сохранить. Сложив всё в сундук, Кларисс разогнула усталую спину – полдня ей пришлось провести, склонившись над ранеными и больными. На протяжении последних недель случались периодические стычки защитников крепости с осаждавшими её. Затем они отступали к своему лагерю, который полукругом раскинулся перед воротами Инниса. Женщины помогали Кларисс поддерживать порядок, управляться с запасами и кормить людей. Вышколенные слуги бросались выполнять распоряжения. Собираясь на ужин, мужчины обсуждали тактику валлийцев нападать наскоком и проклятия Кэмпбэллов. Осень уже была в самом разгаре и с гор часто шла пелена дождя, делая незавидным положение осадивших крепость. Кларисс молилась только о том, чтобы Гилберт успел подойти к Иннису до того, как в нём закончатся все запасы еды. Воды было достаточно благодаря подземным протокам и колодцам, однако, долго кормить такое количество людей не представлялось возможным.

По узкому подземному переходу Кларисс направилась в сторону северной башни, под которой хранились травы и снадобья. Когда она открыла небольшой, обитый телячьей кожей, сундучок, то не удержалась от радостного крика – мама годами высушивала травы, делала из них порошки и раскладывала по мешочкам и баночкам. Вот эти жёлтые мелкие цветы винса помогают от болей в животе, а из еловых иголок можно делать успокаивающий отвар при проблемах со сном и от простуды. А вот из семян овса можно…

Грохот за спиной заставил её подпрыгнуть на месте. Резко обернувшись, Кларисс задела расставленные вокруг сундука склянки, чей звон смешался с рёвом выбиваемой потайной двери и шумом дождя. Она с ужасом поняла, что по тому пути, по которому когда-то из замка ушёл дядюшка, в крепость пришли валлийцы. В дверном проёме стояла коренастая широкоплечая фигура в коротком плаще. В свете факела Кларисс различила тёмные волосы, стянутые в хвост на затылке. Чёрные глаза незнакомца словно прожигали её насквозь. Она рванула было в сторону, но вбежавшие в подземелье валлийцы окружили её. Не успела закричать, как тяжёлый кулак обрушился ей на голову…

Глава IX

В клетке

Кларисс очнулась, когда солнечный свет заливал комнату. Пугающая тишина обезоруживала. Не было слышно, как работает кузница, как переругиваются воины, особенно, когда шотландцы беззлобно подшучивают над неуклюжестью норманнов с их стальными доспехами. Те в ответ обычно ругались на ломаном французском (который гордо именовали нормандским) и клялись обыграть шутников в кости. Порой всё это прерывалось резким женским окриком в духе: «Пока вы тут языками чешете, Иннис-брох остаётся без присмотра! Бездельники!» У Кларисс сжималось сердце – настолько ей хотелось услышать сейчас все эти звуки, а не грохот моря, шум волн которого казался зловещим…

Она попыталась перевернуться, но боль пронзила виски и в глазах мгновенно потемнело. Задыхаясь, она запуталась в меховом одеяле. Не смогла высвободить связанные за спиной руки. Чья-то грубая тяжёлая ладонь впилась в плечо и развернула. Кларисс встретилась взглядом с уже знакомыми чёрными глазами, которые сверкали так, что она ощутила себя одной из овец перед выжидающим взглядом волка. Валлийский вожак сидел на краю постели, и от него тянуло дымом костра, который смешивался с запахом крови. Смуглое скуластое и надменное лицо. Оценивающий взгляд. Тонкие, плотно сжатые, губы.

– Вот и познакомились, – глухо сказал он. – Я – Эдвиг ап Граффид, твой новый хозяин. Сначала я подумал, что ты – Бадб[29], но ошибся. Ты всего лишь Палуга[30]. В твоих интересах быть покладистой, лучница. Твоя стрела чуть не лишила меня жизни.

Кларисс молча смотрела на него. Её лицо пылало, в висках шумело. От неудобной позы ломило тело, и верёвка начинала натирать запястья. Валлиец опалял её кожу горячим дыханием, держа ладонь на шее. Кларисс с ужасом поняла, что он способен задушить её одной рукой. Словно прочитав эту мысль, он ухмыльнулся:

– У нас с тобой, женщина, свои счёты. Это ты стреляла в меня. Ни у кого в замке нет таких волос, а в тот день я видел только тебя на крепостной стене. Знаешь, что я с тобой сделаю?

– Я готова сразиться с тобой, – морщась от головной боли, произнесла Кларисс.

– Нет, Палуга. Я придумал другое развлечение. Сначала ты увидишь, как начнут умирать твои люди. Один за другим. Это не займёт много времени, ведь от клана Маккей остались одни объедки.

– Ты настолько храбрый воин, что будешь убивать даже женщин и детей?

– Всех, лучница. Твоя дерзость нравится мне. Я ожидал увидеть глупую девчонку, но вижу зрелую дерзкую женщину. Значит, умеешь доставить удовольствие мужчине.

– Гореть тебе в аду! – выдохнула Кларисс и зажмурилась, когда он сжал руку на её шее.

– Я не велел тебе говорить, женщина! – рявкнул он. – Старик Кэмпбелл сказал, что ты замужем за норманном. Где он? Сбежал как подлый трус?

– Ты ему в подмётки не годишься, презренный пёс!

– Сколько в тебе огня, женщина! – Эдвиг расхохотался. – Мне будет жаль убивать тебя. Такая нежная шея. Кожа как у благородной дамы. Волосы цвета золота. За тебя можно было взять хороший выкуп, если бы ты не выпустила стрелу.

– Как вы нашли вход?

– Почти во всех наших замках есть такие ходы, лучница. Мы подобрались с моря и увидели нужную дверь.

– Зачем вы пришли?

– За несметными богатствами, – вкрадчиво пояснил валлиец, наклонившись к её уху. – Здесь слишком много золота, Палуга. Шотландского золота.

– Здесь ничего нет! – Кларисс дёрнулась, пытаясь вырваться. – И никогда не было!

– Старик Кэмпбэлл с тобой не согласится. Он сказал, что твой дед наделал в Иннис-брохе столько тайников, что замок похож на решето! Неужели вы успели всё истратить?

– Даже если так, – прошипела Кларисс, – то люди, знавшие об этом, уже давно мертвы!

– Вставай, женщина! Внизу тебя уже ждёт твой клан. Выясним, куда подевались сокровища!

Он рывком поднял Кларисс с постели и, прихрамывая, потащил к двери. Пытаясь держаться на затёкших ногах, она споткнулась и едва не упала. Ап Граффид, грязно выругавшись, развернулся и схватил её за подбородок. Она видела, как в его глазах полыхал огонь.

– После сегодняшней ночи, – пообещал он, – ты даже стоять не сможешь.

– Это мы ещё посмотрим, – прошипела Кларисс.

– Да, посмотрим, Палуга.

Он выволок её в хорошо освещённый зал, где ещё вчера лежали раненые, дети играли в прятки и группами собирались женщины. Теперь же за обеденным столом возле погасшего камина сидел старик Кэмпбелл с длинными седыми волосами и лысой макушкой, завёрнутый в сине-зелёный плед. Его тонкие костистые пальцы, лежащие на столе, напоминали вороньи лапы. Напротив него сидел Бэк Мюррей с всклокоченными волосами неопределённого цвета и маленькими вороватыми глазками. Он был одет в потёртую кожаную куртку, явно с чужого плеча. Чуть далее Кларисс увидела их людей – настоящие разбойники! Их угрюмые лица тех не оставляли никаких сомнений насчёт намерений. Они пришли сюда за сокровищами, которые ни Кларисс, ни её родители в глаза не видели! И ради каких-то слухов готовы перерезать всех жителей Инниса! И самое страшное – Кларисс не знала, где сейчас находится Маргарет. Эта мысль заставила отхлынуть кровь от её лица. Как же узнать, где сейчас её дочь?

– Где Маккеи? – пророкотал Эдвиг. Он швырнул Кларисс на место, где когда-то сидела леди Меррон. Ударившись об деревянный подлокотник, Кларисс застонала через стиснутые зубы. – Мне было ещё больнее, когда ты выпустила стрелу!

– Их сейчас приведут, – сухо ответил Кэмпбелл и смерил Кларисс презрительным взглядом.

– Куда дели остальных?

– Их пока связали и они в дальней башне. Та, что смотрит на север.

– Я хочу устроить охоту, – хохотнул валлиец и сел рядом с Кларисс на место её отца. – Выпускать по одному Маккею в лес и загонять как дикого кабана.

– Повесить их и дело с концом. Я хочу найти золото и убраться отсюда. До англичан рукой подать. Они могут заявиться сюда.

– Не заявятся, – отмахнулся Эдвиг. – Король занимается дележом Нортумбрии[31], и в Карлайле сейчас слишком тихо, чтобы беспокоиться об этом. Не торопись, Кэмпбэлл. Тем, что ты здесь сидишь, обязан моим парням. Мы чуть не свалились в море, пока вышибли эту чёртову дверь! Рисковали жизнями и имеем право распорядиться ей как хотим. Я обещал, что не оставлю тебя без твоей доли, как и Мюрреев. Верно, Даг?

– Да, ап Граффид, – пробормотал Мюррей и бросил опасливый взгляд на Кларисс.

– Лучница говорит, что не видела никакого золота, – с этими словами валлиец намотал косу Кларисс на кулак и дёрнул, заставляя её придвинуться ближе. Со связанными руками у неё это не получилось. – Где золото, женщина?

– Возможно, мой дед на него построил крепость, – процедила Кларисс, ощущая новые волны головной боли. – Он добывал и возил сюда камень в то время, когда остальные строили деревянные дома. В таком случае вы ничего не получите!

Она умолкла, когда в холл одного за другим ввели членов клана Маккей со связанными руками и с кляпами во рту. Сквозь пелену слёз смотрела на своих двоюродных братьев Джока, Айлея, Броди и Гавина, кузину Рону, старую Логан, племянников Дункана и Ирвина, а также троюродную сестру Дину. Маргарет среди них не было. Кларисс на мгновение зажмурилась, прогоняя непрошеные слёзы. В горле застрял тугой ком. «Господи, дай нам сил, – подумала она, – и защити моего ребёнка! Убереги от этого зла…»

– Присаживайтесь, – рыкнул Эдвиг, указывая пленникам на скамью за столом. – Начнём с правил приличия. Думаю, вы уже знаете, что мы пришли за сокровищами королевства Альба[32]. Ваш предок присвоил себе несколько сундуков. И ни с кем не поделился.

– Я собственными глазами видел, – подался вперёд старик Кэмпбэлл. Оба его взрослых сына энергично закивали. – В последний раз они были на лодке, которой управлял Иннес Маккей собственной персоной.

– И спустя почти пятьдесят лет после его смерти вы вдруг вспомнили об этом? – бросила Кларисс. – Как же долго вы ждали!

Не говоря ни слова, валлиец притянул её к себе за косу и достал кинжал. Кларисс видела, как в ужасе застыли члены её клана и как кто-то из них пытался что-то промычать сквозь кляп. Она зажмурилась, ожидая своей участи…

Кинжал блеснул в свете пламени свечей и резанул по волосам чуть ниже плеч. Вожак с хохотом поднял свою добычу:

– Непокорная девка, – он потряс в воздухе отрезанной косой. – Такое будет с каждым! Только вместо волос уже будут головы!

С этими словами Эдвиг заткнул волосы Кларисс себе за пояс и убрал кинжал. Повернувшись к ней, громко сказал:

– Женщина, прикажи своим запуганным слугам принести выпивку и еду. Пусть они не вздумают что-либо подсыпать, так как ты первая будешь всё пробовать.

Две молоденькие девочки-служанки, которые до этого жались в углу возле камина, поспешили выполнять приказ. Кларисс, опустив голову, сердито сопела, исподлобья наблюдая за происходящим. Валлиец дёрнул за верёвку, которая связывала её руки. От резкой боли Кларисс чуть не задохнулась. Слёзы снова покатились по щекам.

– Ты должна радоваться, Палуга, – раздражённо бросил главарь. – Я проявил милосердие к тебе и к твоему клану. Правда, ненадолго.

Кларисс молчала, наблюдая, как служанки вносили в холл мясо, солёную рыбу, ячменные лепёшки, сыр и кувшины с элем. Эдвиг отрезал кинжалом от каждого куска и заставлял её съедать. Она тщетно пыталась отвернуться – он брал её за подбородок и заставлял открывать рот. Вслед за едой Кларисс пробовала эль, отпивая от каждого кувшина. Враги ели, пили и веселились, не стесняя себя в грязных ругательствах. Они заплевали стол, за которым столько раз собирался клан Маккей во главе с родителями Кларисс! Разбивали кувшины на спор об стену под одобрительный гогот друг друга. Поддевали пленных и бросались в них кусками еды. Кларисс порывалась дёрнуться, но тяжёлая рука валлийца впивалась в её плечо и удерживала на месте.

– Эй, Палуга! – вожак громко рыгнул. – Как ты думаешь, кого мы сегодня прикончим? Устроим охоту или просто повесим на стене, как предложил старик Кэмпбэлл? Я думаю, что второе! Но он сидит с кислой миной, словно проглотил отраву!

– Маккеи лишают меня аппетита, – проскрипел старик. – Я хочу найти золото и убраться восвояси. Я не намерен пировать несколько дней, ожидая, пока ты натешишься с этой девчонкой!

– У нас с ней всё впереди, – хохотнул валлиец. – Люблю непокорных женщин. Я думаю, она сознается раньше. Она или её соплеменники. Вон, например, тот увалень!

У Кларисс похолодело на сердце, когда Эдвиг указал на Джока. Она было дёрнулась, но твёрдая рука главаря удержала её на месте.

– Не спеши, женщина. В любом случае я начну с тебя. Ты же не хочешь, чтобы их зарезали прямо сейчас, на твоих глазах? Не хочешь? Тогда будь покладистой. Представь, что ты англичанка. Образец добродетели! Несмотря на твой поступок, я не хочу никого убивать. Мы найдём золото и уберёмся восвояси. С собой я заберу твои волосы и приятные воспоминания о нашем знакомстве, Палуга. Я ещё никогда не был с женщиной, которая хотела меня убить!

– Ну, так что? – не унимался Кэмпбэлл. – Мы слишком долго проторчали под этими стенами, рискуя отморозить задницы. В горах вот-вот выпадет снег!

– Давай дадим Маккеям время подумать до утра, – Эдвиг откинулся на спинку кресла. Его глаза весело блестели. – Посидят в северной башне, где гуляет ветер. Подумают. А утром мы снова соберёмся здесь.

– Идёт, – Кэмпбэлл, кряхтя, поднялся. – Я с удовольствием выпущу им кишки завтра утром.

Кларисс, затаив дыхание, наблюдала, как ненавистный старик и его сопровождение покинули холл. Видимо, они решили разместиться в сторожевой башне. В зале оставались валлийцы, пленные и человек пятнадцать от клана Мюррей в багрово-чёрных пледах. На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая чавканьем и сопением. Кларисс чувствовала, как со стороны подвала тянуло сыростью – лёгкий ветерок касался её разгорячённых щёк. Она подняла голову и посмотрела на членов своего клана – Джок сидел, опустив голову, а в глазах Ирвина горел такой огонь, словно подросток хотел испепелить взглядом всех, если б только мог. Рона испуганно жалась к Дине, а старая Логан, казалось, задремала. На лице Айлея застыло брезгливо-враждебное выражение.

– Ну, что, лучница? Ещё не вспомнила, где сокровища?

– Их здесь нет.

– Мои люди обшарили подземелье и амбары. Но пока всё так, как ты говоришь.

– За меня могут дать хороший выкуп, – стараясь держать себя в руках, произнесла Кларисс. – Очень хороший.

– Не торгуйся. Даже у твоих норманнов нет столько денег. А их король вряд ли согласится потрясти казну ради такого дела. А на меньшее я не согласен. Как считаешь, Мюррей? Стоит ли эта девица и её крепость полкоролевства?

– Кэмпбэлл говорил, что там должно быть сундуков пять. – Даг Мюррей явно боялся вожака валлийцев. Кларисс видела, как он постоянно дёргался от звука голоса ап Граффида.

– Пять сундуков можно найти в замке? – главарь смерил Кларисс насмешливым взглядом. – Думаю, что можно. Пойдём, лучница! Начнём с тебя!

С этими словами Эдвиг поднял Кларисс и поволок её по лестнице наверх. Надо что-то сделать! Не позволять этому разбойнику касаться её! Кларисс обречённо вздохнула. Пустая бравада. Все они в руках врагов. Никто не вступится за неё! Мюррей сидел, вобрав голову в плечи. Члены её клана порывались вскочить со скамьи, но их осаживали валлийцы. Бежать некуда. Ей ничего не оставалось, как рассчитывать только на свои силы.

Глава X

Сундук

Валлиец втолкнул Кларисс в спальню, которая тонула в предрассветной мгле. На его лице играла зловещая улыбка, от которой к горлу подкатывала тошнота. Не промахнись она немного, то вторая стрела оказалась бы для него смертельной! Тогда никому в замке не пришлось бы так страдать по её вине! И самое страшное – Кларисс не знала, что стало с её дочерью. Жива ли она? Где она? С кем?!

Видимо, на лице Кларисс настолько явственно читался ужас, что Эдвиг разразился смехом от предвкушения забавы. Он смотрел на неё как на загнанного зверька, потешаясь над её беспомощностью.

– Я не люблю долгих прелюдий, – хрипло сказал он. Сложив могучие руки на груди, продолжил: – Поэтому не заставляй меня ждать.

Кларисс, холодея внутри, отступала от него, лихорадочно оглядываясь. Кровать с меховым одеялом. Шерстяной полог. Висящий на стене гобелен. Нечем обороняться!

– Мой муж вернётся, – резко произнесла Кларисс.

– И? – его глаза недобро заблестели. – Это произойдёт не сегодня. Вряд ли мы с ним встретимся, лучница! Пока он вернётся, я уже буду в Гвенте, а затем и в Морганнуге. Поэтому не заставляй меня терять терпение! Будь покладистой, и мы хорошо проведём время. Доставим друг другу удовольствие!

Кларисс отскочила от него и заметалась на месте. Зарычав, он бросился на неё и повалил на кровать. Она визжала и отбивалась, как могла. Они боролись, пока главарь не подмял её под себя. Кларисс отчаянно вырывалась, но её усилия были тщетными. Эдвиг вдавливал в меховое одеяло, в котором путались её ноги. Она должна что-то придумать! А если как-нибудь извернуться и ударить коленом главарю в раненый бок?

Его рука блуждала по её груди, ища завязки платья. Наконец, найдя, дёрнула шнуровку. Послышался треск рвущейся ткани. Теперь Кларисс от главаря отделяла только тонкая сорочка и его одежда. Глухо зарычав, стиснул её грудь. Тяжело сопел, пытаясь избавить от остатков платья. Кларисс чувствовала, как её отрезанные волосы, заткнутые за пояс врага, мягко легли на левое колено. Безмолвное свидетельство унижения…

Наконец, отшвырнув платье, Эдвиг опустил руку на бедро, и его ладонь скользнула вверх под сорочкой. Кларисс сопротивлялась, но этим только распаляла валлийца. Пинала его свободной ногой, задыхаясь, пыталась отползти, но всё больше ощущала себя тряпичной куклой. Кусала губы, боясь, как бы валлиец не свернул ей шею. Связанные запястья саднили, но Кларисс почти не чувствовала боли. Она уже готова была сдаться, когда громкий стук в дверь заставил его замереть на месте.

– Араун[33] тебя забери! – выругался ап Граффид. – Что там такое?

– Норманны! – выкрикнул голос за дверью. – Они окружают крепость! Их очень много!

Подняв голову, Кларисс встретилась взглядом с Эдвигом. В его чёрных глазах полыхала злоба.

– Хороший ход, – прорычал он, пытаясь отдышаться. – Главное, своевременный. Пошли.

Валлиец рывком поднял её с постели, дёрнув за связанные запястья. У Кларисс закружилась голова, и она б упала, если бы он крепко не держал её за руки. Ей хотелось извернуться, оттолкнуть его и попытаться ударить в раненый бок, однако, главарь до боли сжал её запястье. Она стояла перед ним в одной сорочке с растрёпанными короткими волосами, но внутри начала расти надежда. Гилберт де Клер не подвёл! Он здесь со своим войском!

– Не делай глупостей, женщина, – предупредил Эдвиг. – Или ты идёшь сама, или мне придётся показать твою голову норманнам!

На негнущихся ногах Кларисс сделала несколько шагов в сторону двери. Первое, что увидела в холле, был тот же заплёванный стол с объедками и разлитым элем. Перевёрнутая скамья, где совсем недавно сидели связанными члены её клана. С улицы доносились истошные вопли, грохот от осадных машин, звонкий свист стрел и приказы на разных языках. Казалось, что внутренний двор охвачен пожаром – сквозь гул огня слышался треск падающих балок и испуганное ржание лошадей. Кларисс поняла, что горят амбары. Горят запасы зерна! Только что собранный урожай! Она дёрнулась было в руках главаря, но он ткнул остриём кинжала ей между лопаток.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела Кларисс. Спотыкаясь, она медленно спускалась по лестнице. – Тебя казнят!

– Заткнись, Палуга! Мы довольно натерпелись от нормандских ублюдков! Они поплатятся за то, что сделали! Ступай в подземелье! Только там вы можете прятать золото!

– За меня дадут выкуп!

– К Балору[34] твой выкуп.

Отчаяние сдавило горло Кларисс. Она цепенела от страха, спускаясь по выщербленным ступеням в подземелье. До неё доносился лязг мечей и глухие крики, смешиваясь с топотом ног и грохотом падающих камней. Надежда на спасение таяла с каждым шагом. Кларисс видела, как в неровном свете единственного факела вдоль стены показались сундуки, обитые кожей и металлом. Эдвиг подтолкнул её к ним. Убрав кинжал, он открыл тот, куда она не так давно складывала скатерть и серебряную посуду. Вытащил позвякивающий узел и бросил его себе под ноги. Извернувшись, Кларисс изо всех сил лягнула валлийца в раненый бок. Взвыв от боли, он наотмашь ударил её по лицу, отчего она, не удержавшись на ногах, упала и ободрала кожу на коленях об холодный каменный пол.

– Где золото, женщина?

– Ты можешь обыскать здесь всё, но так и не найдёшь, потому что его нет!

– Значит, ты им станешь, – понизив голос, пообещал он.

Кларисс не успела увернуться, как главарь навалился на неё и дёрнул за связанные руки, проверяя надёжность узлов.

– Запомни, женщина, ты никогда не справишься с мужчиной. Вся твоя шотландская гордость ничто! Особенно, когда ты окажешься вон в том сундуке. Залезай!

– Я же задохнусь! – Кларисс лежала на полу, придавленная коленом Эдвига.

– Я это переживу. Там есть отверстия, но нет сокровищ. Жаль, я не увижу, как тебя будут искать, Палуга. Занятное будет зрелище!

Валлиец вытащил из сундука льняную салфетку и сделал из неё кляп. Заставил Кларисс открыть рот и через мгновение она не могла произнести ни слова.

– Ты ещё будешь благодарить меня за милосердие, – хмыкнул он. – Лезь в сундук!

Кларисс на негнущихся ногах забралась внутрь и подтянула колени к груди. Содрогнулась, когда над головой захлопнулась тяжёлая крышка. Теперь её окружала темнота, в тишине которой раздался щелчок запираемого замка и звук удаляющихся шагов. Судя по скрежету открываемой двери и завыванию ветра, ап Граффид покинул замок тем же путём, как и вошёл в него.

Озноб охватывал тело Кларисс. Да, главарь не смог придумать для неё более долгой и мучительной смерти. Не смог придумать более изощрённой мести. Он мог перерезать ей горло прямо вот здесь, на ледяных и сырых камнях подземелья. Мог сбросить её в море. Мог надругаться, как и хотел. Но никто не видел, как он вёл её в подземелье – всем было не до этого.

Кларисс закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дышала ровно и глубоко, но ощущала, что спёртый воздух идёт с трудом. Поэтому берегла его, старалась медленнее выдыхать. Нельзя поддаваться панике! Надо быть сильной. Нужно вспомнить уроки отца, когда он учил держаться в седле: «Тебе может попасться норовистый жеребец, которому ты придёшься не по нраву. При любом удобном моменте он сбросит тебя. Ты должна быть начеку. Не позволяй ему одолеть тебя! Управляй собой, Риз! Овладев собой, сумеешь заставить его слушаться».

Вспомнился и Уильям, который всегда казался спокойным и собранным. Кларисс улыбнулась, подумав, а что бы делал он, окажись на её месте? Сумел бы выбить замок? Попытался бы привлечь внимание, пиная сундук изнутри? Кричал бы до хрипоты? Что бы он делал?! Она пыталась представить себе его лицо с глазами цвета летнего неба. Дочь унаследовала черты его внешности – вьющиеся каштановые волосы, прямые брови немного вразлёт, длинные ресницы, благородные черты лица и ямочку на подбородке. При мысли о Маргарет, сердце Кларисс сжималось. Главное, чтобы девочка осталась жива! Не дай бог ей причинили вред! Если так, то врагов ожидает самая лютая казнь, на которую Кларисс будет способна, как только ей удастся выбраться отсюда!

Сейчас она чувствовала, как понемногу начинает кружиться голова. Понимала, что остаётся только терпеть и ждать. Прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Не расходовать силы и воздух напрасно! Нужно отвлечься. Подумать о чём угодно, но не о том, что она заперта в этой узкой темнице…

Вот отец держит вороного жеребца под уздцы. Рональд помогает ей сесть, но у неё трясутся колени и в то же время дух захватывает от осознания, что она, двенадцатилетняя девчонка, сидит на добротном шотландском скакуне. Ловит пристальный взгляд матери, в котором чувствуется неодобрение. Меррон Маккей происходила из галлоуэйских[35] пиктов, у которых было принято передавать власть по женской линии. Принято быть сильными. Принято быть отважными. Поэтому сидя на коне, Кларисс боялась показать, что ей страшно. Боялась ударить в грязь лицом, хотя норовистый жеребец успел уже дважды сбросить незадачливую всадницу в пыль. Кларисс плакала, ругалась, но продолжала учиться, стиснув зубы и собрав волю в кулак. Вновь вставала возле левого плеча жеребца и брала повод в руки. Вставив ногу в стремя, старалась одним движением сесть в седло.

– Будь начеку! – приговаривал Ангус Маккей, не сводя с неё взгляда. – Садясь в седло, старайся не задеть круп Марба, иначе он начнёт недовольно крутиться на месте. Давай, Риз, ещё раз!

– Он меня не слушается, – Кларисс вновь готова была расплакаться от обиды и злости. – Ты мне привёл противного коня. На нём даже Рональд не ездит!

– У Рональда конь норовистее твоего Марба. На покладистых лошадях все умеют ездить…

Кларисс зажмурилась. Далёкое воспоминание в этот момент казалось таким близким и ярким! Однако, она с тревогой заметила, как дышать в сундуке становится всё труднее. Казалось, что он с каждым вдохом уменьшался в размерах и начинал давить на неё. Настоящая темница, которая может стать могилой. Кларисс хотела лишиться чувств, чтобы хоть на время не поддаваться панике, грозящей свести с ума. Сколько пройдёт вдохов перед тем, как темнота поглотит её? Сколько ударов ещё пропустит сердце? Кларисс задыхалась. Слёзы безостановочно текли по щекам. Она пыталась вобрать в себя как можно больше воздуха, но он не насыщал её, казался пустым и затхлым. В ушах стоял звон, а в груди разливалась ноющая боль, словно от удара копьём. Сырость и холод пронизывали до костей, а что-то из лежащей на дне посуды кололо в плечо.

Сквозь гулкие и неровные удары сердца Кларисс расслышала какой-то шум и лязг металла снаружи. Поддавшись инстинкту, она из последних сил начала пинать стенку сундука. Пыталась не дать темноте завладеть ею. Мычала, не в силах вытолкнуть кляп. Понимала, что ап Граффид не стал бы так шуметь, не стал бы бряцать металлом – этот звук могли издавать только стальные доспехи…

Кто-то сбил замок и открыл крышку сундука. Свет от огня на мгновение ослепил Кларисс. Она зажмурилась и в то же время попыталась отдышаться. С жадностью вбирала в себя запахи кожи, металла и сухих трав, смешанные с сыростью. Разлепив веки, пыталась разглядеть лицо склонившегося над ней бородатого мужчины. Он что-то кричал кому-то. Слышался топот ног. Возбуждённые голоса. Позвякивание кольчуги. Шелест плащей по полу. Лица собравшихся расплывались в пелене её слёз. Кларисс трясла головой и с облегчением выдохнула, когда её избавили от кляпа.

– Да помогите же ей! – лицо склонившегося над ней мужчины было нахмуренным. Однако складки на его лбу разгладились, и голос зазвучал бодрее: – Не то, чувствую, леди Кларисс решит, что окружена нечистой силой, и отдаст богу душу!

– Да, милорд, – надтреснутый голос явно принадлежал Логан. Кларисс слабо улыбнулась. – Я боялась, что этот злыдень уведёт её через заднюю дверь и сбросит в море! Посмотрите, милорд, что он сделал с её волосами… Сейчас мы приведём Риз в чувство. А ну, Мери, неси сюда подогретого вина!

– Уж постарайтесь, мадам. А то придётся отчитываться перед братом, и не сносить мне тогда головы!

– Кто вы? – просипела Кларисс. Кто-то уже перерезал верёвку на её запястьях, и она смогла убрать от лица прилипшие пряди волос.

– Неужели вы забыли меня, миледи? – с притворной скорбью произнёс бородатый. – Мы редко виделись, в основном при дворе английского короля, к которому вы питаете самые горячие чувства! Я – тот, кому вы не так давно отправили пламенное послание. Гилберт де Клер к вашим услугам.

– О, простите, – Кларисс с его помощью выбралась из сундука и закуталась в предложенный Логан плащ. – Что произошло? Как вы оказались в Иннисе? Я хочу знать…

– Я отвечу на ваши вопросы, но давайте сначала выберемся из этого мрачного места. Оно как-то не располагает к светским беседам!

Утерев рукавом щёки, Кларисс всмотрелась в лицо собеседника, озаряемое светом факелов в руках собравшихся рыцарей. Такие же тёмные волосы и светлые глаза, как у её мужа. Высокий лоб и прямой нос. Гилберт был не таким худощавым, как Уильям. Не настолько серьёзным и непроницаемым. Однако Кларисс понимала, что могло скрываться за этой нарочитой весёлостью, поэтому кивнула и, опершись на Логан, поднялась в холл.

Слуги уже спешно наводили порядок – меняли плетёные коврики на полу, отмывали стену от следов эля и выметали мусор из-под стола. Возле камина в растерянности застыла Маргарет, явно не зная, куда ей деваться. Она испуганно озиралась по сторонам. Измятое платье было грязным, а волосы всклокочены, напоминая воронье гнездо. Вдобавок она потеряла один башмак и прятала ногу в вязаном носке за другую. При виде неловкости дочери, Кларисс не смогла сдержать улыбку, и бросилась к ней.

– Мама! – воскликнула Маргарет. И, заикаясь, начала тараторить: – Я… Я пря… пряталась с дру… с другими детьми! М-мы си… сидели в домике Джа… Джа… Джамесины и боялись. О-очень! Но нас н-не на… не нашли! Ко… когда я услыш-шала, что го… говорят по-французски, то ре… решила выйти и по… посмотреть…

– Ты моя хорошая, – Кларисс сдерживала рыдания, зарываясь носом в спутанные волосы дочери. В памяти возник дом жены гончара Джамесины возле колодца. – Ты храбрая девочка! Папа тобой будет гордиться…

– Дядя Гил… Гилберт спас н-нас, – сбивчиво продолжала Маргарет. – Он всех раз… разгромил! Боль… больше сюда н-никто н-не при… придёт.

– Да, ты права, – Кларисс крепко обняла девочку. – Теперь всё будет хорошо. Ступай с Магдой в комнату, тебя надо хорошенько отмыть от сажи и грязи.

Маргарет кивнула и, ковыляя, пошла вслед за своей няней в комнату. По дороге девочка не раз оборачивалась, бросая на Кларисс испуганные взгляды. Касалась своих растрёпанных волос и переводила взгляд на остриженные пряди Кларисс. На её чумазом лице читался неподдельный ужас.

Когда девочка скрылась из виду, Кларисс устало села на скамью возле камина. Тело болело – на нём, казалось, не осталось ни одного живого места из-за синяков и ссадин. Болела правая половина лица, на которую пришёлся удар валлийца. Чувствовался привкус крови от разорванного уголка губ. Окоченевшие и негнущиеся пальцы казались онемевшими, как бы Кларисс не пыталась их растереть. Босые ноги были в царапинах, а на рукаве зияла дыра.

– Риз, – перед ней на корточки села Мери. В её руках была глиняная чашка с дымящимся вином. Кларисс почувствовала лёгкий запах трав. – Давай, пей. Всё кончено. Иннис-брох снова наш!

Кларисс уронила голову на сложенные на коленях руки. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Глава XI

Таинственный монастырь

Уильям предполагал, что его отряд будет следовать за Робертом до наступления сумерек, однако, небо начало стремительно темнеть. Слыша раскаты грома, лошади отказывались продолжить спуск, и воины тщетно пытались их успокоить. После преодоления заснеженных вершин они валились с ног от усталости. Ранульфа одолел хриплый кашель, а Эврар чуть не отморозил себе нос.

– Надо останавливаться и искать укрытие, – сказал Уильям, чувствуя, как у него садится голос. – Может разразиться гроза, и мы здесь ноги переломаем.

– Смотрите, милорд, там вроде бы есть свет, – Гийом указал куда-то в сторону от дороги.

Переведя взгляд вправо, на величественную громаду, Уильям заметил мерцающее сияние между скальных выступов, словно кто-то расставил на них маленькие свечки. Всмотревшись, он понял, что недалеко от дороги, словно вырубленный в горах, стоит монастырь. Отчётливо видел высокие, обитые железом, двери и вырезанную над ними каменную арку в римском стиле. Окликнув людей, Уильям велел следовать за ним, с тревогой наблюдая, как усиливается дождь.

Когда они поднялись чуть выше по дороге, то он подъехал к массивным воротам и постучал кулаком в латной перчатке. Некоторое время слышался только шум падающих капель дождя. Уильям точно знал, что в монастыре есть люди, и сумел различить приближение гулких шагов к воротам.

– Кто стучится в такой час? Назовите себя! – послышался резкий женский голос.

– Рыцари короля Вильгельма и герцога Нормандии Роберта, отправившиеся в Священный поход, – ответил Уильям. – Прошу вас впустить нас на ночлег, мадам! Нас двенадцать человек.

– А как мне убедиться, что вы не разбойники? – проворчала привратница.

– Даю вам слово, что не замышляем ничего дурного. Какие вам нужны гарантии, мадам?

Послышался лязг задвижки, и в появившемся окошке Уильям встретился взглядом с настороженной женщиной, часть лица которой была скрыта светлым монашеским покрывалом.

– Вижу, что рыцари, – неохотно произнесла она. – Вы сможете разместиться на эту ночь здесь. Идите за мной, и не шумите. Время позднее.

С этими словами монахиня открыла ворота, и отряд Уильяма прошёл через небольшой тоннель и оказался в крытом внутреннем дворе. В тусклом свете масляных ламп на стенах виднелись фрески с ликами святых. Внизу стояли бочки, деревянные вёдра, лохани для сбора дождевой воды и глиняные кувшины для умывания. На мощёном полу кое-где просматривались мозаичные узоры, словно стёртые временем. Они напоминали римский рисунок, который Уильям встречал в стене, опоясывающей город Йорк в Нортумбрии.

– Я могу выделить вам отдельную келью, милорд, – сказала монахиня. – Ваши люди разместятся в главном зале, но на рассвете вы должны покинуть монастырь.

– Благодарю, мадам, – кивнул Уильям. Он чувствовал, как усталость начала брать верх. – Я останусь со своими людьми и на рассвете мы уедем.

– Тогда располагайтесь, – женщина сделала знак следовать за ней. Она привела их в просторный зал с высокими потолками, до которых не доходило сияние множества свечей, расставленных вокруг алтаря. – Кельи сестёр находятся гораздо выше. Будет лучше, когда они утром спустятся на службу, и здесь уже никого не будет, так как в нашем ордене камальдульского монастыря[36] строгие правила. Мы живём уединённо и обычно никого не пускаем, но долг велит нам дать ночлег тем, кто направляется в Святые земли.

– Я понял, мадам.

Уильям оглядел зал. Узкие окна, за которыми сверкала молния. Выцветший от времени гобелен с изображением распятого Христа. Углубления в стенах, в которых поблёскивали золочёные чаши, инкрустированные камнями. Широкие деревянные скамьи вдоль стен, на которых уже начали обустраиваться его люди – доставали походные одеяла и готовились ко сну. Повернувшись к алтарю, Уильям заметил невысокую женскую фигуру, закутанную с ног до головы в белое монашеское одеяние с капюшоном, длинными рукавами и с широким поясом, концы которого почти касались пола. Лицо оставалось в тени, и он чувствовал на себе пристальный взгляд, словно ощупывающий и оценивающий незваных гостей. Понимал, что возможно, женщины боятся насилия и грабежа с их стороны. Повернувшись к монахине, Уильям негромко произнёс:

– Я оплачу наш ночлег.

– Благодарю, милорд, – сухо кивнула привратница и перевела взгляд на застывшую фигуру возле алтаря. – С вами хочет поговорить настоятельница, сестра Беатриса.

Уильям подошёл к алтарю. Видел свечи, воткнутые в песок. Алую бархатную ткань, обрамлявшую икону в золочёной рамке. Маленькую женскую руку, ловко меняющую огарки на новые свечи. Она казалась невесомой, словно сотканной из воздуха – это напомнило ему видение в замке Орбек.

Женщина подняла голову – её лицо скрывал не только капюшон, но и прозрачная светлая вуаль, за которой сложно было понять, кто это: молодая девушка или старуха. Заметив пристальный взгляд Уильяма, настоятельница медленно убрала руку и спрятала её в складках одеяния.

– Благодарю вас за ночлег, мадам, – сказал он, – только помогите моим людям. Они чуть не замёрзли насмерть во время снежной бури. Они должны дойти со мной до Святой земли.

– Располагайтесь с богом, – её спокойный голос показался мягким. – Я позабочусь о ваших людях. Сестра Джозефина изготовит нужные снадобья. Вы же можете пополнить запасы чистой горной водой.

Настоятельница указала в левый угол зала, где стояла бочка, в которую по стене с тихим журчанием стекала вода, поблёскивая в пламени свечей.

– Лечите кашель не только настойкой из горьких трав, которую даст сестра Джозефина для вашего больного. Ему полезно дышать горячим паром. Можно положить камни в костёр, а потом извлечь их оттуда, пока они не остыли. Плеснуть на них водой с парой капель эвкалиптового масла. Хворь обязательно отступит.

– Мой второй воин, скорее всего, отморозил нос. Говорит, не чувствует его, когда прикасается.

– Чувствительность вернётся, если кончик носа красный, – голос сестры Беатрисы стал ещё мягче. – Если же он чернеет, то здесь уже ничем не помочь. Горы никого не щадят, милорд. Доброй ночи. Утром сестра Джозефина проводит вас в путь и даст с собой травы, которые можно будет бросать по щепотке в котелок с водой и ставить на огонь до закипания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.