Лариса Куницына
Рождество в Фогвуде

– Просыпайся, солнышко. Подъезжаем.

Я вздохнула, потянулась, насколько позволяло небольшое пространство на заднем сидении автомобиля, и только потом нехотя открыла глаза. Джеймс сидел рядом и смотрел в окно. Ничего интересного там не было. Разве что серое небо стало тёмно-серым, а яркие, освещённые праздничной иллюминацией лондонские улицы сменились тусклыми полями, расчерченными широкими полосами недавно выпавшего снега. Я снова вздохнула и перевела взгляд на мужа. Это зрелище было куда приятнее. Я снова подумала, как идёт ему широкополая шляпа, как у гангстеров в старых фильмах. Впрочем, ему всё идёт… Я снова опустила голову ему на плечо. Он поправил рукой в чёрной лайковой перчатке сползший мне на колени тёплый плед.

– Выспалась? – тихо спросил он.

– Нет, – пробормотала я. – Часа на заднем сидении автомобиля, даже такого просторного, мало. К тому же у меня затекла шея. Может, заедем в Фогвуд перед тем, как ехать в гости?

– Нет, мы же всё решили, – твёрдо возразил он.

– Ты всё решил, – ворчливо уточнила я и снова посмотрела в окно. Картина показалась мне ещё более унылой. – На улице холодно, Оуэн? – спросила я у водителя.

– Сегодня теплее, чем вчера, мэм, – с готовностью ответил он. – Хотя утром трава хрустела под ногами от инея, но к вечеру снег слегка подтаял. Завтра обещают хороший снегопад. Как раз к Рождеству.

– Отлично, – я вздохнула в третий раз.

Ещё этим утром мы были в Египте, где на берегу тёплого моря шелестели на ветру веерные листья пальм, а вдоль кромки прибоя бегали в крошечных шортиках и символических маечках или без оных загорелые и длинноногие постояльцы дорогих отелей. Выехав из отеля, мы два часа добирались до Каира, потом сели на самолёт до Парижа, несколько часов ждали пересадки и, наконец, вылетели в Лондон. И всё это время я промаялась от желания хоть на полчасика уснуть, но мне это так и не удалось. Лишь разместившись в салоне автомобиля, который ждал нас вместе с водителем в аэропорту Хитроу, я, наконец, смогла расслабиться. Положив голову на плечо мужа, я сонно смотрела на расцвеченные яркими огнями улицы, которые вскоре слились для меня в один солнечный водоворот, и я уснула, даже не заметив, когда он достал плед и укутал мои ноги.

Я снова покосилась на него. Конечно, он улыбался. Он выспался в самолёте и даже немного поспал в кресле в аэропорту, когда мы ждали пересадки в Париже. И теперь он возвращался домой, получив изрядную порцию впечатлений, адреналина и жаркого солнца. К тому же в ноутбуке его ждала папка с файлами, содержащими фотографии запылённых стен какой-то гробницы, осколков камней и сложной мозаики сложенной из них надписи на непонятном языке, а также путаные заметки, из которых он надеялся сделать интересную статью для археологического журнала. И наверняка долгие дни за компьютером в окружении блокнотов и книг он предвкушал не меньше, чем уютные вечера у камина в компании родных, обалдевших от счастья снова лицезреть его высочество дома.

Но сейчас мы ехали не домой. С корабля на бал, мы неслись в соседнее поместье Олдфилд, где сестра Джеймса Дэбби и его старый друг Кристофер Брэдли собирались объявить о своей помолвке. Однако важность и торжественность этого события не могли избавить меня от неутолимого желания забраться в тёплую постель и, закрывшись с головой одеялом, уснуть, оставив все дела на потом.

Его длинные ресницы, так хорошо заметные в профиль, дрогнули, и он немного виновато взглянул на меня.

– Согласись, дорогая, если мы поедем в Фогвуд, тебе не захочется больше никуда ехать. Ты будешь смотреть на меня с такой мольбой, что моё каменное сердце дрогнет. А наутро мне придётся объясняться с Дэбби, почему мы не приехали на её помолвку. И прежде чем я смогу вставить пару слов о том, что мы добирались из Египта с пересадкой в Париже, а ты не можешь спать в самолёте, она припомнит мне все мои реальные и вымышленные грехи за всё время знакомства.

– Соглашаюсь. На воспоминания только о реальных грехах у неё уйдёт не меньше недели, и ты пропустишь Рождество, – обиженно проворчала я и, отодвинувшись, откинулась на спинку сидения.

Он рассмеялся. Моё сердце было совсем не каменным и дрогнуло при первых же звуках его смеха. Я снова вернулась к нему, а он, закинул руку мне на плечо и прижался щекой к моему виску.

– Не отчаивайся, дорогая. В Олдфилде для нас приготовили комнату, и у тебя будет время отдохнуть, пока соберутся остальные. К тому же чужаков не будет, так что можно не усердствовать с нарядом.

– То есть, ты разрешишь мне не надевать вечернее платье? – недоверчиво уточнила я.

– А разве ты не положила его в отдельный чемоданчик вместе с туфлями, косметикой и ночной сорочкой? – нахмурился он.

– Можно было не спрашивать, – разочарованно пробормотала я.

Тем временем мы подъехали к воротам, которые начали медленно открываться. Впереди уже светился огнями большой особняк в стиле короля Георга, и выглядел он куда более гостеприимно, чем несколько месяцев назад, когда я побывала здесь впервые. Пока мы ехали к нему, я осматривалась по сторонам, чувствуя изменения, которые произошли с этим местом с тех пор. Внешне мало, что изменилось, разве что подъездная аллея была выметена, но пропало то ощущение запущенности и уныния, которое накатывало здесь раньше. Сразу чувствовалось, что в Олдфилд вернулась жизнь. И пусть стены всё ещё были испещрены трещинами и ссадинами обвалившейся штукатурки, зато окна нижнего этажа сияли гостеприимным золотистым светом, а на высоких входных дверях зеленел украшенный золочёными орехами и красными лентами рождественский венок.

Оуэн аккуратно обогнул посыпанную снежком клумбу и подъехал к крыльцу. Дверь тут же распахнулась, и по ступеням спустился высокий слегка сутулый человек в ливрее. Джеймс, не дожидаясь его, распахнул дверцу, и вышел из салона.

– Добрый вечер, сэр, мэм, – улыбнулся слуга и, обогнув машину, распахнул дверцу с моей стороны.

– Добрый вечер, Уолтер, – улыбнулась я.

– Привет, – кивнул Джеймс. – Возьмите из багажника маленький коричневый чемоданчик и клетчатый саквояж. Остальной багаж Оуэн отвезёт в Фогвуд.

– Хорошо, сэр, – кивнул Уолтер, выполняя указание. – Для вас приготовлена спальня на втором этаже восточного крыла. Я отнесу вещи туда.

Мы поднялись по ступеням и вошли в холл. Я невольно замерла, глядя, как он преобразился. Может, на самом деле отсюда всего лишь убрали мусор и старые коробки, которые громоздились кучей у стены, отмыли хрустальную люстру и навели блеск на высокие белые колонны, но этого было достаточно, чтоб вестибюль засверкал сдержанной роскошью.

– Да, мистер Локкарт, вы неплохо потрудились, превращая этот разбойничий вертеп в пригодное для проживания место, – усмехнулся Джеймс, осматриваясь по сторонам и стаскивая с рук перчатки.

– Работы ещё много, – скромно заметил Уолтер, поставив наши вещи на пол, чтоб взять его плащ, и ждал, пока Джеймс поможет мне снять шубку. – К апрелю нужно завершить косметический ремонт фасада, привести в порядок залы и спальни.

– Я вижу, вы всерьёз увлеклись этим проектом, – озабоченно заметил Джеймс. – Хотя полагал, что вы намерены вернуться в Фогвуд к прежней работе.

– Простите, сэр, но я хотел бы остаться в Олдфилде, – немного смутился Уолтер. – Достопочтенный мистер Брэдли предложил мне место дворецкого в доме.

– Неужели?

– Это ты, Оруэлл! – грозно прозвучало от дверей, ведущих вглубь дома. – Едва явившись, ты уже сманиваешь моих слуг!

– Достопочтенный мистер Кристофер Брэдли, – усмехнулся Джеймс, взглянув на невысокого брюнета в вечернем костюме, приближавшегося к нам. – Стоило мне задержаться на пару месяцев на континенте, как ты сманил моего парня!

Он снял шляпу и кашне и передал Уолтеру, после чего пожал руку Кристоферу. Тот радостно смотрел на него, потом обернулся ко мне.

– Отлично выглядите, особенно Лара! Можно я поцелую твою жену, старый пират?

– Валяй, но учти, что я слежу за твоими руками!

Кристофер рассмеялся и, аккуратно обняв меня, чмокнул в щёку.

– Красивый загар! – заметил он. – Жду ваших впечатлений о свадебном путешествии. Надеюсь, ты поддержишь мою решимость объявить о помолвке. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как оказался в этой странной ситуации. Но об этом после. Сперва об Уолтере. Ты ведь не будешь возражать, если он останется здесь? У него талант к этой работе. За пару месяцев и малыми средствами он навёл лоск в этой барсучьей норе.

– Да что уж с вами делать! – пожал плечами Джеймс. – Видно у вас Брэдли входит в обычай получать дворецких в качестве приданого. Но было бы неплохо, если б ты в этом случае сам выплачивал ему жалование.

– Чёрт, – проворчал Кристофер. – Так и знал, что ты это скажешь. Ладно.

– Простите, что встреваю, сэр, – вставил Уолтер. – Но, может, вы согласитесь оставить вместе со мной в Олдфилде мисс Дору Дженнингс?

Джеймс с любопытством взглянул на него.

– Ваша просьба обусловлена её прилежанием и работоспособностью или есть личные причины?

– Я сделал мисс Дженнингс предложение стать моей женой, и она была так любезна, что приняла его.

– Кто я такой, чтоб разбивать счастливый союз двух сердец? – усмехнулся Джеймс. – Да и как бы я мог помешать? В наше-то время… Так что после Нового года вы оба получите полный расчёт и приданое, а пока проводите нас в нашу комнату.

– Я думал, ты выпьешь со мной, – слегка разочарованно заметил Кристофер.

– С радостью, Крис, но немного позже. Сперва душ, и минут через двадцать я спущусь.

– Отлично. Через час приедут Дэбби и Том. Остальные соберутся к обеду.

– Твои родители разве не здесь?

– Они уехали в Орфорд к нотариусу, оформляют продажу нашего старого коттеджа, потом заедут туда, чтоб передать владение покупателю. Скорее всего, мама не упустит возможности напоить его чаем. А папа усядется в кресло у камина и поведает, как хорошо им жилось в этом доме. В общем, они тоже приедут не раньше семи.

Отведённая нам комната была просторной, с большой кроватью под балдахином, уютными креслами возле камина и изысканным туалетным столиком с большим зеркалом в старинной резной раме. Я с печалью посмотрела на кровать и села на бархатный пуфик.

– Может, ты поспишь пару часов? – спросил Джеймс, открывая свой саквояж.

– Нет, мне лучше не ложиться, – возразила я. – Иначе к вечеру у меня будет растрёпанный и опухший вид.

– У тебя не бывает такого вида, – возразил он. – Тогда прими ванну. Я пришлю к тебе Дору.

– Я в состоянии сама наполнить ванну, – заметила я.

– Расслабься, – улыбнулся он. – Ты дома.

Ванна помогла мне расслабиться, я даже пару раз засыпала на несколько мгновений в тепле благоухающей воды. Прохладный душ после ванны взбодрил меня, и я почувствовала себя лучше.

Я как раз спустилась вниз, когда входная дверь холла распахнулась, и в него влетела Дэбби в пушистой белой шапочке и серебристом казакине с оторочкой из голубой норки. Они с Джеймсом близнецы, и потому она тоже высокая и стройная. Жизнь за городом обеспечивала ей неизменно свежий цвет лица с лёгким румянцем. А такие же, как у старшего брата, ясные серо-голубые глаза с пушистыми ресницами и длинными бровями вразлёт делали её и вовсе красавицей. Под казакином у неё оказалось яркое платье из алого шёлка и очаровательное рубиновое колье. Я всегда восхищалась тем, как при своём спортивном телосложении и не слишком женском занятии разведением лошадей, она умудрялась всегда выглядеть женственно и даже немного загадочно. Увидев меня, она издала радостный крик и тут же бросилась меня обнимать. Я невольно рассмеялась, и только когда она закончила с объятиями, увидела, что у дверей, улыбаясь, стоит их младший брат Том. Даже рядом с сестрой он выглядел по-мальчишески хрупким, а ярко-голубые глаза, бледная кожа, усыпанная веснушками, и золотистые волосы лишь дополняли это впечатление. Ритуал с объятиями повторился, но в несколько более сдержанном тоне.

– Ты чудесно выглядишь! Шикарный загар, сразу видно, что настоящий, – воскликнула Дэбби и осмотрелась. – А где Джеймс?

– Он вместе с мистером Кристофером в гобеленовой гостиной, – взяв её казакин и шапочку, сообщил Уолтер. – Я подам туда чай.

– Хорошо, – кивнула она. – Мне не терпится его увидеть! Он так же загорел? Как свадебное путешествие? И как вас занесло в Египет?

– Не всё сразу, – остановил её Том. – Я уверен, они всё нам расскажут. Теперь они вернулись и у нас достаточно времени. Я надеюсь, Джеймс не собирается снова куда-то уехать после Рождества?

– Я тоже очень на это надеюсь, – проникновенно заверила я.

В камине ярко пылал огонь, и я сидела, откинувшись на мягкие подушки дивана с чашкой ароматного чая в руках. Конечно, это ещё был не Фогвуд, но всё-таки это была уже Англия, Саффолк, и рядом были близкие мне люди, по которым я успела соскучиться. Я с удовольствием осматривалась по сторонам, наслаждаясь ощущением уюта и стабильности. Деревянные панели стен, каменные плиты пола и причудливые узоры на белом потолке, удобный длинный диван и старинные обитые полосатым материалом кресла вокруг низкого широкого столика, на котором стоял красивый чайный сервиз из фарфора. Роль хозяйки взяла на себя Дэбби, она разливала чай, потому я могла расслабиться, чувствуя на плече руку Джеймса. И это лишь дополняло моё ощущение домашней идиллии.

Я покосилась на большой гобелен, украшавший стену, возле которой стоял ещё один такой же длинный и удобный диван. На гобелене зеленела под пышными кронами дубов лесная поляна, где так же вальяжно и умиротворённо расположились дамы и джентльмены в исторических костюмах. Наверно, эти костюмы были современными во время создания гобелена, и он изображал какую-нибудь аллегорию, но мне казалось, что это просто пикник в летний полдень.

– Так как свадебное путешествие? – услышала я нетерпеливый вопрос Дэбби.

– Чудно, – ответил Джеймс и, приподняв загорелую руку, посмотрел на обручальное кольцо, под которым белела полоска незагоревшей кожи, – нам понравилось.

– И это всё, что ты можешь сказать? – нахмурилась она.

– Могу подробнее, но это затянется на пару часов. Мы объездили много мест, много увидели, получили массу удовольствия.

– И не устали друг от друга? – уточнил Кристофер.

– Нет! – в один голос ответили мы и рассмеялись.

– Конечно, всё оказалось не столь безоблачно, как ожидалось, – заметила я. – Я привела Джейми в отчаяние, когда в Монако он привёз меня в большой ювелирный магазин, чтоб я выбрала себе украшения.

– Я глазам не поверил, – кивнул он. – Она с гордым видом прошествовала мимо сверкающих золотом и драгоценными камнями витрин в дальний угол, где было выставлено серебро.

– Оно тоже показалось мне слишком… вычурным. И муж устроил скандал. Когда менеджер понял причину его недовольства, он был поражён до глубины души. Обычно мужья скандалят по прямо противоположному поводу.

– Но ты что-то выбрала?

– Я выбрал и купил. – Джеймс мрачно покосился на меня. – И потребовал, чтоб она надела это колье к платью, которое, к счастью, выбрала сама.

– Ты проявил себя, как законченный тиран и ревнивец, – назидательным тоном заметила я.

– Неужели? – с сарказмом уточнил он.

– Когда мы остановились на пару дней в небольшом городке на Атлантической Ривьере, он приревновал меня к соседу по вилле. Он просто лез в драку.

– Ты сама виновата. По утрам выскакивала в булочную едва не нагишом, а этот парень таращился на тебя с балкона.

– Я была в халате, в булочной я покупала тебе на завтрак свежие круассаны, а парень занимался йогой, и ему было плевать на то, кто шныряет у него под окнами.

– И что? – заинтересовалась Дэбби.

– Этот парень оказался истинным французом, хотя, не исключено, что он посмотрел на накаченные бицепсы противника и оценил возможный ущерб, поскольку ухоженная физиономия обошлась ему в маленькое состояние. Он расшаркался и они помирились. Потом выпили вместе и вечером укатили в Биарицц в какой-то ночной клуб.

– А ты?

– Я просидела всю ночь на открытой террасе, глядя на океан и сосны в лунном свете. В компании с бутылкой коллекционного Бордо, это было совсем не скучно.

– Так вот куда делась та бутылка! – воскликнул Джеймс. – Я думал, что забыл её на вилле.

– Я б не позволила тебе её забыть, если б в ней что-то оставалось.

– Ты полна сюрпризов, – проворчал он.

– Кто б говорил!

– Ну, думаю, то, что вы в конце своего свадебного путешествия оказались не дома, а в Египте – это не её заслуга, – проницательно заметила Дэбби.

– Не спорю, – пожал плечами он.

– Мне просто повезло, что Париж был концом нашего маршрута, а в Лувр мы пошли в самом конце своего пребывания там, – сообщила я. – Всё было чудесно, мы гуляли по залитому осенними дождями Парижу. Остров Ситэ, Монмартр, Большие бульвары, Елисейские поля… Колеж Клюни, базилика Сен-Кёр, Консьержери… Мы заходили в лавочки антикваров, обедали в маленьких ресторанчиках, Джейми рассказывал мне всякие истории и читал стихи, в том числе на французском. Ничего не понятно, но так красиво… А потом мы пошли в Лувр. И начали с зала, где выставлены древнеегипетские артефакты. И вдруг перед какой-то витриной он застыл, как Винс, заслышавший в траве кролика. Напряжённая стойка длилась с минуту. Потом он хватает меня за руку и вытаскивает из зала, из музея. И тут же забывает обо мне, выхватив свой телефон. Сперва он звонит в университет, потом в Британский музей, потом в Каирский музей. Потом в справочную аэропорта. И утром следующего дня мы оказываемся на борту самолёта, летящего в Каир. Он пытался объяснить мне суть своего открытия, которое обязан прямо сейчас, не мешкая ни минуты, доказать. Честно говоря, я ничего не поняла. Он ещё не дошёл до первых выводов, а я успела забыть его первые доводы. И ещё раз убедилась, что он очень умный. Мне до его глубин далеко…

– И вы оказались на раскопках, – мрачно кивнул Том, посмотрев на брата. – В пустыне, среди жары и песка. Где вы жили?

– Нам предоставили довольно просторную палатку, – ответил Джеймс.

– Мерзавец, – проворчал Том. – Я отдал тебе самое дорогое – свою девушку. А ты затащил её в это пекло и полтора месяца продержал в запылённой палатке?

– Ладно, каюсь, – вздохнул Джеймс и покосился на меня. – Всё так и было, но потом я понял, что не в праве так поступать. Лара держалась, как настоящий боец, не ныла, не жаловалась, помогала мне с записями и фотосъемкой, следила за моей одеждой и за тем, чтоб я вовремя поел. Но я видел, что ей тяжело. Жара её изматывала не меньше, а, может, и больше, чем меня. Я большую часть времени проводил внизу, в гробнице, а она оставалась на поверхности. В конце концов, я решил, что не могу и дальше испытывать её на прочность, позвонил в отель на побережье и заказал для неё номер, – он посмотрел на сумрачно взирающего на него Тома. – Это был роскошный отель, а номер из тех, в которых останавливаются все эти короли пустыни, с собственным бассейном, джакузи и фонтаном в гостиной. Но тут я натолкнулся на неожиданное сопротивление. Она наотрез отказалась уезжать.

– Мне не хотелось бросать тебя, – надулась я. – Ты тоже был измотан, исхудал и обгорел, как головёшка. Я знала, что если уеду, ты, со своими осколками и камнями будешь есть раз в сутки, и то, если тебя не забудут накормить.

– Короче, она заартачилась, а у меня не было сил спорить. Я вытащил её из палатки и засунул на заднее сидение джипа.

– И ты ему позволила? – изумилась Дэбби. – Я бы визжала и кусалась.

– Это же Египет… – вздохнула я. – Там никто не будет всерьёз относиться к мужчине, который позволяет своей женщине устроить скандал на людях. Мне пришлось принести свою гордость в жертву его мужской репутации. Но ты был очень груб! – заявила я, и почувствовала, что, наконец, сказала то, что давно хотела сказать.

– Конечно, я, законченный негодяй, увёз тебя из этого ада к голубым бассейнам, зелёным пальмам и масляному массажу. Она рыдала всю дорогу…

– А ты рычал, как раненный пещерный медведь.

– Короче, парочка ещё та, – усмехнулась Дэбби.

– Её рыдания стихли, едва на горизонте замаячили пальмы, – усмехнулся Джеймс. – А белоснежный дворец отеля отвлёк её от грустных мыслей. Я сумел высадить её из машины, и, убедившись, что она устроилась в своём роскошном номере, вернулся на раскопки. Но радость была не долгой…

– Дай догадаюсь, – кивнул Кристофер. – Через неделю она снова объявилась на раскопках.

– Через пять дней… – уточнил Джеймс.

– Я уже отдохнула и без конца думала, как он там, – пояснила я. – В общем, я нашла водителя, который согласился отвезти меня в пустыню. У Джейми был такой вид, словно он хочет меня убить.

– Я хотел, но вовремя вспомнил, что мои действия имели совсем иную цель. Короче, я сдался. Основной материал был собран, и я спешно свернул исследования. В отель мы вернулись вместе, и провели там пару недель, приходя в себя.

– Косметологи подлечили его обгоревшую шкурку, его рычание становилось всё тише и слышалось всё реже, и, наконец, он меня простил. Правда, дорогой?

Он усмехнулся.

– Мне не за что было тебя прощать, кроме твоего вопиющего непослушания, которое было продиктовано тем, что ты слишком сильно меня любишь. Уже это само по себе тебя извиняет. Но я получил урок. И впредь не допущу такой ошибки.

– То есть? – насторожилась я.

– Я больше не возьму тебя на раскопки. Мир уже не тот, что прежде. В самых отдалённых уголках Земли теперь есть более-менее приличные отели. Даже на Юкатане. Ты сразу же будешь селиться в отеле. А я буду изредка тебя навещать. Или ты меня. Но жить в лагере ты больше не будешь. И не спорь со мной! Я всё решил.

– Ладно, – покладисто согласилась я, подумав, что последнее слово всё равно оставлю за собой, но Джеймс подозрительно прищурился и добавил:

– Даже не думай.

– Короче, даже такие испытания лишь сблизили вас ещё больше, – подытожила Дэбби.

– Пожалуй, – согласился Джеймс, а я взъерошила его выгоревшие до светло-русого оттенка коротко остриженные волосы и усмехнулась:

– К тому же я убедилась в том, что он всего лишь «почти» брюнет.

– Точно, – кивнула Дэбби. – После раскопок он всегда возвращается почти блондином.

– Мне нравится, – сообщила я.

– А твои исследования? – спросил Том. – Надеюсь, всё это было не зря, и твоё открытие подтвердилось?

– С блеском!

– И ты получишь Нобелевскую премию? – усмехнулся Кристофер.

– Нет, но есть хорошие шансы, что мою статью напечатают в журнале «Archаeologia», где-нибудь в районе двухсотой страницы. И пара-тройка коллег когда-нибудь упомянут её в своих работах.

– Ты войдёшь в историю! – воскликнула Дэбби.

– Именно, и ещё одна мечта моей жизни исполнится, – он посмотрел на меня. – Ты приносишь мне удачу, белка.

– Я очень стараюсь.

– Ну, ладно… – пробормотал Кристофер. – Глядя на вас, я начинаю понимать, что на самом деле всё не так страшно. Я насчёт помолвки.

– Ах, да! – воскликнул Джеймс. – По правде говоря, я удивлён, что ты всё-таки решился.

– Кто тебе сказал, что я решился? – проворчал тот. – Оказалось, что всё уже давно решено за меня. Все вокруг знают, что я женюсь, что свадьба в апреле, что праздновать будем в Олдфилде, что организует свадьбу та же фирма, что организовывала вашу. Правда, мне разрешили выбрать церковь, где мы будем венчаться. Одну из трёх.

Джеймс расхохотался, а потом уточнил:

– Выбрал?

– Ты находишь это смешным? – обижено уточнил Кристофер. – Ты ведь знал об этом заговоре.

– Да, хотя и не воспринимал это как заговор.

– И не предупредил меня?

– Ты мог решить, что я оказываю на тебя давление.

– Пожалуй, – Кристофер покосился на Дэбби. – Я не против женитьбы, но предпочитаю делать это по своей воле.

– Ты слишком долго тянул, – пожала плечами она. – И поскольку я знала, что ты не будешь против, мне пришлось взять инициативу в свои руки. Впрочем, ты вполне можешь отменить помолвку.

– И сутками слушать ворчание отца и причитания матери? У меня итак полно забот с домом и имением. Ещё работа… Я не собираюсь бросать работу.

– Тебя никто не заставляет делать это, – заверила его Дэбби. – Меня очень даже устраивает, что ты ветеринар.

– Пэр Англии может быть ветеринаром? – уточнил Джеймс.

– Владелец чайной империи может быть на побегушках у сумасшедшего профессора археологии? – парировала Дэбби.

– Я снимаю свой вопрос! – поднял руки Джеймс.

– Значит, вопрос решён, – кивнула она. – И вечером мы объявим о нашей помолвке.

– А кто приглашён? – спросила я на всякий случай.

– Папа и тётя Роззи, Джолион с Эдной. Будет Оливия с её детьми и, конечно, доктор Сэнд.

– Конечно? – переспросил Джеймс. – Я понятия не имел, что он всё ещё здесь!

– И останется здесь надолго, – усмехнулся Кристофер. – С помощью мисс Бартон он получил практику доктора Ричардса. И это он покупает наш коттедж.

– Он выглядит очень счастливым, – Дэбби заинтересованно рассматривала что-то в своей чашке. – И Оливия тоже. Он почти каждый день приезжает сюда пить чай.

– Ты хочешь сказать, что они с Оливией?.. – уточнил Джеймс.

– Согласись, для неё это неплохой вариант. Но мы пока делаем вид, что ничего не замечаем. Боимся сглазить.

– Ладно, – кивнул он. – А ещё новости?

– Больше ничего. Если не считать… – она посмотрела на Тома. – Сам скажешь?

– Что? – Джеймс нетерпеливо взглянул на брата.

– На Рождество приедут знакомиться родственники Вэлери. И, возможно, через какое-то время мы тоже объявим о помолвке. Папа не против.

– Ещё бы!

– Это здорово, Том! – воскликнула я и, поставив чашку на столик, подсела к нему. – Я так за тебя рада! Вэлери – милая девушка и очень подходит тебе.

– Да, я знаю, – улыбнулся он. – Я сам очень рад. Лишь бы всё получилось.

– А есть какие-то сомнения? – уточнил Джеймс.

– Нет, – возразил Том. – Всё получится. Я уверен.

После чаепития я вернулась в нашу комнату, чтоб немного отдохнуть, села в кресло возле камина и, укрывшись пледом, вскоре задремала. Меня разбудила Дора, сообщив, что гости уже приехали, и мистер Джеймс послал её, чтоб помочь мне одеться. Не то, чтоб мне трудно было самой натянуть платье, но я знала, что Доре очень нравится сооружать причёски из моих длинных послушных волос. К тому же у неё это хорошо получалось. В Фогвуде расторопная Джейн очень быстро заняла при мне место личной горничной, и Доре не так часто выпадала возможность блеснуть своим искусством. Теперь я с радостью доверила ей свои волосы, а сама тем временем подправила макияж. Через полчаса, посмотрев в зеркало, я решила, что выгляжу достаточно утончённо, чтоб принять участие в маленьком семейном торжестве, и, дополнив свой образ капелькой драгоценных духов, которые подарил мне Джеймс в Египте, спустилась вниз.

Он встретил меня в нижнем холле, и к моей досаде, не стал скрывать некоторого недовольства при виде моего наряда.

– Почему чёрное? – спросил он, взяв меня под руку.

Мне казалось, что это чёрное бархатное платье с открытыми плечами, украшенное золотым шнуром, очень мне идёт.

– Раньше ты находил его элегантным, – напомнила я. – К тому же у меня пока слишком тёмный загар. В светлом платье я бы выглядела, как эти копчёные голливудские дивы в старых сериалах.

– На Рождество наденешь серебристое, – отрезал он, и мы прошли через пустой и гулкий бальный зал, по украшенной картинами галерее в уютный охотничий зал, где всё также висели на стенах оленьи головы с огромными рогами, арбалеты и картины с изображением охоты.

Стол в зале был накрыт к обеду, но собравшиеся пока стояли возле столов и красивого белого камина, украшенного скульптурными изображениями зверюшек, выглядывающих из густой листвы.

Нам навстречу направился сэр Артур, отец Джеймса. Взглянув на его высокую статную фигуру, идеальную осанку и изысканные непринуждённые манеры, сразу можно было понять, в кого пошёл его старший сын и наследник. С удовольствием посмотрев на меня, он обнял и поцеловал меня в щёку.

– Ты чудно выглядишь, милая моя девочка. И это платье просто изумительно. Оно очень идёт к твоей загорелой коже.

– Я очень рада видеть вас, сэр Артур, – проговорила я, причём совершенно искренне.

Обменявшись приветствиями с остальными гостями, я взяла из рук Джеймса бокал с шампанским. Отец Кристофера Оскар, совсем недавно получивший подтверждение своего баронского титула, ещё явно не успел с ним смириться. Его клетчатый пиджак и галстук-бабочка в голубой горошек, видимо, должны были демонстрировать свободу от условностей его нового положения. Его речь была выдержана в соответствующем стиле. При этом он объявил о помолвке своего оболтуса-сына с чудесной девушкой Дэбби Оруэлл и выразил надежду, что когда-нибудь тот сможет стать достойным такой замечательной жены. Его супруга Кэтрин, новоявленная баронесса Кодденхэм в красивом вечернем платье несколько кричащего цвета, недовольно хлопнула его по руке.

– Крис – хороший мальчик, – возразила она. – Он добрый и заботливый. И конечно он будет заботиться о Дэбби. И у них всё будет хорошо.

– Ты не хочешь меня поцеловать? – поинтересовалась Дэбби, взглянув на слегка бледного Кристофера.

Тот кивнул и неловко поцеловал её в щёку, выплеснув немного шампанского на её платье.

– Спасибо дорогой, – усмехнулась она и, забрав его бокал, вместе со своим поставила на столик. Потом обняла его и поцеловала в губы.

– Я согласен с Кэт, – произнёс сэр Артур, – и не просто со спокойствием, но и с радостью отдаю свою любимую дочь в эту замечательную семью. Я знаю, что здесь её будут любить не меньше, чем дома. И предлагаю выпить за ещё один счастливый союз любящих сердец.

На этом официальная часть церемонии закончилась и все направились к столу. Джеймс усадил меня рядом с сэром Артуром. Тот сразу повернулся ко мне и объяснил:

– Я хотел, чтоб ты села рядом со мной, Лара. Пока ты отдыхала, мы поговорили с Джейми, и он заверил меня, что вы, как и прежде, собираетесь обосноваться в Фогвуде. В нашем доме грядут перемены, скоро Дэбби покинет нас, чтоб перебраться в Олдфилд, а ты станешь хозяйкой замка. Я уверен, что с помощью Роззи ты быстро освоишь новую роль, и она не будет тебе в тягость. Но я хочу попросить тебя об одной услуге. Возможно, я буду сильно скучать по Дэбби, ведь я буду видеть её уже не так часто, как раньше, а ты будешь рядом. И как супруга моего сына ты, по сути, моя дочь. И я уже успел привязаться к тебе. Мы теперь одна семья. И потому, если ты сочтёшь это уместным, ты могла бы звать меня папой. Мне это было бы приятно.

– Конечно, – кивнула я, – мне бы тоже этого хотелось.

– Вот и отлично.

Я посмотрела на Джеймса. Он улыбнулся и подмигнул мне.

– На папу произвело неизгладимое впечатление, что даже после поездки со мной в Египет, ты не задумалась о разводе, – шепнул он.

– Не дождёшься, – усмехнулась я, и он накрыл ладонью мою руку.

Обед протекал весело. В центре внимания оказался Джеймс, поскольку всем хотелось узнать подробности нашего свадебного путешествия, и я с радостью уступила ему право рассказать о наших приключениях. Я прислушивалась к его словам, чтоб изредка вставить своё замечание по поводу его интерпретации некоторых событий и тайком поглядывала на другой конец стола, где сидела Оливия Брэдли, а напротив неё – доктор Сэнд.

Этим летом Оливию, ещё недавно баронессу Кодденхэм постигло несчастье. Её муж Ричард был разоблачён, как убийца, а затем выяснилось, что и титул барона он носил незаконно, поскольку получил его в результате фальсификации даты смерти своего отца, старшего брата Оскара. Лето принесло бедняжке новые испытания, и в какой-то момент её нервы не выдержали и она сорвалась. К счастью, в это время в Фогвуде гостил доктор Сэнд, который и окружил её заботой и помог снова встать на ноги. Теперь и я заметила, что их отношения врача и пациентки постепенно перерастали во что-то большее.

Они то и дело обменивались сдержанными улыбками, а потом Оливия слегка встревожено поглядывала на двух чернявых мальчиков двенадцати и десяти лет – её сыновей, чтоб вовремя пресечь их баловство. Похоже, этих шалопаев – Эдварда и Уильяма – не слишком впечатлило сегодняшнее событие, и они без конца перешёптывались и смеялись, зажимая друг другу рты.

– Я думаю, что нам не стоит удерживать за обеденным столом этих молодых людей, – выбрав момент, заметил доктор Сэнд. – У них наверняка полно дел перед Рождеством.

– А они ещё здесь? – уточнил Оскар, посмотрев на другой конец стола. – Десерт на кухне, проказники. Я надеюсь, что вы оставите немного для дам. Остальное – ваше!

Мальчики сразу вылетели из-за стола и умчались по галерее. И вскоре их смех уже раздавался в гулком бальном зале, где они затеяли игру.

– Да, этот старый дом снова оживает, – проговорил Оскар, откинувшись на спинку кресла и сложив руки. Благоговейно осмотревшись по сторонам, он вздохнул. – Не думал, что когда-нибудь буду отмечать Рождество в Олдфилде… Но когда-нибудь буду… Правда, не в этот раз. На будущее Рождество приглашаю всех сюда. Думаю, Крис и Дэбби к тому времени приведут дом в порядок, а пока… Приглашение в силе, Артур?

– Как всегда, – пожал плечами тот. – Фогвуд готов к приёму гостей. Ёлка, гирлянды, венки, индейка, пудинг. Всё как обычно. Разве что на этот раз мы не только будем мечтать о чуде, но и благодарить Господа за его доброту, – он посмотрел на нас с Джеймсом. – Впрочем, у нас есть ещё одна надежда, – сэр Артур перевёл взгляд на Тома. – На наше семейное торжество приглашены ещё несколько гостей, которые вполне возможно тоже станут нашей роднёй.

– Что он имеет в виду, Томми? – поинтересовался дядюшка Джолион, седой гигант с львиной гривой в неизменно элегантном светло-сером костюме-тройке. – Ты тоже нашёл невесту?

– Да, дядя, – смущённо кивнул тот. – Мы познакомились с ней на свадьбе Джеймса и Лары. Её зовут Вэлери Симонс. С тех пор мы встречались с ней довольно часто и решили… Возможно, мы тоже в начале года объявим о помолвке.

– А кто её родственники? – спросила Кэтрин.

– Её отец Джошуа Симонс. Бизнесмен.

– Этот тот, что продаёт газонокосилки? – уточнил Джолион.

– Газонокосилки? – насторожилась тётя Роззи.

– А что, в стране, где столько газонов и лужаек, это прибыльный бизнес. Он очень богат. Я встречался с ним пару раз. Не слишком приятный тип.

– Джо! – воскликнула Эдна.

– Всё в порядке, тётушка, – бледно улыбнулся Том. – Честно говоря, я согласен с дядей Джолионом. Но ведь я женюсь не на мистере Симонсе. Вэлери совсем другая. Она милая, спокойная девушка. Дэбби может подтвердить, и Лара тоже. Она больше похожа на свою бабушку виконтессу Бринзби-Ашер.

– Долли? – оживилась Эдна. – Я знаю её! Она ведь испанка, верно? Была замужем за каким-то матадором или художником. Я так и не поняла! Она очень милая и по характеру совсем не похожа на испанку. Скорее, тихая, с огромными тревожными глазами раненой серны. Да, так я и подумала. Она немолода, но очень красива. Так Вэлери её внучка?

– Да, и виконтесса тоже приедет завтра. И с ней будет её внук виконт Бринзби-Ашер, – добавил Том. – Я нахожу его довольно приятным. Может, ты его знаешь, Джеймс? Он примерно твоего возраста.

– Извини, малыш, я знаю далеко не всех виконтов в этой стране, даже если они моего возраста. И, как мне кажется, я ничего не слышал о нём. Наверно, я не бываю там, где бывает он.

– Он довольно милый, – повторил Том, – он заботится о бабушке и добр к Вэлери. Она говорит, что с тех пор, как приехала в дом отца, только общение с бабушкой и кузеном Чарли согревают ей сердце. И со мной, конечно, тоже. Она не так близка с отцом… Я вообще не слишком верю, что кому-то удалось бы с ним сблизиться. Он слишком… прямолинеен в суждениях.

– Мягко сказано, – заметил Джолион.

– Не волнуйся, малыш, – Джеймс посмотрел на брата. – Даже если отец твоей девушки не слишком приятный человек, мы будем предельно вежливы и терпимы. Мы будем помнить о том, что от этого зависит твоё счастье. И мы не собираемся распространять своё суждение о нём на Вэлери.

– Тем более что он не имеет к её воспитанию никакого отношения, – добавила я. – Вэлери воспитывалась в закрытой школе для девочек, а потом путешествовала по Европе. Думаю, что до последнего времени, она не так часто встречалась с отцом.

– К тому же, может, он не так плох, как нам кажется, – добавил сэр Артур. – Давайте не будем судить о мистере Симонсе с чужих слов. Мы примем эти мнения к сведению, но постараемся составить своё.

– Ты совершенно прав, папа, – кивнул Джеймс. – В конце концов, по делам бизнеса нам приходилось иметь отношения с разными людьми. И ко всем нам удавалось найти подход… Ну, или почти ко всем.

– Значит, учитывая, что завтра в Фогвуде соберётся та же весёлая компания, что и сейчас, то новые лица вряд ли смогут испортить нам праздник, – заявил Оскар.

– А Бэлла, Джек и Френсис будут? – спросила я.

– Нет, дорогая, – улыбнулась Эдна. – На сей раз, они уехали на Рождество в Сент-Мориц, прихватив с собой детей и Джонатана с его подружкой.

– У Джонатана появилась подружка? – заинтересовался Джеймс.

– Просто ещё одна подружка! – рассмеялся Том. – Студентка из Индии. Я её видел. Не думаю, что это серьёзно.

– Надеюсь, нет… – проворчал Джолион.

– Но будет ещё один гость, – загадочно улыбнулся Том. – И я уверен, вам это понравится! Игорь Саблин, скрипач, который играл на вашей свадьбе.

– Это приятный сюрприз, – усмехнулся Джеймс, посмотрев на меня, – надеюсь, он не забудет свою скрипку.

– Мне кажется, он, скорее, забудет свои руки, – рассмеялся Том.

Сэр Артур, тётя Роззи и Джолион с Эдной уехали сразу после обеда. Следом, поблагодарив за приглашение на празднование Рождества, откланялся доктор Сэнд, и присутствующие с интересом проследили за слегка зарумянившейся Оливией, отправившейся провожать его до дверей. Она так и не вернулась, а потом и Кэтрин, поцеловав всех по очереди, отправилась спать. Оскар какое-то время задержался, сидя в кресле возле камина со стаканом виски с содовой, но потом и его заклонило в сон и он ушёл вслед за супругой. Было уже заполночь, когда я заметила, что окружающее меня пространство плывёт в какой-то туманной дымке, а голоса звучат немного издалека. Невольно зевнув, я едва успела прикрыть рот рукой, но это не ускользнуло от внимательного взгляда моего супруга. Он поцеловал меня и тоном, не терпящим возражений, пожелал мне спокойной ночи. Признав его правоту, я простилась со всеми и пошла спать.

Спала я крепко и проснулась с радостным чувством, что, наконец-то, наши скитания закончились, и мы вернулись домой. За окном серело позднее зимнее утро, а рядом сном праведника спал Джеймс. От него исходило приятное тепло, и я какое-то время с удовольствием смотрела на его лицо. Этот месяц на раскопках не прошёл для него даром, он слегка осунулся, и его светлая кожа покрылась густым загаром, от чего он снова выглядел красивым и немного капризным мальчиком. Я вспомнила, какое впечатление произвела на общество наша скорая свадьба, и доходившие до нас слухи о пари, которые заключались о том, когда мы объявим о разводе. Но Джеймс только небрежно пожимал плечами, говорил, что эти люди ничего о нас не знают, и был совершенно уверен в прочности нашего брака.

Три месяца мы провели в нашем несколько затянувшемся свадебном путешествии, с интересом наблюдая друг за другом, потихоньку притираясь, ища компромиссы и общие интересы. Даже сам этот процесс казался нам увлекательным, и мы с удовольствием обсуждали наши успехи и неудачи на этом поприще, о чём-то в очередной раз договариваясь.

Как ни странно, но именно эти раскопки среди песка и удушающей жары оказались для меня самым интересным и приятным. Путешествие по Европе было куда более серьёзным испытанием. В шикарных ресторанах мне всегда приходилось следить за своими манерами, в казино было скучно, дорогие магазины быстро утомляли и вызывали недоумение количеством нулей на ценниках. Поэтому идиллические прогулки взявшись за руки, интересные экскурсии, когда Джеймс просто блистал своей эрудицией и остроумием, слишком часто сменялись его ворчанием и насмешками, которые далеко не всегда казались мне безобидными.

Зато оказавшись вместе с ним в пустыне среди запылённых археологов и рабочих-арабов, слыша изо дня в день научные споры и обсуждения новых находок, разглядывая полустёршиеся рисунки на выщербленных стенах гробницы, я вдруг ощутила себя в своём мире. Здесь никто не следил за тем, как я накрашена, и подходит ли мой парфюм к цвету платья, здесь можно было задавать самые наивные вопросы и получить в ответ подробный и эмоциональный рассказ о событиях прошлого. Мне нравилось вместе с мужем ползать по узким тёмным переходам и держать лампу под определённым углом, когда он снимал на камеру барельефы. Он научил меня делать с них кальку, показал, как очищают от наслоений времени осколки керамики. И мне нравилось каждый вечер стирать в лохани его просолённые от пота рубашки и готовить ему какао, чтоб поставить на стол рядом с доской, на которой он как пазл собирал из мелких осколков надпись из красивых иероглифов, среди которых мне больше всего нравился сокол с поднятым крылом. Я чувствовала себя нужной, и мне было интересно, и даже лишения жизни в пустыне казались мне не такой большой ценой за это счастье. Поэтому я и заартачилась, когда он пожелал отправить меня в отель. Именно в тот день я и поняла, как сильно мы оба устали от этой напряжённой работы. Я рыдала навзрыд. Он рычал и ругался. И оба мы понимали, что причина этого – любовь. Просто каждый в этот момент понимал её и свой долг по-своему. Я хотела заботиться о нём, он – обо мне. И мне пришлось уступить.

Теперь это всё вызывало у меня улыбку. Тем более что те переживания заслонили две недели на берегу прекрасного моря, в сказочно красивом отеле, где за нами ухаживали, как за одалисками восточного сераля, стремясь исполнить любое желание. И наши души и тела расслаблялись, проблемы и тревоги таяли, раздражение смывал ласковый прибой. И вот мы снова вернулись домой, загорелые, счастливые и также бесконечно влюблённые друг в друга.

Джеймс что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Я поцеловала его плечо и выбралась из постели. Спустившись вниз, я застала в холле с колоннами Дэбби, надевавшую перед зеркалом свою белую шапочку. Рядом стоял Том, натягивая перчатки.

– Мы едем домой, – проговорила она. – Вас будить не стали. Джейми с Кристофером просидели у камина до трёх ночи. Однако постарайтесь приехать к ленчу. Тогда успеете помешать пудинг, это приносит удачу.

– Да, я слышала. И в него кладут монетку. Кому она достанется, будет счастлив в новом году.

– Туда много чего кладут, – пожала плечами она. – Поэтому нужно беречь зубы.

На ходу чмокнув меня в щёку, она направилась к дверям. Том последовал за ней.

Я разбудила Джеймса в одиннадцать, объяснив своё странное поведение желанием обязательно помешать рождественский пудинг.

– Чего хочет женщина, того хочет Бог… – пробормотал он и, подняв руку, посмотрел на часы. – Какая рань…

– В Египте ты вставал в пять часов утра, – напомнила я.

– То была другая инкарнация, детка, и в ней я был рабом… А сейчас я… кто?

– Вставайте, принц, вас ждут великие дела!

– Сойдёт, – после некоторого раздумья кивнул он. – Я в душ. Скажи Уолтеру, пусть принесёт омлет с беконом, тосты, сыр и большую кружку Эрл Грея.

Он откинул одеяло, приподнялся и потряс головой. Я подумала, что они с Кристофером наверняка допили ту бутылку виски, которую после обеда откупорил Оскар.

– Мы приедем в Фогвуд как раз к ленчу, – заметила я.

– Хорошо, – кивнул он. – Пусть ещё принесут тушёную фасоль и кусок ростбифа, если от него что-то осталось.

– Я распоряжусь, мой принц, – улыбнулась я и, выходя из комнаты, добавила: – Не забудь побриться. Ты похож на ежа.

Обернувшись, я увидела, как он снова рухнул на кровать.

Через два часа мы всё-таки добрались до Фогвуда, и моё сердце радостно затрепетало при виде серого силуэта замка, вонзавшегося в небо своими остроконечными башнями. Резной балдахин подъезда был украшен к рождеству пышными гирляндами из еловых ветвей, перевитых красными лентами, а на дверях виднелся большой венок с золотыми колокольчиками.

– Дом, милый дом… – пробормотал Джеймс, улыбнувшись, когда автомобиль затормозил у лестницы, по которой уже спускался стройный белокурый юноша в ливрее.

– Добрый день, сэр, мэм! – радостно улыбнулся он.

– Джейк, мальчик мой! – воскликнул Джеймс, выбравшись из салона автомобиля. – Что ты здесь делаешь, да ещё в ливрее! Разве так студенты должны проводить рождественские каникулы?

– Все мои друзья разъехались по домам, отмечать Рождество с семьями, – пояснил Джейк, открыв с моей стороны дверцу машины. – А я приехал к отцу, да и другого дома, кроме вашего, у меня нет. Но не могу же я сидеть на кухне, если в доме не хватает слуг.

– Ну, да… Только не с твоим отцом, – усмехнулся Джеймс и начал подниматься по лестнице.

Джейк достал из багажника наши вещи и проворно опередил Джеймса, чтоб открыть перед ним дверь.

– Честно говоря, сэр, я к тому же надеюсь подзаработать, – добавил юноша. – Мы с друзьями решили летом слетать на Ибицу. Но отец сказал, что даст мне только на дорогу…

– Правда? – Джеймс обернулся к нему и спросил: – Интересно, куда он девает деньги?

В это время в конце большого холла уже появился дворецкий Спенсер, и, конечно, он услышал последние фразы этого разговора. Я знаком показала назад, Джеймс обернулся и, увидев его, рассмеялся.

– Простите, Спенсер, это не моё дело.

– Я откладываю на старость, сэр, – величественно пояснил тот. – Я рад снова видеть вас дома, и вас, миссис Лара.

– На старость? – переспросил мой супруг. – Если вы проработаете у нас достаточно долго, а к тому всё идёт, то ваша старость будет обеспечена в любом случае.

– Всё, что после меня останется, всё равно получит мой сын, – серьёзно разъяснил Спенсер. – Но к тому времени я смогу быть уверен, что он достоин своего наследства.

– Сурово, – заметил Джеймс и, посмотрев на Джейка, веско добавил: – но справедливо.

Тот рассмеялся счастливым мальчишеским смехом.

– Я действительно рад, что вы вернулись, сэр! И мэм! Вас тут очень не хватало.

– Отнеси вещи в гардеробную мистера Джеймса, – строго проговорил Спенсер, и Джейк поспешил дальше. – Вы зря балуете его, сэр, – заметил он. – Этого парня нужно держать в строгости.

– Жизнь итак была слишком строга к нему, Спенсер. Но я не собираюсь вмешиваться в ваш воспитательный процесс.

– Не давайте ему денег на эту поездку, если он будет просить.

– Он не будет. И получит их, только если заработает, договорились? Вполне возможно, что мне снова понадобится его помощь в бумажной работе. Он будет работать вечерами и получит сверхурочные.

– Как вам будет угодно. Позволите сообщить вам о временных слугах?

– Это к моей жене. Теперь все хозяйственные вопросы решайте с ней, – и, подмигнув мне, он прошествовал дальше. – Я разденусь наверху.

Я слегка смутилась, а Спенсер тем временем произнёс, помогая мне снять шубку:

– Поскольку на Рождество приглашены гости, мы наняли через агентство Солсбери двух слуг: лакея Марка Джексона и горничную Энни Фишер. Они будут обслуживать гостей внизу: подавать чай и кофе, прислуживать за трапезами, а также принимать и подавать верхнюю одежду и при необходимости – помогать на кухне. В комнатах обслуживанием займутся Беггинс, Джейн и Джейк. Я также буду прислуживать сэру Артуру и мистеру Джеймсу. Если вы пожелаете, мы внесём коррективы в этот порядок.

– Нет, Спенсер. Я нахожу его разумным. Честно говоря, мне б не хотелось, чтоб в комнаты гостей и членов семьи входили временные слуги, – заметила я. – Я не сомневаюсь в надёжности персонала этого агентства, но проблемы нам не нужны. Гости уже прибыли?

– Только мистер Саблин. Он в библиотеке с мистером Томом. Звонила мисс Симонс и сообщила, что она, её отец, а также кузен виконт Бринзби-Ашер и бабушка вдовствующая виконтесса Бринзби-Ашер приедут к чаю. Ближайшие родственники, а также барон Кодденхэм с семейством прибудут около шести.

– А доктор?

– Доктор Сэнд приезжает, когда ему заблагорассудится, – сообщил Спенсер и, заметив мою улыбку, поспешно добавил: – Что я считаю вполне допустимым для соседа.

Поблагодарив его, я поднялась на второй этаж по лестнице с украшенными гирляндами перилами и вошла в гостиную Джеймса. Он стоял посреди комнаты, озабоченно озираясь по сторонам. Вся гостиная была заставлена красивыми подарочными коробками с бантами разных цветов и размеров.

– Это подарки к Рождеству? – удивилась я.

– Нет, подарки к Рождеству под ёлкой в белом холле. А это наши свадебные подарки. Честно говоря, ты сама была для меня таким ценным подарком, что я и забыл, что ко всему этому полагается ещё что-то.

– Чем ты так расстроен? – удивилась я. – Мне казалось, что подарки получать приятно.

– У нас полдня уйдёт на то, чтоб их распаковать и пристроить. А потом ещё придётся подписывать и отправлять благодарственные открытки.

– Это прекрасная возможность для Джейка заработать сверхурочные, – пожала плечами я.

– Пожалуй. А это та ваза, о которой говорил на свадьбе Том? – он указал на большую китайскую вазу с изысканным синим рисунком. – У меня она не впишется, хотя очень красивая. Поставишь её в своей гостиной?

– Когда у меня будет гостиная.

– За этой стеной твоя голубая спальня. Думаю, можно воспользоваться идеей папы и пробить в ней дверной проём. Там и устроишь свою гостиную и будуар с личной ванной и гардеробной. Там два окна, так что можно будет сделать перегородку, чтоб отделить будуар от гостиной.

– Тогда камин окажется в будуаре, а не в гостиной.

– Да… Ладно, подумаем об этом потом. Пока нам вполне хватит одной спальни и одной гостиной на двоих. Если я тебе не слишком надоел.

– Не слишком, – усмехнулась я. – И ты ничего не сказал о моей личной спальне.

– Мне надоело каждую ночь менять кровати, подобно куртизанке, – капризно заметил он. – Если хочешь, можно сменить матрас в моей спальне на более мягкий, и остановимся на этом.

– Тогда одно уточнение…

– Какое?

– В нашей спальне.

– Логично, – вздохнул он. – Решим всё это в рабочем порядке. А сейчас пойдём на ленч.

– А мешать пудинг? – тоном обиженного ребёнка заныла я.

– Хорошо… – ворчливо согласился он, и, взяв меня за руку, повёл к двери.

В кухне в этот час было на удивление людно. Том с усердием мешал что-то в большой керамической миске, рядом с ним стоял Игорь, с улыбкой наблюдая за процессом. Дэбби возле стола с усердием маленькой девочки слизывала с большой ложки шоколадный крем, а тётя Роззи сверялась с распечатанным на принтере меню обеда. Джеймс сразу же направился к кухарке и, жестом фокусника достав из кармана красную плоскую коробочку, перевитую шёлковой ленточкой, подал ей.

– Счастливого Рождества, миссис Бэнкс. Это от нас с Ларой.

– Право же, не стоило… – смущённо пробормотала она, поспешно развязывая ленточку.

Дэбби оторвалась от своего занятия и с любопытством наблюдала за ней. Кухарка открыла коробочку и извлекла оттуда красивые бусы из цветного стекла и тут же, едва не захлебнувшись от восторга, приложила их к своей пышной груди.

– Какая красота, мистер Джеймс!

– Лара была права. Они подходят к вашим глазам! – ослепительно улыбнулся Джеймс и поцеловал её в румяную щёчку.

Она сдавленно пискнула и поспешно вытерла краем припорошённого мукой передника выкатившуюся слезу.

– Вы так добры, сэр! Миссис Лара!

– Я очень рада, что вам понравилось, – я чмокнула её в другую щёчку. – Счастливого Рождества!

– Муранское стекло, – определила Дэбби и требовательно взглянула на брата. – А мне?

– Это не твой цвет, – усмехнулся он. – И твои подарки – под ёлкой.

Джеймс подошёл к столу и пожал руку Игорю.

– Рад снова видеть вас, мистер Саблин.

– Лучше, Игорь. Благодаря Тому, я у вас уже почти свой человек. Боюсь, что скоро вам надоест моё общество.

– Глупости! – возразила тётя Роззи. – Игорь уже три раза гостил у нас. Я рада, что у Тома появился такой умный и хорошо воспитанный друг его возраста. Мы всегда рады видеть вас!

– Ещё бы! – Том отцепился от большой деревянной ложки и вытер лоб. – Игорь привил мне интерес к классической музыке. Так что не удивляйся, если не найдёшь каких-то дисков в своей коллекции. Они у меня. К тому же я читаю Тургенева, и мне кажется, начинаю понимать Лару.

– Вы творите чудеса! – рассмеялась я, подходя к ним.

– Мне было немного одиноко здесь без родных, а в вашем доме так тепло и уютно, – пояснил Игорь и взглянул на Джеймса. – Вы позволите?

Тот великодушно кивнул, и он мягко обнял меня и поцеловал в щёку.

– Я рад снова видеть вас, Лара. Вы, и правда, напомнили мне тургеневских девушек, едва я увидел вас на свадьбе. Судя по реакции Тома, я не ошибся.

– Дашь мне почитать, – велел Джеймс брату и, заметив, что Игорь всё ещё держит меня за руки, спросил: – Ваша очередь мешать пудинг?

– Да, благодарю, – кивнул тот и взялся за ложку.

Джеймс обнял меня за плечи, наблюдая за ним.

– Вы взяли с собой скрипку?

– Конечно, – кивнул тот. – Свою лучшую скрипку. И с удовольствием снова сыграю. У меня есть пара новых аранжировок Баха и ещё каприсы Паганини на бис. Вам понравится.

– Я уверен.

– А из чего делается пудинг? – спросила я, заглядывая в миску.

– Из самых вкусных вещей в мире, – сообщил Джеймс.

– Изюм, орехи, цукаты и специи по моему собственному рецепту, – поспешно подходя, сообщила миссис Бэнкс. – И конечно, перед тем, как подать, я оболью его ромом и подожгу.

– Миссис Бэнкс сама вносит свой шедевр в столовую при выключенном свете, – добавил Джеймс. – Это настоящая сказка!

– Ваша очередь, – произнёс Игорь, отходя.

– Давай вместе, – улыбнулся Джеймс, и когда я взялась за ложку, встал за моей спиной и аккуратно обхватил мою руку пальцами.

Масса в сосуде была густой, и мешать её было трудно, при этом от неё исходил изумительный аромат гвоздики, корицы и ещё чего-то сладкого и загадочного. Я невольно рассмеялась, и Джеймс, обняв меня, поцеловал в висок.

– Удача в следующем году нам обеспечена!

– Мне понравилось! – призналась я.

– Ты его ещё не пробовала. Посмотрим, что ты скажешь, когда съешь кусочек!

– Она ничего не скажет, потому что потеряет дар речи, – заметила Дэбби. – Жаль, что такой пудинг пекут только на Рождество и Новый год.

– В Новый год тоже будет пудинг? – оживилась я.

– Да, но другой, – кивнул Том. – Новый год мы будем отмечать в Лондоне, а у миссис Джонсон свой рецепт. И тоже восхитительный.

– Но это будет потом. Как насчёт ленча, тётушка? – Джеймс обернулся к тёте Роззи. – И не смотри на Лару, она только приехала и пока не приняла командование парадом.

– Стол в малой столовой накрыт, – вздохнула та, видимо, считая, что незаконно узурпировала мою власть.

Когда мы шли по коридору, ведущему из кухни в переднюю часть дома, Джеймс догнал Тома и довольно резким тоном произнёс:

– Ты зря упомянул при миссис Бэнкс о пудинге миссис Джонсон. Это её задело.

– Почему? – невольно вырвалось у меня.

Я вспомнила кухарку из лондонского дома, которая вместе с другими слугами приезжала, чтоб помочь на нашей свадьбе. Тогда мне показалось, что между кухарками сложились хорошие, даже тёплые отношения. Они с удовольствием стряпали на одной кухне, и никакого чувства соперничества в их поведении я не заметила.

– Дело в том, что пудинг миссис Бэнкс приготовлен с нарушением традиционной технологии, – пояснила Дэбби. – И это не её вина, – она бросила выразительный взгляд на Тома.

– Что это значит? – нахмурилась я, чувствуя, что здесь кроется один из секретов этого старого дома, роль хозяйки которого мне предназначена.

Мы тем временем уже вышли к парадной лестнице и остановились, потому что тётя Роззи повернулась ко мне, чтоб объяснить, в чём дело.

– В этом доме, дорогая моя, существует давняя традиция. В сущности это старая английская традиция: замешивать пудинг всей семьёй, но поскольку отцы и деды слишком часто были в отъезде по делам семейного предприятия, у Оруэллов установилась традиция, что пудинг должны замешивать дети. То есть на момент приготовления рождественского пудинга они все должны находиться в доме. Однако с тех пор, как Джейми и Дэбби поступили в свои школы, они могли приезжать в Фогвуд только на каникулы перед самым Рождеством. И Артур решил, что куда важнее обеспечить им удачу в новом году путём участия в этом ритуале, чем соблюдать традиционную технологию приготовления пудинга.

– Для нас это было что-то вроде маленького волшебства, – пояснил Джеймс. – Часть праздника, которая чудесным образом гарантировала благосклонность Фортуны, и сближала нас с семьёй. Я и сейчас считаю эту маленькую игру чем-то вроде оберега на будущий год. К тому же он возвращает меня в детство.

– Это я понимаю, – кивнула я. – Но как это нарушает технологию?

– Обычно пудинг готовят как минимум за три недели до Рождества и оставляют его созревать в прохладном месте, – пояснил Том, мрачно поглядывая на брата. – А наш пудинг подают на стол невызревшим. Честно говоря, я не чувствую никакой разницы! Он всё равно вкусный!

– Я тоже не чувствую, – передёрнул плечами Джеймс. – Но миссис Бэнкс – настоящий художник и считает, что одно из её коронных блюд подаётся на стол далёким от совершенства, и переживает из-за этого. Миссис Джонсон служит в лондонском доме, где всегда жили только взрослые члены семьи, и потому её новогодний пудинг давно готов и дожидается своего часа в кладовой.

– Ладно! – воскликнул Том. – Если хочешь, я пойду и извинюсь!

– Не говори ерунды! – раздражённо воскликнул Джеймс. – Просто впредь следи за своим языком! – и направился дальше в сторону малой столовой.

– Порой мне кажется, что это по-прежнему доставляет ему удовольствие… – проворчал Том.

– Что именно? – уточнил Игорь, который с интересом прислушивался к разговору.

– Придираться ко мне и выставлять дураком!

– Он не сказал ничего оскорбительного, – пожал плечами Игорь. – А старушка и впрямь довольно чувствительна. И честно говоря, мне б тоже было не по себе, если б вдруг пришлось играть сложную композицию перед публикой без предварительных репетиций, а потом мне между делом напомнили, что в своё время её восхитительно исполнял Коган.

– Пожалуй… – после некоторого раздумья согласился Том. – К тому же я могу поблагодарить миссис Бэнкс за индейку, которую она запечёт с блеском и по всем правилам.

– Это будет очень мило с твоей стороны, – согласилась тётя Роззи.

Перед тем как пройти в малую столовую, я не удержалась от того, чтоб заглянуть в белый холл и замерла, в восторге глядя на высокую пушистую ёлку, стоявшую в дальнем углу, украшенную белыми и красными шарами, золотыми бусами и какими-то затейливыми игрушками, которые я дала себе слово позже рассмотреть внимательно. Под ёлкой высились горы аккуратно упакованных и перевязанных лентами коробок и коробочек. Я сразу отыскала самую большую и отметила про себя, что подарки, которые мы с Джеймсом отправляли из Европы и заказывали по Интернету тоже прибыли, были заботливо упакованы и заняли достойное место среди остальных. На белом камине висели яркие забавные чулки с вышитыми на них именами. Рядом на круглом столике под большим стеклянным колпаком поблескивал ярко раскрашенный вертеп, видимо, из фарфора.

Сам зал сиял чистотой и светом. Праздничную атмосферу в нём дополняли пышные хвойные гирлянды на тонких деревянных колоннах и по верху дубовой галереи, а на рамах картин были укреплены веточки остролиста, связанные красными бантиками.

Я с детским восторгом смотрела по сторонам, когда заметила, что рядом со мной кто-то стоит. Это был Том, который с коварной усмешкой наблюдал за мной.

– В чём дело? – спросила я, поняв, что он что-то задумал.

– Посмотри, где ты стоишь! – он с торжествующим видом ткнул пальцем вверх.

Я подняла голову и увидела над дверями длинную зелёную ветку, перевитую красной лентой.

– Это омела, – раздался сзади голос Игоря.

– И что? – с наивным видом уточнила я, обернувшись к нему, чтоб убедиться, что на его лице сияла такая же хитрая улыбка.

– По правилам, если девушка оказалась под омелой, она не вправе отказать мужчине в поцелуе, – объяснил Том. – Если её поцелует не меньше семи мужчин, её ждёт счастье в будущем году. Мы с Игорем претендуем на поцелуи.

– Мне следует впредь быть осторожнее! – рассмеялась я и поцеловала их по очереди.

– Не меньше семи! – напомнил Игорь, и мы пошли в столовую.

Здесь тоже царила праздничная атмосфера. Посредине стола лежал большой венок, в котором были укреплены четыре сгоревшие до разного уровня свечи. На тарелках лежали маленькие веточки остролиста.

– Задержались под омелой? – усмехнулся Джеймс, окинув взглядом нашу троицу.

– Лара ждала тебя, но ты не пришёл, – пояснил Том. – И мы решили её немного утешить.

– Моё упущение, – кивнул он и подвинул для меня стул.

После ленча мы поднялись в свою гостиную. Джеймс снова окинул взглядом россыпи свадебных подарков и с задумчивым видом поднял плоскую коробку в винтажной обёртке с изображением кудрявых ангелов, трубящих в трубы. Осмотрев её, он неожиданно повернулся и бросил её мне. Я ахнула, но всё же сумела поймать. А Джеймс уже взялся за другую.

– Распаковывай! – распорядился он. – Если мы не сделаем это сейчас, то у нас до следующего года не дойдут до этого руки, и мы будем спотыкаться на каждом шагу.

В моей коробке оказался комплект столовых салфеток с искусно вышитыми вензелями, в которые были вписаны буква «О» и рыцарский шлем. Джеймс извлёк из своей коробки розовое атласное одеяло, украшенное кружевами. В следующей было тонкое шёлковое покрывало, по краям вышитое бабочками и хризантемами. Посмотрев с изнанки, я увидела точно такую же вышивку.

– Ни одного узелка! – воскликнула я.

– Китайская двухсторонняя вышивка, – кивнул Джеймс. – Скорее всего, от нашего партнёра из Шанхая.

– Того, что подарил Тому вазу?

– Нет, тот из Тайваня. Так, а это, конечно от дядюшки Дугласа, – он аккуратно вынул из большой коробки, наполненной тонкой стружкой, чёрную вазу с узким горлышком и изящно изогнутыми ручками. Её крутые бока были украшены красной росписью, изображающей тонкие человеческие фигурки и быков. – Конечно, – кивнул Джеймс. – Карточку можно не читать. Это буккеро – чёрно-коричневая керамика, которую изготавливали в Этрурии, и судя по красно-фигурному рисунку, её можно датировать не раньше второй половины пятого века и не позднее начала второго века до нашей эры. Очень изысканная вещь, особенно эти ручки, украшенные пальметтами.

– Она настоящая? – спросила я.

Джеймс удивлённо взглянул на меня, а потом направился к камину, чтоб поставить эту вазу рядом с другими греческими вазами.

– Конечно, нет! Это копия его очередной находки, которая ему особенно понравилась. И ему я должен ответить лично, чтоб высказаться относительно датировки, школы и места её обнаружения. У нас давно уже началась такая игра, хотя, видит Бог, этруски – это не моя тема.

– Дядя Дуглас тоже археолог? – уточнила я.

– Это я «тоже», – усмехнулся Джеймс, возвращаясь ко мне. – А он – профессор археологии, но я редко его вижу. Он работает в Италии, преподаёт там же. При случае я вас познакомлю. Забавный старик.

В следующих коробках обнаружился набор красивых рамок для фотографий в стиле Тиффани, которые, по моему мнению, хорошо бы смотрелись в малой столовой, где висит люстра в том же стиле, фарфоровое блюдо с пасторальной росписью: прикорнувшие в тенёчке пастушок и пастушка и упитанные кудрявые овечки на лужайке и три тарелки из севрского фарфора с бытовыми сценками. Тарелки я тоже решила поставить в малой столовой, где в буфете имелась вполне достойная коллекция подобных изделий. Большая причудливая ваза из муранского стекла должна была составить дуэт чёрному стеклянному блюду, прошитому золотыми нитями, стоявшему в гостиной нашего пентхауса в Лондоне.

Раскрыв очередную коробку, я неожиданно рассмеялась. Джеймс отложил вышитую гладью скатерть и подошёл ко мне.

– Это от тётушки Присциллы, – усмехнулся он, извлекая из атласного углубления пушистые наручники. Шёлковый хлыст не произвёл на него впечатления, поскольку выглядел несерьёзно. Другое дело – чёрный кожаный ошейник с кристаллами Сваровски и серебристыми шипами, – Тебе пойдёт, – заметил он. – А поводок позаимствуем у Фебы. У неё как раз есть такой праздничный, розового цвета.

– Не думаю, что это удачная шутка, – обиженно заметила я.

– Это не шутка. Это – блестящая идея. Особенно после твоего бунта на раскопках. Будь у меня там поводок и ошейник, всё было бы проще.

– Про электрошокер не забудь, – проворчала я и, отобрав у него эти игрушки, сунула обратно в коробку.

– Мы решили, что это жестоко, – напомнил он. – Кстати, плеть можно поискать в конюшне у Дэбби.

– Отлично, – кивнула я. – Но предупреждаю, что ты рискуешь однажды утром проснуться с ошейником на шее и с пристёгнутыми к кровати руками. Подходящие наручники найдутся в любом секс-шопе.

– Это будет интересный жизненный опыт, – с довольным видом резюмировал он и вернулся к своей скатерти. – Это тоже увезём в Лондон, подойдёт на обеденный стол.

– По особо торжественным случаям, – веско уточнила я, бросив взгляд на россыпи ярких цветов, вышитых по кромке.

Джеймс снял упаковку с большого плоского футляра и, аккуратно поставив его на письменный стол, открыл. На чёрном бархате сверкнули изящные столовые приборы на шесть персон.

– Довольно изысканно, – сообщил он, разглядывая их. – Можно оставить их в малой столовой, а можно увезти в Лондон…

Я тем временем взяла в руки конверт из плотной атласной бумаги, заколотый булавкой с чеканной змеёй на конце. Открыв его, я извлекла на свет серебряную рамку без излишних украшений, в которую была вставлена фотография. Видимо, она была сделана в спальне. Совсем юный Джеймс лежал на широкой постели, а на его груди, загадочно улыбаясь в объектив, устроилась леди Эшли. Я невольно замерла, переводя взгляд с одного лица на другое. Она была завораживающе красива: с огромными глазами и золотыми локонами, рассыпавшимися по его груди. Но его лицо просто потрясло меня, этот нежный юношеский овал, тонкие черты и чуть раскосые светлые глаза под высокими изящно изогнутыми бровями. Его взгляд был задумчивым и слегка надменным… Злой, холодный, ослепительно красивый мальчик, в груди которого кипят совсем недетские страсти. Неудивительно, что она так и не смогла забыть его.

– Что там? – спросил он, подходя, и буквально выхватил рамку у меня из рук.

Несколько мгновений он смотрел на фотографию, а потом с яростным рычанием швырнул её в камин, где она с шумом ударилась о заднюю стенку и упала в огонь.

– Гадина! – выдохнул он и хмуро взглянул на меня.

А перед моими глазами всё ещё было совсем другое лицо: юное, с загадочным и немного высокомерным выражением. Я невольно улыбнулась.

– А тётя Роззи была права, ты, действительно, был удивительно красивым мальчиком. Если б я увидела тебя тогда, то уж точно сразу влюбилась бы без памяти.

– А я бы влюбился в тебя. И мы, обнявшись, полетели бы в пропасть, – проворчал он. – Впрочем, если б мы удержались на краю, то к этому времени у нас бы уже было не меньше трёх детей.

– Размечтался, – усмехнулась я. – Хочу напомнить, что мне тогда было лет двенадцать. Так что тебе невольно пришлось бы подождать и слегка остыть.

– Из сего мораль: всё хорошо в своё время, – наконец, улыбнулся он и, нагнувшись, поцеловал меня в губы. – Надеюсь, к моменту нашей встречи, я растерял не всю красоту…

– Осталось достаточно, чтоб я всё равно влюбилась в тебя с первого взгляда, – шепнула я, глядя ему в глаза. – А то, что растерял, компенсировалось умом и жизненным опытом, поэтому наша встреча уже не носила для меня столь уж большой опасности. Надеюсь, наш сын будет похож на тебя…

– И ему при этом не придётся без конца оправдываться, что он не виноват, что так выглядит, потому что таким родился, – добавил он.

Я рассмеялась и окинула взглядом оставшиеся коробки.

– Я думаю, до чая мы с этим справимся.

Джеймс нагнулся за следующей коробкой, но в этот момент в дверь быстро постучали, и она тут же распахнулась. В гостиную ворвался Том и взглянул на Джеймса с выражением паники в глазах.

– Они приехали… – хрипло сообщил он.

Джеймс вздохнул и передал коробку мне.

– Справишься?

– Конечно, – кивнула я, и он снова поцеловал меня, после чего ушёл вслед за перепуганным Томом, а я, поставив коробку на кресло, принялась развязывать бант.

Джошуа Симонс стоял у подножия лестницы, пристально оглядываясь по сторонам. Он был невысок и коренаст, в его чёрных, вьющихся волосах поблёскивали нити седины, а большие чёрные глаза чуть навыкате придавали ему вид престарелого французского бульдога. Спустившись вслед за Томом, Джеймс сразу отметил хорошо пошитый, явно на заказ, костюм гостя и его блестящие дорогие ботинки. На мизинце правой руки поблескивал перстень с крупным рубином. Оценив увиденное, а также обратив внимание на нездоровый, желтоватый цвет лица гостя, Джеймс понял, что характеристика, данная ему Джолионом и Томом вполне оправдана. Тем не менее, он радушно улыбнулся, протягивая ему руку для пожатия.

– Добрый день, мистер Симонс, – произнёс он, внутренне настраивая себя на предельную терпимость и сдержанность. – Рады приветствовать вас в нашем доме. Я Джеймс Оруэлл, старший брат Тома.

– Добрый день… – буркнул Симонс и вытянул шею, чтоб посмотреть вдоль коридора в сторону библиотеки. – Ваш замок. Я думал, он больше.

В его голосе сквозило разочарование. Джеймс улыбнулся.

– Семья никогда не была слишком большой, поэтому замка с двумя десятками спален нам всегда хватало, – объяснил он. – К тому же, дом больше, чем кажется снаружи. Все четыре фасада одинаковой длины. Три этажа… Прошу вас в большую гостиную. Я хочу познакомить вас с нашим отцом, сэром Артуром Оруэллом.

Однако Симонс ещё задержался, подозрительно взглянув на большую итальянскую картину восемнадцатого века с изображением грота.

– Эта картина подлинная? – спросил он.

– У нас всё подлинное, за исключением двух древнеримских копий греческих статуй, установленных в нишах в большой гостиной.

– И есть ещё недвижимость?

– Из жилой только дом в Лондоне, – терпеливо ответил Джеймс. – Остальная недвижимость связана с бизнесом, в основном за границей: плантации, чаеразвесочные предприятия, офисы, товарные склады, гаражи и ангары, – и пояснил: – У нас свои транспортная и логистическая компании.

– Ясно… – кивнул Симонс с некоторым удовлетворением и, наконец, двинулся туда, куда ему указывал Джеймс.

Тот проводил гостя к отцу и с некоторым облегчением оставил его там. Вернувшись обратно, он вошёл в большой холл, где вдоль стен, увешанных картинами, медленно проходили остальные гости в сопровождении Тома. Он как раз говорил что-то о картине Гейнсборо, являвшейся одной из жемчужин семейной коллекции живописи, потому Джеймс мог рассмотреть бабушку и кузена Вэлери.

Вдовствующая виконтесса Бринзби-Ашер была невысокой и худой, хотя наверно в молодости она отличалась грациозной гибкой фигуркой, присущей некоторым испанкам. Её волосы, уложенные в высокую причёску, были густыми, и всё ещё кое-где черны, что особенно подчёркивали серебристые седые пряди. Лицо её было удивительно красивым, узким, с тонким с едва заметной горбинкой носом и аккуратным бутоном рта. И её глаза… То выражение тёти Эдны, показавшееся Джеймсу таким вычурным, о глазах раненой серны. Совершенно неожиданно он понял, что оно безукоризненно передаёт то впечатление, что производили эти огромные, широко распахнутые чёрные глаза, в которых постоянно светилось выражение детской доверчивости и изумлённого испуга, словно эта женщина всю жизнь верила в людей, но получала от них одни оплеухи. Она показалась ему такой хрупкой и беззащитной, такой трогательной, что сразу вызвала необыкновенную симпатию.

Виконт Бринзби-Ашер, который стоял за её плечом, был высок и по-спортивному худощав. Приятное лицо с мягкими чертами, украшением которого был такой же, как у бабушки, тонкий нос с горбинкой и большие тёмные глаза, которые так выгодно подчёркивались тонкой бледной кожей и золотистым оттенком волнистых волос. Его серый костюм-тройка сидел на нём безукоризненно, манеры были сдержанными и раскрепощёнными. И он, действительно, производил впечатление очень милого человека.

Переведя взгляд на стоявшую рядом Вэлери, Джеймс вдруг подумал, что они с кузеном похожи, как брат и сестра, потому что у маленькой изящной девушки были такие же мягкие черты, большие тёмно-карие глаза и пышные золотистые волосы. «Наверно, они, действительно, очень близки с кузеном», – невольно подумал Джеймс, и в этот момент леди Бринзби-Ашер оторвала взгляд от картины и посмотрела прямо на него. В её детских глазах появилось изумление и какой-то затаённый восторг, отчего Джеймс почувствовал себя польщённым и решил не упускать подходящего момента завоевать расположение этой очаровательной пожилой дамы.

Он улыбнулся той чарующей улыбкой, которая обычно сражала дам любого возраста наповал, и двинулся к ним. Пока Том представлял его, он наклонился к руке виконтессы для поцелуя и заметил, как она тихонько сжала пальцами его руку. Её взгляд стал тёплым и ласковым. Потом она так же посмотрела на своего внука, с которым Джеймс обменялся весьма дружественным рукопожатием, и он понял, что, безусловно, принят старой леди в число её друзей. Вэлери смотрела на него с тем же радостным испугом, что и раньше. Он не видел её со дня свадьбы, да и тогда у них не было времени познакомиться ближе. Но теперь он счёл возможным коснуться её щёчки губами, чтоб сразу сократить возможную дистанцию, и дать понять, что он принимает её, как возможную невесту брата. Она радостно улыбнулась, явно ободрённая этим знаком расположения.

– Я проводил мистера Симонса к отцу, – сообщил Джеймс и посмотрел на наручные часы. – До чая есть время, потому я предлагаю вам пройти в ваши комнаты и освежиться с дороги.

– Я сам провожу, – поспешно предложил Том, и Джеймс подумал, что помимо обычной учтивости за этим скрывается обычное желание сбежать подальше от мистера Симонса.

Джеймс вышел вслед за ними и тут же увидел появившегося из белого холла дворецкого. Подозвав его, он произнёс:

– Спенсер, будьте любезны, возьмите обслуживание мистера Симонса на себя. Ваш такт и невозмутимость в данном случае будут поистине неоценимы, – мрачно посмотрев в сторону большой гостиной, он добавил: – Сложный клиент, но он нам нужен.

– Я вас понял, сэр, – кивнул Спенсер. – Что-нибудь ещё?

– Мы с женой пока разместимся в моих комнатах. Скажите Джейн, чтоб перенесла из голубой спальни в мой гардероб зимние вещи, вечерние платья и домашнюю одежду Лары. Она сообразит, что ещё…

Его прервал резкий звонок, прозвучавший в коридоре.

– Простите, сэр Артур вызывает, – произнёс Спенсер и, поклонившись, проследовал в большую гостиную.

Джеймс остался на месте, не столько из любопытства, сколько с тревогой ожидая его возвращения. Вскоре дворецкий вернулся и, проходя мимо, на мгновение задержался.

– Я понял, о чём вы говорили, сэр. Я лично обслужу этого господина.

– Что случилось? – спросил Джеймс, уловив лёгкое шипение в последней фразе.

– Сэр Артур отправил меня за поводками. Мне приказано увести собак в заднюю часть дома на всё время пребывания здесь мистера Симонса.

Он ушёл, а Джеймс глубоко вздохнул и припомнил часто повторяемую женой фразу: «Терпение – добродетель». Если даже Спенсер не удержался от шипения… Две русские псовые борзые Винс и Феба были любимцами сэра Артура, баловнями всех обитателей замка, как членов семьи, так и слуг, и неизменно вызывали восхищение гостей. Они были красивы, аристократичны и ленивы, редко проявляли агрессию и живописно смотрелись на атласных диванах. На памяти Джеймса их впервые выгоняли в задние помещения.

Вскоре в гостиную пробежал Джейк с поводками и через минуту вывел грациозных борзых из комнаты и повёл под лестницу, где располагалась дверь в задние помещения. Встретив взгляд Джеймса, он огорчённо пожал плечами и пообещал:

– Мы о них позаботимся, сэр.

Потом оттуда появился незнакомый мужчина лет сорока в тёмной ливрее и белых перчатках. Заметив Джеймса, он остановился.

– Я Марк Джексон, сэр, мне приказано проводить мистера Симонса в его комнату.

– Я сам его провожу, мистер Джексон, – нехотя проговорил Джеймс.

– Зовите меня Марк, – произнёс тот сдержанно.

– Как скажете, – ответил Джеймс и прошёл в большую гостиную.

Бросив взгляд на отца, он в очередной раз испытал сыновнюю гордость за него. Сэр Артур был, как обычно, спокоен, полон достоинства и очень доброжелателен. Только когда мистер Симонс направился к дверям, он, поймав взгляд сына, позволил себе измученно закатить глаза к потолку. Джеймс ответил ему полной сочувствия улыбкой и вышел вслед за гостем.

Через несколько минут он быстро сбежал по лестнице и снова вошёл в большую гостиную, где сэр Артур стоял у камина и задумчиво смотрел на огонь.

– Что случилось? – спросил Джеймс, подходя к отцу.

– Ничего, – обернулся тот. – Ах, ты о собаках? Он увидел их на диване и сказал, что они отвратительные создания и портят мебель. Винс зарычал, Феба оскалилась. Я велел увести их, чтоб они его не покусали.

– Они никогда не реагировали так на гостей.

– Они прекрасно распознают эмоции. Впервые на них смотрели с отвращением. Они не привыкли к этому.

– Я тоже, – признался Джеймс. – И как он тебе?

– Джо прав. Неприятный тип. Его резкая манера выражаться не выходит за рамки приличий, хотя и неприятна. Но в нём есть что-то другое… Крайняя меркантильность, цинизм… Нет, не только. Понимаешь, мне кажется, он рассматривает дочь, исключительно, как товар, и весьма деловым тоном предложил после чая обсудить условия женитьбы Тома на ней.

– Условия? – переспросил Джеймс.

– Да, он рассматривает это как сделку и хочет оценить, насколько она выгодна. Мне показалось, что если наши условия его не устроят, либо мы не примем его условий, сделка не состоится.

– Ну, брось, папа! – неожиданно для себя растерялся Джеймс. – Как он может её продавать. Она взрослая девушка, совершенно самостоятельная. Он может отказать в благословении, но не может запретить ей выйти за Тома.

– Как мне показалось, он думает иначе. И рассматривает дочь, как свою собственность.

– С другой стороны, – Джеймс задумчиво посмотрел на вошедшего в гостиную Спенсера, – мы можем его выслушать, верно? И даже если он нам не нравится, то ради Тома и Вэлери мы можем быть с ним предельно учтивы.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – одобрительно кивнул сэр Артур и, обернувшись, посмотрел, как Спенсер принялся очищать диван от собачьей шерсти широкой мягкой щёткой. – Я склонен терпеть его ради счастья Тома. Мне кажется, что эта девушка для него такая же удача, как Лара для тебя. Даже если его условия мне не понравятся, я попробую склонить его к компромиссу.

– Но мы ведь не пойдём у него на поводу? – тревожно спросил Джеймс.

Сэр Артур удивлённо взглянул на него, а потом улыбнулся.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь ещё услышу в твоём голосе такой детский страх пополам с протестом.

– Он напомнил мне мистера Гудмэна, учителя латыни, который имел дурную привычку бить школьников линейкой по рукам, – признался Джеймс. – Он наводил на меня ужас. К счастью для меня, он умер через год после моего приезда в школу. У него был цирроз печени.

Сэр Артур обнял сына за плечи.

– А ты уже вырос, стал сильным и отважным мужчиной, и вряд ли мистер Симонс решился бы ударить тебя линейкой по рукам.

Джеймс расслабился и с улыбкой кивнул.

– Ты меня поймал, папа. Только с тобой я ещё решаюсь быть ребёнком и искать защиты. Да Лара иногда вытаскивает из меня своими маленькими нежными пальчиками детские страхи, и утешает на своей груди.

– И мы оба гордимся твоим доверием. Всё будет хорошо, мой мальчик. И у Тома тоже. А теперь я хотел бы сделать несколько звонков. Спенсер, будьте любезны подать чай сюда.

– Слушаюсь, сэр Артур, – тут же вытянулся в струнку дворецкий, и лишь после того, как хозяин вышел из гостиной, вернулся к своему занятию.

Джеймс присел в кресло у камина и задумчиво смотрел, как пылает на буковых поленьях весёлый огонь.

Я закончила распаковывать подарки и вызвала Джейн, чтоб она помогла мне аккуратно разложить их. Карточки из коробок я сложила на серебряный поднос для писем, чтоб потом передать Джейку, а открытку, подписанную профессором Дугласом Перишем, сунула в бювар Джеймса, чтоб он не забыл лично написать ответ. Джейн заверила меня, что уберёт упаковку и коробки из комнаты и наведёт здесь порядок. Уже выходя, я бросила взгляд в камин и увидела серебряную рамку. Стекло лопнуло. Фотография сгорела. Я вдруг пожалела, что позволила Джеймсу сжечь её. Я бы просто обрезала часть с физиономией этой стервы, а остальное припрятала. Вспоминая его лицо на той фотографии, я невольно испытывала странное чувство тревоги и щемящей нежности. Нет, я не влюбилась в того мальчишку с ледяным взглядом, каким он когда-то был. Скорее, разглядела в лице своего мужа черты этого самого мальчика, мятущегося и страдающего от ревущих в его груди слишком взрослых страстей. И ещё сильнее влюбилась именно в него, своего Джеймса, взглянув на него с иной, незнакомой стороны.

– Туда что-то упало? – услышала я рядом озабоченный голос Джейн.

– Мистеру Джеймсу не понравилась фотография, – объяснила я. – Немного кардинально…

– Такое с ним случается, – неожиданно улыбнулась Джейн. – К этому все привыкли. Я достану её, когда буду чистить камин.

– Только не обрежьтесь стеклом, – попросила я.

Уже спускаясь по лестнице, я вдруг подумала, что в доме наверняка есть старые альбомы с фотографиями, где я найду много снимков Джеймса. Такой обязательно должен быть у тёти Роззи. Может быть, для фотографий своего любимого племянника она завела особый альбом и с удовольствием покажет его мне.

Я сразу же прошла в большую гостиную, откуда слышались голоса, и застала там Джеймса, Тома и Дэбби, которые обсуждали вновь прибывших гостей. Сев рядом с мужем, я прислушивалась к разговору и скоро поняла, что старая виконтесса очень мила, непосредственна и ранима, виконт по виду – славный малый, а от мистера Симонса всех, кроме сэра Артура, пробирает дрожь. Он даже выгнал в задние помещения собак, что было воспринято как вопиющее кощунство. Тем не менее, Джеймс призывал брата и сестру к сдержанности и терпимости.

– Нам нужно его расположение, иначе с браком могут возникнуть проблемы, – увещевал он, и его слова, судя по всему, были обращены более всего к независимой и прямодушной Дэбби.

– Какие могут быть проблемы? – пожала плечами она. – Если Вэлери любит Тома, если они хотят пожениться, что он может сделать? Мы имеем вес в обществе, наша семья богата. Даже если он будет возражать, хотя не знаю, с чего бы ему это делать, они всё равно поженятся, и он не сможет им помешать!

– Тем не менее, в наших интересах избежать кривотолков и скандалов, – возразил Джеймс. – Потому личная просьба: держи свою легендарную язвительность при себе. В данном случае, лучше промолчать, чем блеснуть меткой остротой. Ради Тома.

– Да, ладно… – отмахнулась она. – Только б не хотелось, чтоб он испортил нам Рождество!

– Надеюсь, не испортит, – как-то не слишком уверенно проговорил Джеймс и посмотрел в сторону двери.

На пороге гостиной стоял высокий светловолосый мужчина в сером костюме и доброжелательно улыбался, глядя на нас.

– Не помешаю?

– Конечно, нет, ваша милость. Входите, – произнёс Джеймс, поднявшись ему навстречу. – Разрешите представить вам мою супругу Лару и сестру мисс Дэбору Оруэлл.

– Как я рад видеть этих прелестных дам! – воскликнул он, подходя к нам. – В вашей семье все дамы так красивы? Вэл говорила, что мисс Дэбора и мистер Джеймс близнецы. И, увидев вашего брата, мисс, я подумал, как же должен выглядеть такой безупречный образ в женском исполнении! И не ошибся! Вы не просто очаровательны! Вы очень красивы, – он галантно склонился к её руке, а потом обернулся ко мне и в шутливой манере продолжил: – А о миссис Оруэлл в этом сезоне так много говорили. Её красота стала популярной темой для бесед в мужских компаниях, где особенно наслаждались минутой славы счастливцы, побывавшие на вашей свадьбе. Все с нетерпением ждали вашего появления в свете, но вы так и остались для многих чарующей загадкой. Неужели ваш ревнивец-муж прятал вас от алчущих взоров в башне из слоновой кости?

– Он не такой тиран, – рассмеялась я. – Просто сразу после свадебного путешествия он поехал на раскопки в Египет, а я увязалась за ним. И мне жаль, если я разочаровала некоторых джентльменов, до которых дошли несколько преувеличенные слухи обо мне.

– Они не преувеличены, – взглянув мне в глаза своими чёрными очами, твёрдо заявил он. – Каюсь, я думал, что эти парни преувеличивают ради красного словца, но, уверяю, действительность превзошла все ожидания. А ваша готовность следовать за супругом в Египет, где, я полагаю, был минимум элементарных удобств и устрашающе жарко, вызывают моё искреннее восхищение и некоторую зависть, которую я к нему испытываю по этому поводу.

– Вы очень любезны, милорд, – улыбнулась я, с достоинством принимая этот изысканный комплимент. В конце концов, я его действительно заслужила.

– О, нет! – рассмеялся виконт. – Зовите меня Чарли. Так гораздо проще, и в данной ситуации уместнее, – он перевёл взгляд на Джеймса и присел в кресло напротив него. – Честно говоря, мистер Оруэлл, я давно хотел с вами познакомиться. Мне рассказывал о вас Арчи Мердок.

– Граф Литлстоун? – мрачновато усмехнулся Джеймс. – Представляю себе!

– Ты знаком с лордом Литлстоуном? – заинтересовалась Дэбби.

– Мы учились в одной школе, – нехотя ответил он. – Пару лет…

– И в первый же день знакомства выбили ему зуб? – уточнил виконт, внезапно рассмеявшись.

– Это правда? – обернулся к брату Том.

– Он был сам виноват, – пожал плечами Джеймс. – Приехал весь такой гордый и тут же начал качать права, попытался пробиться в лидеры. Нормальное поведение для молодых особей мужского пола на чужой территории. Я бы не стал возражать, если б он не начал с того, что ударил младшеклассника, который попытался его отшить.

– И ты дал ему сдачи за младшего товарища?

– Я просто сказал ему, что нападать на слабого – не признак силы. Скорее, наоборот. И посоветовал впредь выбирать противника той же весовой категории. Он весь распушился и двинулся на меня, благородно сообщив, что был чемпионом школы по боксу. Я чемпионом не был, он был года на два старше и при том же росте – шире в плечах. В общем, я решил, что для того, чтоб уравнять шансы, имею право на небольшую хитрость. И ударил его головой. Может, я не рассчитал, а, может, тот зуб давно собирался покинуть свои ряды. Короче, спустя минуту он отплёвывался кровью, называл меня плебеем и обещал со мной разобраться.

– Ты и вовсе пришёл в ярость? – усмехнулся Том.

– В те годы я не так часто приходил в ярость, мой мальчик. Я пребывал в ровном состоянии тихой злобы. К тому же, он был прав. Он уже тогда был графом, как старший сын маркиза, а я оставался простолюдином. Потому я предельно вежливо объяснил ему, что как лицо низкого происхождения оставляю за собой право при необходимости избирать те способы защиты, которые соответствуют моему социальному положению. Больше он ко мне не лез, и к младшеклассникам тоже, по крайней мере, в моём присутствии.

– И он не нажаловался на твое поведение?

– Думаю, он был слишком горд для этого. Сказал, что навернулся на узкой винтовой лестнице и ударился лицом о дубовые перила. В любом случае, со стороны преподавателей мне ничего не грозило, а учащиеся к тому времени уже поняли, что со мной лучше не связываться.

– Это правда, что вы захаживали после занятий в спортзал к учителю физкультуры, потому что уговорили его научить вас тривиальному уличному мордобою? – заинтересованно уточнил виконт.

– Так вот в чём секрет лояльности Арчи? – усмехнулся Джеймс. – Мистер О´Майли, действительно, учил меня мордобою, но не тривиальному. Он пятнадцать лет прослужил в морской пехоте и сам предложил мне дополнительные занятия, видимо, решил, что с моим характером и без навыков самообороны, меня прибьют, едва я выйду за стены школы. Это спасло мне жизнь в первый же месяц моей службы в Афганистане. Я обходил ночные посты вокруг лагеря. Их было трое, и они напали сзади. Мне могли перерезать горло, но я отделался лёгким ножевым ранением в руку.

– На самом деле Арчи очень уважает вас, – заметил виконт. – И ваша эскапада на войну, как и последующее погружение в археологию, вызывают у него едва ли не восхищение.

– Наверно, он сообщил вам об этом за игрой в бридж после пары бутылок портвейна. Арчи просто устал от многочисленных ограничений и обязанностей, которые налагает на него высокий пост в Министерстве иностранных дел, – усмехнулся Джеймс. – Он отважный парень, но не решается ослабить узел галстука, чтоб хоть раз в жизни сделать то, что хочется, но не соответствует его общественному положению.

– Возможно, но Берти Телбот и вовсе живёт без галстука, но тоже высокого мнения о вас.

– Ты знаком с майором Телботом? – воскликнул Том и обернулся ко мне. – В прошлом году майор переплыл Атлантический океан на одноместной яхте без двигателя. Только парус.

– Говорят, его чуть не съели акулы, – прокомментировала Дэбби. – Вместе с яхтой. Так ты его знаешь?

– Мы иногда фехтуем в клубе, – коротко ответил Джеймс, явно не желая развивать эту тему.

– Так ты и фехтуешь? – воскликнула я.

– Нужно же было занять нас чем-то в течение долгих лет пребывания в закрытой школе для отпрысков благородных семейств, а также предоставить нам более-менее приличное средство разрешения конфликтов. Я тоже занимался фехтованием. Как и все.

– Но армейский мордобой казался тебе более увлекательным? – ехидно осведомилась я.

– Скорее, более практичным. Мне вообще всегда больше нравились факультативные занятия.

– Но ты и сейчас фехтуешь?

– Это сильно сказано, дорогая. Особенно когда выхожу против такого мастера, как Телбот.

– И всё же он считает тебя достойным противником, если тратит на тебя время, – уверенно констатировала Дэбби.

– Эти поединки, видимо, тешат его самолюбие, – наконец, рассмеялся Джеймс. – А я учусь красиво проигрывать. И хватит обо мне!

– Как скажете, – пожал плечами виконт. – Хотя мне очень хотелось высказать глубокомысленное суждение о том, что столь неординарным характером вы обязаны своему родовому гнезду. Этот замок… он очарователен и полон романтического шарма. Признайтесь, в детстве вы зачитывались рыцарскими романами.

– А вы нет? – улыбнулся Джеймс.

– Пожалуй, – улыбка нашего гостя стала задумчивой и печальной. – Я ведь тоже родился в замке. Большом, окружённом запущенным парком. Уже тогда запущенным… Я ещё помню его, гулким, ветшающим… и тёмные квадраты на стенах, оставшиеся от снятых на продажу картин. По залам нижнего этажа вечно бродили туристы с фотоаппаратами, а за ними тенью ходил старый дворецкий и безучастно талдычил о том, что уже давно никому было неинтересно, об истории семьи и замка… Потом меня отправили в школу, а когда я окончил её, замок был уже продан. Теперь в нём размещается какой-то санаторий для богатых стариков. Хоть какой-то прок…

Улыбка окончательно сползла с его лица, но едва он поднял глаза, снова слегка смущённо засияла на лице.

– Простите. Беда многих людей нашего круга. Жизнь меняется, чтоб сохранить деньги и престиж, нужно работать, а это такое неподходящее занятие для аристократов. Я тоже для этого совершенно не гожусь. Патологически ленив. К счастью, от былого богатства уцелел дом в Лондоне. Он меня и кормит. И бабушку. Мы живём вместе. Я продал драгоценности матери и волевым усилием не позволил себе пустить деньги по ветру. Дом был реконструирован и теперь там шесть роскошных квартир, за аренду пяти из которых я получаю весьма недурную плату от куда менее знатных, но куда более богатых людей. Шестую под крышей занимаем мы. К счастью, она вполне соответствует нормам приличия. А дом обеспечивает нам возможность вести жизнь, достойную нашего положения в обществе. Вы наверно, не задумываетесь, мистер Оруэлл, как на самом деле дорого вести такую жизнь. Портной, парикмахер, массажист, камердинер, кухарка, содержание автомобиля, членство в клубе, билеты на премьеры, участие в благотворительных мероприятиях…

– Пожалуй, вы правы, милорд, – дипломатично улыбнулся Джеймс. – Такие вещи никогда не были для меня проблемой.

– Чарли! – воскликнул виконт. – Сделайте милость, зовите меня Чарли, а я, с вашего позволения буду звать вас Джеймсом. Мы же почти родственники. По крайней мере, я надеюсь, что у малышки Вэл хватит духу настоять на этом замужестве. Симонс упрям, как осёл, и мнит себя центром Вселенной. Предупреждаю сразу, мы оба терпеть друг друга не можем, потому не упускаем возможности позлословить на сей счёт. Чем скорее Вэл уйдёт из его дома, тем лучше для неё. Поэтому я и забрал бабушку к себе, хоть оплачивать её расходы для меня весьма накладно.

– Разве мистер Симонс не выплачивает ей содержание? – нахмурился Том. – Вэлери мне говорила…

– Это смехотворная сумма! – с досадой воскликнул виконт. – Этого едва хватает на поддержание в надлежащем порядке её гардероба и медицинское обслуживание. У бабушки болезнь Альцгеймера. Её нельзя оставлять без присмотра. Поэтому я нанял горничную с навыками сиделки. Остальные её расходы тоже на мне. Она появляется в обществе, вы понимаете? Я пытался объяснить это Симонсу, но он страшный жмот. Говорит, что расходы можно урезать, выезжать в её возрасте уже ни к чему. Он уверен, что платит слишком много, и часть его денег я присваиваю. Я это к тому, что он не страдает особой деликатностью, и наверняка будет расписывать, как он щедр, а я присосался к его слабоумной матери, как пиявка. Это его слова. Вэл совсем не такая! Она чистая и умная девушка. Слишком нежная для такого папаши. Я опасаюсь, что он испортит ей жизнь. Честно говоря, когда я узнал, что она встречается с вами, Том, я был рад. И буду ещё более рад, если ей удастся выйти за вас замуж. Но подозреваю, что её отец может оказаться помехой.

– Но почему? – огорчённо воскликнул Том. – Я, конечно, не граф, но наша семья весьма уважаема. К тому же мы далеко не бедны.

– Ваша семья здесь ни при чём, мой друг. Я знаю герцогов крови, которые сочли бы за счастье породниться с вашим семейством. Просто Симонс из всего старается извлечь личную выгоду. И если здесь он её не увидит, то может заартачиться. Не удивлюсь, если он уже подыскивает для Вэл какого-нибудь жениха, готового в благодарность за юную красавицу-невесту инвестировать кругленькую сумму в его бизнес. Возможно, и с вами он заведёт речь об этом.

– Я уже объяснил, что у меня нет таких денег, – слегка побледнев, пробормотал Том.

– Каких денег? – насторожился Джеймс.

– Я сам с этим разберусь, – буркнул тот.

Джеймс пожал плечами.

– Боюсь, я был прав, – вздохнул виконт. – Не буду ничего говорить. Думаю, не добившись толку от Тома, он выдвинет те же требования семье. Я только прошу вас не распространять своё мнение о нём на Вэл. Она не такая и достойна самого лучшего.

На пороге появилась невысокая пухленькая девушка с рыжими волосами, убранными под кружевную повязку. На ней было чёрное платье и кружевной передник, а в руках она несла большой поднос с чайником и чашками. Мило улыбнувшись, она поставила поднос на стол и принялась сервировать его к чаю. Следом появился мужчина в ливрее со вторым подносом. Взяв пустой, он оставил этот и молча удалился. Я догадалась, что это и есть временные слуги, нанятые Спенсером. Девушка тем временем расставляла на столике вазочки с печеньем и маленькими пирожными. Когда она закончила, Джеймс поблагодарил, и она, снова улыбнувшись, взяла поднос и удалилась. А на пороге появились тётя Роззи и Вэлери, ведущая под руку свою бабушку. Джеймс снова поднялся, чтоб встретить и проводить виконтессу к столу. Он представил ей нас с Дэбби. Она улыбнулась Дэбби, а потом задержала взгляд на моём лице.

– Я уже видела ваше лицо, – тихо произнесла она. – На одной картине, кажется, в галерее Уфицци. Что-то светлое и грустное, возможно, Пиета.

– Бабушка, – тихонько позвал её виконт и встал, чтоб усадить в соседнее кресло.

Она перевела задумчивый взгляд огромных глаз на него и улыбнулась.

– Простите, я иногда говорю странные вещи. Память изменяет мне. Я лучше помню то, что было давно, и забываю, что происходило вчера. Я часто отправляю горничную за своими сердечными таблетками, хотя в моём комоде ещё есть не начатый флакон, а на днях оказалось, что все таблетки закончились. Хорошо, что Карлито смог съездить в аптеку с рецептом, иначе я могла остаться без таблеток.

– Бабушка, – снова вполголоса произнёс он, и когда она посмотрела на него, покачал головой.

– Просто эта девушка напомнила мне ту картину, – объяснила она. – Я люблю картины, – она посмотрела на меня. – Мой муж был художником. Его звали Аурильо Мигеле Сьерра Монтойя. Такое красивое и длинное имя для Англии. В молодости он был матадором, но его ранил бык. И он стал художником. Он был очень красив. Карлито похож на него, но Аурильо был с чёрными как ночь кудрями и такой сияющей кожей, словно Господь замесил его на оливках с жасмином. Мы жили в Аликанте, на Коста Бланка, в доме с террасой на море, где он рисовал вечерами, когда спадала жара.

– Ты расскажешь об этом в следующий раз, – мягко проговорил виконт, обняв её за плечи, и виновато взглянул на меня. – Я не знаю, что на неё нашло.

– Просто я вспомнила эту картину. Нет… Это была не Пиета. Это была Мадонна с младенцем… Почему-то она показалась мне такой грустной, та картина… Я знаю почему, – вдруг печально вздохнула она, и погладила внука по руке. – Я в порядке, Чарли. У вас такой чудный дом, мистер Оруэлл, – она нежно взглянула на моего мужа.

– Зовите меня Джеймсом, – улыбнулся он и посмотрел на меня: – Пора разливать чай, дорогая.

В гостиную вошли сэр Артур и Игорь, и я заметила, что на ходу они что-то весьма оживлённо обсуждают. После этого сэр Артур сел на диван, а Игорь, взяв свою чашку, отошёл к камину. Посмотрев на него, я невольно позавидовала, как свободно он держится в новом для себя обществе, при этом его манеры были так же безукоризненны, как и у остальных присутствующих мужчин.

– О чём вы беседовали с Игорем? – спросила я, подавая чашку сэру Артуру.

– Он пригласил нас с Роззи придти на его концерт, который состоится послезавтра в Лондоне, – пояснил тот. – И я расспрашивал его о программе. Мне это показалось интересным.

– Благотворительный рождественский концерт, – улыбнулся Игорь. – Остальных я тоже приглашаю.

– Вы будете играть соло? – заинтересовался виконт.

– Только несколько номеров. Остальные либо в дуэте со скрипачкой из Японии, либо в сопровождении рояля. За роялем будет швед Свен Олсен. Естественно, у них будут и сольные номера. Программа очень разнообразная, но мы постарались подобрать произведения соответствующие духу праздника.

– Я постараюсь придти, – кивнул виконт. – Я слышал на днях по радио вашу аранжировку менуэта Боккерини. Она показалась мне очаровательной.

– Благодарю, – улыбнулся Игорь. – Это выразительная вещь, её приятно играть…

Он смолк и посмотрел в сторону входа. В гостиную вошёл невысокий, грузный человек с бледным желтоватым лицом и пронзительным взглядом чёрных выпуклых глаз. Я догадалась, что это и есть отец Вэлери. Джеймс представил нас друг другу, и он сел возле стола, оценивающе глядя на присутствующих.

Я подала ему чашку чая, и он прямо впился взглядом в моё лицо. Не могу сказать, что его интерес показался мне приятным, поэтому я постаралась вежливо улыбнуться и отвела глаза.

– У вас богатый дом, – произнёс он, обращаясь к сэру Артуру. – Много дорогих вещей. Комната, куда меня поселили, большая, с паровым отоплением и даже отдельной ванной. Недёшево, наверно, отапливать такую махину зимой. Впрочем, вы вряд ли задумываетесь о таких мелочах. Богатые люди должны обеспечивать себе комфорт. Я не одобряю скряг, которые, купаясь в деньгах, экономят на мелочах. Богатство обеспечивается не экономией, а умением вести дела. Вы со мной согласны?

– Я полностью с вами согласен, – произнёс сэр Артур, а я вдруг заметила, как съёжилась на своём месте Вэлери.

– Расточительство тоже неуместно, – заметил Симонс и посмотрел на виконта, смотревшего на него с несколько презрительной улыбкой. – Развелось слишком много бездельников, считающих себя высшей расой. Голубая кровь. А на деле ничего… Я создал свою жизнь своими руками и не стыжусь, что заработал свои деньги трудом. В бизнесе нужна хватка и упорство, а также трудолюбие. В Англии редко сходятся вместе все эти добродетели и потому мы уже не Великая Империя. Нам нужно было следовать примеру Германии, а не Америки. Порядок превыше всего! И избавиться от лишних людей… А мы тратим деньги на нищих и убогих, вместо того, чтоб строить Великую Империю. И убрать от власти бездельников, чтоб не повторять чужих ошибок.

– Вы о Палате лордов или о королеве? – ехидно поинтересовался виконт.

– Не пытайтесь меня подловить на верноподданнических чувствах, – усмехнулся Симонс. – Я далёк от того, чтоб выступать против существующего порядка. Просто, на мой взгляд, его нужно упрочить. И это пойдёт на пользу бизнесу. Как было в Германии. Если б Гитлер отстранил от власти аристократов и дал больше полномочий деловым людям, он был бы непобедим. При нём промышленность Германии достигла неимоверных высот. Страна богатела с каждым днём и все были при деле. И он не тратил деньги на благотворительность.

– Мягко сказано… – негромко вставил Игорь, и Симонс повернулся к нему.

– Вам, как еврею, наверняка неприятна эта тема, – заметил он.

– Я русский, и, естественно, она мне неприятна, – холодно улыбнулся Игорь.

– Думаю, что здесь вы не найдёте поклонников подобных идей, – заметил сэр Артур. – Наша семья в меру сил способствовала поражению Германии во второй мировой войне и искренне поддерживала коалицию. Моя бабушка приютила в имении две семьи бельгийских евреев, бежавших от нацистов, а дядя Гарольд ушёл добровольцем на фронт. Он был ранен в сорок первом под Дюнкерком, в сорок четвёртом участвовал в высадке десанта в Нормандии и закончил войну в Дании. Он, как и мой сын Джеймс, был награждён военным крестом.

– Есть чем гордиться, – согласился Симонс, бросив острый взгляд на Джеймса. – Но ваша семья наверняка не бедствовала в годы войны. Военные контракты и всё такое прочее. Война – довольно выгодное дело.

– Вы забываете, что мы торгуем чаем, – заметил Джеймс. – А в Англии чай не растёт. Его доставляли пароходами. В годы войны морские перевозки были крайне убыточны из-за того, что транспорты топили немецкие подводные лодки. Только в сорок третьем году благодаря усилению противолодочных сил удалось добиться некоторой безопасности, тем не менее, война обошлась нам дорого. Хотя в чём-то вы правы, военные поставки помогли нам удержаться наплаву.

– Тогда понятно ваше отношение к Гитлеру, он вас чуть не разорил, – усмехнулся Симонс и посмотрел на меня. – А у вас, юная леди, есть своё мнение на этот счёт, или вы предпочитаете соглашаться с вашим супругом во всём?

– Я согласна со своим супругом в частности и на этот счёт, – любезно улыбнулась я, – что обусловлено тем, что мой прадед был командиром Красной Армии, и особенно гордился медалями за оборону Ленинграда, за Сталинград, и за взятие Берлина.

Он рассмеялся и хлопнул себя ладонью по колену.

– Какова плутовка! Подлейте-ка мне ещё чаю!

Я выполнила его просьбу, пожалев, что не имею возможности подсыпать в чашку что-нибудь вроде крысиного яда. После этого я посмотрела на Джеймса, и он мне кивнул. Сэр Артур тоже смотрел на нашего чересчур развязного гостя спокойно и внимательно. Похоже, и ему стала ясна эта тактика, сперва спровоцировать нас на резкость, потом разыграть обиду и в порядке компенсации выторговать себе что-нибудь сверх положенного. Даже эта весьма рискованная в светском обществе тема была выбрана не зря. Ясно, что в такой семье, как Оруэллы, никто не будет восхищаться Гитлером. К тому же он наверняка знал, что жена наследника и один из гостей родом из России. Однако провокация явно не удалась, а тут вдруг виконтесса взглянула на сына с возмущением и проговорила:

– Франко был убийцей. Он расстрелял твоего деда и пустил его семью по миру. Гитлер был таким же убийцей, как Франко.

– Бабушка, – испуганно встрепенулась Вэлери.

А Симонс, взглянув на мать, кивнул.

– Насчёт Франко, я согласен. И чтоб не беспокоить тебя, я закрываю эту тему. Действительно, это было не слишком уместно. Просто мне нравится Германия. Я езжу туда несколько раз в год на лечение. Там хорошие врачи. С этим вы не будете спорить?

– Я, действительно, слышал, что в Германии хорошие врачи, – с достоинством согласился сэр Артур.

– Вы играете в гольф? – тут же спросил Симонс, явно меняя тему на более безопасную.

Сэр Артур был членом гольф-клуба и летом часто ездил туда по выходным, потому с готовностью поддержал эту тему. А я подумала, что Симонс ещё хитрее, чем я подумала вначале. Он не стал переть напролом, пытаясь вызвать нас на конфликт, а лишь прощупал возможность такового, и, поняв, что ничего не выйдет, решил не перегибать палку. Богатство этого дома было им оценено, и он решил не портить отношения. Особенно он был заинтересован в сэре Артуре, потому беседовал с ним учтиво, и его грубоватая манера говорить теперь выглядела даже симпатичной.

Допив свою чашку, и заметив, что Симонс больше не протягивает мне свою, сэр Артур предложил ему пройти в кабинет и обсудить некоторые вопросы наедине. Симонс энергично поднялся, заметив, что не отказался бы от глотка хорошего бренди, и они ушли.

– Мне очень жаль! – быстро проговорила Вэлери, и её тревожный взгляд перебегал с одного лица на другое. – Обычно он не ведёт себя так…

– Мы это поняли, – улыбнулся Джеймс.

Вэлери обернулась к Игорю, но и он её успокоил, заверив, что всё в порядке.

– Я должна извиниться за своего сына, – горестно произнесла виконтесса. – Его увлечения этими идеями всегда тревожили меня.

– К счастью, они никогда не шли дальше разговоров, – заметил виконт. – Правда, я удивлён, что он заговорил об этом здесь… Впрочем, он быстро одумался. Простите, – он мило улыбнулся, взглянув на Тома, – с моей стороны не будет слишком неуместным просить вас показать мне дом? Он кажется мне необыкновенно уютным и при этом утончённым, и я сгораю от желания посмотреть другие интерьеры.

– Конечно, – пребывавший в задумчивости Том поднялся и посмотрел на Игоря. – Составишь нам компанию?

– Я тоже был бы рад такой компании, – обернулся к нему виконт.

Втроём они вышли из гостиной, а я посмотрела на виконтессу, которая сидела, печально глядя перед собой.

– Налить вам ещё чаю, миледи? – спросила я.

– Спасибо, – улыбнулась она, взглянув на меня, а потом перевела взгляд на тётю Роззи, сидевшую в кресле рядом. – Ваша кухарка печёт очень вкусное печенье, вот это, в виде бутонов роз. Я очень люблю розы. Они напоминают мне Испанию. У нас с Аурильо на террасе стояли большие горшки, в которых росли розы. И когда он рисовал меня, он всегда хотел, чтоб в моих волосах была красная роза… Я очень скучаю по нему. Хотя это было так давно. Но мне кажется, это было лишь вчера…

– Бабушка, – тихо проговорила Вэлери.

– Не останавливайте её, – попросил Джеймс и нагнулся к старой леди. – Сеньор Аурильо, он был известным художником? Я не слишком разбираюсь в испанской живописи.

Она с благодарностью взглянула на него.

– Тогда нет. Мы с трудом сводили концы с концами, но всё равно были очень счастливы. Ему ещё не было и тридцати, а мне – всего лишь шестнадцать. У нас не было свадьбы. Мы обвенчались и пошли в таверну, а потом сняли маленький дом с террасой, – на её лицо набежала тень. – Я знаю, теперь говорят, что он умер от наркотиков, но это было не так. У него были сильные боли. Он даже плакал тайком от меня и принимал морфий, чтоб унять боль. Без этого он не мог рисовать. А рисовал он много, он часами сидел за мольбертом. И его картины всегда покупали. Он рисовал красиво и странно, как Эль-Греко, – она бросила вопросительный взгляд на Джеймса, чтоб убедиться, что он понял, о чём она говорит. – Мануэль Каррера, его друг часто выручал нас, покупая картины, которые не брали туристы. У него была маленькая галерея. Он давал нам деньги в долг… А потом, когда Аурильо не стало, забрал все картины за долги. Я просила оставить мне хоть что-то, но Мануэль сказал, что Аурильо не хотел бы уйти, не расплатившись. Он показал мне расписку. У меня не было таких денег, и он забрал картины. Особенно мне жалко было последние пять картин. Это был цикл «Матадор». Аурильо хотел нарисовать семь картин, но успел только пять, и последняя «Смерть» оказалась незакончена, – она вздохнула. – Мне нечем было платить за дом, долги ещё оставались, и я не знала что делать. Но мне помог Рубен. Он был такой смешной и грустный, совсем не похожий на Аурильо. Он был англичанин, и он часто приглашал нас с Аурильо на ужин в таверну. А потом он заплатил долги и позвал меня в Англию. Я не знала, что делать, и поехала. У меня с собой был только маленький чемоданчик, в котором лежал потрёпанный альбом Аурильо с карандашными набросками, его письмо и пара платьев.

Она замолчала, очень грустно глядя в огонь.

– Это был Рубен Симонс, мой дедушка, – пояснила Вэлери. – Просто бабушка называет его на испанский манер, с ударением на второй слог.

– Мне не понравилось в Англии, – пробормотала пожилая леди. – Здесь оказалось так холодно и сыро. Я очень тосковала по Испании. Мне часто хотелось вернуться и умереть там, на солнце, высохнуть, как листок с дерева и превратиться в тлен, смешаться с раскалённой пылью и навсегда остаться там. Но уже родился Джошуа, да и Рубен был так добр ко мне. Он очень меня любил. Жаль, что он рано умер. У него была больная печень. Если б он воспитывал Джошуа, тот был бы совсем иным. Но после смерти второго мужа я снова осталась без денег, да ещё в чужой стране, и мне ничего не оставалось, как отдать его родственникам мужа. Они были неприятными людьми, но могли дать ему образование. Меня они не жаловали. И я задыхалась в их доме, потому ушла и скоро вышла замуж за Десмонда…

– Это дедушка Чарли, – вставила Вэлери.

– Он показался мне похожим на Аурильо, – несколько меланхолично продолжала виконтесса. – Он обещал мне, что мы заберём Джошуа, но всё оттягивал. А потом родился Перси. И я поняла, что Десмонд никогда не позволит сыну лавочника жить рядом с его наследником. Оба моих сына меня разочаровали, но у меня есть мои внуки, – она взглянула на Вэлери и улыбнулась. – Я знаю, моя девочка, что тебе несладко приходилось в той школе, но теперь ты понимаешь, что с отцом тебе было бы хуже. Это я настояла, чтоб он отправил тебя туда. Если хочешь, можешь сердиться на меня за это.

– Мне не за что сердиться на тебя, – покачала головой Вэлери. – Мне было там совсем не так плохо. Я много читала, и много мечтала. Думаю, что с папой у меня не было бы ни того, ни другого.

– Я оставлю всё, что у меня есть, своей внучке, – проговорила виконтесса, взглянув на тётю Роззи. – Это совсем немного, но вполне приличные драгоценности. Я уже написала завещание.

– И вы ничего не оставите внуку, миледи? – удивилась тётя Роззи. – Он так заботится о вас.

– Вы могли бы звать меня Долли, – в несколько просительной манере произнесла та, – все друзья зовут меня Долли. Моё имя Долорес, но это слишком вычурно для Англии. А что до наследства, то Чарли получил наследство от своих родителей, он обеспечен. К тому же заботясь обо мне, он ведёт себя так, как и должен вести себя мужчина. Странно, что не все в Англии это понимают. Но в Испании мужчины всегда заботятся не только о своих жёнах и детях, но и о матерях и бабушках. Это их долг. И Чарли это понимает. Да и зачем ему женские побрякушки? Женское наследство должно достаться женщине, поэтому я всё оставлю Вэлери. По крайней мере, ей будет, в чём появиться на людях.

– Может, тебе стоит прилечь? – спросила Вэлери, склонившись к бабушке. – До обеда ещё несколько часов. Съедутся гости, возможно, мы засидимся допоздна.

– Да, – леди Бринзби-Ашер поднялась, опираясь на руку внучки. – Мне лучше прилечь и немного отдохнуть. Или нет, я посижу в кресле у камина. В моей комнате красивый старинный камин и уютное кресло.

Они ушли, а я задумчиво посмотрела на мужа.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О том, как мне повезло с мужем, не то, что этой бедняжке, – призналась я.

– Первого мужа она любила, – заметила Дэбби. – Как красиво она о нём сказала, что он был замешан на оливках с жасмином, или что-то вроде этого.

– Это из стихотворения испанского поэта Федерико Гарсиа Лорки, расстрелянного франкистами, – проговорила я и, поймав удивлённый взгляд Джеймса, пояснила: – Мне всегда очень нравились его стихи, я много читала в школе. В переводе, естественно.

На пороге появился новый лакей и сообщил:

– Сэр Артур просит мистера Джеймса зайти в его кабинет. Я могу убрать со стола, мэм?

Джеймс застал отца в одиночестве. Тот сидел за своим столом и в задумчивости поигрывал золотой ручкой. Увидев сына, он коротко распорядился:

– Садись, – и после того, как тот сел в большое кресло у журнального столика со столешницей из золотистого мрамора, произнёс: – Мне очень жаль, но мы не смогли договориться.

– Что это значит? – осторожно спросил Джеймс.

Сэр Артур был, как всегда, спокоен, и посторонний взгляд не заметил бы его волнения, но Джеймс слишком хорошо его знал. Он видел, что отец встревожен, раздосадован и, может быть, даже смущён.

– Расскажи мне, что произошло, – попросил он.

– Этот Симонс довольно скользкий тип, – заметил сэр Артур. – Он начал издалека, и вполне логичным было, что он поинтересовался, чем располагает Том. Я объяснил, что в данный момент я являюсь единоличным владельцем контрольного пакета акций компании, а мои дети имеют только то, что заработают. Свои дополнительные расходы они должны, по меньшей мере, обосновать, после чего и получают деньги на их оплату.

– Как в это вписывается мой пентхаус? – невольно усмехнувшись, вставил Джеймс.

– Ты вернулся живым из Афганистана, и это было для меня достаточным обоснованием, – серьёзно ответил сэр Артур. – Я не жалею для вас денег. Том тоже купил свою квартиру и спортивный автомобиль не на гонорар, который получает за работу в офисе, но я никогда не мог упрекнуть вас в чрезмерном транжирстве. То, в чём вы нуждались, было в пределах разумного для мужчин вашего возраста и положения. Именно это я ему и объяснил. Ему это не понравилось, но он посчитал нужным выяснить, на что Том может рассчитывать в случае моей смерти.

– И это ему тоже не понравилось.

– Контрольный пакет акций неделим и переходит вместе с поместьем и титулом к старшему сыну. Это не я придумал, – слегка раздражённо пожал плечами сэр Артур. – Это записано в меморандуме сэра Руперта. Никто никогда не сомневался в разумности такого подхода, защищающего фирму от растаскивания по кускам. Естественно, я дал ему понять, что Том получит свою долю из моих личных средств, не являющихся активами фирмы. Сумму я называть не стал, но вряд ли он сомневается, что это немало. Однако он заявил, что из всего этого следует, что на данный момент Том живёт на гонорар, который получает за свою работу в фирме, то есть, по сути, не отличается от обычного клерка в Сити. И что он, как успешный бизнесмен, не может выдать свою дочь за обычного клерка.

– И какой же выход из сложившейся ситуации он предложил? – мрачно поинтересовался Джеймс, полагая, что именно сейчас прозвучит сумма, составляющая цену вопроса.

– Он предложил мне выделить Тому триста тысяч фунтов, чтоб тот вложил их в предприятие мистера Симонса, естественно с правом последующего участия в прибылях.

– Что за предприятие, он сказал?

– Производство интеллектуальных газонокосилок.

– Интеллектуальных?

– Он их так назвал и пространно расписал, как купил у японцев патент на изобретение, закупил у них оборудование и уже смонтировал его в Йоркшире. Но на пусковом цикле у него возникли проблемы с наличием оборотных средств. Если Том поможет их решить, то уже после Нового года первые экземпляры поступят в продажу. Если нет, свадьбы не будет.

– Даже так?

– Именно так. Он уверял меня, что эти агрегаты будут расходиться на рынке в считанные часы. Представь себе газонокосилку, которая в установленный день и час сама выходит из ангара и без вмешательства персонала выкашивает луг любого рельефа и любой конфигурации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.