# Игла и нить

Кэри Томас

Анна рано осталась сиротой. С детства ей неустанно твердили: тот, кто владеет магией, подвергает себя смертельной опасности и подтверждение тому – трагическая судьба ее родителей. Так что никакого колдовства! Теперь Анна считает дни до церемонии, которая «свяжет» ее магию навсегда. Но все меняется в день шестнадцатилетия Анны, когда у нее появляются новые друзья. Они открывают ей Лондон, о существовании которого она и не подозревала. Антикварный магазин, где продаются воспоминания. Секретная библиотека, где хранятся все когда-либо утраченные рукописи. Клуб, где посетители преображаются на глазах. Сеть порталов, сквозь которые могут пройти только ведьмы. И по мере погружения в этот волшебный мир Анна начинает задаваться вопросом: ее магия – дар… или проклятие?
<emphasis>Впервые на русском!</emphasis>

© И. Е. Лебедева, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Моим родителям, которые показали мне, что в этом мире существует магия

> Богиня тайн и тишины, к тебе взываем:

> Запечатай уста, чтобы речь умерла;

> Глаза проколи, чтобы зреть не могли;

> Сердце свяжи, чтобы чувства ушли;

> Заглуши заклятья, лишь в тебе бывать им;

> Что позабыто, того не узнать;

> С вырванной ветки семян не собрать;

> Дверь на замок, и ключ в песок,

> О магии нашей молчать[1].

> Благословение наузников[2]


И вновь, как и сотню лет назад, мрачная музыка колоколов захлестывала Лондон своей грациозностью и неподвижностью, яркой, как свет созревшей в небе полной луны. Несмотря на поздний час, в городе, что она освещала, бурлила жизнь: он был полон огней, машин и людей, которые, казалось, были повсюду, – они неспешно прогуливались или спешно куда-то неслись, работали, пили, танцевали, спали; и никто из них не замечал пронзительного колокольного звона.

Внутри башни звук был поистине оглушительным. Однако женщины не дрогнув сделали шаг вперед, замыкая плотный круг. Их босые ноги не чувствовали холода, а волосы свободно струились по спине. Облаченные в простые мантии, женщины откинули капюшоны, ощущая вибрацию колоколов каждой клеточкой своего тела; ощущая гул и марево города, расположенного внизу; ощущая тишину луны, светившей в окна; ощущая, как внутри их говорит магия. Последний удар колокола, звук, полный необратимости, повис в воздухе.

Полночь. Время пришло.

Они воздели руки к небу.

Когда это случилось, никто из них не вскрикнул – Семерка была созвана не для этого, да и в любом случае на крик у них просто не было времени. И хотя в их распоряжении были бесконечные годы, все произошло слишком быстро…

Оконное стекло разбилось вдребезги. Пролилась первая кровь ночи. Слова были произнесены: непроницаемые и нерушимые. Женщин отбросило назад, и их босые ноги заерзали по полу. Затем они взмыли в воздух: их мантии развевались, а руки и ноги застыли в лунном свете. Все они ощущали одно – пустоту и тщетность от осознания того, что ничего нельзя сделать: мантии обвивались вокруг шеи, пока сами женщины падали в пустоту ночи.

Только когда их тела перестали принадлежать им, они сделали то, что делают все тела: принялись извиваться, дергаться, издавать булькающие звуки и задыхаться – иными словами, медленно умирать.

А там, внизу, Лондон продолжал жить своей жизнью, и только колокола Биг-Бена хранили несвойственное им гробовое молчание.


## Радость

В пятнадцать лет

Это был типичный пригород Лондона: расположенные в ряд плотно прилегающие друг к другу жилые дома, высокие и узкие, с суровыми фасадами, аккуратными палисадниками и железными воротами, наглухо закрытыми в столь поздний час. Плотно задернутые шторами окна этих домов светились в темноте, что царила снаружи. В сонной тишине лишь изредка можно было различить далекий шум городских магистралей или тихие шаги припозднившегося соседа, лай собаки, шепот деревьев на ветру… Однако один из домов был молчаливее других.

Тишина.

Почти гробовая и все же никем не замечавшаяся, впрочем, как и сам дом. Проходя мимо, никто не обращал на него внимания. Дом ничем не отличался от остальных домов в округе – идеально ровная гравийная дорожка, крыльцо, чопорно украшенное подвесными корзинами с цветами, и плотно закрытая белая входная дверь, надежно защищавшая обитателей дома от внешнего мира. Снаружи все словно замерло. Казалось, даже слабый ветерок не смеет нарушить эту неподвижность.

И хотя с улицы могло показаться, будто в доме царит мертвая тишина, внутри дома, в гостиной, играло пианино. Его мелодия была столь хрупкой и болезненно красивой, что казалось, будто ее породило само молчание. Мелодия билась в окна, словно раненая птица, однако, не в силах вырваться из своего заточения, возвращалась назад и исчезала в паузах между нотами.

Сидящая в кресле женщина размахивала руками в такт музыке. Рядом с ней на полу сидела девочка. Глаза ее были плотно закрыты, и казалось, будто она зачарована этой странной мелодией. В руках девочка сжимала нить с несколькими узлами – свой науз. Она не могла слушать музыку. Она могла ее слышать, но не могла слушать. Костяшки ее пальцев были белыми как снег.

Мелодия звучала все медленнее, пока одна-единственная нота не повисла в воздухе, словно звон колокола, такой чистый, такой правдивый, полный чувств.

Девочка больше не могла терпеть. Она впустила в себя эту мелодию, на мгновение ослабив свою защиту, вдыхая полной грудью радость, что она дарила. Девочка чуть не задохнулась, когда музыка начала наполнять ее легкие. Она схватилась за горло, глотая ртом воздух, но он был слишком плотным, переполненным музыкой настолько, что девочка начала в нем тонуть.

Женщина в кресле продолжала все так же размахивать в воздухе руками.

Девочка потуже затянула один из узлов на нити. И еще туже. Она пыталась побороть панику, выталкивая музыку из своего тела, из своего разума. Она так крепко затянула узел, что боль в пальцах стала невыносимой. Радость в ее сердце внезапно затихла. Музыка волнами билась о ее защиту, не в силах проникнуть внутрь. Девочка сделала прерывистый вдох…

После секундного облегчения она плотнее зажмурила глаза, сильнее сжала нить в руках и вновь будто окаменела. Мелодия продолжала звучать, но она уже не казалась красивой, это был просто звук, интересная аранжировка воздушных вибраций. Не музыка.

На улице стало совсем темно. Девочка тонула вновь и вновь. В конце концов женщина перестала размахивать руками. Мелодия оборвалась.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – сказала женщина, и в ее голосе явно послышалось разочарование, которое она не пыталась скрыть.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – эхом отозвалась девочка.

– Иди спать, Анна, – велела женщина и отвернулась.

У девочки не было сил на ответ. Поэтому она молча встала, поцеловала тетю в холодную щеку и поднялась наверх.

Женщина осталась сидеть в своем кресле. Ее мысли, словно мельничное колесо, вращались медленно и тяжело. Приближался день рождения Анны. Будет ли она готова, когда придет время? Она должна быть готова. Женщина взмахнула руками, и пианино вновь заиграло свою странную мелодию.

Она была рада, что эти звуки не рождали в ее сердце ничего, кроме тишины.


## Стежки

> Стежок, другой, вшиваю страх

> Иголки холодом в руках.

> Стежок, другой, цепочка тайн

> Плетется по кровавым швам.

> Стежок, другой, мне власть дана:

> Узлом застыла тишина.

> Стежок, другой: ласкает взор

> Из плотных швов, тугих узлов

> Великолепнейший узор.

> Стежковые чары. Досуг

> Книга наузников

Анна проснулась от какого-то странного чувства. Ноющего. Будоражащего. Чувства, которое она не могла точно описать. Девочка попыталась было его удержать, чтобы лучше понять, но оно уже прошло.Сон? Но ей не снились сны.

Анна подняла глаза на висящего над ее кроватью ловца снов. Эту своеобразную интерпретацию ведьминой лестницы – кусок бечевки с несколькими узлами – тетя подвесила к потолку три года назад, чтобы девочка перестала видеть сны.Каждый узелок на бечевке означает пойманное ловцом сновидение. Пока узелки развязывались, превращая ловца снов в простой длинный шнур, Анна широко зевнула, усталость навалилась на нее тяжким грузом. Она вновь не выспалась. Впрочем, она никогда не высыпалась. Девочке не нужно было смотреть на часы, чтобы узнать точное время. Ей нужно было лишь немного подождать.

Вскоре раздался стук в дверь. Это происходило каждое утро в одно и то же время – ровно в половине седьмого. Первый стежок в их ежедневной рутине.Стежок, другой.

– Анна!

– Иду, тетя.

– Кто рано встает, тому Бог подает, но кто встает раньше всех, справится и без Божьей помощи.

Я в курсе, потому что ты повторяешь это каж-до-е утро.

– Иду, – отозвалась Анна, стараясь придать своему голосу как можно более веселый тон, чтобы почувствовать себя более веселой и живой.

Книга, которую девочка читала перед сном, все еще лежала поверх одеяла – только чтением она могла заполнить пустоту ночных часов. Анна отодвинула книгу в сторону и поднялась с кровати. Ступая мягко, словно кошка, она подошла к дверям в другом конце комнаты, распахнула их настежь и вышла на маленький балкон в задней части дома. С балкона ей открылся привычный вид на лондонский пригород: вдалеке – серая стена вместо неба, чуть ближе – плотно прижатые друг к другу крыши и темно-кирпичные дома, словно кусочки лоскутного одеяла, сшитые между собой усталой зеленью деревьев. Никакого движения в молчаливых палисадниках – лишь аккуратно подстриженные газоны и скульптурные цветочные клумбы. Анне было отчетливо слышно, как у соседей журчал маленький фонтанчик.

Девочка вдохнула свежий ветер и подумала – или, возможно, ей только почудилось, – что в воздухе пахнет переменами: дымом, осенью и Селеной[3]. Прежде чем Анна успела это осознать, ее губы тронула улыбка.

Еще три дня.

Еще три дня до ее дня рождения и до приезда Селены. Как-то вечером несколько дней назад они с тетей, как обычно, молча сидели в гостиной за вышиванием, и вдруг как ни в чем не бывало тетя объявила:

– На твой день рождения мы ожидаем гостей.

Сердце Анны сжалось от страха, а мысли яростно устремились к наузникам.Они придут и устроят мне праздничный допрос? Но затем тетя уточнила, что к ним приедет Селена вместе со своей дочерью. Анна тихонько кивнула, но новость была для нее настолько неожиданной и так взволновала девочку, что последние стежки вышивки получились крайне неаккуратными, они торчали во все стороны и были неровными, как удары ее сердца. Пришлось распороть их и вышить заново, прежде чем тетя разрешила ей закончить работу.

Селена не навещала их годами, и последний ее визит едва ли можно было назвать удачным. Она была давним другом семьи, поскольку училась в одной школе вместе с тетей и матерью Анны. Во время учебы троица была неразлучной – по крайней мере, так они говорили, – хотя Анне с трудом верилось в то, что ее тетя и Селена когда-то были друзьями. Во время своих кратких и довольно взрывоопасных визитов Селена, казалось, едва выносила присутствие тети в одной с ней комнате. Но для Анны, чья повседневная жизнь была довольно скучной, Селена была чудесным опьяняющим глотком свежего воздуха; цветной лентой на однотонной простой бечевке; ярким ключом в другой мир. Она была прямой противоположностью тете: полная жизни, полная радости, Селена обожала всякие игры, шутки и вообще привыкла наслаждаться каждым прожитым днем; искусительница, красотка, ведьма. Такая же ведьма, какими были они с тетей, и одновременно совершенно на них непохожая. И конечно, Селена не была наузником.

Анна вернулась в свою комнату. Она разгладила простыни, застелила кровать, надела тапочки и домашнее платье, взяла с прикроватной тумбочки свой науз и сунула в карман. Встав перед зеркалом, она привела волосы в порядок. Анне всегда казалось, что ей как будто чего-то не хватает, и она особенно отчетливо ощущала это всякий раз, когда смотрелась в зеркало – словно она была не совсем там и не совсем целиком, – откуда на нее запавшими выцветшими глазами глядела смертельно бледная девочка со спутанными рыжеватыми волосами и прыщом на подбородке, который медленно, но верно увеличивался в размерах.Что теперь подумает обо мне Селена?

– АННА!

– Иду!

Она поспешила вниз по лестнице, затягивая один из узлов на своей нити, пока не почувствовала, что ее возбуждение слабеет. Если тетя что-то унюхает, то непременно – просто из вредности – отменит визит Селены. В полном молчании Анна вместе с тетей сначала приготовила, а затем съела свой завтрак. Тосты с копченой рыбой. Порция была совсем маленькой, и Анна не наелась. Впрочем, она вечно была голодной. Тетя тем временем просматривала на планшете заголовки новостей, методично стуча по экрану пальцами: «Экономика Великобритании сильно просела из-за угроз премьер-министра „откатиться назад“», «Рабочие места у молодых британцев отбирают мигранты?», «Сексуальные домогательства на работе вызывают депрессию».

Тук-тук-тук – стук пальцев по экрану планшета был похож на тиканье метронома. При этом выражение продолговатого надменного лица тети оставалось нейтральным. Она умела придавать своему лицу нужное выражение – спокойное и вежливое в общении с миром. Но Анна знала, насколько напряженным подчас становилось ее лицо – вот-вот кожа треснет!

– Ты, случайно, не знаешь, где наши кухонные часы? – спросила тетя, не поднимая глаз.

Анна бросила взгляд на часы, висевшие на стене.

– Ага, ну вот. – Тетя выключила планшет и посмотрела Анне прямо в глаза. – Ты прекрасно знаешь, где они висят и который сейчас час. Тогда почему ты все еще сидишь за столом, когда уже почти половина восьмого? Или сегодня утром дела внезапно решили сделать себя сами?

С тетей всегда было непросто, но последние несколько дней она была особенно невыносимой, как будто ей передалось беспокойство самой Анны.

– Прости, тетя. – Девочка тут же вскочила и принялась убирать со стола. – Я сейчас же возьмусь за работу.

Тетя недовольно хмыкнула.

– Мне нужно в магазин, чтобы купить кое-что к приезду наших гостей. – Последнее слово она произнесла с особой неприязнью. – И я надеюсь, что к моему возвращению дом будет сиять чистотой. Я ненадолго. – Она поднялась, собрала свои рыжие волосы в пучок и плотнее закуталась в шарф. Как и все наузники, тетя никогда не оставляла шею открытой. – Ах да, и еще кое-что, Анна, – резко добавила она, – не забудь убрать листья с дорожки, ведущей к дому. Иначе о нас будет судачить вся округа.

Боже упаси! Как только входная дверь захлопнулась, Анна в отчаянии огляделась: кухонные полки и буфет и так уже сияли чистотой. Хотя, возможно, «сияли» было неподходящим словом. Все предметы в их доме были какими-то затхлыми, тихими и неподвижными и вряд ли могли сиять. Комнаты были обставлены совершенно одинаково: кремовые стены, занавески в цветочек, антикварная мебель, скудно украшенная специфическим орнаментом. Если бы Анна переставила какую-нибудь вазу с одного стола на другой, это бы вмиг разрушило привычный порядок; у любой вещи в их доме было свое место. В углу каждой комнаты стояла кадка с розовым кустом – плотно закрытые бутоны никогда не распускались, а листья были темными и блестящими от влаги, словно высунутые языки.

Свое место есть даже у меня.

Анна подошла к холодильнику, открыла его и стащила оттуда несколько ягод клубники – одну, две, три – тетя вряд ли заметит пропажу. Насладившись вкусом ягод, девочка засучила рукава и принялась за работу. Ей предстояло пропылесосить ковры, вытереть пыль с полок, побелить стены в ванных комнатах, убрать листья с дорожки – в общем, избавить дом от любых признаков жизни.Запомни, Анна: порядок в доме – порядок в голове. Каждый следующий день летних каникул был похож на предыдущий как две капли воды: работа по дому, учеба, занятия музыкой, вышивание, тренировки и снова работа по дому – вновь и вновь одно и то же, словно замкнутый круг. Стежок, другой, еще… три… дня.

Во время своего последнего визита, три года назад, Селена пыталась обучить Анну любовной магии – магическому языку, который наузники просто на дух не переносили. За этим занятием их застала тетя. Разразился грандиозный скандал. Какое-то время тетя с Селеной успешно притворялись, будто ничего не произошло, но тут Селена решила устроить званый ужин…

Анна вспомнила, как, спустившись на следующее утро в гостиную, обнаружила там гостей, валявшихся без сознания на диванах, грязные стаканы и пятна от вина на ковре; на тетиных картинах, висящих в коридоре, она заметила что-то похожее на взбитые сливки; выйдя во двор, девочка увидела десятифутовое лиловое пламя, которое, как оказалось, испускал их мангал. Появившаяся в дверях тетя велела Анне возвращаться в свою комнату, и уже оттуда девочка пыталась расслышать, о чем так горячо спорили две женщины. Ей показалось, что Селена прокричала что-то вроде «Мы хотели зефирок!», на что тетя сначала прошипела: «Вас могли заметить соседи!», а затем принялась приговаривать: «Гнусное, отвратительное поведение!», после чего голоса женщин зазвучали глуше, но вряд ли их аргументы стали лучше. Анна не могла больше разобрать ни слова. Звук захлопнувшейся входной двери показался ей оглушительно громким. Девочка решила, что Селена больше не вернется.

Почему тетя разрешила ей приехать именно сейчас? После стольких лет? С другой стороны, Селена умела добиваться желаемого, и даже тетя не могла устоять перед ее уговорами. Никогда прежде Селена не приезжала к ним вместе с дочерью. Анна смутно припомнила тощую фигурку, черные волосы и хмурый взгляд этой девочки, ее ровесницы. Эффи[4]. Анна также вспомнила, как ревновала к этой счастливице, которой повезло быть дочерью Селены. Именно поэтому она не горела желанием с ней встречаться – ни тогда, ни сейчас. Эффи, без сомнения, была такой же очаровательной, волшебной и жизнерадостной, как Селена. Полной противоположностью Анны.

Девочка взяла метлу и вышла на свежий воздух, который быстро помог ей избавиться от запаха моющего средства, въевшегося в ее одежду и кожу. Облака рассеялись, показалось солнце, легкий ветерок гнал по земле стайку опавших листьев – лето почти подошло к концу. Дома на Кресси-сквер, похожие друг на друга как две капли воды, взирали на нее своими окнами, и их взгляды, казалось, буравили девочку насквозь. Входные двери были плотно закрыты и напоминали поджатые в неодобрительной ухмылке губы. Анна собрала листья в охапку и бросила в мусорное ведро, однако один листочек выпал и приземлился обратно на дорожку. Девочка наклонилась, подняла беглеца и покрутила в руках; листик был сухим и коричневым.Безжизненным.

Не раздумывая она кинулась обратно в дом, бросила метлу прямо в коридоре, схватила с вешалки один из ключей и вновь выбежала на улицу. Перейдя дорогу, Анна направилась к садику, расположенному в самом центре площади. Надпись на воротах гласила: «Частная собственность – вход в сад разрешен только жителям окрестных домов». Девочка вставила ключ в замочную скважину – раздался лязг металла, и ворота неохотно открылись. Тетя скоро будет дома. Времени у Анны было совсем немного.

В садике никого не было. Впрочем, там никогда никого не было. В конце концов, он предназначался не для прогулок, а для того, чтобы просто любоваться им из окна своей гостиной. Анна торопливо зашагала по тропинке мимо заросших цветочных клумб и почти пересохшего фонтана туда, где за высокими деревьями она могла легко спрятаться от любопытных взглядов соседей. Девочка села на землю, прислонившись спиной к знакомому изгибу старого дуба, и сделала глубокий вдох. Глоток свободы. В детстве она часто мечтала о побеге. Это стало ее своеобразным хобби: представлять себя героиней книг, которые она читала, выдумывать разные истории, сочинять мелодии для пианино, которые переносили ее в другое место, превращали в кого-то другого. Сейчас она таким уже почти не занималась. Разве что иногда сбегала в садик. Всего в нескольких метрах от дома находился другой мир, в котором не было ничего, кроме слабого ветра и кусочка неба над головой. Мир, где ее никто не увидит, не осудит, не накажет…

Анна положила листик себе на колени и выбрала две нити из пучка, что носила в кармане. Она быстро связала их между собой петлей, по форме напоминающей сердце, а три конца, отходящие от петли, разложила в разные стороны, чтобы они стали похожи на сердечные жилки: узел Анх,узел жизни. Анна сосредоточилась на листочке на своих коленях и постаралась передать ему часть той энергии, что струилась по ее жилам. Девочка представила, как листочек оживает, крепнет и выравнивается, становясь ярко-зеленым. Узел в ее руке задрожал, полный энергии. Она развязала его и почувствовала облегчение. Лист дернулся, позеленел близ стебля, а затем… вновь затих.

Безжизненный, неподвижный.

Нити понуро свисали с ее ладоней, сердце больше не билось. Анна схватила листик и, сжав в кулаке, раскрошила в пыль. Внутри ее нарастали знакомые чувства разочарования и стыда, которые девочка старалась не замечать. Больше всего ее ранила надежда, пронзавшая сердце, точно иголка, тонкая и острая.Ведьма, не умеющая колдовать. Ходячее недоразумение! В садике можно было скрыться от любопытных взглядов соседей, но от себя не убежишь. У нее ничего не получалось, а вскоре – уже через год – растает и последняя надежда стать ведьмой. Бежать будет некуда. Она станет наузником.

Где-то залаяла собака, и Анна чуть не подпрыгнула от испуга. Она быстро сунула нити обратно в карман и огляделась. Ее пыл быстро угасал, сменяясь страхом. Если тетя застукает ее за колдовством… Анна боялась даже представить, что ей за это будет.

Магия – это первый грех; мы должны нести его молча.

Девочка поспешила обратно, нервно поглядывая на окна окружающих домов, но не заметила в них никакого движения. На площади по-прежнему было пусто. Анна посмотрела на их собственный дом. Верхний этаж располагался под двускатной крышей с небольшим окошком посередине. В доме было темно, шторы, как всегда, плотно задернуты. Комната на верхнем этаже. Анна никогда не была внутри этого загадочного помещения. Тетя уверяла, что оно было чем-то вроде кладовки, где хранились в том числе документы наузников, и она не хотела, чтобы Анна там копалась. Девочка была вынуждена удовлетвориться этим объяснением, вынуждена была – как всегда – принять сказанное на веру.

Она вернулась в дом и остановилась у ключницы, висящей на стене. В ней было полно ключей от их жизни. Ключи от дома. Ключи от машины. Ключи от работы… Анна повесила ключ от садика на Кресси-сквер на место, и на мгновение ее рука застыла в воздухе, а затем потянулась к последнему, девятому крючку. Он не выглядел каким-то особенным – он был, казалось, чуть меньше остальных крючков по размеру, и на конце его был завязан металлический узелок, – однако заметно отличался от других. Он был как будто тише и неподвижнее. Честно хранил свою тайну. Тетин ключ. Ключ от комнаты на верхнем этаже.

Однажды Анна уже пыталась украсть его. Тогда она была еще совсем маленькой. Пока тетя была в ванной, Анна спустилась вниз и сняла ключ с крючка. Как только ключ оказался в ее руках, он принялся извиваться, рисунок на нем стал меняться, сворачиваться и разворачиваться, дергаться и трансформироваться, как при переключении передач. Анна была словно загипнотизирована этой странной игрой и очнулась, только когда почувствовала, что над ней нависает чья-то тень. Она обернулась и увидела перед собой тетю, каждая морщинка на лице которой исказилась от гнева. Но когда тетя заговорила, в ее голосе Анне послышалась ледяная властность.

– Только в моих руках ключ обретает свою истинную форму.

Тетя сделала в воздухе пасс рукой, будто завязывая невидимый узел. Анна с содроганием вспомнила хруст, с которым сломался ее палец. Ключ выпал из ее руки. Ей пришлось дорого заплатить за то, чтобы наконец усвоить: ключ от комнаты на верхнем этаже трогать не стоит.

Анна опустила руку в карман и нащупала свой науз. Она затянула один из узлов, чтобы погасить вспыхнувшее внутри любопытство. В этом доме оно не приветствовалось. Девочка отвернулась от ключницы и поднялась наверх, чтобы вымыть руки и причесать мысли в голове.


– Красная нить?

– Сила.

– Оранжевая нить, два узла?

– Связывает противоположности.

Остатки дневного света падали через окна гостиной. В комнате было холодно. Телевизор выключен. Крышка пианино опущена. На инструменте стоял горшок с розовым кустом, бутоны которого были маленькими и дрожащими, словно мурашки на коже. Тетя сидела в своем кресле и печатала больничные отчеты. Не поднимая глаз от ноутбука, она задавала Анне вопросы, на которые та покорно отвечала, не отрываясь от своей вышивки. Шепот нити не нарушал тишины, которая повисала в комнате после каждого заданного тетей вопроса, а, скорее, наоборот, делал эту тишину более напряженной.

Стежок, другой. Стежок, другой.

– Желтая нить, вязаный узел, в понедельник?

– Залечивает травмы.

– Коричневая нить, шесть немых узлов?

– Прогоняет непрошеные мысли.

Для вышивки на этот раз тетя выбрала 139-й псалом Давида: «Соблюди меня, Господи, от рук нечестивого, сохрани меня от притеснителей, которые замыслили поколебать стопы мои». Библейские тексты были отличной заменой, ведь не могла же тетя украшать дом цитатами из Книги наузников. Как только вышивка будет закончена, она найдет свое место на стене, каждый дюйм которой был занят темной рамкой с красивым рисунком и пугающей цитатой.Заклинания тишины и защиты, как их называла тетя, против того, что ждет снаружи, и того, что прячется внутри, трогали ее сердце.

– Черная нить, семь цепных узлов, в среду.

– Удерживает от болтовни.

– Неверно.

Тетя слегка шевельнула рукой; игла вонзилась Анне в палец. Но девочка даже не вскрикнула. Она была достаточно осторожной, чтобы не дать выступившей на пальце крови испортить вышивку. Не одна ее работа была погублена подобным образом.

– Удерживает от сплетен, – быстро поправилась Анна.

– Белая нить, узел слуги?

Вопросы продолжали сыпаться на Анну как из рога изобилия. Девочка никогда не считала, что у нее есть талант к шитью, но за несколько лет кропотливой работы она научилась шить довольно сносно. Анна отвечала на вопросы не задумываясь и все это время мечтала лишь о том, как бы побыстрее покончить с вышивкой и сесть за пианино. Музыка помогала ей упорядочить мысли в голове. Вот почему она привыкла сочинять мелодии за вышивкой –стежок, другой, – соединяя нити вместе, словно ноты, делая стежки в определенном ритме, вшивая их в музыку узора. Для нее вышивка становилась не защитным заклинанием, а тоскливой песней.

Но в этот вечер мелодия никак не хотела складываться. Анна не переставала думать о том листочке-беглеце и ругать себя за отсутствие способностей к магии. Почему обучение на наузника было для нее настоящей пыткой, от которой плавился мозг? Бесконечное заучивание комбинаций, чтение Книги наузников, завязывание узлов, безжалостные испытания на выявление эмоций и стежки, стежки, стежки… При этом занятия настоящей магией обучение не предусматривало.

– Серая нить, узел влюбленных, в пятницу?

– Защищает… защищает от сексуального желания…

– Снова неверно!

Игла вновь воткнулась Анне в палец, капля крови расплылась по канве.Можно попробовать вышить на месте красного пятнышка розу…

– То есть подавляет сексуальное желание.

– Сосредоточься, Анна! Что за бес в тебя вселился?

Никто в меня не вселился! У меня внутри ничего и никого нет, в этом-то и проблема! Может, хоть теперь Селена признает в ней неудачницу? Ведьму без способности к магии? Но ведь листик в какой-то момент шевельнулся, не так ли? Возможно, надежда, малюсенькая надежда еще оставалась?

Когда тетя наконец разрешила ей закончить на сегодня, Анна отложила вышивку в сторону и осторожно начала:

– Тетя…

– Да, Анна. – В голосе тети ей послышалось нетерпение.

Казалось, тетя знала наперед, что Анна собиралась ей сказать.

– Мы… э-э-э… ни разу за все лето не пробовали колдовать. Может быть, настало время для… э-э-э… практических занятий магией? – Анна произнесла все слова отчаянно быстро, желая выговориться прежде, чем более разумная часть мозга заставит ее замолчать.

Тетя медленно закрыла свой ноутбук. В комнате воцарилось молчание. Анна хорошо знала это молчание. Тетя всегда отвечала на ее вопросы подобным молчанием: томительным и неловким, ставящим в тупик и открывающим бездны. Такое молчание означало ее неодобрение, оно было напряженным и красноречивым, как поджатые губы. Такое молчание означало ее гнев, подобный удару молнии без раската грома, – вы знаете, что надвигается гроза, но ее рокот пока еще слишком далекий, слишком глубокий, чтобы его можно было расслышать, хотя, если бы вам только удалось его расслышать, это сделало бы приближающуюся опасность менее пугающей…

– Анна, назови мне третье правило наузников, – потребовала тетя.

– Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– И при этом внезапно ты решила, что уметь колдовать – твоя прямая обязанность?

– Нет, я просто…

– Что значит стать наузником?

Анна отлично понимала, к чему клонит тетя. Остался всего год до церемонии Связывания.

– Это значит, что моя магия будет связана внутри меня.

Стежок, другой: из плотных швов, тугих узлов рождается узор.

Анна опустила руку в карман и нащупала свой науз.

– Я просто подумала, что…

Тетя вновь взмахнула руками, и Анна замолчала, не в состоянии больше произнести ни слова. Когда-то тетина магия была связана в ходе данной церемонии. Однако теперь, когда тетя стала старшим наузником, магические способности были ей возвращены, чтобы она могла свободно исполнять свой долг.

– Ты не думаешь, Анна, а чувствуешь. В этом твоя проблема. Ты чувствуешь тягу к магии?

– Нет. – Анна крепче обхватила свой науз.

Тетя поднялась со своего кресла и села на диван рядом с девочкой.

– Твоя мать чувствовала тягу к магии, не так ли? – мягко спросила она.

– Да.

– И к чему эта тяга ее привела?

– К смерти.

– Ее убила магия. – Голос тети был глухим от отчаяния. – Пока ты не стала наузником, магия для тебя – всего лишь шутка, забавный фокус. Но ты ощутишь всю тяжесть этого бремени, как только вступишь в наши ряды.

– Магия для меня не шутка. – Анна покачала головой, сожалея, что вообще затеяла этот разговор.

– Нет? – Тетя откинулась на спинку кресла и вновь открыла свой ноутбук. – Ты просишь о практических занятиях магией… что ж, завтра я тебе их устрою. А сегодня, думаю, нам стоит продолжить проверять, насколько хорошо ты усвоила теорию.

Анна кивнула и вновь взяла вышивку в руки.

– Удушающий узел?

Стежок, другой.


## Мотыльки

> Удушающий узел: сковывает чужую волю.

> Узелковые заклинания. Книга наузников

На следующий день тетя завалила девочку работой. Анна погрузилась в ее унылое однообразие и помедлила только, когда ей понадобилось поднять рамку с фотографией, чтобы вытереть пыль с каминной полки. Это была единственная фотография ее матери: на ней она была запечатлена вместе с тетей. Обеим девушкам на фото было не больше двадцати лет, ее мама стояла чуть впереди, веселые глаза блестели под озорной челкой из темных волос. Позади нее стояла тетя. Анна всмотрелась в лицо матери, пытаясь ощутить хоть какие-то эмоции. Ничего. У Анны не было ничего, чем она могла бы с ней поделиться.

Девочка осторожно протерла рамку, поставила ее на место и принялась вытирать пыль с других фотографий, на которых были изображены они с тетей. Фотографии разных лет, в разных постановочных позах. Люди замечали, что внешне Анна с тетей очень похожи: у обеих были зеленые глаза и рыжие волосы. Тетя же вечно твердила об их внутреннем сходстве – будто они были сшиты из одного куска ткани, а вот мать Анны была сделана совсем из другой материи. Она быласлабой. Грязной. Оскверненной магией.

Анна никак не могла взять в толк, зачем тетя вообще впустила магию в их жизнь, если терпеть ее не могла. В конце концов, они прожили целых шесть нормальных, свободных от магии лет – ну, может, не совсем нормальных, но настолько близких к «нормальности», насколько это было возможно. Когда же Анне исполнилось семь лет, все изменилось. Через несколько дней после дня рождения тетя внезапно отвела ее к врачу.

Анна вспомнила, как ей тогда стало страшно. Девочка чувствовала себя хорошо, а значит, ее ждал укол в рамках какой-то плановой вакцинации. Однако, когда вместе с тетей они вошли в кабинет, пожилой доктор Уэббер наклонился к девочке и, вытаращив глаза, спросил, как она себя чувствует. Анна ответила, что чувствует себя хорошо, у нее ничего не болит, на что доктор бесстрастно улыбнулся, обнажив острые желтые зубы:

– Я имел в виду, что́ маленькая мисс ощущает внутри себя? Чувствовали ли вы себя особенно счастливой или несчастной в последние несколько дней?

Вопрос несколько озадачил девочку. Она была в восторге оттого, что ей исполнилось целых семь лет, но не была уверена, что ей разрешалось восторгаться чем бы то ни было, поэтому ответила: «Нет».

– Превосходно, – заключил доктор и подъехал на своем стуле к скромному шкафу в дальнем конце комнаты, которого Анна никогда прежде не замечала.

Мистер Уэббер вынул из кармана ключ, открыл шкафчик и достал оттуда какие-то предметы. Анну же тем временем заставили лечь на кушетку.

Доктор приложил к ее груди стетоскоп, не похожий ни на один из стетоскопов, которые девочке доводилось видеть, и Анна ощутила, как в ее сердце родилось странное влечение к этому предмету. Какое-то время доктор слушал девочку стетоскопом, озабоченно прицокивая, а после вынул откуда-то ужасную иглу. Анна вспомнила острую боль в руке и яростное желание схватиться за тетину руку. Но женщина стояла не шелохнувшись, пока кровь из раны на руке девочки стекала в стеклянную бутылку. Доктор капнул несколько капель крови на тонкий металлический диск, и в ту же секунду, как жидкость коснулась поверхности диска, он начал шипеть и разбрызгивать капельки металла в разные стороны.

– Испытание железом подтверждает, что ее магия чиста; однако сердечный ритм говорит о значительном эмоциональном заряде. Учитывая все вышесказанное, мы должны принять меры предосторожности.

Анну выставили из кабинета прежде, чем она услышала, какие именно меры ей грозят. Когда в конце концов в дверях кабинета появилась тетя, в руках у нее был небольшой пакет, а выражение лица было озабоченным и крайне неодобрительным. Анна почувствовала себя так, будто в чем-то провинилась, но не была уверена, в чем именно. Доктор что-то говорил о магии…

Анна с улыбкой вспомнила свою тогдашнюю реакцию. Девочка всегда представляла себе магию каким-то добрым, сказочным волшебством, способным призвать фею-крестную или погрузить целое королевство в сон, дарующий возможность понимать язык зверей и птиц и тому подобное. Вскоре она узнала, что их магия – это не сказки и несет она не радость, а страдания…

– Анна!

Тряпка выпала из рук девочки.

– Практические занятия. В столовой. Сейчас же. – Голос тети был едким, как лимонная кислота.

Ну зачем я вчера вообще подняла эту тему? Анна прекрасно знала зачем, однако ее желание научиться колдовать уменьшалось с каждым шагом, уступая место нарастающему страху.

Как всегда, в столовой было мрачно и неуютно. Исправить положение наверняка могли бы званые обеды и прочие торжества, но они в этом доме не проводились. Тусклый дневной свет проникал в столовую сквозь небольшое окошко и падал прямиком на длинный стол в самом центре комнаты. Комод из красного дерева нехотя демонстрировал фарфоровые тарелки, выставленные в его витринах. Обязательный для любой комнаты розовый куст высился в углу, усеянный плотно закрытыми бутонами.Моя хира – это стебель и шип.

Тетя села за стол. В воздухе над ней вился мотылек. Сердце Анны трепетало, как крылья бабочки. Она затянула очередной узелок на своем наузе.

– Если бы я захотела связать крылья этой бабочки, нить какого цвета мне следовало бы взять? – спросила тетя, в упор глядя на Анну.

Девочка попыталась сосредоточиться:

– Э-э-э… Черная нить используется для различного рода ограничений.

Тетя кивнула и взяла черную нить из разложенных на столе разноцветных нитей:

– Какой узел мне нужно использовать?

– Узел слуги мог бы сработать… Или, может, цепной узел?

Тетя так быстро завязала узел на нити, что Анна даже не поняла, что произошло. Как только тетя затянула узел, мотылек упал на стол и принялся бешено колотить в воздухе лапками, не в силах взлететь. Тетя протянула Анне нить с завязанным ровно посередине узлом:

– Это все, что нужно, если твоя хира достаточно сильна и сосредоточенна.

На черной нити был завязан удушающий узел – простой в исполнении, но мощный по своей силе.

Еще в раннем детстве Анна поняла, что в волшебстве наузников нет ничего сказочного. Никаких волшебных ламп. Никаких волшебных палочек или плащей-невидимок. Наузники творили свою магию с помощью различных узлов на разноцветных нитях – только этот магический язык они и признавали. Тетя объясняла это так:Узел лаконичен и безопасен. Но прежде всего он неприметен. Его можно завязать незаметно для окружающих. Он надежно хранит наши тайны.

Как будто сама по себе узелковая магия была недостаточно скучной, бесконечные заучивания комбинаций превращали ее для Анны в настоящую муку. Мало было просто уметь завязывать разные узлы, необходимо было учитывать материал нитей, их цвет и количество, тип и количество узлов, месяц, день недели и время суток – каждый из этих аспектов имел определенное магическое значение.Представь, что каждое заклинание – это предложение, каждая нить – слово, а каждая комбинация – буква, из которой оно складывается.

Заучить все комбинации было, в принципе, возможно, однако существовало бессчетное количество сочетаний, меняющих значение заклинания практически на противоположное. Добрая половина Книги наузников была посвящена именно таким комбинациям – огромный справочник, почти не предполагавший никакой импровизации и не допускающий получения удовольствия от занятия магией.

– А теперь попробуй сама. – С этими словами тетя распустила узел на черной нитке, и мотылек мгновенно взмыл в воздух.

Анна взяла нить и завязала ее концы нужным образом. Какое-то время она следила за полетом мотылька, а затем мысленно сформировала свое намерение в виде заклинания:Туго узел завяжу, крылья мотылька сомкну. Девочка почувствовала на себе взгляд тети и сильнее сосредоточилась на творимом заклинании. Моя хира – это стебель и шип. Сосредоточившись на прочности нити под пальцами, Анна туго затянула узел. Мотылек упал на стол, но, прежде чем девочка успела насладиться своей маленькой победой, крылья насекомого задергались, и оно снова взмыло в воздух. Нет.

По лицу тети промелькнула тень удовлетворенной улыбки. Она закрыла глаза и сказала:

– Твоя хира слаба. Это простейшее заклинание. Простейшее.

Анна привыкла разочаровывать тетю, но, когда дело касалось магии, разочарование в голосе тети жалило девочку в самое сердце. Мотылек тем временем сел на подсвечник и принялся ощупывать его своими лапками, будто оценивая. Не найдя в подсвечнике ничего интересного, мотылек вновь взмыл в воздух. Анна сердито следила за его полетом, пока не поняла, что сердиться на мотылька просто глупо.

– Когда ты решишь быть более внимательной, мы продолжим.

Анна посмотрела на тетю, постаравшись придать своему лицу выражение крайней сосредоточенности и преданности. Руки тети замельтешили в воздухе: она сложила две нити вместе и по всей длине получившегося шнура завязала несколько двойных узлов и пару восьмерок. Всего получилось десять узлов. Анна подняла глаза на мотылька, но он продолжал порхать над тетиной головой как ни в чем не бывало.

Тетя развязала первый узел, и Анна с удивлением обнаружила, что теперь в воздухе летает не один, а два мотылька. Тетя развязала второй узел, и мотыльков стало три. Заклинание заняло не больше времени, чем взмах крыла бабочки. Это колдовство напомнило Анне искусство оригами, когда кажется, что по мере складывания бумага будто растет. Руки тети быстро скользили по оставшимся на шнуре узлам, развязывая их и создавая все новых и новых мотыльков, пока над столом не повисло дрожащее темное облако из часто хлопающих крыльев. От звука, который они издавали, у Анны зачесалась голова.

Тетя завязала на своей нити удушающий узел, и один из мотыльков упал на стол.

– Как у тебя получается делать это так быстро?

– Это похоже на хаос, не так ли? – Тетя подняла глаза на мельтешащих над ее головой мотыльков. – Это и есть хаос, но хаос сдерживаемый, контролируемый. Нитями связано все вокруг, Анна, и если знать истинную природу любой вещи, можно потянуть за нить ее жизни – вперед, назад, вверх или вниз. Мотылек может ощущать себя свободным, но он не свободен. Он принадлежит мне.

– Ты веришь, что…

– Я ни во что не верю, Анна. Я знаю, и знаю наверняка. Моя хира – это стебель и шип.

– Моя хира – это стебель и шип, – повторила Анна.

Это было кредо наузников.

– А теперь заставь упасть их всех одновременно, – велела тетя.

Анна не могла взять в толк, как она может справиться с целым роем мотыльков, если не справилась с одним насекомым. Впрочем, тетя часто действовала нелогично. Если Анне было трудно справиться с какой-то задачей, то каждый следующий раз задача усложнялась – в порядке наказания. Девочка сосредоточилась на одном мотыльке, следя за его полетом. Она отчеканила про себя заклинание с большей силой, чем прежде:Стебель и шип. Стебель и шип. Ты принадлежишь только мне, малявка! И затянула узел.

Ничего не произошло. Анна громко взвыла от отчаяния и судорожно принялась завязывать еще один узел, прежде чем тетя ее остановила. По-прежнему ничего.

– Чертовы глупые мотыльки! – в сердцах воскликнула Анна и швырнула нить обратно на стол.

– Анна. – Тетя произнесла это слово негромко, но с нажимом. – Как у тебя только язык повернулся такое сказать?

Тетя вновь молниеносно проделала какие-то манипуляции с нитью, и Анна ощутила странную дрожь во рту. С глубоким и тошнотворным отвращением она поняла, что именно сделала с ней тетя. Девочка открыла рот, в беззвучном крике выпуская оттуда мотылька, и затем наблюдала, как его толстое, покрытое волосками тельце поднимается в воздух. Анну тут же вырвало. После чего она принялась неистово вытирать язык рукавом, стараясь избавиться от мерзкого ощущения, будто лапки насекомого все еще щекотали ей глотку.

– Надеюсь, это научит тебя следить за своим языком. – Тетя улыбнулась собственной шутке.

На мгновение Анна ощутила такую ненависть к тете, что готова была обрушить на ее голову весь рой несчастных насекомых. Но затем девочка нащупала в кармане свой науз и опустила глаза, боясь сказать или сделать что-нибудь не то.

– По крайней мере, мы можем не волноваться о предстоящей церемонии Связывания. – Тетя посмотрела на Анну и вновь улыбнулась. – В тебе почти нечего связывать.

Анна знала, что тетя права, и все же ее слова больно ужалили девочку в самое сердце. Тетя взяла черную нить и начала ритмично завязывать на ней удушающие узлы. Мотыльки один за другим падали на стол, пока темное дерево не скрылось под покровом из дрыгающихся лапок и сломанных крыльев. Хотя насекомые были созданы магией, Анне все равно было их жаль – они пришли в этот мир исключительно для того, чтобы быть уничтоженными.

– Избавься от них, – приказала тетя.

После этого она встала из-за стола и направилась к двери.

– Но они все еще живы.

– Это твоя вина.

Анна перепробовала все: разные нити, разные узлы, которые девочка завязывала и развязывала сотни раз, – она хотела освободить несчастных насекомых от их невидимых оков, открыть окно и позволить им улететь. Но все было напрасно. Мотыльки продолжали лежать на столе со склеенными магией крылышками, отчаянно перебирая в воздухе лапками.Мне жаль. Я не могу спастись сама и не могу спасти вас.


Тетя резко провела серебряной щеткой по ее волосам, пока Анна пила молоко(кальций полезен для костей). Подобным образом заканчивались все их вечера. Их маленький ритуал. Узел, связывавший нити их дней.

Анна не ощущала ничего, кроме бесконечной усталости, а потому никак не реагировала на резкие движения тети. Тетины волосы, как всегда, были собраны в невзрачный пучок. Когда она была молода, ей нередко доводилось выслушивать комплименты по поводу необычного цвета ее волос – нечто среднее между рыжим и блондом, – напоминающего, по выражению какой-то восторженной незнакомки,закат на соломенном поле. С возрастом волосы тети стали тускнеть, и восторги постепенно иссякли. Цвет ее волос больше никого не восхищал. Его искра превратилась в пепел.

– Тебе понравились наши сегодняшние занятия магией? – спросила тетя, в очередной раз резко проводя по волосам Анны щеткой.

Девочка поняла, что вопрос с подвохом.

– Я не должна была просить тебя о практических занятиях магией.

– Да, ты не должна была этого делать. Только я решаю, когда и как тебе следует практиковаться в магии. Ты не должна жаждать этого.

– Я и не собираюсь. Честно.

– Думаешь, я не знаю, с чего вдруг тебе захотелось поупражняться в магии? Из-за приезда Селены. – Морщины на тетиной шее натянулись, как парус корабля под суровым ветром.

– Нет, дело совсем не в этом…

– Что я всегда тебе говорила? Магия – страшное проклятие, Анна. Она делает нас слабыми. Она делает нас уязвимыми. Она превращает нас в добычу. Это угроза для нас, для всех ведьм. И такие люди, как они, как она, – тетя сделала ударение на последнем слове, – которые нагло и беззастенчиво творят свою магию, привлекают к себе ненужное внимание – они ставят под угрозу всех нас. Такие люди, как она, – позор волшебного мира. Мы должны держать в узде свои магические способности. До самой церемонии Связывания.

Анну испугал какой-то новый блеск в глазах тети, от которого девочке было не скрыться. Из носа Анны тоненькой струйкой потекла кровь. Это случалось довольно часто. Доктор Уэббер говорил, что такое нередко происходит с людьми, склонными к тревожным состояниям. Тетя с раздражением протянула Анне салфетку.

Анна вытерла кровь с лица и попыталась подобрать нужные слова.

– Я просто подумала… Мне ведь все равно нужно учиться пользоваться магией, не так ли? Потому что когда-нибудь, когда я покажу себя преданным наузником и моя магия будет развязана…

–Если твоя магия будет развязана, – поправила ее тетя.

– Если моя магия будет развязана, то может настать время, когда мне придется пользоваться ею во имя долга, как тебе, чтобы продолжать наше дело. Ведь именно поэтому мы с тобой тренируемся и занимаемся…

Тетя разразилась беззвучным смехом.

– Думаешь, именно поэтому тебе разрешено заниматься магией? Нет. Мы просто даем тебе вкусить то, от чего впоследствии тебе придется отказаться. Чтобы ты лучше понимала значение собственной жертвы.

Жертва. Да. Именно так Анна представляла себе церемонию посвящения в наузники. В Книге наузников упоминалось, что в ходе данного обряда магия связывалась внутри человека. Но каким именно образом это происходило, в книге не описывалось. Там говорилось что-то вроде: «Если вы достаточно хорошо контролируете себя, то будете готовы принести требуемую жертву». Анне никогда не нравились резкие, режущие слух звуки этого слова. Какую жертву? Собственные магические способности? Или нечто большее? Она уже много раз пыталась вытянуть из тети подробности предстоящей церемонии, но безуспешно. Детали церемонии были строго засекречены, и девочка понимала, что не узнает наверняка, с чем ей предстоит столкнуться, пока не столкнется с этим. Анна посмотрела на себя в зеркало – сквозь себя. Буду ли я готова? Имеет ли это значение? В ней было так мало магии, что она легко могла принести в жертву свои так называемые способности.

– Ты считаешь, что теперь, когда я стала старшим наузником, магия дается мне легко? – Длинные тетины пальцы задрожали от волнения. – Никто не понимает значения этой жертвы лучше, чем я, Анна.

Сердце девочки сжалось.

– Я знаю, – ответила она, а про себя подумала: «Но лучше бы мне было не знать».

– Если бы твоя мать прошла церемонию Связывания, она все еще была бы жива.

– Не думаю. – Анна вяло качнула головой. – Ведь ее убил мой отец.

– Возможно, она умерла от руки твоего отца, но именно магия сделала твою мать такой слабой, что она не смогла ему противостоять. Магия и любовь. Любовь и магия. В конце концов они губят всех и вся.

Тетя не верила в любовь. В их жизни не было места мужчине. Да и зачем? Тетя уверяла Анну, что в состоянии выполнить любую мужскую работу. Анна тоже не верила в любовь.

Тетя со вздохом убрала щетку на место – к остальным предметам из старинного набора, который также включал в себя серебряную расческу и маленькое серебряное зеркальце.

– Я знаю, ты думаешь, будто я сурово с тобой обхожусь, но я просто пытаюсь защитить тебя. Остался всего год до твоей церемонии Связывания. В школе у тебя прибавится забот. Теперь, когда ты перешла в шестой класс[5], занятия будут проходить в смешанных группах. Ты станешь учиться вместе не только с девочками, но и с мальчиками. Эмоции наверняка начнут зашкаливать. Ты должна держать их под контролем. Ты знаешь, что им не место в твоем сердце. Чувства – это слабость; контроль – это сила.

– Чувства – это слабость; контроль – это сила, – повторила Анна.

Она кивнула и вновь нащупала в кармане свой науз, стараясь не думать о предстоящем учебном годе в школе для девочек Святого Олафа. Однако выхода у нее не было.

– Без доверия…

– …нет ничего, – закончила Анна.

Тетя пригнулась, чтобы в зеркале ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Анны. Глаза обеих были одинаково зелеными.

– Мы так похожи, дитя мое. – Тете нравилось находить у них с Анной общие черты.

Она улыбнулась и положила руку девочке на плечо. На первый взгляд действительно могло показаться, что внешне Анна с тетей очень похожи. Однако это было не так. Черты тетиного лица были будто высечены из мрамора и вечно соревновались между собой в красоте: высокий лоб, угловатые скулы, гладкая кожа, глубоко посаженные глаза. Черты лица Анны были более мягкими и менее четкими. Девочке всегда хотелось выглядеть чуть более обычно – быть не такой бледной, не такой странной и похожей на загнанного зверька. Тетя продолжала смотреть на их отражение в зеркале. Воцарилось неловкое молчание.

Из всех видов молчания Анне труднее всего давалась именно эта молчаливая любовь.

– Завтра тебе исполнится шестнадцать. Даже мне не под силу сделать так, чтобы ты навсегда осталась маленькой девочкой.

Тетины защитные барьеры, которые она так тщательно выстраивала, не позволяя эмоциям проявиться на своем лице, дали трещину. Когда Анна это заметила, она мягко положила свою руку поверх тетиной и вдохнула знакомый аромат ее духов с запахом магнолии. С тетей всегда было непросто, но другой матери Анна не знала. Она всем была обязана тете. Женщина на мгновение крепко сжала пальцы девочки и тут же их отпустила. Она сделала пасс рукой, и волосы Анны сами собой заплелись в косу. Тетя была настолько искусна в узелковой магии, что могла обходиться без нитей; она вязала узлы из воздуха.

Тетя взяла пустой стакан из-под молока и направилась к двери.

– Они приедут завтра в три часа. Я хочу, чтобы ты встала пораньше. Серебро само себя не отполирует.

Анна улыбнулась:

– Я отполирую его прежде, чем взойдет солнце!

Тетя, казалось, немного неохотно улыбнулась в ответ:

– Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи, тетя.

Анна всегда спала плохо, но сегодня она вряд ли вообще сможет заснуть. Ее эмоции вились внутри ее, как мотыльки вокруг лампы: волнение, страх, радостное возбуждение. Она посмотрела на свой науз, зная, что с его помощью легко может их обуздать. Ей был ненавистен каждый узел на этой нити: годы тренировок, жестокие испытания, частички себя, которые больше ей не принадлежали.

Анна отбросила одеяло, на цыпочках подошла к своей книжной полке и взяла с нее Книгу наузников. Она вспомнила, как тетя подарила ей ее на седьмой день рождения: словно это было нечто само собой разумеющееся, словно это было совершенно в порядке вещей – дарить маленькой девочке огромную тяжелую книгу, полную запутанных, удушающих слов. На ее черной обложке была выгравирована сложенная кольцом нить с девятью узлами. В центре образованного ею круга был изображен закрытый бутон розы. Нить с девятью узлами и бутон розы – символ наузников.

Анна знала содержание книги наизусть: правила, благословения, узлы, заклинания, комбинации… Каждая глава Книги наузников была чертовски скучной, за исключением одной, которую девочка тайком перечитывала снова и снова…

Через балконную дверь в комнату проникал тусклый свет луны, уличных фонарей, вечно неспящего Лондона. Анна подставила книгу под его лучи и открыла ее на главе «Запрещенные магические языки». Почти мертвую тишину комнаты нарушил мягкий шелест страниц. Лежа на животе в своей белой ночной рубашке, девочка начала тихонько произносить слова – так, чтобы расслышать их могла лишь она одна:Планетарная магия. Магия трав. Руны. Огам. Магия иллюзий. Прорицание. Некромантия. Магия стихий. Магические символы. Ей вряд ли когда-либо представится случай попрактиковаться в этих видах магии, так почему бы не попробовать их на вкус? Каждое слово, словно капля кленового сиропа, сладко таяло на ее языке. Зелья. Волшебные палочки. Вербальная магия. Магия зеркал. Графическая магия. Порча. Любовная магия. Магия крови. Магия эмоций.

Она пробовала на вкус каждое слово и вскоре поняла, как сильно проголодалась.


## Осколки

> Магия – это первый грех; мы должны нести его молча.

> Первое правило наузников. Книга наузников

Свет уже начал меркнуть, когда в дверь наконец позвонили.

День начался как обычно: повседневные хлопоты, различные приготовления и напряженная тишина, – но вся эта рутина как будто была чем-то окаймлена, как если бы ее контуры утратили строгость очертаний, неумолимо приближая их к чему-то неминуемому. Тетя была невыносима. Анна как раз спускалась по лестнице, когда услышала доносившийся снизу тетин голос:

– Они опаздывают на шесть часов! «Мы приедем к обеду, дорогуша! Увидимся в три!» – Последние две фразы тетя произнесла, пытаясь подражать голосу Селены, которая отлично умела нарушать осторожное тетино молчание. – Думаю, придется все отменить. Обед давно остыл. Твой день рождения безнадежно испорчен!

Звонок продолжал надрываться.

Тетя вышла навстречу Анне и сделала нетерпеливый жест рукой, который означал: «спускайся сейчас же, иначе тебе несдобровать».

– Ты бы хоть волосы причесала! – Уже четвертый раз за день тетя делала Анне замечание насчет ее прически.

Если бы я с утра побрилась налысо, думаю, всем бы нам стало немного легче. Тетя грубо стянула волосы девочки двумя резинками, в то время как Анна едва сдерживалась, чтобы не завопить на весь дом, прежде чем ее сердце разорвет на мелкие кусочки: ОТКРОЙ ЖЕ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ!

Тук! Тук! Тук!

Тетя направилась было к входной двери, но вдруг резко остановилась, повернулась к Анне и впилась пальцами девочке в плечи:

– Назови мне первое правило наузников.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – ответила Анна.

– Никогда не забывай об этом. Особенно сегодня.

Тетя наконец подошла к двери и отодвинула щеколду.

Золотые волосы, ярко-желтый плащ, алые губы. Селена как комета ворвалась в их дом, ярким светом озаряя царившую в нем темноту. Выражение ее лица было безмятежным, а губы расплывались в широкой улыбке, которая оставалась неизменной с первого дня их с Анной знакомства. Девочка выпустила из рук свой науз и позволила свету Селены окутать себя целиком.

– Вы только поглядите! Моя спичечка! В какую же красавицу ты превратилась! – радостно воскликнула Селена, однако Анна заметила, как в ее ярких глазах промелькнуло беспокойство, которое тут же растаяло, как только губы женщины вновь тронула улыбка.

Селена погладила Анну по голове и заключила в свои объятия. В нос девочке ударил дорогой парфюм. Анна вдохнула глубже, чтобы ощутить знакомые с детства запахи, скрытые под ним: запах летних цветов и насыщенный, теплый аромат меда, гвоздики и янтарных свечей, которые Селена так любила жечь. Девочка окунулась в них с головой и с удивлением почувствовала, как к глазам подступают слезы. Анна заставила их отступить. Ей не разрешалось плакать.

Селена повернулась к тете. Повисла неловкая пауза, поскольку ни одна из женщин, казалось, не могла подобрать нужных слов. Но тут Селена решительно шагнула вперед и расцеловала тетю в обе щеки:

– Вивьен, дорогуша! Как же я рада видеть и тебя тоже! Выглядишь великолепно. Хотя кажешься немного уставшей; надеюсь, мы не сильно нарушили ваши планы. Мы только вчера прилетели из Нью-Йорка, это был настоящий ужас!

– Ты опоздала на шесть часов. Впрочем, это было ожидаемо, – с легкой дрожью в голосе ответила тетя.

На губах ее застыло нечто, лишь отдаленно напоминавшее улыбку.

– Я привезла подарки! – Селена хлопнула в ладоши. – Анна, будь куколкой и возьми мой плащ. Он совсем новый! Выглядит сногсшибательно, не правда ли?

Селена сбросила с себя плащ. Под ним оказалось серое облегающее платье ниже колен. На ногах у нее были черные туфли на шпильке с ремешками крест-накрест. Высокий каблук оставлял заметный след на тетиных коврах. Селена не стала разуваться.

– Ты не собираешься меня представить? – послышался тонкий девичий голосок из-за спины Селены.

Анне показалось, что его тон был даже холоднее, чем тон тетиного голоса.

Девушка, которую вначале Анна не заметила, была полной противоположностью Селены: бледная кожа, длинные черные волосы, лицо, полное теней, в отличие от лица матери, которая, казалось, умела рассеивать те же тени каким-то магическим образом. Выражение лица девушки было бесстрастным, и все же почему-то Анну не оставляло ощущение, будто она все время хмурится. Ее ровесница была одета в серый свитер нарочито большего размера, черные джинсы и кожаные ботинки. Взгляд тети задержался на их грязных подошвах. Уши девочки были проколоты в нескольких местах и утыканы маленькими серебряными колечками. Анна чувствовала себя до абсурда глупо в простой юбке и нежно-голубом кардигане.

– Эффи, ты уже большая девочка и вполне в состоянии представиться сама. Проходи в дом и перестань все усложнять. – Повернувшись к Анне, Селена закатила глаза.

– Приятно познакомиться, – выдавила из себя тетя.

– Взаимно, – сухо ответила Эффи.

Не вытирая ног, девушка переступила через порог. Тетя чуть не задохнулась от такой наглости.

Анна сделала шаг вперед и протянула девушке руку:

– Я Анна, приятно познакомиться.

Эффи посмотрела на протянутую руку, как будто ей предлагали цианид, затем сняла шляпу, набросила ее Анне на руку и с гордым видом прошла в дом.

– Не обращай внимания, она в ужасном настроении с самого приезда. Повздорила с таксистом. – Селена раздраженно всплеснула руками.

Анна тихонько засмеялась, не слишком уверенная в правильности такой реакции на слова Селены. Вновь повисла тишина. И гости, и хозяева дома взирали друг на друга с явным неодобрением.

– Так… Здесь чувствуется неловкость, – прогремел откуда-то сзади низкий мужской голос. – Все уже подружились?

В дверях возник молодой человек с двумя сумками в обеих руках. Его темные каштановые волосы торчали во все стороны, а на лице застыла ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего.Тот самый таксист, с которым повздорила Эффи? Или снова один из любовников Селены? Он был в ее вкусе: высокий, загорелый, немного жуликоватый на вид, – но при этом выглядел как-то слишком молодо. Впрочем, у него было такое лицо, по которому очень трудно определить точный возраст. Казалось, его лицо останется таким же мальчишеским, даже когда сам он станет старым и седым.

– Понятно. Так давайте же обнимемся. – С этими словами незнакомец заключил тетю в крепкие объятия. Он был таким огромным, а тетя – такой щуплой, что казалось, будто его куртка поглотила ее целиком. Когда молодой человек наконец отпустил женщину, она выглядела слегка ошарашенной. Внезапно незнакомец протянул руку в формальном приветствии, как будто ничего не произошло. – Я Аттис[6]. А вы, должно быть, Вивьен. Наслышан, наслышан.

Он говорил, как какой-то кочевник, который за время своих странствий вобрал в себя различные говоры других народов: англичан, американцев, ирландцев и еще кого-то, чей язык был крайне мелодичным.

Аттис повернулся к Анне. Сделав всего один шаг, он оказался рядом с девочкой. Анна попятилась к перилам, опасаясь, что молодой человек попытается и ее заключить в свои медвежьи объятия. Аттис понимающе улыбнулся, обнажив свои немного неровные зубы, и уставился на Анну пронзительными серыми глазами:

– А ты, должно быть, Анна. – Молодой человек протянул руку, справедливо полагая, что девочка не горит желанием с ним обниматься.

Анна пожала протянутую ей руку и ощутила, как ее собственные холодные пальцы внезапно обдало чужим теплом. Девочка вдруг поняла, что смотрит куда угодно, только не в глаза своему новому знакомому.

– Да, меня зовут Анна. – Ответ получился немного дурацким.

Анна услышала, как позади нее фыркнула Эффи.

– Там в багажнике осталась еще одна сумка. Аттис, прошу тебя, будь джентльменом и занеси ее в дом. – Тон Селены был сардонически снисходительным.Видимо, все же не любовник.

– Всегда к вашим услугам, – ответил молодой человек с поклоном, в котором было столько же сарказма, сколько в словах Селены.

Он развернулся и шагнул обратно в темноту наступившего вечера.

Тетя тяжело выдохнула и резко повернулась к Селене:

– Кто это такой и почему он здесь? Я приготовила обед на четверых! Я не рассчитывала, что мне придется кормить еще какого-то тупого верзилу.

– О, это сын моих старых друзей. Он жил с нами в Нью-Йорке. Разве я не говорила?

– Это не объясняет главного: что этот молодой человек делает в моем доме и почему ты не сказала мне, что он приедет вместе с вами?

– Ну, он тоже возвращался в Лондон, а планы подростков вечно такие расплывчатые! Он собирался встретиться с кем-то, но встреча в итоге сорвалась… Ты знаешь, как оно бывает. Ну же, Вив, прояви милосердие. – Селена нежно погладила неподвижную тетину руку и улыбнулась. – Он может съесть мою порцию. Ты ведь в курсе, что я на диете. Мы же не хотим испортить всем вечер, не так ли?

Анна была почти уверена, что тетя тут же все отменит. Тетя много чего на дух не переносила, но больше всего терпеть не могла две вещи: сюрпризы и мужчин. Селена умудрилась пустить на порог тетиного дома и то и другое.

Однако тетя лишь судорожно выдохнула и сделала нетерпеливый жест рукой, предлагая Селене пройти в дом.

Селена тут же приняла это молчаливое приглашение и проследовала за тетей, на ходу подмигнув Анне. Что и говорить, Селена умела найти подход к тете гораздо лучше, чем Анна. Эффи рядом с Селеной не было. Анна принялась гадать, куда могла запропаститься дочка Селены, пока не заметила ее силуэт, мелькнувший в проеме двери, ведущей в гостиную. Эффи сначала с отвращением рассматривала вышивки на стене, а затем обратила внимание на фотографии на каминной полке. Анна наблюдала за ней с неподдельным интересом.

– А мне можно пройти в дом или тупым верзилам вход сюда воспрещен?

Аттис возник в проеме входной двери так неожиданно, что Анна чуть не подпрыгнула. Одним пальцем он держал на весу огромную сумку. Анна покраснела при мысли о том, что Аттис отлично расслышал, как тетя обозвала его «тупым верзилой», хотя это и было сказано очень тихо.

– Да-да, конечно проходи. Давай я тебе помогу. – С этими словами Анна попыталась забрать у Аттиса сумку, но поняла, что, не в силах управиться с ней, только загораживает дорогу. Метания Анны явно позабавили молодого человека. – Эффи уже там. – Девочка кивнула в сторону гостиной, а сама поспешила укрыться на кухне.

Как и тетю, Анну также выбило из колеи появление в их доме незваного гостя. Она не знала, что и думать об Эффи с Аттисом, но была почти уверена – и это разбивало ей сердце – в том, что они думали о ней:странная, глупая, ничем не примечательная.

Тетя раздраженно перекладывала в специальные блюда еду, которую, очевидно, считала безнадежно испорченной.

– Анна, займись-ка делом и усади гостей за стол. И не забудь положить приборы для еще одного гостя.

Вслед за Анной в столовую проследовала Селена. Стол был нарядным до ужаса: тарелки аккуратно сложены стопкой, серебро ярко сияло, свечи стояли по стойке смирно. Селена бросила на Анну испуганный взгляд, как будто стол был орудием пыток, с которым ее собирались ознакомить, и девочка не смогла сдержать смеха. Она вдруг поняла, что не смеялась уже очень давно. Селена провела пальцем по одной из свечей, и та зажглась ясным ярким пламенем. Она по очереди коснулась остальных свечей, бормоча себе под нос «Бибиди-бобиди-бу»[7], пока все они не загорелись. Анна в восхищении следила за действиями Селены, но затем, поймав ее взгляд, покачала головой. Сейчас не время.

Дверь распахнулась, и в столовую вошла тетя, неся в руках блюдо с жареной картошкой. Пока тетя не видела, Селена повернулась к Анне и состроила преувеличенно испуганное лицо. Девочка постаралась скрыть заигравшую на губах улыбку и кинулась помогать тете. Однако сердце ее ликовало: по крайней мере, Селена видела в ней нечто большее – кого-то, кто был достоин хоть толики внимания.

Когда все расселись, тетя принялась раскладывать еду по тарелкам. За столом воцарилась напряженная тишина.

– Соус там. – Тетя ткнула в его сторону так яростно, что даже Эффи, которая все еще пребывала в отвратительном настроении, тут же схватила несчастный соусник.

Анна изучала свою сверстницу, бросая на нее редкие косые взгляды, пока передавала остальным гостям то или иное блюдо. Эффи казалась Анне очень эффектной. Ее красоту сложно было назвать классической, но тем не менее она была хороша собой в каком-то странном смысле, который Анне никак не удавалось ухватить. Возможно, именно это и поражало в Эффи – дикие игривые черты лица, рассеянный охотничий взгляд глубоко посаженных глаз, темные арки бровей, насмешливый изгиб полных губ. Анне показалось, что на щеках у девушки есть намек на ямочки, но с уверенностью сказать было сложно, поскольку Эффи пока ни разу не улыбнулась.

– Анна, расскажи о своей жизни. Ты с кем-нибудь встречаешься? Школа вот-вот начнется. Какие у тебя планы на этот учебный год? Ждешь каких-нибудь занятий с особым нетерпением? – Селена уставилась на Анну своими по-кошачьи мерцающими глазами.

Цвет их был не чисто-голубым, но с вкраплением фиолетового, что делало радужки ее глаз похожими на две маленькие галактики.

– Э-э-э… – только и смогла выдавить из себя Анна, ощущая дискомфорт от всеобщего к себе внимания. Что она могла рассказать о своей жизни?Протянуть еще год в аду под названием «школа» было бы уже неплохим достижением. Я ни с кем не встречаюсь и даже как-то не думала об этом. Через год я стану наузником, моя магия будет навеки связана, я продолжу жить под бдительным присмотром тети, пока в один прекрасный день не помру в полном одиночестве в доме, чьи стены будут сплошь завешаны жуткими вышивками. Анна заставила себя улыбнуться. – Мне интереснее было бы послушать про вас. Как там в Нью-Йорке?

– Ох, Нью-Йорк есть Нью-Йорк. – Селена всплеснула руками. – Жизнь там – сплошное удовольствие. Я боюсь, уже год, как мы не ели домашнюю еду, не так ли? Просто в Нью-Йорке столько отличных мест и интересных людей! Помните тот корейский ресторанчик? – Селена повернулась к Эффи и Аттису, совершенно забыв о том, что Анна так и не ответила ни на один ее вопрос. Девочка с облегчением выдохнула. – Там подавали одно блюдо из кусочков свиной брюшины с овощами…[8] Так оно не то что таяло во рту, а заставляло все ваше тело таять от удовольствия, клянусь вам. Как там звали владельца этого ресторанчика?

– Чхве Минхо, – подсказал Аттис.

– Ах да, точно, Минхо. Я бы с удовольствием взяла его в Лондон, только чтобы вы могли попробовать его кухню. Уверена, он согласился бы сбежать вместе со мной, если бы я была понастойчивей.

– Где именно в Нью-Йорке вы жили? – Город был одним из мест, которые Анна мечтала посетить, если только удастся избежать участи, уготованной ей тетей.

– Какое-то время мы арендовали апартаменты в Ист-Виллидж[9], а затем сняли домик на побережье. Я познакомилась с одним очаровательным джентльменом, который позволил нам пожить у него. Быть может, ты о нем даже слышала, он владеет фирмой «МакЭлсон и Фабер холдингс». – (Анна не могла взять в толк, откуда она могла слышать о каком-то американском магнате, и посмотрела на Селену пустым взглядом.) – Нас объединила любовь к барочному искусству.

– Очень внезапная любовь к барочному искусству, которая вспыхнула в тебе, как только ты узнала, что он живет в роскошном, мать его, особняке, – добавила Эффи.

Тетя чуть не поперхнулась морковным салатом.

– Эффи, дорогуша, пожалуйста, не произноси бранных слов за столом, – ласково попросила Селена.

– В этом доме бранные слова запрещены в принципе. – Тон тети был резким, как удар топора по дереву.

Эффи же тихонько засмеялась и как ни в чем не бывало потянулась за блюдом с картофелем.

Селене пришлось вмешаться.

– Чем вы занимались все лето?

– Мы были заняты, – коротко ответила тетя. – Из каждого дня мы пытались извлечь максимум пользы, не так ли, Анна?

Анна кивнула, чрезвычайно смущенная серостью их с тетей будней.

– Мы много занимались, а недавно Анна закончила работу над замечательной вышивкой, не правда ли?

Анна кивнула еще раз, чувствуя себя все хуже и хуже.

– Боже, какое это, должно быть, увлекательное занятие! – На щеках Эффи наконец показались ямочки. Однако в ее улыбке явно читался сарказм. – Не расскажешь о нем поподробнее?

Анна не знала, что ответить. Она чувствовала себя настолько маленькой и жалкой, насколько это вообще было возможно. По-видимому, никто из них не знал, что сказать, а потому над столом повисло неловкое молчание. Аттис тихонько присвистнул. Анна украдкой бросила на него мимолетный взгляд и заметила, что молодой человек, по-видимому, получал искреннее удовольствие от их совместного ужина. Казалось, ее унижение стало для него неплохим развлечением. Анна отвела глаза, однако по-прежнему видела перед собой только самодовольное лицо Аттиса, столь же иллюзорное, как дым от свечей.

– Картошка очень вкусная, – весело сказал молодой человек. – Скажите, на чем вы ее готовили?

– На оливковом масле, – резко ответила тетя.

Аттис откинулся на спинку стула и продолжил:

– Я часто слышу, как люди советуют жарить картошку на гусином жире. Но уверен, что только высококачественное оливковое масло обеспечит вам наилучший результат. Оливковое масло и картошка просто созданы друг для друга.

Тетя наградила молодого человека едва заметной улыбкой, явно против воли растроганная этой неприкрытой лестью.

– Вивьен, скажите, пожалуйста, кем вы работаете? – Аттис устремил на тетю все свое внимание.

Однако Анна заметила, что в глазах его плясал дьявольский огонек. Они были серыми и какими-то отрешенными, как осеннее небо, скрытыми в облаке густых темных бровей.

– Я работаю медсестрой, – скромно ответила тетя. Она всегда отвечала на этот вопрос в одной и той же манере. – Старшей медицинской сестрой в больнице при Королевском колледже Лондона.

– Ух ты. Вы, должно быть, спасли немало жизней. – Его ответ был настолько тривиальным способом угодить собеседнику, что Анна невольно закатила глаза.

Случайно поймав взгляд Эффи, девочка обнаружила у нее такую же реакцию на слова Аттиса.

– Я просто делаю что должно, – ответила тетя с ноткой благородства в голосе. – Однако подчас это довольно неблагодарное дело.

– Что ж, если мне когда-нибудь понадобится медицинская помощь, я знаю, к кому обратиться. Вы слышали, как говорят: картофель, обжаренный на оливковом масле, продлевает жизнь?

Тетя вопросительно посмотрела на молодого человека. У нее напрочь отсутствовало чувство юмора, и она не знала, что и думать. Впрочем, как и Анна.

Слегка прищурив глаза, тетя спросила:

– Вы к нам надолго?

– Куда она, туда и я. – Аттис кивнул на Эффи, которая слегка наморщила нос при этих словах молодого человека, однако на лице ее, как показалось Анне, мелькнула искренняя радость – впервые за все время их знакомства.

Значит, они были парой. Ну разумеется, они были парой! Анна легко могла представить, как Нью-Йорк падает к ногам этой молодой, красивой и бесшабашной парочки.

– Все равно тебе лучше было уехать из Нью-Йорка. – Эффи выразительно посмотрела на Аттиса.

– Это почему же? – спросила тетя, аккуратно кладя на тарелку вилку с ножом.

– Да просто Аттис навел порчу на моего бывшего. Тот его разозлил.

Тетя уронила вилку. Та со звоном упала на пол.

Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– Эффи! – одернула дочь Селена.

– А что такого? – Эффи пожала плечами. – Не я же навела на него порчу.

– Он это заслужил, – отрезал Аттис.

Та толика расположения, которую тетя начала было испытывать к новому знакомому, вмиг иссякла и испарилась. Она оказалась права. Он был тем самым безнравственным негодяем, которого она подозревала в нем с самого начала. Казалось, тетю это даже обрадовало. Она была праведной в своем гневе и вновь ощутила твердую почву под ногами. Повернувшись к Аттису, она назидательно произнесла:

– Магия – это наш долг, а не игрушка.

У Анны все внутри сжалось от тетиных слов – слов, которые она слышала от нее столько раз. Но Эффи с Аттисом проповедь тети, скорее, позабавила. Анна с трудом могла представить, каково это: жить без страха и упрека, использовать магию по любому поводу и без…

– Какую именно порчу? – тихо спросила Анна.

Тетя резко повернула голову в ее сторону. Анна понимала, что, задавая подобный вопрос, навлекает на себя беду, но ее любопытство было сильнее страха.

Эффи наградила девочку легкой улыбкой за этот маленький акт непослушания.

– Скажем так: у парня вдруг появилась склонность к раздеванию в общественных местах. – Эффи засмеялась каким-то странным смехом, и Анна заметила, что теперь в темноте ее глаз будто засверкали молнии.

Аттис тихонько хмыкнул, опустив глаза в тарелку. Анна невольно засмеялась вместе с ними, но, взглянув на тетю, тут же вернула своему лицу прежнее сосредоточенное выражение.

– Анна, убери со стола тарелки, – приказала тетя резким тоном. – Пора подавать десерт.

Анна и не знала, что в слово «десерт» можно вложить столько ненависти.

Девочка проследовала за тетей на кухню. Та молча указала на десертные тарелки. Анна так же молча взяла их и направилась обратно в столовую. Но, выйдя из кухни, чуть не уронила всю стопку – в коридоре ее ждала Эффи. Она стояла, небрежно прислонившись к стене. Ее лицо было повернуто к свету, а черные волосы скрывала тень.

– Мы собираемся немного потусить. В клубе. Волшебном клубе. Ты с нами?

Анна не знала, что сказать. Позади нее, на кухне, суетилась тетя. Впереди нее маячила Эффи. Девочка почувствовала себя в ловушке между Сциллой и Харибдой.

– Я вижу, как отчаянно ты пытаешься вырваться из этой тюрьмы. – Эффи повернула голову и посмотрела на Анну в упор.

– Это не тюрьма.

– Хорошо, из тюрьмы с гобеленами на стенах. Пошли с нами. Это точно выведет твою тетю из себя.

Анна колебалась. Она не могла поверить, что колеблется, получив такое приглашение. Не то чтобы она собиралась пойти вместе с Эффи и Аттисом, одна мысльоб этом была уже за гранью разумного. Просто прежде Анну никто никуда не приглашал, даже чтобы позлить ее тетю, а не провести время с ней самой. И потом, они собирались пойти в какой-то… Волшебный клуб? А такие места вообще существуют? Наверняка Эффи просто дразнит ее.

– Я не могу.

– Это почему же?

– Просто не могу, и все тут.

Взгляд Эффи заставил Анну почувствовать себя еще более ничтожной, чем прежде.

– Я бы сказала «как хочешь», но ты, очевидно, и сама не знаешь, чего хочешь. – С этими словами Эффи развернулась и проследовала обратно в столовую, и в этот самый момент из кухни показалась тетя с праздничным тортом в руках:

– Анна, тарелки! Не стой тут без дела!

Девочка поспешила в столовую. Тетя вошла следом за ней. Аттис во всю глотку заорал: «С днем рождения!!!», Селена бодро подхватила, радостно хлопая в ладоши. Эффи к поздравлениям не присоединилась, как и тетя. Анна встала перед тортом, оказавшись напротив Аттиса, который подбадривал ее изо всех сил, как будто они были старыми добрыми приятелями. Анна подозревала, что он просто смеется над ней.

– Загадай желание, – прошептала Селена, сжав руку девочки.

Тетя неодобрительно сощурила глаза, как будто последнее, чего Анна заслуживала, было исполнение ее желаний. Но девочка все же сформулировала у себя в голове одно желание в надежде, что совокупная магия всех собравшихся за этим столом поможет ему осуществиться. Ей хотелось одного: чтобы в этом году она могла почаще видеться с Селеной. Анна была уверена, что больше не увидит Эффи или Аттиса, но Селена… Если бы она могла еще раз прийти к ним в гости – хотя бы разочек! Впрочем, девочка сомневалась, что после этого вечера тетя позволит Селене когда-нибудь переступить порог их дома.

– Мм… – протянула Селена, получив из рук тети тарелку с кусочком торта. – Ты ведь знаешь, Вив, что к тортам я питаю особую слабость.

– Почему же тогда на моем дне рождения не было торта, дорогая мамочка? – Эффи наградила мать полным презрения взглядом. – Насколько я помню, в тот день ты в очередной раз заказала еду навынос и налила мне бокал шампанского…

– Ну что я могу сказать? К шампанскому я питаю неменьшую слабость, – со смехом ответила Селена и тут же повернулась к тете. – Да, кстати, я хотела поблагодарить тебя за то, что помогла мне связаться с директором школы.

Тетя подцепила вилкой ягоду клубники и снисходительно ответила:

– Тебе удалось записать Эффи в школу? Я полагала, что такое в принципе невозможно, учитывая, что учеба вот-вот начнется… С другой стороны, я отлично знаю, как ты умеешь убеждать.

– О да, я все устроила.

– Я, кстати, буду учиться вместе с Эффи! – с энтузиазмом воскликнул Аттис.

– Ты добилась, чтобы и его тоже приняли? – Тетя не могла сдержать своего негодования.

– Боюсь, что так. Держите ваших дочерей под замком. – Сказав это, молодой человек подмигнул тете.

Анна никак не могла взять в толк, почему Селена внезапно заговорила об учебе.

– А в какую школу вас записали? – спросила девочка, опасаясь, как бы ответ на этот вопрос не подтвердил ее худшие опасения.

– В твою, – ответила Эффи, с аппетитом откусывая огромный кусок от торта.

– Что? – Анна вопросительно взглянула на тетю.

Но все внимание тети было по-прежнему сосредоточено на Селене.

– Я и не предполагала, что ты станешь выпрашивать у директора сразу два места.

– Ну, Аттису ведь тоже нужно где-то учиться, а директор любезно сообщил мне, что в соседней школе для мальчиков как раз недавно освободилось место. Это было так мило с его стороны! – с улыбкой ответила Селена.

Анна сомневалась, что обладательнице такой улыбки было отказано когда-либо хоть в чем-нибудь. Однако впервые девочка не испытала никакой радости, глядя на улыбающуюся Селену. Она почувствовала, как ее бросило в жар, а сердце ушло в пятки. Анна просто не могла поверить.В мою школу?

Девочка потратила годы на то, чтобы противостоять жестокости учеников школы Святого Олафа, превратив себя в серую мышку. Если теперь в ее школе появятся Эффи и Аттис – с их бесшабашностью и магией, – ей придется пережить всю эту боль заново. Каждый день они будут напоминать ей о том, что она не просто никто, а никто практически без магических способностей.И Селена. Ведь теперь она точно узнает, насколько жизнь Анны мрачна и трагична.

– Это исключительное учреждение, – продолжала тетя как ни в чем не бывало. – Сомневаюсь, что этот молодой человек соответствует его высоким стандартам.

– Что ж, спасибо на добром слове, – поблагодарил Аттис, положа руку на сердце.

– Аттис, похоже, ты недостаточно исключителен, – заметила Эффи со смехом. – Лично я собираюсь усердно учиться, подружиться со всеми учителями и вышить картину настолько безупречную, что ее повесят в школе на самом видном месте. – Девушка метнула на Анну уничижительный взгляд.

Анна отвернулась, отлично понимая, во что теперь превратится ее школьная жизнь: эти двое будут учиться вместе с ней и станут каждый день насмехаться над ней и унижать.

– Видите, Вивьен? Без меня она просто слетит с катушек, – резюмировал Аттис.

Тетя бросила взгляд на Селену. Та посмотрела на Эффи. А Эффи обвела взглядом всех сидящих за столом. Анна потянула за один из узлов на своем наузе. Торт был съеден лишь наполовину. Свечи моргнули, будто испугавшись развернутых на столе невидимых линий фронта.

– Вина! – воскликнула Селена. – Я думаю, пришла пора откупорить бутылочку, не так ли? – С этими словами она вскочила из-за стола и скрылась за дверью.

В комнате вновь повисла тишина. Затем Эффи что-то шепнула Аттису, и тот тихо засмеялся.

Селена вернулась с маленькой бутылкой темного стекла в руках, что заставило Анну немного очнуться от потрясения.

– Десертное вино от одного француза, владельца маленького магазинчика в Нью-Йорке. Он производит его из винограда, который больше, увы, не выращивают. Это вино сделано из винограда тысяча триста сорок пятого года, что вырос в небольшой французской деревушке недалеко от Сомюра. Оно божественно.

В ее словах не было никакого смысла.Как можно делать вино из винограда, которого больше не существует? Тетя неодобрительно посмотрела на бутылку, содержание которой явно имело магическое происхождение.

– Да брось, Вив! Я же знаю, что ты просто обожаешь десертное вино, – принялась уговаривать ее Селена.

Правда, что ли? Тетя, на удивление, уступила, но, взглянув на Анну, покачала головой.

– О Вивьен, не будь такой старой кошелкой, – попросила Селена. – В конце концов, ей сегодня шестнадцать, дай же девушке выпить. Я отлично помню, как ты сама напилась в хлам на свой шестнадцатый день рождения.

– Один бокал, на донышке, – покраснев, смягчилась тетя.

Аттис налил Анне полный бокал.

– За Анну! – воскликнула Селена, поднимая свой бокал.

Анна сделала большой глоток. Она уже пробовала вино пару раз то тут, то там втайне от тети, допивая остатки из ее бокалов, и находила этот напиток терпимым, если не кисловатым. Однако вино Селены было совсем не похоже на остальные. Вкус его был сладким, насыщенным и богатым. Анна чувствовала, как виноград взрывается у нее во рту пикантными фруктовыми фейерверками. Она сделала еще один глоток и внезапно будто очутилась на поляне, усыпанной цветами, в погожий солнечный денек. Вдалеке послышались чей-то смех и жужжание пчел. У нее было отчетливое ощущение, что поляна находится где-то во Франции, хотя Анна никогда не была в этой стране.

Тетя тем временем внимательно изучала свой стакан маленькими глазками-бусинками. Ее лицо стало красным, а вены на шее перестали выступать так явно. Она с подозрением сделала еще один глоток и неодобрительно посмотрела на Анну, как будто все это затеяла она.

С появлением вина в их бокалах – а затем и в желудках – атмосфера в столовой резко изменилась. Свет сделался мягче, в комнате стало заметно теплее. Гости передавали друг другу коробку с шоколадными конфетами. Селена принялась рассказывать о жизни в Нью-Йорке, а потом ударилась в воспоминания о своей молодости, проведенной в Лондоне, – ей действительно было что вспомнить. Даже тетя – Анна не поверила своим глазам – не смогла сдержать смешка, пусть и короткого, когда Селена напомнила ей один случай из их студенческой жизни: охрана университета застукала научного руководителя Селены вылезающим из ее окна.

Часы пробили полночь, и тетя испуганно встрепенулась.

– Господи, я совсем забыла о времени, – пробормотала она.

– Черт, мне пора. У меня дела, – спохватилась Эффи, посмотрев на свой телефон.

Анна вспомнила, о чем говорила девушка перед десертом, и слегка напряглась.

Тетя в ужасе посмотрела сначала на Селену, а затем на Эффи:

– Какие могут быть дела в столь поздний час!

– Вас кто-то назначил ответственной за мой распорядок дня? – огрызнулась Эффи, и ее полные губы расплылись в кривой улыбке, обнажив острые, как у вампиров, клыки.

Тетя снова повернулась к Селене.

– Ты не можешь позволить ей покинуть дом в столь поздний час. Уже полночь – она может натворить дел, – не унималась она.

– Натворить дел? – Эффи рассмеялась каким-то злобным смехом.

– Простое предположение, – ответила тетя, глядя на Эффи, как если бы та была пятном грязи, которое никак не хотело оттираться.

Селена глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Вивьен, ты не можешь приказывать моей дочери. Эффи, у тебя есть два часа. Ах да, и Аттис пойдет вместе с тобой. – Она кивнула в сторону молодого человека.

– Он всегда со мной. Я бы не хотела, чтобы он пропустил оргию с наркоманами, что я запланировала на сегодня.

Анне показалось, что тетя готова придушить Эффи.

– Я бы никогда не разрешила Анне покидать дом в такое время.

Девочке захотелось провалиться сквозь землю.

– Ваша драгоценная Анна и не посмела бы ослушаться, – поддразнила ее Эффи.

– Запомни, юная леди. – Тетя выпрямилась на своем стуле. – Такие девушки, как ты, в конце концов остаются ни с чем.

Не переставая улыбаться, Эффи перевела взгляд на стоявшую на столе бутылку вина.

Раздался взрыв.

Все случилось так быстро, что Анна не сразу поняла, что происходит, пока, чуть не подпрыгнув от громкого хлопка, не подняла глаза вверх. Над столом парила сотня осколков темного стекла. Красное как кровь вино растекалось лужей по белоснежной скатерти. Селена закричала. Аттис вскочил со стула, готовый тут же броситься на помощь. Эффи заливалась смехом, не сводя с тети глаз.

Тетя же сосредоточенно взирала на осколки, парящие в воздухе. Анна поняла: именно тетя не дала стеклу разлететься во все стороны, продемонстрировав тем самым безупречные магические рефлексы. Осколки стекла медленно вращались перед лицом Эффи, угрожая в любой момент вонзиться в ее плоть. Их острые края поблескивали в пламени свечей. А затем они разом рухнули на стол.

– Во имя Богини! – воскликнула Селена. – Зачем вы вечно все усложняете? – Повернувшись к Анне, она рассмеялась каким-то тонким неестественным смехом. – Ты, наверное, никогда не видела ничего подобного.

Анна попыталась улыбнуться в ответ, но мышцы ее лица были слишком напряжены. Из носа потекла кровь. Она зажала его салфеткой. Аттис нахмурился и посмотрел на нее с любопытством, а затем принялся собирать со стола осколки разбитого стекла.

– Оставь их, – огрызнулась тетя. – И убирайся из моего дома.

– С удовольствием. – Эффи тут же поднялась и направилась к входной двери.

– Что ж, думаю, мы не прощаемся, – весело сказала Селена, как будто вечер получился во всех смыслах очаровательным.

Все трое вышли из комнаты. Однако через минуту из-за двери высунулась голова Аттиса.

– Увидимся в школе, Анна. – Он подмигнул ей и тут же исчез за дверью.

– Анна. – Тетя произнесла ее имя таким тоном, который мог означать только одно: «Пожалуйста, выйди».

Девочка была счастлива укрыться на кухне. У нее было ощущение, что это взорвалась ее голова, а не бутылка вина. Ее трясло от страха, шока и возбуждения. Она вспомнила о лужице красного вина, растекающейся по выглаженной тетей скатерти; об осколках стекла, сделавших воздух в столовой таким острым; о хлопке магии. Несмотря ни на что, это был лучший день рождения в ее жизни.

Анна услышала лязг щеколды на входной двери. Из прихожей послышались голоса тети и Селены. Девочка прокралась обратно в столовую и тихонько приоткрыла дверь в прихожую, чтобы подслушать их разговор.

– Не смей ей угрожать, слышишь? – Голос Селены больше не был приторно-мягким.

Анна никогда не видела ее такой сердитой.

– Это не я взорвала бутылку вина, – зашипела тетя. – Чему ты учила ее все эти годы? Что именно ты ей позволяла? Я не видела, чтобы она делала хоть какие-то пассы руками, не слышала, чтобы она шептала заклинание. Магия исходила прямо от нее.

– Она очень сильна, Вивьен. С самого рождения все в этой девочке говорило о том, что когда-нибудь она превратится в могущественную ведьму. Не все так отчаянно боятся магии, как наузники. Они заблуждаются; все вокруг практикуют магию – свободно, открыто. На дворе уже не темные века.

– Пока тьма не придет за нами.

Женщины посмотрели друг другу в глаза.

– Как ты можешь позволять ей гулять всю ночь напролет? – прошипела тетя. – Очевидно, тебе совершенно наплевать на ее безопасность.

– По крайней мере, она не торчит взаперти круглыми сутками, как Анна. По крайней мере, она знает, что собой представляет волшебный мир.

– Ты прекрасно знаешь, что представляет собой волшебный мир. В нем есть лишь боль и смерть.

– Черт тебя побери, ты ни капельки не изменилась…

Анна услышала, как хлопнула входная дверь, тут же закрыла дверь в прихожую и на цыпочках вернулась обратно на кухню. Селена была права. Ее скрывали от посторонних глаз, как какую-то грязную тайну. Она была заперта в мире, которым правит заблуждение, что магия – не чудо, а проклятие.

По правде говоря, она мечтала пойти вместе с Эффи и Аттисом и окунуться в безумие лондонской ночи – ни о чем не думать, а просто веселиться, пока ты молод и полон сил.Вряд ли они действительно хотели, чтобы я пошла с ними. Несмотря на это, скорее, издевательское предложение, Эффи явно ненавидела ее, и Анна не была уверена, что и Эффи ей так уж нравится… Но похоже, это не имело значения. Эффи восстала против тети! Анна начала складывать стаканы в посудомоечную машину, ощущая пальцами их вес и силу. Она и представить себе такого не могла: собрать достаточно магии, чтобы взорвать стекло. Эффи же просто посмотрела на бутылку, и та разлетелась на кусочки.

Она очень сильна, Вивьен. Разумеется, дочь Селены была могущественной ведьмой.

По сравнению с которой я – полное ничтожество.


## Сказки

> Великая Богиня, или Великая Пряха, как они ее называют, не более чем Великая Грешница. Не верьте их притворному благоговению. Великая Грешница открывает наши секреты миру и способствует нашей погибели. Она выпустила магию в свет и тем самым призвала тень.

> О Богине. Книга наузников

В тот вечер тетя водила щеткой по волосам Анны не слишком мягко. Столь же резким был и взгляд ее маленьких глаз-бусинок. Внутри ее все кипело. «Вообще-то, я тоже злюсь», – с горечью подумала Анна. Она злилась на то, что тетя разругалась с Селеной. В очередной раз. Злилась, что ее жизнь так отличается от жизни Эффи и ее матери. Злилась на саму себя за то, какая она есть. Однако девочка также испытывала тихое удовлетворение, вспоминая выражение лица тети, когда Эффи взорвала ту бутылку.

– Что я тебе говорила? – Тетя потянула Анну за волосы так сильно, что девочка невольно склонила голову набок. – Магию таких, как она, следует связывать незамедлительно. Этой девушке нужно запретить колдовать. Ее магия так несдержанна и импульсивна, что последствия могут быть катастрофическими. Она кончит, как твоя мать, попомни мои слова.

Всю свою жизнь Анна только и делала, что помнила тетины слова, но, похоже, это ни к чему не вело. Тетя отложила щетку и сделала пасс рукой – волосы Анны тут же заплелись в тугую косу.

– А что до тебя… Не думай, что я не видела, с каким отчаянием и восхищением ты смотрела на них. Печальное зрелище. Магия – это первый грех. – Тетя вновь сделала пасс рукой, и волосы Анны стянулись еще туже. Из глаз девочки чуть не брызнули слезы.

Зачем тогда позволять ей учиться вместе со мной? Анне хотелось кричать, но она была слишком напугана и не могла пошевелиться. Коса стянула волосы так больно и туго, что грозила вырвать их с корнем.

– Ты же знаешь, к чему это может привести. Знаешь, почему наузники делают то, что делают, почему скрывают свои магические способности, почему мы никогда не должны забывать. Ты знаешь, что́ всем нам грозит. Ты помнишь оТех, кто знает наши секреты. Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру.

Последнее правило наузников.

– Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру, – повторила Анна вслед за тетей.

Ей были знакомы эти слова, было понятно, о каких именно угрозах говорила тетя. Но похоже, и это ни к чему не вело.

Тетя стянула волосы Анны еще сильнее – девочка из последних сил старалась не закричать, – а затем ослабила хватку.

– Пей свое молоко, – с раздражением велела она.

Анна залпом допила молоко. Тетя взяла стакан из ее рук.

– Завтра ты должна будешь убрать осколки, – зловеще объявила тетя.

Бросив на Анну холодный взгляд, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Анна позволила себе немного расслабиться, поудобнее уселась на стуле, расплела косу и провела руками по волосам. Визит Селены был таким коротким! Анне даже не дали с ней попрощаться – не то что нормально поговорить. Также она немного сокрушалась по поводу того, что Селена не сделала ей подарка. Редкие визиты Селены почти всегда совпадали с днями рождения Анны, и она всегда дарила ей что-нибудь, как правило что-то крайне необычное.

Анна заглянула в один из ящиков своего туалетного столика и у задней его стенки нащупала маленький черный бархатный мешочек на шнурке, мягкий и эластичный. Девочка достала вещицу из ящика и повертела в руках. Селена подарила ей эту диковинку на седьмой день рождения. Анна вспомнила, как восторгалась красотой сумочки.

– Ее красота – это просто отвлекающий маневр, – лукаво пояснила Селена. – Это нанта-бэг[10]. Она нужна не для того, чтобы ею любоваться, а чтобы хранить в ней свои секреты.

– Ого! Это как?

– Нужно нашептать их в мешочек, и он их сбережет. У тебя наверняка много секретов, как у всякой уважающей себя леди, – подмигнув, сказала Селена.

Анна ничего не поняла. Она развязала мешочек – внутри он оказался темнее, чем снаружи, – и прошептала в него: «Привет». Девочке показалось, что слово будто вытянули у нее изо рта – как если бы ветер подхватил его и унес прочь. Мешочек стал заметно тяжелее.

– Он слышал, что я ему нашептала? – удивленно спросила Анна.

– Ну конечно, – ответила Селена. – Я знаю, как иногда бывает трудно нести бремя тайны в одиночку, и думаю, ты проводишь немало времени в одиночестве, моя спичечка…

На ее девятый день рождения Селена подарила Анне пару золотых туфель.

– Они будут расти вместе с тобой и никогда не будут ни малы, ни велики твоим ножкам, так что ты сможешь носить их вечно!

В свой третий и последний визит, три года назад, Селена подарила Анне золотой гребешок.

– Он вернет твои кудри, от которых Вивьен так отчаянно стремится тебя избавить. – С этими словами Селена провела гребешком по волосам Анны, и локоны девочки, прежде больше похожие на пучки соломы, тут же превратились в роскошные кудри, блестящие на свету не хуже золота.

Эти подарки помогли Анне преодолеть невзгоды последних лет. Нередко в конце какого-нибудь особенно тяжелого дня она поднималась наверх, чтобы полюбоваться золотыми туфельками или повертеть в руках золотой гребешок. Она не использовала эти вещи по назначению, просто хранила их как обещание. А вот мешочком она иногда пользовалась, шепча в него свои тайны, которых, по идее, быть у нее не должно: как сильно она ненавидит свою жизнь, как скучает по Селене, как отчаянно мечтает научиться колдовать. С каждым годом мешочек становился все тяжелее, что, впрочем, не облегчало ее страданий…Это всего лишь глупые детские секреты.

Анна вернула мешочек на место и посмотрелась в зеркало своего туалетного столика. Глаза отражавшейся в нем девочки были пусты.

Она представила, как разбивает зеркало вдребезги с помощью магии. Представила, какие эмоции это в ней вызвало бы. Анна вспомнила взгляд Эффи. Как он, казалось, выражал все, не отдавая ничего взамен. Эффи смотрела на мир так, будто он захватывал и навевал скуку одновременно, не в силах состязаться с бурями, свирепствующими у нее внутри. Анна также вспомнила, как хмурое высокомерие на лице Эффи сменилось улыбкой, когда она посмотрела нанего. И как девушка смотрела на саму Анну – будто я была всего лишь маленькой девочкой…

Они могли быть позором волшебного мира, но они все равно оставались его частью, чего нельзя было сказать об Анне. Решив больше не думать об Эффи и Аттисе, девочка вернулась к себе, легла на кровать и взяла с тумбочки книгу. Эта парочка заставляла Анну чувствовать себя какой-то умственно отсталой, и теперь ей предстояло проводить с этими двоими почти каждый божий день. Девочка и так переживала о том, каково это будет – учиться в старшей школе. Впервые они будут заниматься вместе с учениками соседней школы Святого Олафа для мальчиков. Наверняка это изменит весь процесс обучения, а у Анны были очень конкретные планы – держаться подальше от любых изменений в привычном порядке вещей: не высовываться, думать только об учебе, хорошо сдать экзамены и поступить в мединститут, как того хотела она или, точнее, тетя. А теперь это.

Что, если они заговорят со мной? Что, если они будут насмехаться надо мной? Что, если они станут делать вид, будто вовсе не знакомы со мной? Любой из этих сценариев казался Анне неутешительным. Всю жизнь девочке внушали, что нельзя раскрывать свои магические способности перед обычными людьми. А послать Эффи учиться в школу Святого Олафа – с ее скучными коридорами и не менее скучными обитателями – было все равно что бросить зажженный фейерверк в стог сена. Одно никак не вязалось с другим. Чтобы уговорить тетю, Селена должна была обладать поистине экстраординарными способностями к убеждению, каких Анна в ней не предполагала. Девочка открыла книгу и попыталась погрузиться в чтение, параллельно разрабатывая стратегические планы, как избежать встречи с Эффи и Аттисом в школе любыми доступными человеку способами.

Тишину нарушил стук в балконную дверь.

Анна уронила книгу на пол. В дверь вновь постучали. На балконе явно кто-то был. Девочка хотела было подняться с кровати, но тут балконная дверь распахнулась сама собой. Внутрь шагнул некто в желтом плаще с копной золотых волос. Селена. Все проблемы тут же вылетели у Анны из головы. Селена улыбнулась и раскрыла свои объятия. Анна бросилась к ней. Они обнялись. Одежда Селены была мокрой от дождя, и пижама Анны вмиг пропиталась влагой. Но девочке было все равно.

– Не могу поверить, что ты вернулась, – прошептала Анна.

– Конечно я вернулась. – Селена сняла с себя плащ и бросила на пол. Она также сбросила туфли, чьи ремешки оставили на ее ногах глубокие красные полосы. Тушь потекла от дождя и теперь лежала темными тенями под ее прекрасными глазами. – Никто не смеет выгонять меня с вечеринки.

– Я просто рада, что ты здесь. Дать тебе кардиган или халат? Мне кажется, ты замерзла.

– Я чувствую себя превосходно! Давай-ка присядем, спичечка.

Анна принесла полотенце и разную теплую одежду – просто на всякий случай, – а затем присела рядом с Селеной на кровать.

– Тебе понравилось, как прошел твой день рождения? – спросила она.

– Ну… э-э-э… было… – лицо Анны непроизвольно расплылось в улыбке, – довольно весело.

– Прости, что Эффи была так непростительно груба с тобой. На нее иногда находит. Я рассказывала ей о тебе и о том, как близки мы были с твоей матерью. Эффи просто ревнует.

До Анны не сразу дошел смысл сказанных Селеной слов.

– Ревнует? Ко мне? Нет, это просто невозможно. – Она отказывалась в это верить.

Селена неопределенно махнула рукой:

– Думаю, вы сможете узнать друг друга получше, когда начнете вместе учиться, не так ли?

Вместо ответа Анна скорчила гримасу, которая подразумевала, что это маловероятно.

– О, со временем она образумится, поверь мне.

– Скажем так: я не думаю, что мы будем вместе обедать и плести друг для друга браслеты дружбы.

Селена мягко улыбнулась и сказала:

– Мы с твоей мамой тоже поладили не сразу.

– Правда?

– В самый первый день в школе на уроке французского нас посадили вместе, потому что наши фамилии шли друг за другом. У нее был пенал с каким-то скучным рисунком – никаких тебе розовых пони или кукол Барби – и густые черные волосы, очень прямые и очень блестящие. У меня тогда были веселенькие желтенькие кудряшки. – Селена провела руками по своим теперь таким аккуратно волнистым и ухоженным волосам. – Нас попросили разыграть какой-нибудь диалог на французском, и твоя мама так отчетливо выговаривала каждое слово, что я чувствовала себя крайне неловко, мямля что-то ей в ответ. Она тщательно записывала все, что говорил учитель, в то время как я рисовала на полях учебника. Я решила, что она скучна до безобразия – такая, знаешь, девочка-отличница. Но потом твоя мама целых десять минут не могла вставить в ручку новый картридж и в итоге вылила на себя почти все чернила. Я так смеялась! – Селена улыбнулась своим детским воспоминаниям. – Тогда твоя мама повернулась ко мне, и я решила, что сейчас она устроит мне взбучку, но вместо этого она тоже начала смеяться, а когда я засмеялась еще сильнее, вылила на меня остатки чернил. Мы никак не могли остановиться, то и дело подначивая друг друга. Пришлось вмешаться учителю. Однако Мари взяла всю вину на себя, улыбнулась и извинилась на таком идеальном французском, что нас даже не отчитали. Думаю, именно тогда я усвоила, что улыбка может помочь выбраться из любой, даже самой сложной ситуации.

– После этого вы на всех уроках сидели вместе? – спросила Анна в надежде на продолжение истории.

– На всех. Кроме того, она помогала мне с учебой, чтобы я не отставала от нее. Такой уж она была, твоя мама, всегда и всем пыталась помочь. В этом была ее сила и ее слабость… Что-то я разболталась.

– Я хочу, чтобы ты рассказала еще какую-нибудь историю о моей маме. – Анна обожала слушать рассказы о маминой магии: как легко она ей давалась и какой мощной по силе была.

– Ну нет. Пришло время подарков.

– Подарков? – переспросила Анна с нарастающим волнением. – Но я думала…

– Ты ведь не думала, что я забыла? В конце концов, сегодня твой день рождения, и я хочу тебя побаловать.

– Только если это действительно необходимо. – Анна игриво подтолкнула ее плечом, и Селена вручила ей плохо обернутый подарок, весь обклеенный пластырем.

– Скотча под рукой не оказалось, – со смехом объяснила Селена и тут же принялась подначивать Анну: – Открывай же! Открывай скорее!

Анна сорвала обертку и обнаружила под ней книгу. Ее обложка была сделана из грубой кремовой ткани, потемневшей с возрастом и покрытой облачками грязных пятен, вобравшими в себя ушедшее время, словно дождевую воду. Девочка перевернула книгу и на передней обложке прочитала написанное золотыми буквами название: «На восток от солнца, на запад от луны»[11]. Под ним были выгравированы два дерева – при этом второе было перевернутым и находилось прямо под первым, словно являлось его отражением. Корни деревьев переплетались между собой, а на ветках висели яблоки – по семь на каждом дереве.

– Она чудесна. – Анна провела рукой по рисунку с деревьями, размышляя над тем, какую магию он в себе таил и каких чудес можно будет от него ожидать.

– Это сборник волшебных сказок. Любимая книга твоей матери. Я увидела это издание в одном старинном волшебном антикварном магазине и не смогла пройти мимо. Твоя мать знала все сказки из этой книги наизусть. Впрочем, как и большинство ведьм. Конечно, эти и другие сказки потом переиздавались – и не раз! – но именно в этом сборнике представлены классические версии самых популярных среди волшебников сказок. Тебе они тоже наверняка знакомы.

– Сказки? – переспросила Анна, надеясь, что Селена сейчас скажет что-то вроде: эта книга умеет рассказывать сказки вслух или исполняет любые желания, – но Селена молчала, продолжая с улыбкой смотреть на девочку.

Анна улыбнулась в ответ, пытаясь скрыть свое разочарование. Подарки Селены всегда были по-настоящему волшебными… На что Анне сдался сборник детских сказок, особенно теперь, когда ей исполнилось шестнадцать? Чем они могли ей помочь? Она открыла книгу, притворившись заинтересованной ее содержанием. Бумага была хрупкой как стекло. Первая сказка называлась «Сказка о слепой девочке».

Анна вспомнила, как в детстве тетя рассказывала ей эту сказку. В ней любознательной девочке, преодолевшей все преграды и выжившей в волшебном лесу, в конце выклевывали глаза. Тете очень нравился такой финал. И хотя все тетины сказки были пронизаны подобными нравоучениями и моралью, Анна обожала их слушать: любила блуждать вместе с героями, любила взвешивать все варианты, что им предлагались, любила открывать новые возможности и искать пути выхода из волшебного леса. Анне нравилось выражение лица тети, с которым она рассказывала ей эти сказки. Более мягкое. Как будто тетя в этот момент переставала быть собой и мысленно переносилась куда-то в другое место. Возможно, в детстве она читала эти сказки вместе с мамой?

Вот уже много лет, как тетя не рассказывала Анне сказок, решив, что подобные истории будоражат эмоции девочки. Анна закрыла книгу.

– У этой сказки несчастливый конец, – горько сказала она.

– Настоящие волшебные сказки далеко не всегда заканчиваются хорошо. Впрочем, и наша жизнь может быть весьма печальной и неприятной, но мы должны ее проживать независимо от этого. Сказки тоже нужно прожить, чтобы лучше понять их смысл.

Анна вновь принялась рассматривать рисунок на передней стороне обложки.

– Спрячь ее куда-нибудь, – посоветовала Селена. – Чтобы кракен[12] не нашел. У меня для тебя есть еще один подарок… – Последнюю фразу Селена произнесла как-то неуверенно, губы ее задрожали. – Это не совсем подарок, а просто то, что, по-моему, должно быть твоим.

С этими словами Селена протянула Анне фотографию. Девочка взяла ее в руки. На фотографии были запечатлены сидящие рядом, лицом друг к другу, мужчина и женщина, которая держала на руках младенца. Фотография, по-видимому, была сделана где-то на природе, потому что на заднем фоне Анна разглядела дерево. У мужчины были короткие темные волосы, слегка вьющиеся. Наморщив нос, он явно поддразнивал свою спутницу. Их улыбки были зеркальными отражениями друг друга. Ребенок на руках женщины, по-видимому, крепко спал – глаза были закрыты, а на маленьком круглом личике застыло выражение довольства и спокойствия.

# Примечания

1

Здесь и далее перевод стихов выполнен Машей Мышкиной, если не указано иное. –Здесь и далее примеч. перев.

2

Наузники – пользователи узелковой магии.

3

Селена – в древнегреческой мифологии богиня луны.

4

Эффи – уменьшительное от Эуфемия (Эвфимия).

5

Шестой класс (англ. sixth form) – последние два, иногда три класса в привилегированной частной средней или классической школе, где учащиеся занимаются на каком-либо отделении для специализации в определенной области, чтобы в дальнейшем поступить в тот или иной вуз. Обычно делится на младший шестой и старший шестой классы.

6

Аттис — в древнегреческой мифологии прекрасный юноша, возлюбленный богини Кибелы (Деметры).

7

Заклинание из песни феи-крестной в диснеевском мультфильме «Золушка» (1950).

8

Скорее всего, Селена имеет в виду самгёпсаль, популярное блюдо корейской кухни. Оно представляет собой кусочки жирной свиной брюшины, не прошедшей маринования, не посыпанной специями, которые участники трапезы поджаривают на стоящем на столе гриле. Обычно самгёпсаль подается на ужин. Гарниром ему, как правило, служит салат или сырой чеснок. Но также мясо может подаваться и с овощами.

9

Ист-Виллидж – район в Нижнем Манхэттене, на юге Ист-Сайда, считается символом ночной жизни Нью-Йорка и одним из его культурных центров.

10

Нанта-бэг – один из обязательных атрибутов стреги (ит. ведьма), который служит переносным алтарем, позволяющим заниматься магией в любом месте, и оберегом.

11

«На восток от солнца, на запад от луны» – название одной из самых известных норвежских сказок про заколдованного троллями принца.

12

Кракен – легендарное мифическое морское чудовище гигантских размеров, головоногий моллюск, известный по описаниям исландских моряков, из языка которых и происходит его название.