Александр Надысев
Жемчужины Москвы. Часть 2

Путевой дворец Василия III

Глава 1

С древних времён на Руси народ называл «путинками» княжеские хоромы, срубленные вблизи лесных дорог. В этих хоромах-дворцах московские князья после дальних походов и охоты отдыхали перед въездом в Кремль. Вот о таком путевом дворце и пойдёт речь!

Жаркий август 1395 года приносил всё новые и новые вести из степей. Поражение хана Тохтамыша бурно обсуждали в Сарай-Берке – столице Золотой Орды, и многие уже обратились в бегство, боясь жестокого самаркандского эмира Тимура Тамерлана. Об отъезде задумался и великий князь Василий Дмитриевич, который в это время был в Золотой Орде по делам распри с удельными князьями. И чтобы не испытывать судьбу, он велел боярам, сопровождавшим его, собираться в дорогу.

– Возвращаемся в Москву, – радовались бояре. – Прощай надменная Орда!

И вот отряд во главе с молодым великим князем Василием уж третий день без передышки скачет в Москву, по непростому пути через Суздаль, сёла Стромынь и Елох. Наконец, на Покровской дороге появился путевой дворец.

– Прибыли, – пронеслось между бояр. – Слава Богу!

Сей дом когда-то для охотничьих утех срубил из дубовых брёвен его отец великий князь Дмитрий Иванович, победивший Мамая на Куликовом поле. А Василий, полюбив это место, расширил и украсил охотничий дом, превратив его в роскошный путевой дворец. Здесь он мог отдохнуть, привести себя и свои мысли в порядок, а затем из него достойно въехать в Кремль.

И вот сейчас во дворце после обильного ужина он сидел на кресле в окружении молчаливых бояр и, разглядывая оружие, развешанное на стенах, размышлял вслух:

– Да, бояре, действительно, битва Тохтамыша с Тамерланом была в 1391году. Тогда Тохтамыш бежал в степи побеждённым. Но, видно, урока он не извлёк, и опять пошёл походом на владения Тамерлана, но и на этот раз в этом 1395 году потерпел, как я слышал в Орде, страшное поражение на Тереке. Теперь думаю, что Тамерлан окончательно уничтожит Золотую Орду, а Руси это выгодно, ведь платить дань будет не кому. Время неспокойное, кругом враги, и надо готовиться к войне. А завтра въезжаем в Кремль!

Бояре одобрительно кивали ему и были рады поражению злобного Тохтамыша.

В начале августа Москва взволновалась, узнав от приезжих купцов, о поражении хана Золотой Орды Тохтамыша от хромого Тимура Тамерлана, правителя Самарканда и его огромной империи.

– Страсть-то какая, – кричали люди в торговых рядах на мосту Фроловских¹ ворот, – татары меж собой дерутся, а как же наша торговля?

– Теперя жди беду от злого «хромого»! – кричал громче всех огромный верзила.

– Чаго каркаешь? Побили Тохтамыша, теперя-чай дань платить не надо.

– А ну, «хромой» пойдёт на нас за данью? Тогда что? – спрашивал толпу всё тот же настырный верзила. – Ведь нашего князя нет в Москве.

– Схоронимся в лесу, если что, – кричали в ответ, ухмыляясь, купцы с нагружённых телег.

– Не боись! Я вчерась видал, как наш князь Василий Дмитриевич с боярами въезжал во Фроловские ворота Кремля, – успокоил его купец с чёрной, как смоль, бородой. – Он нас и защитит!

Глава 2

В княжеском дворце московского Кремля шумно. Было 13 августа. На боярском совете все обсуждали непростую ситуацию в Золотой Орде. Великий князь Василий Дмитриевич сидел на отцовском резном троне и, поправляя широкие рукава кафтана, слушал доводы своих бояр. Его кафтан, украшенный серебряными бляшками и цветными каменьями, так и сверкал в любопытных солнечных лучах, заглянувших в окна дворца. Как вдруг, доложили, что прибыл золотоордынский нойон² Бек-Ярык-Оглан и просит допустить его до великого князя.

– Пусти, – громко велел великий князь Василий.

Быстро, неслышными шагами, на кривых ногах, влетел Бек-Ярык-Оглан и, поклонившись, сразу заговорил:

– О, великий князь Московский! Бью челом! Тамерлан вошёл в Рязанскую землю и сжёг Елец, и его передовые отряды пошли на Москву.

Князь Василий прервал его:

– Знаю, хан Тохтамыш слишком возомнил о себе и напал на великого Тимура. Теперь он, видимо, скрывается у моего тестя литовского князя Витовта. А вот зачем он сжёг Елец, не понимаю? А ты, значит, сбежал с поля боя?

– Князь, – отвечал нойон, нервно теребя свой засаленный халат, – я отбивался от врагов на стенах Ельца, но Тамерлан зажёг город, а мне пришлось бежать в Москву, чтобы предупредить тебя об этом.

Бояре зашумели, стуча посохами. А когда нойон Бек-Ярык-Оглан вышел, великий князь вскочил со своего трона и повелел:

– Сбирайтесь бояре в поход. Постоим за Русь!

Митрополит Киприан немедля послал посольство во Владимир-на-Клязьме, чтобы оттуда в Москву с крестным ходом была принесена святая икона Владимирской Божьей Матери, которая спасла бы Русь от нашествия Тамерлана.

Великий князь Василий, велев удельным князьям с воинами собираться в Коломне, а сам с московским полком прибыл туда первым. Из Коломны с соединённым войском Василий поспешил занять берега Оки, охраняя переправы от врагов и ожидая передовые отряды Тамерлана.

Глава 3

Сразу после победы на Тереке Тимур Тамерлан погнался за Тохтамышем. Стремясь окончательно уничтожить Золотую Орду, он сжёк Укеку и, выйдя к реке Узи (Днепр), пересёк Дон, и неожиданно повернул на север, на Русь.

Что же произошло дальше? И почему он пошёл на Москву?

Тамерлан в начале августа 1395 года взял штурмом рязанский город Елец и сжёг его, пленил местного князя Фёдора Ивановича. И всё из чего? А из-за того, что елецкий князь посмел укрыть в своём городе золотоордынского нойона Бек-Ярык-Оглана, бежавшего с побоища на реке Терек, в апреле 1395 года, как он думал, вместе с Тохтамышем.

Не обнаружив в городе золотоордынцев, встал перед сожжённым городом Елец, и послал отряды на поимку сбежавших золотоордынцев, обдумывая свои дальнейшие планы. Он ожидал вестей от передовых отрядов, которые уже вышли на берега Оки. А войска тем временем, недовольные скудной добычей рязанских городищ, начали роптать.

– Вот уже две недели стоим у Ельца, и никуда не двигаемся. Нам нужна добыча!

Наконец, в своём шатре Тимур Тамерлан собрал военный совет. Это был высокий, худощавый старик, одетый в тёмный халат, обшитый зелёной каймой. Он прошёлся по шатру и сел на персидский ковёр, поджав длинные худые ноги, и его тёмное, почти чёрное лицо с медным отливом, ничего не выражало. Тимур задумался, и это настораживало эмиров. Они боялись даже его взгляда и смотрели себе под ноги или на огромный ковёр, расстеленный посреди шатра. Вдруг, Тимур встрепенулся и, обведя своим пронзительным взглядом толпу приближённых, вновь забылся в своих мыслях. Тишина стояла мёртвая, только слышны были отдаленные звуки ржания лошадей, да крики птиц. Тамерлан молчал и думал, рассуждая: «Идти на Москву не входило в мои планы. Правда, мои отряды ушли вглубь нищей Руси, чтоб вернуть золотоордынских беглецов и теперь стоят на берегах Оки в ожидании приказа. В войсках недовольство из-за малой добычи в рязанской земле… Всё, решено! Нужно пограбить богатые города Золотой Орды и с триумфом вернуться в Самарканд».

Наконец, Тимур, сузив свои быстрые глаза, и заговорил, вспомнив про вещий сон:

– Сегодня ночью я видел сон, в котором было видение Царицы небесной с множеством ангелов, и она не велела мне ходить в холодную русскую землю… А потому я объявляю поход на юг в Крым. Возьмем богатую Кафу, а затем Азак³!

Беки, мурзы вскочили и закричали:

– Мы боготворим тебя, о великий Тимур! На что нам скудная Русь? Веди нас грабить жирные города Золотой Орды.

Глава 4

А в это время, когда Тамерлан принял решение идти на юг, митрополит Киприан в белом клобуке, одетый в чёрную рясу, отороченную чёрным бархатом, торжественно встречал посольство, пришедшее с крестным ходом из Владимира-на-Клязьме со святой иконой Владимировской. И что удивительно, на следующий день, 26 августа 1395 года, в Москву от великого князя прибыл гонец с известием: «Тамерлан повернул войска обратно и пошёл на юг!»

– Слава Богу! – воскликнул митрополит Киприан, крестясь. – Спасла Русь от нашествия Тамерлана святая Владимировская икона!

Он велел крёстному ходу с иконами идти навстречу русскому воинству, идущему из Коломны во главе с великим князем. И помолившись, митрополит решил основать в Москве на месте встречи Владимировской иконы Сретенский мужской монастырь, который, кстати, сохранился до наших дней.

И что удивительно, встреча воинства с Владимирской иконой, произошла именно у путевого дворца, расположенного на нынешней улице Старой Басманной, 15. Напротив дворца князь Василий Дмитриевич приказал срубить церковь для Владимировской иконы, на месте которой, вскоре, в 1685 году, был возведён каменный храм уже с пределом Никиты Мученика. И уже 1751 году была построена новая каменная церковь по проекту архитектора Дмитрия Ухтомского, освящена и получила сегодняшнее название – церковь Никиты Мученика на Старой Басманной. А главный предел церкви был освящён в честь Владимирской иконы Божьей Матери.

Ещё немного истории о названии этой древнейшей улицы. Старая Басманная улица сформировалась, как часть Покровской дороги, ведущей в сёла Рубцово-Покровское и Преображенское. По обе стороны этой дороги постепенно разрасталась Басманная слобода, в которой селились ремесленники-оловянщики, теснившие свои изделия царским клеймом – басманом. А так же в слободе жили царские пекари, которые выпекали мерные хлеба с дворцовым басманом на верхней корочке.

А что же стало с деревянным путевым дворцом, что на Старой Басманной?

Что ж обратимся к истории. Наступил XVI век. Великий князь Василий III Иванович, отец Ивана Грозного, любил располагаться на отдых в деревянном путевом дворце своего предка, и он распорядился на этом месте построить небывалые белокаменные хоромы. Получился 2-х этажный дворец, сложенный из белого мячковского известняка, который завершался высокой крышей с золочёной решёткой по её коньку. Над красным крыльцом, всем на удивление, возвышался высоченный шатёр с золочёным флюгером. Все окна дворца были украшены резными наличниками. А три окна верхнего этажа были дополнены резными арочными фронтонами, которые завершались затейливыми замковыми камнями. Каменный пояс с орнаментами охватывал дворец по всему периметру и объединял окна двух этажей, придавая архитектурную целостность новому дворцу. Народ долго дивился его красоте.

Глава 5

Прошёл ещё один век. Как известно в середине XVIII века купец Рыбинский купил путевой дворец и трепетно сохранил эти великокняжеские хоромы, пристроив с двух сторон 2-х этажные палаты. Позже князь Голицын приобрёл эти хоромы, которые вошли в комплекс роскошных зданий с огромным садом, ныне – сад Баумана всегда доступный москвичам для гуляний. Затем усадьба много раз перестраивалась и переходила к разным владельцам, но название «усадьба Голицына» так и осталась.

В 90-х годах прошлого столетия в храме Никиты Мученика на улице Старой Басманной располагался склад дорогих тканей. Однажды кладовщица, открыв склад, обнаружила пропажу тканей и вызвала милицию. При расследовании кражи обнаружился тайный подземный ход, который привёл следователей в подвал здания усадьбы Голицына. И вызванные археологи обнаружили в подвале древнюю белокаменную кладку, а затем и 2-х этажные палаты XVI века с древними сводами и толстенными стенами, закрытыми поздней штукатуркой.

– Это, несомненно, дворец Василия III, – восхищались археологи. – Какая жемчужина древности!

Так был обнаружен древний путевой дворец Василия III, стоящий перед церковью Святого Мученика Никиты на Старой Басманной улице Москвы, которая в 1997 году была передана в патриархию. И теперь эта церковь своим колокольным звоном разговаривает с путевым дворцом Василия III, обстроенного домами усадьбы Голицына. Эти древние памятники архитектуры помнят об удивительной Владимировской иконе, защитившей Москву от нашествия Тимура Тамерлана в 1395 году.

Кстати, эту удивительную Владимировскую икону можно увидеть в Третьяковской галереи.

Путь к святыне

Глава 1

В связи с реконструкцией Красной площади в Москве и с размещением на ней каменного мавзолея имени Ленина, Моссоветом было принято решение об очистки её от культовых сооружений, хотя многие из них являлись памятниками культурного наследия. Центральная площадь Москвы должна стать просторной и удобной для проведения парадов и праздничных демонстраций. Поэтому в 1925 году в список «обреченных» памятников попали церкви, пристроенные к кремлёвским башням, а так же Воскресенские ворота, Казанская церковь и храм Василия Блаженного.

Тем временем на средства, собираемые обновленческой общиной, велись реставрационные работы по восстановлению древней Казанской церкви на Красной площади под руководством архитектора-реставратора Петра Дмитриевича Барановского. К 1929 году были уже восстановлены барабан церкви, древние кокошники и декор стен. Реставрация ещё не коснулась навершия⁴ церкви и её колокольни.

Раннее утро. Ещё каменщики не пришли на стройку, а Барановский уже висел на люльке под куполом Казанской церкви и бучардой⁵ сбивал штукатурку.

– Пётр Дмитриевич, – крикнул Лев Давид, работающий реставратором под руководством Барановского в музее «Коломенское». – Я прибыл, может помочь на куполе?

– А, Лев Артурович! – гулко ответил Барановский. – Ко мне подниматься не нужно, я сам закончу. Лучше начинайте разбирать стены восточного предела церкви. А далее приступим к разборке двух верхних ярусов колокольни.

А про себя подумал: «Хорош мой ученик, правда с ленцой, но всё же приехал помочь мне».

– Понял, – звонко ответил Давид. – Вы, Пётр Дмитриевич, лишаете меня удовольствия наблюдать за вами. Вы висите в люльке, как циркач.

– Идите уж, идите, – громыхнул голос Барановского сверху, – скоро каменщики прибудут.

Когда Барановский спустился вниз, он сразу пошёл смотреть, как идут работы по разборке предела.

– Отлично ребята, – похвалил Барановский, увидев, что каменщики уже очищали от мусора фундаменты двух пределов церкви.

– А вы знаете, что это за пределы? – спросил он каменщиков, обступивших его.

Бригадир степенно ответил за всех:

– Я слышал от вас, что пределы церкви более поздние пристройки к храму. Вот мы их и сносим. Так?

– Правильно! Я же вам рассказывал, что как только выгнали поляков из Москвы в 1612 году, так князь Дмитрий Пожарский для Казанской иконы Божией Матери сразу и поставил деревянную церковь в честь освобождения России от захватчиков. А вскоре царь Михаил Фёдорович Романов на свои деньги вместо деревянной церкви велел построить каменный храм – собор Казанской иконы Божией Матери, той иконы, которая помогла второму ополчению одолеть поляков. Строить храм доверили зодчим Семёну Глебову и Науму Петрову, а ещё в грамотах числился зодчий Абросим Максимов. В новый каменный храм поместили Казанскую икону Божией Матери, главную войсковую святыню ополчения, и в 1625 году патриарх Филарет его освятил. Вот этот храм Казанской иконы Божией Матери постройки XVII века и нужно восстановить, очистив его от поздних переделок.

– Понятно, – заговорили каменщики, – пределы вокруг церкви, два яруса колокольни – всё это более поздние пристройки.

Барановский, вдруг, заторопился:

– Вот что братцы, надо поспешить вернуть колокольне прежний вид, а там видно будет. Может тогда не станут сносить Казанскую церковь, ведь она не мешает проведению на Красной площади демонстраций.

– Неужели снесут? – воскликнул Давид. – А мне эта церковь так нравится.

– Воскресенские ворота точно разберут, да и храм Василия Блаженного тоже под вопросом сноса. Видите ли, Кагановичу необходимо, чтобы в праздники сразу четыре колонны демонстрантов входили на Красную площадь. Мы с Грабарём и архитекторами Щусевым и Сычёвым, как могли, боролись с властями за эстетическое оформление площади к праздникам, даже писали письма, но тщетно. Если большевики боролись с религией, то мы отстаивали храмы, устраивая в них музеи.

Вдруг, совершенно неожиданно на стройке появились милиционеры и, предъявив постановление Моссовета о прекращении работ в Казанской церкви, арестовали Барановского.

Глава 2

1936 год. Барановский был освобождён из ссылки досрочно, и теперь, как неблагонадёжный, проживал в Воскресенске на 101 километре от Москвы. В городе Воскресенске Барановский сразу нашёл себе занятие, обследуя Воскресенский Кремль, но мысли о Казанской церкви на Красной площади не покидала его, и он решил обязательно поехать в Москву и посмотреть на месте ли церковь. Отметившись у оперуполномоченного милиционера, он тайком, в 7 часов утра на пригородном поезде уехал в Москву. И что он увидел?

– Кошмар! – закричал Барановский, когда увидел, что знакомая ему бригада каменщиков разбирает Казанскую церковь. – Что вы делаете?

– Нам начальство приказало разобрать церковь, как пережиток царского православия, а колокольню мы снесли ещё в 1929 году.

– Ребята, какой же я дурак! – стал корить себя Барановский. – Даже не удосужился сделать обмеры церкви на случай её слома.

– Так ещё не поздно, Пётр Дмитриевич, – спокойно ответил бригадир каменщиков, – мы поможем!

– Но это будет противозаконно, – предупредил Барановский.

– А мы будем помогать скрытно, и никто не узнает! – заулыбались каменщики.

Так Барановский успел сделать необходимые кроки⁶, а уже вечерами в Воскресенске вычертил планы, фасады и необходимые разрезы Казанской церкви, которую каменщики разобрали и строительный мусор вывезли на окраину Москвы.

Глава 3

И вот наступил 1991 год. Московское правительство приняло решение о воссоздании Казанской церкви и объявило конкурс на лучший проект реконструкции церкви. Тогда, работая над проектом, Олег Журин обратился к своему учителю 88-ми летнему Петру Дмитриевичу Барановскому, зная, что у того есть кроки, обмерные чертежи и фотографии Казанской церкви. Старик растрогался и передал своему молодому коллеге заветный рулон чертежей со словами:

– Я знал, что наступит время, когда будут восстанавливать Воскресенские ворота и мою любимую Казанскую церковь на Красной площади. Дерзай, у тебя всё получиться!

В конкурсе участвовали многие архитекторы, и все они искали материалы по снесённой церкви. В это время к Олегу Журину пришёл архитектор Лев Давид и официально обратился к нему:

– Олег Игоревич, я требую, чтобы кроки Барановского были переданы мне, так как я был его сподвижником и учеником.

Журин возмутился от такой наглости и ответил:

– Я не дам вам никаких кроков, потому что Барановский мне поручил восстановить Казанскую церковь. Будем соревноваться!

– Везёт же тебе, Олег, – вскипел Давид и быстро вышел, не попрощавшись.

Были жаркие дебаты по выбору конкурсных проектов восстановления Казанской церкви, но комиссия московского правительства выбрала проект архитектора-реставратора Олега Игорьевича Журина, выполненного по крокам Барановского.

И Олег Журин с Геннадием Мокеевым, сделав необходимые рабочие чертежи строго по эскизам Барановского, в 1993 году воссоздали Казанский собор. А 4 ноября, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, и в память об освобождении Москвы от поляков в 1612 году, он был освящён патриархом Алексием II.

Глава 4

Экскурсоводы, проходя Воскресенские ворота, показывают Красную площадь Москвы, и всегда останавливают туристов у собора Казанской иконы Божией Матери.

И вот молоденький экскурсовод привёл свою группу туристов из Томска к этому собору и попросил внимания:

– Перед вами знаменитый собор, в котором находится особо чтимая икона Казанской Божией Матери с хранительницей мощей. Этот собор представляет из себя бесстолпный, одноглавый храм в формах XVII века, с двумя пределами, обходной галереей и замечательной шатровой колокольней. Обратите внимание, что квадратный в плане храм завершается кокошниками в «перебежку», восходящими к барабану, что характерно для XVII века. Собор окружён с 3-х сторон галереями, которые ведут к колокольне и северо-восточному пределу Аверкия Иерапольского. Фасады собора украшены глубокими филёнками и окнами с треугольными наличниками, и являются предвестниками наступления эпохи русского «узорочья».

Группка студентов прибилась к экскурсии и выглядывала из-за спин туристов.

– А что здесь было до строительства этого собора? – спросил один из студентов.

– Отвечу. Собор снесли в 1936 году, – стал рассказывать экскурсовод, – и на том месте построили павильон в честь III Интернационала по проекту Бориса Иофана, а в 1937 году выстроили кафе на подиуме храма, на котором установили два открытых портика, а в центре расположили фонтан по проекту архитекторов Савельева и Стапрана.

– Кто же заплатил за восстановление собора? – опять спросил всё тот же студент.

«Вот неугомонный», – подумал экскурсовод и ответил: – На месте будущего собора установили временную часовню и ящик для пожертвований, но сбор был невелик, и большую часть денег выделило московское правительство.

– Расскажите, пожалуйста, о Казанской иконе, – поинтересовался старичок из группы туристов. – Откуда она и как попала в собор?

– Да, да нам интересно! – заговорили туристы.

– Попытаюсь ответить, – ответил экскурсовод. – Это длинная история. Казанская икона Божией Матери одна из самых чтимых икон в Москве. По легенде чудотворный образ Пресвятой Богородицы появился в Казани, его во сне трижды увидела 10-летняя девочка и указала местонахождение иконы под развалинами дома казанскому священнику Гермогену, который действительно её там нашёл. Прошло 30 лет и уже патриарх Гермоген, в Смутное время, будучи идейным вдохновителем русского ополчения в борьбе с поляками, передал в Ярославле эту Казанскую икону Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому, и второе ополчение двинулось в поход на Москву. Перед штурмом Москвы у Казанской иконы отслужили молебен, и 22 октября 1612 года вошли в Китай-город, а через неделю измученные голодом поляки сдались. Суд Божий свершился, и Россия была спасена!

А дотошные студенты стали задавать другие вопросы:

– Кто расписал интерьер собора? Каким стилем?

– Внутри собор расписан художниками из Палеха и Брянска в канонической форме, осмотреть росписи стен и иконостас можно только после службы.

– Так я продолжу, – стал заканчивать экскурсовод, – 4 ноября все православные празднуют день Казанской иконы Божией Матери. Множество паломников идёт поклониться Казанской иконе и вспомнить о чуде, которое совершила икона, освободив Москву от польских интервентов в 1612 году. Ежегодно 4 ноября службу в соборе проводит патриарх Кирилл, и этот день стал государственным праздником народного единства!

Москвичи, знающие историю, увидев Казанскую церковь на Красной площади, говорили: «А вроде храм-то никуда и не уходил». А туристы, восхищаясь первозданной красотой церкви, не догадывались, что главная святыня – икона Казанской Божией Матери, защитница Москвы, находится внутри.

– Как же умели древние зодчие создать такую жемчужину! – удивлялись туристы, не зная, что этот собор «возник из пепла», и был восстановлен благодаря двум замечательным архитекторам-реставраторам Барановскому и его ученику Журину.

Особняк «Сахарного короля»

Глава 1

В дни празднования 300-летия дома Романовых, в Москве открылась выставка русской иконописи и художественной старины. Было представлено огромное количество икон из собраний русских коллекционеров, в том числе иконы Третьякова, Щукина, Остроухова, Харитоненко и других. Выставка икон имела оглушительный успех.

Осенью 1901 года Сергей Иванович Щукин⁷ приехал в Москву с французским художником Анри Матиссом⁸ и они сразу направились на эту выставку. Здесь Щукин познакомил Матисса с Ильёй Семёновичем Остроуховым⁹, доверив ему сопровождать француза. Во время своего первого посещения выставки Анри Матисс, потрясённый увиденным, громко восхищался творением древних иконописцев. А на следующий день московские газеты пестрили крупными заголовками, цитируя французского художника Матисса:

«Такого богатства красок, такой чистоты их, непосредственности в передаче, я нигде не видел. Это лучшее достояние Москвы».

А другие газеты им вторили:

«Старые русские иконы – вот истинное большое искусство. В них, как мистический цветок, раскрывается душа народа, писавшего их».

Остроухов, сопровождая Матисса, показывал ему свои иконы на выставке и хвастал:

– А каковы мои иконы, видел?

– Ваши иконы вызывают у меня только восхищение, – отвечал Матисс. – Я должен сказать, что современный художник должен черпать вдохновение из этих «примитивах» искусства!

Матисс ещё долго рассматривал иконы, как вдруг, вспомнил:

– Илья, ты же обещал мне показать древние иконы Кремля.

– Поехали уж по Москве! Ты ещё не то увидишь в Кремле, – проговорил Остроухов, с трудом уводя Матисса от икон.

За своё недолгое пребывание в Москве Анри Матисс успел с Остроуховым побывать во многих местах: в Новодевичьем монастыре, Патриаршей ризнице, но особенно восхитился француз иконостасом Успенского собора. Матисс всматривался в иконы и быстро зарисовывал их в блокнот. Остроухов оглядываясь, боялся: «Как бы служители не заметили рисующего художника». Но всё обошлось. «Видно священники проявили тактичность к иностранцу», – подумал он с облегчением.

А Матисс никак не мог оторваться от иконостаса.

– Анри, уже вечереет. Пора ужинать, – взмолился Илья Остроухов.

– Ещё немного, Илья, – попросил Матисс, – вот только зарисую лик Спасителя, и пойдём на ужин!

Выйдя на Соборную площадь Кремля, у Матисса вновь перехватило дух от величественных храмов.

– Какая красота! Какая мощь! Московский Кремль настоящая жемчужина Европы. Илья, свези меня на ту сторону Москвы-реки. Я оттуда нарисую панораму Кремля во всей красе!

– Хорошо, – ответил Илья Остроухов, – я что-нибудь придумаю, но это будет завтра. А сейчас в ресторан «Националь», я голоден.

Глава 2

Утром в роскошном номере гостиницы «Националь» раздался протяжный телефонный звонок.

– Алло! – подняв телефонную трубку, сонным голосом ответил Матисс.

– Анри, с добрым утром! – раздался голос Ильи Остроухова. – Одевайся, как на парад. Я договорился о встрече с Павлом Ивановичем Харитоненко в его особняке на Софийской набережной. Мы приглашены на завтрак к 11 часам.

– А когда же я буду рисовать Кремль? – сразу проснулся Матисс. – Ты же обещал!

– Вот из особняка и увидишь весь Кремль, – засмеялся Остроухов. – Жду тебя в вестибюле гостиницы!

– Да, да, я уже одеваюсь! – заторопился Матисс, сбрасывая пижаму.

И вот Остроухов с Матиссом мчатся по Софийской набережной на шикарном «Опеле». Проехав ажурную ограду, шофёр резко затормозил у огромных ворот усадьбы.

– Ну вот, это усадьба Харитоненко Павла Ивановича, известного «Сахарного короля», мецената и коллекционера живописи и древнерусских икон, – пояснил Остроухов, выходя из автомобиля, – Анри, я вижу ты в какой-то прострации?

– Знаешь, Илья, меня так взволновали русские иконы, что я буквально всю ночь не мог заснуть от впечатлений, полученных в Кремле, – потёр свои виски Матисс.

– Это что! – рассмеялся Остроухов. – У Харитоненко прекрасная коллекция икон, которые он никогда не выставляет, а ты их увидишь.

Через ажурные ворота они вошли в курдонер усадьбы и направились к главному входу особняка.

Остроухов на ходу стал комментировать:

– Этот роскошный особняк в 1893 году построил молодой архитектор Василий Гаврилович Залесский, и он стал достопримечательностью Москвы.

– Вижу, чудесный особняк в формах французского ренессанса с двумя флигелями, – заметил Матисс. – Прекрасная архитектура с красивым входом!

Их приветливо встретил главный вход особняка, украшенный колоннами тосканского ордера и покрытый огромной террасой-балконом, как будто говоря: «Какие гости к нам пожаловали».

– Анри, вот с этого балкона и можно увидеть полностью панораму Кремля, – показал рукой Остроухов.

– Да, Кремль как на ладони, – обрадовался Матисс.

У главного входа в особняк их встретил швейцар и, широко улыбаясь, открыл парадные двери. Гости вошли в вестибюль, и попали в «средневековье».

Матисс приятно удивился, когда увидел интерьер вестибюля в модном тогда в Париже готическом стиле и подумал: – «Превосходно!»

Остроухов пояснил:

– Это никто иной, как архитектор Фёдор Осипович Шехтель, известный в узких кругах архитекторов. Всё дело в том, что Шехтеля отчислили из училища живописи, ваяния и зодчества за непосещаемость, и поэтому он не имел право на проектирование и производство строительных работ. Он работал в подмосковье, строя дачи и усадьбы, и очень успешно. Архитектор Залесский пригласил Шехтеля создать в особняке Харитоненко интерьеры в его любимом стиле «неоготике». И как видишь, здорово получилось!

– Действительно, здорово! Создана атмосфера таинственного западно-европейского замка, – поддержал его Матисс.

В вестибюле гостей встретил управляющий, и пригласил их пройти в гостиную, взглядом он показал на лестницу. Они, поднимаясь на второй этаж по широкой лестнице, облицованной резными дубовыми панелями и увидели два геральдических существа восседающих на перилах и охраняющих вход.

– Да, это же орёл и дракон, – не удержался Матисс. – Ну и ну!

– Идём, мой друг, в гостиную, ты ещё не то увидишь! – посмеивался Остроухов.

Поднявшись по лестнице, они попали в объятья уютной гостиной, где их у камина ожидали хозяин особняка господин Харитоненко с супругой.

Остроухов представил супругам:

– Знакомьтесь, французский художник Анри Матисс.

– Павел Иванович, – отрекомендовался хозяин на прекрасном французском языке, – а это моя жена Вера Андреевна.

– Очень приятно!

– Прошу! – пригласил гостей Харитоненко.

Из гостиной, пройдя через филёнчатую дверь с удивительными скульптурными ручками, они вошли в парадную «Красную» столовую с резными дубовыми панелями. Украшениями столовой были камин со средневековой геральдикой, огромный стол, кресла с высокими резными спинками, столовые гарнитуры – всё это создавало налёт «средневековья».

«А какие буфеты, отделанные зелёным камнем», – подумал Матисс, садясь за стол на резное кресло, – а рельефы на панелях просто чудо!»

Удобно разместившись за столом, они неторопливо вели светскую беседу, начав завтрак с кофе. Лакеи быстро меняли блюда, а француз всё удивлялся: «Как русские могут так много есть?»

А Харитоненко, как будто прочитав мысли Матисса, рассмеялся, подмигнув жене:

– Мы русские хлебосольные, да и сами любим поесть!

За завтраком разговорились. Француза интересовало всё и он, не стесняясь, задавал самые неожиданные вопросы.

– Я слышал, – поинтересовался Матисс, – что вы занимаетесь производством и продажей сахара на всю Россию и очень успешно.

– Успех есть. Я ведь унаследовал от отца одиннадцать имений, семь сахарных заводов, один рафинадный, семь контор Торгового дома с годовым оборотом в 20 миллионов рублей, и к этому ещё и прибавил.

– Даже рафинадный сахарный завод у вас есть? – удивился Матисс. – Интересно, а откуда в России взялся сахар?

– Это длинная история и я расскажу вам, что знаю, – ответил Павел Иванович. – Родиной сахара считается Индия, а в Европе был известен ещё римлянам. Они коричневые сахарные крупицы приготавливали из сока сахарного тростника, который вывозили из Индии через покорённый Египет. В конце X века сахар вырабатывался в Венеции в виде конических сахарных головок. В 1493 году Колумб привёз сахарный тростник с Канарских островов и с тех пор оттуда и из Америки стали вывозить тростник, как сырьё. В XII веке появились первые европейские заводы по очистке сахарного тростника. Тогда сахар можно было достать только в аптеках, как лекарство для больных, но вскоре им стали лакомиться все и везде.

– Я знаю, в Россию сахар завёз Пётр I, – воскликнул Илья Остроухов. – Так ли это?

– Не совсем так. Сахар в России знали с XII века, а первая в России «сахарная палата» действительно была открыта Петром I. Яков Степанович Есипов изобрёл технологию получения сахара из свёклы. Его способ очистки свёкольного сока известью, применяется и сегодня. Первый свекольно-сахарный завод Мальцова уже работал в России с 1809 года.

– А что сахар можно делать только из свёклы? – спросил Остроухов.

– Что вы! Учёные считают, кроме тростникового и свёкольного, можно делать кленовый из сока сахарного клёна, пальмовый, сорговый.

Павел Иванович, увидев притомившихся гостей, предложил:

– Пройдёмте, господа, я покажу свои апартаменты.

– С удовольствием, а то засиделись, – улыбнулся Остроухов, посмотрев на Матисса, – иль не наелся?

– Что, ты! – вскочил Матисс.

Вера Андреевна откланилась, и ушла в свои покои, а Павел Иванович повёл гостей в «Белый» зал, затем «Розовую» и «Голубую» гостиные. Здесь висели в позолоченных рамах, собранные ещё отцом, картины Кипренского, Боровиковского, и вновь приобретённые картины Сурикова, Репина, Шишкина, Верещагина, Васнецова, Нестерова. А ещё Поленова, Рериха, Малявина, Айвазовского. Всех не перечесть.

– Богат как Крёз, щедр как меценат, – шепнул Матиссу Остроухов.

– А теперь пройдёмте в иконную галерею, – сказал загадочно Харитоненко.

Когда же они попали в комнату старинных русских икон, то Матисс просто обомлел. Ничего лучшего он так близко не видел.

– Можно открыть створки витрин и поближе рассмотреть письмо русских иконописцев? – спросил, волнуясь, Матисс.

– Пожалуйста, – ответил Павел Иванович, и ключом стал открывать одну за другой витрины.

Матисс ходил среди икон и, восхищаясь, зарисовывал их в свой блокнот.

Сделав несколько набросков и понимая, что более в галереи находиться неприлично, попросил шепотом Остроухова:

– Спроси хозяина, нельзя ли мне с балкона сделать рисунок Кремля?

Когда Павел Иванович услышал просьбу Матисса, то быстро ответил Остроухову по-русски:

– Но ты же для этого и привёз Матисса ко мне, – и по-французки сказал, – прошу вас, мисье Матисс, пройдёмте на террасу. Оттуда роскошный вид всего Кремля! Рисуйте, а мы с Ильёй Семёновичем потолкуем в зале о своих делах.

Когда Матисс вышел на этот легендарный балкон особняка, о котором знала вся Москва, то пришёл в восторг и принялся рисовать.

А Харитоненко с Остроуховым, расположившись на диванах, стали спокойно рассуждать о предстоящих покупках картин.

– Как продвигаются дела по строительству музея Изящных искусств на Волхонке? – неожиданно спросил Харитоненко.

– Здание музея почти готово. – ответил Остроухов. – Уже смонтирован стеклянный купол музея по проекту Владимира Шухова. А Цветаев уже привёз для музея 175 ящиков гипсовых слепков из собора Святого Марка в Риме. Цветаев Иван Владимирович молодец, да и дочь его прекрасная поэтесса! Он ведь сумел организовать конкурс на лучший проект музея. И тогда помню, победили Роман Клейн и конструктор Иван Рерберг. А главное он сумел привлечь капиталы многих купцов, в том числе и ваши Павел Иванович, на строительство музея Изящных искусств.

– Ну, что вы, нужно помогать музейному делу в Москве и учить молодёжь истокам нашей культуры, – задумчиво ответил Харитоненко.

Они так и беседовали в ожидании, поглядывая на двери балкона:

– А наш художник не замёрз ещё на террасе? – спросил Харитоненко, смеясь.

– Он весь в процессе, – ответил Остроухов и, обернувшись, увидел Матисса, вошедшего в зал.

– Прошу прощения, господа, что задержал вас, – заговорил Матисс, – но Кремль так красив, что трудно от него оторваться. Столько деталей, требующих прорисовки. Иконы на башнях так и светятся. Очень интересно!

– Покажи нам, что получилось? – попросил художника Остроухов, и они вместе с Харитоненко стали разглядывать рисунки Матисса на нескольких листах блокнота.

– Получилась красивая, длинная развёртка московского Кремля с древними иконами, как и сама необъятная Россия! – восхитился Павел Иванович. – Похоже, не зря вы приехали ко мне на завтрак!

Попрощавшись, Остроухов с Матиссом помчались на «Опеле» по Софийской набережной, как, вдруг, Матисс спросил:

– Илья, что это за высоченная каланча стоит на набережной?

– Это храм-колокольня Софии Премудрости Божьей в Садовниках. Здесь все члены семьи Харитоненко являются его прихожанами, а сам Павел Иванович служит здесь церковным старостой.

Уезжая всё дальше и дальше от гостеприимного дворца Харитоненко, Матисс с сожалением сказал Остроухову:

– Как же мне не хочется уезжать из Москвы. Я так полюбил русских людей и их иконы, и особенно, иконы из собрания господина Харитоненко в его роскошном дворце. Мне даже запомнился адрес особняка: Софийская набережная, дом № 14.

Фёдор Шехтель

Глава 1. Мечта сбывается

В московском ресторане «Славянский базар» как всегда шумно. За столом, накрытым белой скатертью и сервированным белоснежным фарфором, сидели три господина и что-то живо обсуждали. Один из них, Савва Морозов, известный меценат иногда бросал свой взгляд на роскошные двустворчатые двери ресторана, явно ожидая кого-то.

С ним поддерживали беседу Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данченко, которые слушая Морозова, относились к нему с явным почтением. Ещё бы, Морозов взял в аренду театр Лианозова в Камергерском переулке и обещал спонсировать переустройство в нём Московского Художественного театра. На встречу в ресторане он пригласил модного архитектора Фёдора (Франца) Шехтеля.

– Что-то не видно этого повесу Шехтеля, – развёл руками Морозов. – Я ведь пригласил его в ресторан к восьми часам.

– Да вот он, идёт, – воскликнул Станиславский, первым увидев входящего в зал архитектора Шехталя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фроловские – ныне Спасские ворота Московского Кремля.

Вернуться

2

Нойон – господин, князь.

Вернуться

3

Азак – ныне Азов.

Вернуться

4

Навершие – маковка купола церкви.

Вернуться

5

Бучарда – молоток с пирамидальными зубцами.

Вернуться

6

Кроки – набросок чертежа с размерами.

Вернуться

7

Щукин Сергей Иванович – купец, меценат, коллекционер, собрания которого положила начало французской модернисткой живописи в Эрмитаже.

Вернуться

8

Матисс Анри Эмиль Бенуа – французский скульптор, художник, модернист.

Вернуться

9

Остроухов Илья Семёнович – пейзажист, коллекционер живописи, икон, академик Академии Художеств, один из руководителей Третьяковской галереи.

Вернуться