Геннадий Кулаков
Трубачи. Повесть о воинах 276-й трубопроводной бригады

Эта повесть посвящается

воинам-трубопроводчикам,

добросовестно выполнившим свой

воинский долг перед Отечеством

Предисловие

События, происходившие почти 40 лет, назад уже можно считать историей. Именно столько прошло с момента моего убытия из Афганистана – 15 ноября 1983 года. Многое на эту тему уже сказано, написано в прозе, стихах, песнях, снято в кинофильмах, художественных и документальных, но воспоминания тех лет до сих пор не дают мне покоя. Очень правильно, что мы не забываем события в Афганистане и тот подвиг солдат, сержантов, прапорщиков, офицеров и генералов, выполнявших свой долг до конца. Это часть нашей жизни и истории страны.

Мне хочется максимально подробно представить читателю, как выполнили свой воинский долг воины-трубопроводчики 276-й трубопроводной бригады (трубачи), которые ценой собственной жизни обеспечивали бесперебойную поставку топлива в войска. У каждого на войне своя работа. Среди бойцов в свое время ходило выражение: «Пехота и танкисты не завидует водилам (водителям, доставляющим грузы на автомобилях: топливо, боеприпасы, продовольствие и т.д.), а водилы не завидуют трубачам». Вот так вкратце можно охарактеризовать работу воинов-трубопроводчиков.

Наше поколение помнит, как и чем мы жили в советское время, которое сейчас модно называть «застоем». Многие и сегодня с грустью вспоминают о Великой стране, которую мы потеряли, которую никогда не любили в мире, но уважали и даже побаивались. Это наша с Вами родная земля, наша Россия, которую мы чтим и за которую наши предки шли на смерть. Мы давали присягу на верность нашей Родине и были ей верны до тех пор, пока существовал Советский Союз, а потом началась другая жизнь, в которой понятия чести, долга и служения Отчеству стали второстепенными.

Что происходило в мире 40 лет назад, как события в Афганистане изменили нашу жизнь и привели к распаду страну, какими мы были, как воспринимали происходящее, что пережили и как выжили – вот о чем и будет данное повествование.

Глава 1. Вот это распределение

Решение о вводе советских войск в Афганистан было принято 12 декабря 1979 года на заседании Политбюро ЦК КПСС. Началась активная подготовка к передислокации войск на территорию Демократической республики Афганистан (ДРА). 24 декабря 1979 года министр обороны СССР Д.Ф. Устинов подписал директиву № 312/12/001, в которой говорилось: «Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах нашей страны, на территорию ДРА в целях оказания помощи дружественному афганскому народу, а также создание благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств». На следующий день (25 декабря 1979 года) по нескольким направлениям по воздуху и наземным способом начался ввод войск в Афганистан, а вся страна из средств массовой информации узнала, что «советские войска по просьбе правительства ДРА и с целью оказания помощи дружественному афганскому народу пересекли границу с Афганистаном».

Большая часть населения, далекая от политики, восприняла данную информацию как должное. Ну, что тут такого, ведь не война, как-то обойдется, помогут и вернутся. Так думали многие, тем более по телевизору показывали, как советские воины сажают деревья в Кабуле, помогают народному хозяйству, оказывают гуманитарную помощь братскому афганскому народу. О боевых действиях ни слова.

В те незапамятные времена я учился на втором курсе Ульяновского высшего военно-технического училища (УВВТУ) имени Б. Хмельницкого (в настоящее время филиал Военной академии тыла и транспорта имени генерала армии А.В. Хрулева). Сообщения в прессе нас не сильно расстроили, были другие проблемы: сессия, канун Нового года и отпуск. Завалишь сессию – в отпуск не поедешь и останешься в «зондер команде» сдавать «хвосты». Так что важнее было с первого раза сдать высшую математику и термех (теория механизмов и машин).

Обучение курсантов в военном училище привязано к жесткому распорядку дня: шесть дней в неделю занятия, выходной день – воскресенье. В 7:00 – подъем, 7:10–7:40 – зарядка (кросс 3–6 км три раза в неделю и 1 км – два раза в неделю), 8:00 – завтрак, 9:00 – начало занятий и т.д., в 23:00 – отбой. По окончанию военного училища присваивается воинское звание лейтенант и выдается диплом инженера с высшим образованием по специальности инженер по эксплуатации военной техники.

Четыре года обучения в военном училище были завершены. К моменту окончания военного училища в июле 1982 года в воинском контингенте, находящемся в Афганистане, уже были потери среди военнослужащих, и они нарастали с каждым днем. Нам мало что было известно о характере боевых действий. Обрывочные сведения, о том, что имеются столкновения с группами боевиков и стычки локального характера – вот и все, что мы знали о том, что происходило в Афганистане. Постепенно исчезали сводки об оказании гуманитарной помощи братскому народу.

Мне запомнился эпизод, когда по училищу эхом прокатилось, что из Афганистана в батальон обеспечения учебного процесса прибыл служить командир роты – капитан, награжденный орденом «Красной звезды». Через несколько дней с ним была организована встреча выпускников училища. Стало известно, что капитан служил в роте подвоза горючего и после обстрела колоны боевиками-душманами¹ (в переводе с афганского «врагами») спасал подчиненных. За этот подвиг был награжден орденом. С его слов, война там только начиналась, потери в армии были значительными.

После встречи с капитаном как-то погрустнели курсанты, будущие офицеры: скоро предстоял выпуск, и кому-то пришлось бы продолжать службу в местах не столь отдаленных. Армейская поговорка «Дальше Кушки² не пошлют, меньше взвода не дадут» как-то переставала работать.

Специфика службы горючего состоит в том, что выпускники УВВТУ проходят службу во всех видах и родах войск МО РФ. Вооруженные Силы РФ (ВС РФ) состоят из четырех видов: Сухопутных войск, Военно-Воздушных Сил, Военно-Морского Флота и Ракетных войск стратегического назначения. Каждый вид, в свою очередь, состоит из родов войск, специальных войск и тыла. Примерно за 3–4 месяца до окончания училища, курсанты выпускного курса факультативно изучают специфику службы горючего различных видов и родов войск, куда их планируют направить служить. В последствии, при распределении будущих офицеров к новому мету службы, учитывается данная специфика (меня включили в группу факультатива Военно-Воздушных Сил). За месяц до выпуска офицеру индивидуально шьют парадную и повседневную форму по видам войск: сухопутную, летную или морскую.

Ясным и солнечным выдалось 15 июля 1982 года в Ульяновске – день окончания мной военного училища. Это торжество ознаменовалось сначала в училище парадным построением колонн по видам ВС, потом прохождением выпускников в парадных колоннах по городу к Ленинскому мемориалу, месту вручения нагрудных знаков и дипломов с присвоением воинского звания лейтенант и специальности инженера. Улыбки, поздравления родственников и друзей, веселый смех и всеобщее ликование.

По возвращении в училище после праздничного обеда в столовой все устремились в актовый зал спортивного комплекса, где должны были выдать распределения к месту службы. Курсовые офицеры и начальник курса предварительно знали, какое количество личного состава требуется в какой округ или группу войск. Даже предлагали соглашаться служить в отдаленный округ пока холостой или не обременен детьми, чтобы лет через 10–15 лет перевестись в какой-нибудь центральный округ. Надо сказать, что некоторые соглашались служить на Дальнем востоке, Забайкалье или Сибири и не жалели об этом.

Мне тоже было предварительно известно о дальнейшей службе в Северной группе войск (Польше) в должности начальника службы горючего авиационной эскадрильи. Это начальная должность в авиации, ниже не бывает, должность старшего лейтенанта – потолок и не самое лучшее начало карьеры. Во многом это назначение было предопределено моим отношением к начальнику курса капитану Абашеву С.Г. и курсовому офицеру Антипову И.С., и которые, мягко говоря, меня недолюбливали. Все, что было положительного написано в моей характеристике в личном деле, – стреляет отлично и вывод: достоин занимать должность начальника службы горючего авиационной эскадрильи.

Где служить меня не очень беспокоило. Семейными узами я не был обременен, и подойдя в актовом зале к табличке «К-Л» (начальные буквы фамилии), я не сразу понял, что меня не направили служить в Польшу. Мне путано объяснили, что мое распределение нужно получить в отделе кадров, а на мой вопрос: «Почему?», – ответили, что там что-то поменяли.

Я встретил по дороге в отдел кадров начальника курса и задал аналогичный вопрос, куда меня распределили. Он ответил, что вроде бы не в Северную группу войск, а кажется в Туркестанский военный округ (ТуркВО), но лучше узнать у начальника факультета полковника Павлишина Б.Д. Пришлось идти к нему.

Полковник Павлишин Б.Д. относится к той категории людей, которым не интересно ничего, кроме себя. Это спокойный и даже немного флегматичный человек, встретив которого сразу не хочется общаться. На вопрос, куда меня распределили, он ответил: «Вы Кулаков Г.И. Так вас поменяли на однофамильца Кулакова С.И.». С его слов мне стало понятно, что Кулаков С.И. был распределен в ТуркВо, и его направляют в Северную группу войск вместо меня. «Да, кстати, форму летную поменяйте на вещевом складе на сухопутную, она вам больше не понадобиться», – сказал мне напоследок начальник факультета. Вот и поговорили… Что, почему и т.д. никто пояснять не стал.

Зайдя в отдел кадров училища и сообщив цель прибытия, я получил предписание на прохождение дальнейшей службы в распоряжение отдела кадров Туркестанского военного округа, город Ташкент, срок прибытия – 19 августа 1982 года. На мой вопрос, почему произошла замена, начальник отдела кадров училища показал списки, которые они представляли в отдел кадров ЦУРТГ (Центральное управление ракетного топлива и горючего) г. Москва. В списке распределения по округам и группам войск к инициалам Кулакова Г.И. была допечатана внизу черточка «_» к букве «Г» (получалась «С»), а у инициалов Кулакова С.И., наоборот, у буквы «С» нижняя черточка была замазана. Начальник отдела кадров развел руками: вот что получили курьерской почтой, мы подавали другие сведения.

После получения предписания в груди стало как-то неприятно давить, ну ведь явный был обман. Появилось ощущение, что провалил какой-то важный экзамен, и пересдача не предвиделась. Ну было бы сразу направление в ТуркВО, да и ладно, а тут почему-то все вверх ногами. Искать правду? Кому и что можно было доказать, если у тебя рабоче-крестьянское происхождение? Бесполезно.

Отпускной период в течение месяца, лето, солнце и теплая вода в реке Волга некоторым образом отодвинули проблему на потом. За две недели до прибытия к новому месту службы нужно было купить билеты. В советские времена билет на самолет можно было приобрести только в кассе «Аэрофлота», единственной авиакомпании в стране, и только за две недели до предполагаемой поездки. Я прибыл к 10:00 утра к кассе аэрофлота и, будучи вторым в очереди, к своему удивлению, билета на самолет до Ташкента приобрести не смог. Кассир сказал, что все продано. Посмотреть на другие рейсы возможности не было. Интернет в нашей стране появится только через 15 лет. Кассирша лишь сказала: «На Ташкент билетов нет. Следующий». Все, оставался только поезд, который шел трое суток из города Куйбышев (ныне Самара).

На поезд билеты были, и даже нашлось купе, положенное офицеру по проездному билету к месту службы. Поезд – это всегда путешествие, и чем длиннее путь, тем интереснее. У военнослужащих дорога к месту службы или отпуску была включена в продолжительность отпуска, то есть у меня появились три лишних дня. Замечательно.

К новому месту службы нужно было вести с собой достаточно много вещей, для чего был приобретен вместительный чемодан объемом около 50 л. В него были уложены повседневная шинель, шапка, портупея, парадная форма (китель, брюки, парадная рубашка, фуражка и пояс), хромовые сапоги, нательное белье, джинсы, пара рубашек и принадлежности для гигиены. Согласитесь, таскать с собой такой чемодан не здорово. Чтобы руки не пустовали, взял собой еще портфель с конспектами (самыми необходимыми) и еду на дорогу – у лейтенанта (офицера), прибывшего к новому месту службы, все должно было быть с собой.

Поезд до Ташкента шел через Оренбургские степи, плавно переходящие в Казахские, потом тянулась пустыня, и только после нее появлялся Ташкент – столица Узбекской ССР. Пейзажи менялись, лесостепи переходили в степи. Железная дорога была однопутная, и часто мы стояли на разъездах, пропуская встречные поезда. На одной из станций Казахстана стояло около 30 единиц паровозов времен Великой Отечественной войны, и, наверное, ждали своего часа. Ближе к пустыне появились верблюды и ослы. В вагоне поезда было жарко, как в бане, кондиционеры отсутствовали. При плюс 30 С на улице вагон нагревался примерно плюс 40 С. Единственное облегчение – окна всегда держали открытыми и вечером, когда жара спадала, даже получалось поспать.

На третьи сутки поезд прибыл в Ташкент. Одевшись в парадную форму, я вышел на перрон вокзала. Было жарковато, народ одет в рубашки с коротким рукавом и легкие платья, а я стоял в кителе, фуражке и сапогах, да еще и с чемоданом весом около тридцати килограммов – картина «Вот мы и приехали в Ташкент». Город, восстановленный после землетрясения в 1966 году, выглядел достаточно современно. Особенностью Ташкента являлось значительного количества фонтанов и зеленых насаждений, которые занимали почти половину территории столицы. Из-за этого создавался уникальный микроклимат, и жара переносилась легче.

Добравшись до штаба округа и получив в Бюро пропусков пропуск в отдел кадров, я встретил у входа в здание своих однокурсников Игоря Павлова и Женю Синицына, которые о чем-то оживленно беседовали. Женя – мой земляк мы с ним вместе поступали в училище из Куйбышева и даже в первый год учились в одной группе. Игоря я тоже хорошо знал, он был родом из Ульяновска, и мы с ним были в приятельских отношениях. Парни обсуждали тему, связанную с Афганистаном, то, что там формировали трубопроводную бригаду и как раз требовались командиры взводов. «Наверное, нам будут предлагать служить ̎за речкой̎», – сказал Игорь. Понятие «служить за речкой», как мне потом объяснили, означало «служить в Афганистане», то есть за рекой Амударья. Парни тоже были в парадной форме: в училище нас учили, что представляться по новому месту службы нужно обязательно в ней.

Прибывших в отдел кадров тыла округа отправляли на прием к начальнику службы горючего ТуркВО – полковнику Белоусову Юрию Петровичу Первым зашел и через несколько минут вышел Игорь Павлов. На наши вопросы: «Ну куда?», прозвучал короткий ответ: «За речку». Ему сказали, что нужно оформить заграничный паспорт и готовиться к поездке. Вторым пошел я. Зашел, приложил правую руку к головному убору и представился: «Лейтенант Кулаков прибыл для дальнейшего прохождения службы». Полковник встал и пожал мне руку, предложил присесть на стул к его столу. «Рассказывайте, товарищ лейтенант, – начал полковник. – Где и кем планируете служить?». Позже я понял, что вопрос был задан ради приличия, полковнику требовалось решить задачи, которые у него были поставлены его руководством.

На заданный вопрос о месте службы и должности, я кратко изложил, что на последнем курсе факультативно прошел обучение для службы в авиационных частях и что готов к такой службе. Белоусов взял телефонную трубку, набрал какой-то номер телефона и попросил соединить с дежурным. Потом он представился и спросил, нашли ли на должность помощника службы горючего ОБАТО (отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения) в Фергане. На другом конце провода, что-то ответили, на что полковник ответил: «Ну ладно», – и повесил трубку. Дальше разговор был построен по принципу, что он должен быть меня формально получить мое согласие служить, где прикажут. Полковник спросил, есть ли у меня отец, мать, братья или сестра и комсомолец ли я, как будто беспартийных оставляют служить в штабе округа, а не направляют куда надо. Я ответил, что да, я комсомолец, что у меня есть родители и брат. Полковник сидел напротив меня, на столе лежала большая тетрадь, в которую он, еще не дослушав моего ответа, под фамилией Павлов И. написал и мою. Часть моей фразы повисла в воздухе. Возможно, вид у меня был не очень героический, и полковник это заметил. Он как-то переменился, стал мне объяснять, что создается трубопроводная бригада в Республике Афганистан, срочно нужны специалисты, что он постоянно ездит туда в командировки, что ввиду крайней необходимости ему поручено сформировать бригаду личным составом из вновь прибывающих офицеров и что служить нам придется один год и т. д.

Он говорил и говорил, а у меня витали мысли: «Что мне сказать родителям? Вот прилетело…». И ком встал в груди: я не ожидал, что еще один экзамен придется сдавать. Полковник закончил свой монолог фразой: «Это адрес фотоателье. Нужны фотографии на заграничный паспорт 5х6. 24 августа вылетаем вместе с аэродрома Тузель». Видно было, что ему тоже нелегко, но с окончанием финальной фразы, он налил себе из графина воды и выпил, пожал мне руку и попросил пригласить следующего.

Выйдя из кабинета начальника службы горючего ТуркВО, я сказал парням, что «за речку» меня тоже подписали. Следующим был Женя Синицын, мой земляк. По окончанию училища Женя успел жениться и сменил фамилию, такое бывает. Через двадцать минут Женя вышел из кабинета начальника службы горючего ТуркВО тоже немного ошалевший. Его распределили командиром отдельного трубопроводного взвода – 95-й ОПТВ в Термез. Позже Женя честно признался, что рассказал полковнику Белоусову Ю.П. о своей недавней женитьбе, о том, что приехал с женой, и попросил не отправлять его в Афганистан. Термез – это приграничный город с Афганистаном. Вероятно, Женя был прав. Это была не трусость, а возможность находиться рядом с близким человеком.

Первая волна переживаний прошла, и мы с Игорем стали обсуждать, как дальше строить день. В принципе не все выглядело уже так плохо: если повезет, и мы останемся живыми, то служить предстояло всего один год (тогда мы еще не знали, что после окончания военного училища направлять в Афганистан молодых офицеров было запрещено), и можно было бы потом попроситься служить в центральный округ. Погода стояла солнечная, впереди предстояло еще два-три свободных дня для прогулок по Ташкенту.

Поселиться в гостинице получилось только после 24:00, так как якобы номера были забронированы, и освободить их просили не позже 8:00 утра следующего дня. Приняв холодный душ (горячей воды не было), я моментально уснул. Следующий день ушел на беготню с фотографированием на паспорт, отправкой вещей в Куйбышев, так как кроме повседневной формы и сапог (куда же без них офицеру!) и комплекта белья ничего не надо. Упаковал все, что привез с собой, включая шинель и парадную форму в чемодан, и отнес на ближайшую почту. Родителям написал записку, что форма пока не нужна, так как еду в полевой лагерь, как определюсь с почтовым адресом, напишу.

Город Ташкент мне понравился многим. Приветливые люди, множество фонтанов и зеленых насаждений, чистые улицы и тротуары. В продуктовых магазинах было изобилие продуктов по сравнению с Куйбышевом и Ульяновском. Очень часто встречались бочки в прицепах-цистернах желтого цвета. В Куйбышеве в таких продавали квас, который можно было купить либо большую кружку за 6 копеек, либо маленькую за 3. В 1982 году Ташкенте продавали летом морс за 10 копеек и квас за 6 копеек. Морс был замечательный и отлично утолял жажду.

Через два дня нас собрали в штабе округа (первых шесть человек, выпускников нашего УВВТУ), выдали загранпаспорта в синей обложке и кратко проинструктировали, что с собой взять и куда прибыть. Рассказали, как добраться до пересылочного пункта, и определили место и время сбора. Почти все офицеры, прапорщики и вольнонаемные ограниченного контингента попадали в Афганистан через ташкентский военный аэродром Тузель.

Пересылочный пункт – отдельный мир, где все знали, зачем они там находились. В 1982 году это была большая казарма, в которой в несколько рядов установили двухъярусные кровати с матрасами, одеялами и подушками без белья. Белье выдавали комплектно вновь прибывшим. Мы прибыли вечером накануне вылета. В казарме стоял гул, горел тусклый свет на входе и в конце казармы. Место для ночлега мы нашли в дальнем углу на кроватях второго яруса. Кто-то тихо, кто-то громко разговаривал, слова перемешивались с крепким матом, периодически слышалось: «Ну, давай накатим», – и так практически везде. Нам тоже предложили выпить, так как там (за речкой) был «сухой закон» и на таможне больше двух бутылок водки не разрешалось провозить, пили здесь. Пить мне не хотелось, постелив постель, я практически сразу уснул.

На следующий день, в раннее летнее утро, не выспавшаяся, зевающая толпа из полусотни человек высыпала из казармы. В двух автомобиля марки УАЗ-469 нас отвезли сначала в медпункт, и, сделав для профилактики укол в «мягкое» место, доставили в таможенный терминал. Время в ожидании вылета самолета для всех тянулось одинаково медленно. Наконец со скрипом открылась железная дверь в таможенный зал. Туда потянулись с вещами самые нетерпеливые.

Таможенная процедура заключалась в том, что багаж осматривали на предмет наличия сверхнормативного алкоголя, колющих, режущих, стреляющих предметов и вредных для здоровья жидкостей. После досмотра в паспорте ставилась отметка с датой вылета. Все! Народ пытался хитрить и прятать бутылку-другую водки в своих вещах или на себе, чтобы обмануть таможенника. Если не получалось, и водка появлялась на свет, то начинался торг. И варианта предлагалось всего два: вылить или выпить. Частенько водка выпивалась практически на глазах у таможенника.

Очередь двигалась медленно. Игорь подшучивал над Новосельцевым Мишей, бывшим моим заместителем, командиром группы, мол, как же ты, Миша, в Афгане бухать не будешь? Миша был очень старательным служакой, в училище дослужился до старшины курса, но имел грешок: мог накатить и крепко, за что на четвертом курсе его понизили и даже сняли одну лычку. Новосельцев категорично заявил, что не выпьет не грамма, но Игорь не останавливался и сказал: «А давай, Миха, поспорим на ящик коньяка. Проспоришь, что пить не будешь в Афгане, с тебя ящик, идет?». Миша отнекивался, но Игорь протянул ему руку и попросил меня быть свидетелем. Я разбил руки спорящих, и тут как раз подошла наша очередь к таможне. У меня был с собой портфель с бельем, две бутылки водки и пакет с сапогами. «И это все?», – удивился таможенник. «Ну да!». Мне поставили печать в паспорте, и мы пошли по летному полю к самолету АН-24.

Военно-транспортный самолет АН-24Т был переоборудован под пассажирский. В нем стояло несколько рядов кресел. Всего порядка тридцати посадочных мест, по всей видимости, это был VIP-класс для военнослужащих. Обращаю внимание, что в салоне самолета находился старший офицерский состав, за исключением нас, шестерых лейтенантов (И. Павлова, М. Новосельцева, В. Заболотского, И. Закирова, В. Панчишного и меня). Полковник Белоусов Ю.П. летел вместе с нами, вероятно, здесь он был старшим. В самолете мы выяснили, что летим в Кундуз. Для меня это было ничего не значащее название. Ну, Кундуз, так Кундуз. После проверки пассажиров по списку, АН-24Т вырулил на взлетную полосу. Вот и все! Прощай, Родина! Привет, новое место службы!

Глава 2. Формирование

трубопроводной

бригады.

Новое место службы

Успокаивающий гул винтов АН-24Т, горный пейзаж в лучах солнца – вид которым хочется любоваться, не отрываясь от иллюминатора. Мне не часто приводилось летать на самолетах. В советские времена основная часть людей перемещалась на поездах, и даже проездные документы военнослужащим выписывались на поезд. Горный ландшафт Гиндукуша постепенно перешел в долины и пустыню. Примерно через час полета самолет пошел на посадку аэродрома Кундуза. Вот и Афганистан. Выгрузились из самолета. Солнце, жара. Полковника встретил по всей форме, приложив руку к головному убору, и с докладом встречающий офицер. Через несколько минут приехали три УАЗ-469, и мы отправились к месту отдыха. Со слов Белоусова Ю.П., на этот день были запланированы ужин и отдых, а на завтра – перелет на вертолете в Пули-Хумри, к месту дислокации бригады.

В полевом лагере все было обычно. Сборно-щитовые домики, выцветшие палатки на растяжках. Весь личный состав ходил в полевой форме и был заметно загорелый. Большинство попадающихся нам на встречу людей шли с автоматами Калашникова со складывающимся прикладом АКС-74 с двумя пристегнутыми магазинами и патронами, перемотанными друг к другу изолентой. В повседневной форме, как белые вороны, были только мы. На нас оборачивались и снисходительно улыбались.

На следующий день мы загрузились в вертолет МИ-8, с нами еще десятка полтора военнослужащих. Все молчали. Как потом выяснилось, происходили столкновения с душманами и требовалась экстренная переброска личного состава для усиления позиций в районе Пули-Хумри. Через полчаса мы приземлились на вертолетной площадке. Оттуда нас забрали уже на двух уазиках, и через пятнадцать минут мы подъехали к полевому лагерю. Нас встретил высокий мужчина плотного телосложения в полевой форме с погонами полковника. Это был командир 276 трубопроводной бригады Мемех Владимир Ильич. Мы по очереди представились, он пожал наши руки и дал указание переодеться в полевую форму и получить оружие. Кратко проинформировал, что в ближайшие два˗три дня планировалось пополнение личного состава, и далее нас должны были направить в свои роты.

Место дислокации трубопроводной бригады – Килагайская долина близ города Пули-Хумри (провинция Баглан). «Легенда Килагайской долины» (она же долина смерти) относится к военной компании Англо-Афганских войн. Военных компаний было три: в 1838-1842 гг, в 1878-1879 гг и в 1919 – и к какой именно относилась легенда не известно. Английский корпус размещался лагерем в Килагайской долине, и, по легенде, большая часть личного состава умерла от болезней. За всю многовековую историю Афганистана никто не смог завоевать и поработить эту страну.

Палаточный лагерь 276 трубопроводной бригады был обустроен из шести палаток на растяжках, по периметру в окопах стояло четыре танка, вода (как и везде) только привозная. В одной из палаток размещался штаб бригады. Нас разместили в палатке для офицерского состава. Железная койка, матрац, подушка, одеяло, две простыни и наволочка. Днем в палатке была жарища, ночью – нормально, под утро могло быть прохладно.

Мы были переданы в ведение капитану – помощнику начальника штаба бригады, который начал вводить в курс дела: «Прежде всего – гигиена! Руки следует мыть регулярно, пить сырую воду нельзя, только кипяченую. На третий день пребывания почти у всех начинается понос – и это тоже нормально, но он не должен был длиться долго». Капитан также напомнил, что каждый из нас с собой привез две бутылки водки: «Первую следует выпить, когда начался понос, в 90% случаев помогает. Вторая бутылка водки выпивается после того, как первый раз попал под обстрел, или что вперед наступит, понос или обстрел, – это индивидуально. Выпить можно, но только вечером и, конечно, только в компании», – сказал капитан, поправив очки, намекая, что готов участвовать в мероприятии. Как и предполагалось, Игорь Павлов сразу сказал Мише Новосельцеву: «Ну что, Миша, водку пить не будешь. Можем мы выпить за тебя?». Михаил промолчал.

Жизнь понемногу обустраивалась. Нам выдали автоматы Калашникова АК-74 с прикладами (крайне неудобные для постоянного использования, приклад мешает) и по два магазина с патронами. Автомат с прикладом следовало всегда носить с собой – это было неукоснительным правилом. В один из дней устроили стрельбы по импровизированным мишеням, чтобы понимать, насколько автоматы пристрелены. Это упражнение проводилось со всеми вновь прибывшими. Мне всегда нравился автомат Калашникова, Он прост в эксплуатации и как-то удобно ложится в руку – классный. Еще с училища при стрельбах мне было достаточно шести патронов, чтобы положить им три мишени.

По очереди мы ездили за водой в Пули-Хумри, выполняли поручения капитана и мелкие хозяйственные работы. Через два дня по прибытии в бригаду подошла моя очередь поездки за водой. Можно было бы считать это событие рядовым, за исключением, того, что произошло.

Как обычно водитель водовозки подошел к помощнику начальника штаба и спросил, кто с ним поедет старшим машины за водой. Это был я. Капитан сказал, что водитель знает куда ехать, главное – не уклоняться от маршрута и не задерживаться. Миссия выглядела простой: водитель не должен был оставаться один в машине, его задача – рулить, моя – наблюдать за обстановкой. Импровизированный шлагбаум открыли, и мы выехали на дорогу по направлению к Пули-Хумри. Это была моя первая самостоятельная поездка, и, конечно, все было интересно. Дорога вела по направлению к горному массиву, и мы попали в окружение отвесных скал. Вдоль дороги был проложен трубопровод – наша «труба». Ради бесперебойной подачи топлива мы и прибыли в Афганистан.

Через несколько километров скалы расступились, и слева по ходу движения появилась речка, а за тем и сам город Пули-Хумри. Здания были сделанные из глины. Преимущественно встречались одноэтажные домишки, ближе к центру – дома поприличней и даже двухэтажные, но все равно было видно, что местные одеты бедно. Чаще всего мужской костюм состоял из рубахи, штанов и безрукавки, поверх которой при выходе из дома надевали халат или какую-либо другую верхнюю одежду. Афганская национальная женская одежда включала перухан, пуштунское платье, афгани, шаровары, паколь, паранджу.

Мы пересекли центр города, переехали речку и остановились у места забора воды. Тут были машины и афганцев, и наши, с соседнего автобата. Очередь стояла небольшая. Через полчаса мы залили воду и направились в обратный путь. Было еще достаточно светло, но солнце спряталось за горы, и резко начало смеркаться. Водитель включил фары и заметно занервничал. Заканчивался населенный пункт, и приближался горный массив. Неожиданно раздалась автоматная очередь, водитель нажал на газ и прижался к рулю. Автомобиль в горах беззащитен: дорога петляет и без света фар можно улететь в кювет, но этот свет дает прекрасную возможность для обстрела. В такой ситуации можно рассчитывать только на господа Бога и удачу. Вторая очередь постучала по капоту, и, как потом выяснилось, по бочке с водой. Водитель хорошо знал дорогу, поскольку ежедневно ездил за водой, и, наживая на педаль газа, постарался как можно быстрее попасть в ущелье между скал, тем самым выйдя из зоны обстрела. Вести ответный огонь, когда не видно цели, бессмысленно. Третья очередь, которую мы услышали, осталась позади нас, водитель успел въехать в ущелье и через двадцать минут мы подъехали к нашему расположению. Я начал понемногу приходить в себя: на сегодня худшее уже позади. Сказать, что испугался, да нет, скорее не понял. Ощущение, как будто произошло что-то нехорошее, неправильное, и оно закончилось. Какая-то пустота внутри.

Водитель поехал сливать воду, я направился к капитану доложить о нашем прибытии. В штабной палатке мерцал свет. Капитан что-то писал, увидев меня, встал подошел поближе, спросил, как мы добрались. Я кратко изложил обстоятельства нашей поездки, похвалил водителя за смекалку. Капитан снял очки, потер переносицу: «Знаешь, лейтенант, такое бывает, кому как повезет. Я здесь сравнительно недолго, но, со слов старших товарищей, очень часто погибают только что прибывшие в Афган, в течение месяца, либо по увольнению. Как правило, из-за потери бдительности». Через полчаса прибыл солдат и доложил, что в бочке две пробоины, он их заделал деревянной чурочкой (чопиком), в двигатель пули не попали, а на кабине и капоте не видно, поскольку уже ночь.

Мы с капитаном пошли в палатку для отдыха, где наспех накрыли на стол и вместе с товарищами выпили мою первую бутылку водки. Водка на жаре быстро ударила в голову, но так же быстро и прошло ее действие. Да, лекарство достойное: нервы лечит и волю закаляет.

На третий день нашего пребывания в полевом лагере бригады стал поступать личный состав. Директивой Командующего 40-й армии соединения и отдельные части должны требовалось выделить личный состав на формирование нового соединения – трубопроводной бригады. Бойцы, прибывшие на формирование, были одеты разношерстно, большинство были обуты в ботинки, но попадались в кроссовках и сапогах. Главное – все были с оружием и вещмешками.

В соответствии с Директивой Генерального штаба № 314/8/0547 от 30 июля 1982 года – 28 августа 1982 года на базе 14-го отпб была сформирована 276-я трубопроводная бригада (276-я тпбр) с дислокацией управления в так называемой Килагайской долине близ г. Пули-Хумри. Организационно бригада состояла из управления и трех отдельных трубопроводных батальонов (отпб) с общей численностью личного состава в 898 человек. К августу 1982 года силами 14-го отпб и вновь прибывающими в состав 276-й тпбр была проложена первая линия трубопровода на участке Пули-Хумри—Баграм.

Тогда младший командный состав бригады еще не знал дату формирования нашей части. Знали, что трубопровод проложен до конечного пункта и наша задача – обучить прибывший личный состав умению обслуживать трубопровод. Срок – 3–4 дня на все про все.

Прибывший личный состав построили в одну шеренгу, и начальник штаба подполковник Красильников дал команду рассчитаться по строю на 1–20-й. В итоге получилось шесть взводов. Дальше поступила команда: «Командиры взводов, ко мне. Принимайте личный состав. Первые три взвода – второй батальон, вторые три взвода – третий батальон. Офицеры, подойти к личному составу и переписать военнослужащих». Все, формирование закончилось. Начальник штаба произнес перед личным составом еще несколько напутственных слов о чести и долге и дал команду «по машинам». Личный состав 3-го батальона загрузился в грузовики с открытым верхом, лейтенанты вместе со своим личным составом забрались в кузова, и колонна автомобилей начала движение.

Расстояние от места дислокации бригады до населенного пункта Доши (провинция Баглан) – штаба 3-го отдельного трубопроводного батальона (3-й отпб) – составляло примерно 70 км. Дорога петляла в межгорье, то приближаясь, то удаляясь от реки, а иногда и пересекая ее. В начале пути пыль клубилась за автомобилем, если впереди идущие машины чувствовали себя вполне комфортно, то замыкающим автомобилям колонну пыль застилала дорогу. Примерно через час движения автомобили начали идти на подъем, появились населенные пункты, деревья и зеленые поля. Машины двигались медленно и потом совсем остановились. Непредвиденная остановка дала возможность немного встряхнуться. Бойцы быстро сориентировались, что-то между собой поперемигивались, двое выпрыгнули из машины и побежали по направлению к ближайшему магазинчику. На мой вопрос, почему без команды, отмахнулись и продолжили движение. Оставшиеся в машине бойцы наперебой просили меня не беспокоится: сейчас они придут, пошли в магазин. Конечно, этого делать не следовало, но парни было голодные. Завтрак прошел давно, поесть с собой не дали, поэтому они и побежали в придорожную лавку.

Через пару минут спрыгнувшие уже вернулись с кексами и несколькими бутылками Фанты: «Угощайтесь, товарищ лейтенант, когда еще накормят». Да, смешанные чувства, как бы надо пожурить и в тоже время ведь они думали о всех нас, кто в машине. Пришлось для приличия немного повоспитывать, почему без разрешения спрыгнули. Спросил, на какие деньги купили продукты и не опасно ли все это употреблять? Улыбающиеся, загорелые лица, без злобы, по-простому, все объяснили: «Не переживайте, товарищ лейтенант, мы тут не первый месяц служим, разное видали, сами себе не враги».

Ближе к вечеру подъехали к месту дислокации 3-го отпб. В горах темнеет быстро, командный пункт 3-го отпб находился на высоте около 2 500 метров, и это накладывало на повседневный быт определенный отпечаток. Если в долине в августе днем было жарко и ждали вечернюю прохладу, то в горах вечером уже было холодно, и требовалось надевать бушлат. Воздух был заметно разряженный, вода закипала при температуре 90 С. По прибытии личный состав направился в столовую, а нас пригласил к себе на собеседование командир батальона майор Василий Цыганок.

Зона ответственности 3-го отпб протянулась от н.п. Дошах (Dosakh) провинции Баглан до г. Баграм провинции Парван. Участок трубопровода был проложен в горной местности, перепады высот от 1 000 до 3 363 метров над уровнем моря, основным препятствием на пути трассы являлся Саланг – стратегический перевал в Афганистане, в горах Гиндукуш, связывающий северную и центральную часть страны. Его высота 3 878 метров. Через перевал шла автомобильная дорога, являвшаяся важнейшей жизненной артерией в экономике Афганистана. На ней кроме тоннеля Саланг³ было построено одиннадцать километров железобетонных галерей, защищающих дорожную магистраль от снежных лавин.

Первоначальная трасса трубопровода в зоне ответственности 3-го отпб предполагалась к прокладке через перевал Саланг. Рассказывал очевидец тех событий, главный инженер батальона капитан Владимир Свинухов: «Когда мы поднялись на перевал Саланг по старой афганской дороге, на высоте 3 878 у комбата Цыганка В. кровь пошла носом. Из-за трудности в обслуживании трубопровода на перевале, было принято решение проложить его в вентиляционной галерее тоннеля».

Протяженность нового участка трубопровода бригады Пули-Хумри—Баграм составляла 184 км, из них 63 км трассы трубопровода от склада горючего в долине Келагай гарнизон насосной станции (ГНС-25) до населенного пункта Чаугани /Хинджан/ ГНС-33 относилась к зоне обслуживания 2-го отпб. От Хинджана ГНС-33 до Баграма ГНС-48 (по нумерации до 1985 г.) – зона ответственности 3-го отпб. На каждом ГНС действовало по одной передвижной насосной установке ПНУ-100/200М. Расстояние между насосными станциями (НС) в начале трассы составляло около 5 км и чем ближе к тоннелю Саланг, тем ближе друг к другу были размещены ГНС, все зависело от перепада высот между начальным и конечным пунктом трубопровода. Иногда он достигал почти километра.

Зона ответственности от ГНС-33 до ГНС-44 относился к 1-й роте 3-го отпб. Свыше 3 км трассы проходило по самому туннелю и прилегающей к нему галереи. После туннеля трубопровод был проложен по нисходящему серпантину до ГНС-45 (КП 2-й роты), н.п. Джабаль-ус-Сирадж далее по Чарикарской долине до н.п. Баграма. К ведение 2-й роты относился участок трубопровода протяженностью около 70 км от южной части туннеля Саланг до ГНС-48 (н.п. Баграм). Н.п. Джабаль-ус-Сирадж, провинция Парван, расположеный рядом с входом в Панджшерское ущелье с одной стороны и дороги на Бамиан, входил в зону боевого охранения 177-го мсп 108-й мсд. Несколько раз в год в районе н.п. Джабаль-ус-Сирадж проводились активные боевые действия, прежде всего, для установления контроля над Панджшерским ущельем. Весной и летом 1982 г. особенно тяжелые бои происходили в районе населенного пункта Джабаль-ус-Сирадж. Хроника одной операции группировки советских войск отражена в разделе «Военно-политические события и боевые действия в Афганистане» ⁴.

По прибытию в расположение 3-го отдельного трубопроводного батальона нас пригласил к себе на собеседование комбат – майор Цыганок В. Образ комбата можно сравнить с образом генерала Лебедя А.И., они были даже немного похожи. Комбат сидел на стуле, облокотившись одной рукой на стол, и курил. После моего доклада о прибытии для прохождения дальнейшей службы, Цыганок посмотрел на меня, стряхнул пепел от сигареты на пол и спросил: «Ну, что лейтенант Кулаков, в самоволку в училище ходил, водку, где жрал в каптерке или под одеялом?». «Вот, – подумал я, – и начинается служба…». Кроме сказанного, наверное, комбату обо мне большего ничего знать не было интересно. После моего ответа, комбат сказал: «Будешь командиром первого взвода во второй роте у Макеева». Хорошо это было или плохо – я не знал, или это был такой «прикольчик» от комбата, но то, что он мне показался плохим человеком, это мне стало понятно сразу. Как выяснилось позже, комбата из сытой Германии отправили в Афган, возможно он и там всех достал своим пренебрежением к людям и отношением к делу.

После «собеседования» с комбатом, нас разместили на втором ярусе кроватей в солдатской казарме, и на следующее утро мы с Игорем Павловым и группой солдат продолжили движение во вторую роту. Узким местом трассы трубопровода являлись перевал и тоннель Саланг. В тоннеле в 1982 г. было организовано двустороннее движение. На входе и выходе стояла военная комендатура, и движение было регламентировано. Проехав туннель, ты попадал на южный склон горного массива, где открывался превосходный вид на ущелье с протекающей речкой с правой стороны по ходу движения и горного хребта со снежными вершинами – с левой. Если приглядеться, то можно было увидеть еле заметную дорогу, уходящую к вершине горы. Это шла старая дорога через перевал Саланг. Для простого путешественника вид был просто завораживающий, какая тут война.

Мы начали спуск с перевала. Вдоль дороги был проложен трубопровод, невольно напоминавший, ради чего мы здесь. Преодолев первые три километра, мы увидели площадку, на которой дожидались своей очереди автомобили для въезда в тоннель, здесь же стоял первый пост охраны дороги. Дальше дорога змейкой петляла по серпантину вниз и через несколько километров вдоль дороги появлялись отдельно стоящие деревья и кое-где – глинобитные лавки. По самой трассе стояли блокпосты и посты охраны дороги на ближайших высотках, их хорошо было видно с дороги. Ландшафт начинал меняться, становилось заметно теплее. Примерно через два часа спуска, горы расступились, дорога привела нас в н.п. Джабаль-ус-Сирадж и зеленую зону Чарикарской долины. С левой стороны по ходу движения – зеленая зона, справа – каменистая почва, уходящая в горизонт до близлежащих гор и не пригодная для зеленых насаждений земля. За границей н.п. Джабаль-ус-Сирадж автомобили съехали с дороги на обочину с правой стороны, и мы остановились у сборно-щитового домика и палатки. Это и был командный пункт (КП)

2-й роты ГНС-45.

КП роты только начинал обустраиваться. Наскоро сложенная стенка из камней высотой около 1,5 метров, на склоне оврага располагался командный пункт роты – передвижная радиорелейная станция на базе автомобиля Газ-66. В овраге была размещена группа горизонтальных резервуаров марки РГС-20 общей вместимостью 500 куб. м, несколько металлических контейнеров, насосная станция ПСГ-160 и перекачивающая станция ПНУ100/200М.

Выгрузились из автомобилей, построились. Командир роты представился: «Капитан Макеев. Личный состав на месте, командиры взводов ко мне». Ротный провел краткий инструктаж с личным составом. После ознакомления с прибывшими бойцами распределил всех по ГНС. Мне было поручено провести занятие с личным составом по средствам перекачки топлива, сборке-разборке трубопровода и способах устранения аварий на трассе. После вводного занятия нам с Игорем, как командирам взводов, предстояло разобраться со средствами управления, определиться с позывными сигналами, получить радиостанцию, продукты питания на десять дней, боеприпасы, постельные принадлежности (матрацы, одеяла, подушки, простыни) и убыть на свои гарнизоны. Меня определили на ГНС-46 с зоной ответственности от 45 до 47, Игоря – на ГНС-47 с зоной ответственности от 47 до 48 и конечного пункта н.п. Баграма (отделения склада горючего армии). Задача была поставлена: в течение суток подготовить к перекачке насосную станцию, так как в ближайшие сутки придет автоцистерна с дизельным топливом и начнется перекачка первой партии топлива (керосина ТС-1). В качестве средств передвижения и для обеспечения патрульно-аварийной работы был выделен автомобиль КАМАЗ.

После обеда мы убыли на свои гарнизоны. ГНС-46 находилась примерно в десяти километрах от КП роты и в четырех км от города Чарикар, центра провинции Парван. Трубопровод был проложен со стороны зеленый зоны слева по ходу движения. Гарнизон базировался в бывшей ветеринарной клинике за двухметровым каменным забором совместно с опорным пунктом (ОП) № 13 танкового взвода, танкового батальона 177 мсп. Здание ветеринарной клиники было одноэтажным, в правом крыле размещались танкисты, в левом – трубопроводчики. До танкистов в здании жила «пехота», которая и постаралась, чтобы на крыше остались только стропила, стекла заменяли полиэтиленом, прибитым к оконной раме.

Вода, как и везде, была привозной, удобства – за забором в глинобитном сарае, рядом (через перегородку) комната с импровизированной баней, состоящей из бочки с водой, нагреваемой снаружи дровами. В теплое время можно было искупаться и постирать вещи в арыке через дорогу. Во дворе всегда находился один танк Т-64, к вечеру подъезжали еще два, которые в дневные часы разъезжались к месту боевого охранения дороги, в 2–3 км справа и слева от ОП № 13. От нашей роты и в ведении моего взвода на ГНС-46 находились: ПНУ 100/200М, два резервуара РГС-4 и пять ручных насосов БКФ-4. Зоной ответственности танковой роты (в состав которой входил взвод ст. лейтенанта Федотова) 177-й мсп 108-й мсд была дорога от н.п. Джабаль-ус-Сирадж до г. Чарикара. Зоной ответственности моего взвода от ГНС-45 н.п. Джабаль-ус-Сирадж до ГНС-47, находящегося в пяти километрах за г. Чарикар. Дальше от ГНС-47 до отделения склада горючего 40-й армии н.п. Баграм было зоной ответственности Игоря Павлова, боевое охранение было за артиллеристами 682-го мсп 108-й мсд.

Разгрузив КАМАЗ с имеющимися у нас вещами и познакомившись с танкистами, стали обустраивать жилище. Командир танкового взвода старший лейтенант Юра Федотов, предложил мне перебраться к нему в комнату. Обстоятельств было несколько: Юра хотел ввести меня в сложившуюся обстановку, определить порядок пребывания и взаимодействия, охраны и обороны его ОП № 13 и нашего ГНС-46, по этическим соображениям, а еще, думаю, ему просто было не с кем поговорить. Юра ждал замену, отслужив в Афгане почти два года. Он сумел выжить, с честью и достоинством выполнив свой долг, бойцы своего командира уважали и подчинялись беспрекословно. Как выяснилось позже с его слов и слов его подчиненных, Юра свое получил сполна. Участие в нескольких боевых операциях, в том числе в Панджшерским ущельем и сопровождении колонн в город Бамиан, горел в танке, спасал экипаж после того как танк был подбит. В итоге Юру представили к ордену «Красного знамени», но орден получил кто-то другой, а у него остались от Афганистана только осколки с правой стороны тела от поясницы и далее.

Мы сразу нашли общий язык, и эти дружеские отношения нам помогали в совместной службе: мне – перекачивать топливо, а ему – оказывать мне содействие в охране трубопровода и при ликвидации аварий.

Моя задача состояла в обеспечении функционирования НС. Первое, к чему нужно было приступить, – это убедиться в работоспособности ПНУ и подготовить резервуары к приему топлива. После запуска насосной станции, я убедился, что она работает, и все благодаря мотористу рядовому Максиму Еспусинову, уроженцу Казахстана. Максим встретил нас, когда мы прибыли на ГНС-46, он служил в Афгане второй год в должности моториста в 14-м отпб и был переведен в нашу роту после раскладки трубопровода. Всего в составе моего взвода на ГНС– 46 было семь бойцов (три узбека, туркмен, казах, два русских). Часть бойцов была на КП роты, всего по списку 17 человек. Приданным к нам считался водитель КАМАЗа. Вот она и поговорка, отправили служить дальше Кушки, а в непосредственном подчинении оказалось полвзвода.

Необходимого запаса дизельного топлива не было, в обоих резервуарах оказалось моторное (трансформаторное) масло в количестве не менее 200–300 литров в каждой, которое требовалось удалить. Все имеющиеся пять ручных насосов оказались непригодны к работе, пришлось снимать люк с резервуаров и вычерпывать масло вручную. Выливать за забор не хотелось, и, видя наше замешательство, танкисты прикатили две 200-е бочки, куда благополучно и было перелито масло из резервуаров. По завершении работы я доложил на КП роты: «357-й с 46-го к работе готов, жду коробочку». Примерно так было зашифровано мое послание (357 считался командиром взвода).

На следующий день прибыла автоцистерна с дизельным топливом. Водитель залил нам два резервуара Р-4 топлива и убыл на следующий гарнизон. Мы были готовы к перекачке. Через два дня танкисты удачно пристроили две бочки трансформаторного масла и угостили нас местным шашлыком, завернутым в хлебные лепешки (люля-кебаб)и газированной «Фантой». Это было настоящее пиршество. Ну, что с прибытием, лейтенант, к новому месту службы и с новосельем!

Глава 3. Начало перекачки

Вот и наступил долгожданный момент – 30 августа, начало перекачки на нашем участке трубопровода. По команде командира роты топливо ТС-1 (керосин) выкачивалось из резервуара посредством ПСГ-160, создавалось давление перед входом в перекачивающую станцию ПНУ100/200М, и далее топливо попадало в трубопровод. Прошла команда, что топливо в трубе, и у себя на ГНС-46 мы ждали, когда давление будет расти на входном манометре нашей станции. Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут. Давление на нуле. После доклада об отсутствии давления на входном манометре поступила команда проверить участок трубопровода от нашего гарнизона до КП роты, перекачку топлива прекратили.

Патрульно-аварийную команду (ПАК) подготовили к выезду: в КАМАЗ загрузили шесть труб ПМТП-100, задвижку, вставки различной длины и монтажные инструменты (ключ монтажный цепной рычажный, крюк монтажный и втулка разъемная). Первая авария, наверное, запомнится навсегда. Отъехав буквально 1,5–2 км от гарнизона, я увидел фонтан высотой около трех метров и в очень неудобном месте, где трубопровод нависал над водоотводной канавой, подходящей к дорожному виадуку. Две трубы находились в подвешенном состоянии. Топливо хлестало будь здоров: давление в трубе было приличное. Чтобы устранить аварию требовалось расстыковать трубы на горизонтальном участке местности, проложить новый участок трубы и соединить его с существующим. На первый взгляд, задача несложная: расстыковал, потом смонтировал – и готово, но на самом деле работа очень трудоемкая, за спиной автомат, на поясе подсумок с патронами, и с первого раза соединить трубы не получилось.

При расстыковке труб топливо фонтаном разбрызгивается во все стороны, потом переходит в устойчивый поток, но продолжает идти. Трубы находятся в подвешенном состоянии, вставка, даже самая короткая, тоже не помогает, так как велика и нужно изгибать всю плеть трубопровода. Минут через 30-40 все-таки соединили монтажным ключом последний стык, загрузили поврежденные трубы и двинулись дальше. Обувь испачкалась в керосине и часть брюк тоже, у кого больше, у кого меньше. Одно хорошо, что было светлое время суток, и обошлось без происшествий. Остальная часть трубопровода до КП роты при осмотре оказалась без повреждений. Доложил ротному о проверке, и наша ПАК отправилась в обратный путь.

Снова началась закачка топлива в трубопровод, на этот раз давление в манометре поднялось до 10 кгс/см², и можно было включать насос и начинать перекачу топлива дальше. Попытка прокачать топливо до следующей станции опять оказалась безуспешной. Следующей станцией была ГНС-47 Игоря Павлова. Решили выехать с двух сторон навстречу друг другу и успеть засветло найти неисправность и прокачать трассу. Ушло около двух часов, чтобы устранить пробоины на трубопроводе и вновь попытаться прокачать трассу. Когда давление на входе и выходе их насоса стало устойчиво показывать рабочие величины, удалось немного передохнуть и что-то перекусить.

Доклад об устойчивой работы станции на КП роты происходил каждые 15 минут. Если по какой-то причине происходил сбой на любой из станций, вовлеченной в перекачку, немедленно принимались меры. Устойчивая работа трассы длилась около трех часов, уже стемнело и практически одновременно прибежал моторист с докладом, что давление на входе в насос опять упало, и танкист, дежуривший на наблюдательном пункте (оборудованный пост на крыше здания) сообщил, что видит пожар в двух километрах от нашего гарнизона.

Пришлось срочно докладывать на КП роты, чтобы останавливали перекачку, просить у Юры Федотова согласовать с его начальниками выделение танка для охраны и готовится к выезду на аварию. Для меня и для танкистов это мероприятие было в новинку. Танкисты в одиночку тоже не действуют, а оставлять опорный пункт с одним танком в ночь – не здорово. Через полчаса танкисты выделили один танк для прикрытия, и один экипаж был в готовности подключиться при необходимости, бойцы забрались в танк в ожидании команды к действию.

Выдвигаясь к пожару, мы понимали, что может быть засада: просто так, на ночь глядя, трубопровод не поджигают, наверняка душманы ждали нас. Решили, что первым поедет танк (все-таки у него броня), за ним мы на КАМАЗе, без света. Такая тактика нам в последующем очень часто помогала. Танк лязгал гусеницами по асфальту и гремел – за версту слышно, нам танк было видно, и этого достаточно, чтобы двигаться за ним.

Прибыли на пожар. Танкисты, не приближаясь близко к пожару, развернули танк по направлению к зеленой долине (зеленке). Теперь следовалл наш выход, мы выгрузились с монтажным инструментом и пригнувшись побежали, огибая пожар к месту демонтажа трубопровода. Близко было не подойти, очень жарко, разливающееся из трубы под давлением топливо только увеличивало площадь пожара, поэтому пришлось отойти метров на 30-40 и приступить к демонтажу трубы. Первый стык разобрали, расстыковали трубы, растащили трубы в разные концы и на выступающий конец трубы примкнули задвижку, потом задвижку закрыли, тем самым перекрывая доступ топлива к пожару со стороны начала перекачки. Побежали на другую сторону пожара, чтобы осуществить аналогичную операцию. Расстыковывали трубы, растащили их, но в кузове КАМАЗа второй задвижки не оказалось. Как выяснилось, задвижка была всего одна на весь ГНС, и труб в автомобиле всего восемь штук, которых явно не хватало для прокладки нового участка вместо сгоревшего.

Это оказалось только началом. Наши действия по ликвидации были очень стремительными. Топливо из трубы перестало вытекать с одной стороны, и было отведено от пожара с другой. За нами наблюдали и ждали, что мы начнем тушить пожар, и в его зареве нас можно будет расстреливать как в тире. А чем пожар тушить? У нас была одна лопата, четыре бойца (со мной пять) – больше средств для тушения пожара не было, приходилось ждать пока прогорит топливо. Действовали мы быстро, мелькали только тени, сидящие в засаде, не выдержали и начали поливать нас огнем со стороны зеленой долины из ближайших развалин. Бойцы, как, впрочем, и я сам, в такой ситуации оказались впервые, из обстрелянных бойцов было только двое, рисковать людьми нельзя. Горящий трубопровод со стороны долины, откуда стреляли из-за зарева огня не видно, единственное решение, которое мне пришло, дать команду: «Ложись! Все в кювет на противоположную сторону дороги». Мы залегли в кювете, танкисты открыли ответный обстрел из пулемета, а потом стали вести огонь на поражение и из орудия. Через несколько минут подключился танк, стоящий в готовности на посту, они вели огонь на глубину от места пожара. Бойцам я приказал не высовываться и не геройствовать, пока не прекратиться огонь. Через полчаса обстрел прекратился, пожар еще не прогорел, надо было возвращаться на пост.

Вечер еще не закончился, а нас ждал очередной сюрприз. Подойдя к автомобилю, я увидел, что водитель смотрит на кабину, колеса и как-то подозрительно молчит. Колеса со стороны зеленки были пробиты, кузов тоже стал с дырочками. «Ну что, – говорю. – Попробуй завести». Попытки завести не удались. Вариант оставался единственный (не оставлять же технику на дороге!): зацепить КАМАЗ за танк и притащить на пост, как получится. Ресивер был пробит, тормозов не было, мы старались двигаться медленно, чтобы еще что-то не повредить, и через полчаса прибыли на пост. При торможении танка у поста КАМАЗ ударился решеткой радиатора, и лицевая часть кабины получила небольшую вмятину. Водителя трясло: покрышки с правой стороны превратились в лохмотья, кабина была помята, а двигатель неисправен. Вот и проработали, всего один день. Один плюс – все целы.

По прибытии я доложил, что люди живы, перекачку начинать нельзя, автомобиль неисправен, авария не устранена, нужны трубы, задвижки и автомобиль. Ротный молчал. Ему пришлось докладывать в батальон, чтобы останавливали перекачку, иначе склад топлива был бы переполнен.

Первый день и такие проколы, самому как-то не здорово. Получилось, что мы не готовы, резервов не было, душманы нас переиграли. Конечно, были вопросы, на которые у меня не было ответов: а почему положили трубопровод со стороны зеленки, ведь это самое уязвимое место, кто определил, что десять труб на ГНС достаточно, почему вставок всего один комплект, да ключей монтажных всего два, а если оба выйдут из строя, чем работать? Вот, на поверку и не сработало наше «авось».

Если личному составу можно было передохнуть до утра, то мне требовалось делать ежедневно записи в тетрадь, о том, какие аварии произошли, что было сделано, какое количество труб или вставок израсходовали, сколько топлива пролили. Потом требовалось подготовить акты на списание труб и указать количество пролитого топлива при аварии, подписать у наших танкистов (Юры Федотова), что он подтверждает акт как представитель охранения. После требовалось проверить записи работы насосной станции, уточнить наличие топлива, проконтролировать готовность насосной к работе и, если оставалось время, то можно было поспать.

На следующий день на пост прибыл КАМАЗ с трубами и задвижками. Мы выехали на место пожара и в течение часа проложили новый участок трубопровода вместо сгоревших труб. Выгоревшая земля еще дымилась, сгоревшая плеть труб, гильзы от ночного боя – эпизод из жизни трубачей.

Сгоревшие трубы зацепили тросом за автомобиль и волоком притащили на гарнизон. Их оказалось двенадцать штук. Ну что, опять начали перекачку. В этот раз топливо дошло до конечного склада, и устойчивая перекачка длилась около шести часов. Во второй половине дня давление на выходящем манометре стало снижаться. На ГНС-47 (соседний гарнизон) давление топлива на входе тоже было ниже рабочего, я решил сообщить данные на КП роты и попросил о приостановке перекачки для выезда проверки трассы от своего гарнизона до гарнизона 47.

Погода была солнечная, до отбытия танкистов с дороги было еще порядка //2-3 часов и ПАК в составе 4 человек снова приступал в работе на прибывшем в мое распоряжение КАМАЗе. Проверка трассы трубопровода проводилась визуально, и проложенная труба вдоль дороги до города Чарикара оказалась в полном порядке. Перед городской чертой трубопровод с левой стороны дороги был проложен под дорогой, затем под углом девяносто градусов заворачивал на правую сторону дороги и шел вдоль обочины. Дорога при въезде в город являлась центральной, и трубопровод немного заглублен в дождевой канаве, которая часто использовалась для слива отходов. Город Чарикар⁵ – административный центр провинции Парван большей частью составляли одноэтажные глинобитные дома. Перед въездом с город находилась гидроэлектростанция, которая обеспечила город электричеством не зависимо от ведения боевых действий в стране.

При продвижении к центральной части города справа по ходу движения, находилась единственная в городе автозаправочная станция (АЗС) и, как специально, подъезд к АЗС проходил через трубопровод, который проезжающие автомобили переезжали сначала при подъезде к АЗС, потом при убытии. Трубопровод пролегал наземно, и заглубить его не было возможности, так как под ним находился камень, больше похожий на кусок скалы. Труба была смята и дала трещину в двух местах. Заправка не работала из-за опасности возгорания, топливо постепенно вытекало из трубы и попадало в дождевую канаву и на дорогу. Местное население активно собирало вытекающее топливо, довольное «халявой».

Ситуация была не из приятных. Требовалось разогнать население, которое мешало работе, и поменять трубы. Местный житель попытался что-то объяснить, активно жестикулируя руками и показывая на заправку. В нашей команде было два монтажника-азиата (узбек и туркмен), которые немного понимали язык дари (один из государственных языков Афганистана), и со слов моих подчиненных, афганец являлся владельцем АЗС. Он просил, чтобы мы проложили трубопровод в обход АЗС по соседней улице. Мое решение было неизменно: производим замену труб, и все. Раздавят еще раз, да пожалуйста, заменим еще раз. Пусть думают, как делать переходы через трубу или каждый раз опасаться за АЗС, а возможно и близко расположенные здания. Через своих «переводчиков» я объяснил владельцу АЗС, что нужно с двух сторон трубопровода уложить доски или бревна, через которые автомобили смогут переезжать, не продавливая трубопровод.

Нам удалось достаточно быстро заметить трубы, но на этом выезд по ликвидации аварии не завершился. Ко мне подошел загорелый мужчина среднего возраста в форме солдата афганской армии и на русском языке представился: «Подполковник Быков – военный советник. Товарищ лейтенант, почему не хотите переложить трубопровод за АЗС? Вы ведь поняли в чем проблема? А если топливо подожгут? Кто тушить будет?». Пришлось задержаться. Прежде всего, я попросил «товарища подполковника» предъявить документы, внимательно посмотрел на предъявленное удостоверение, но кроме фотографии, похожей на предъявившего его человека, ничего разобрать не смог, так как надписи были на арабском языке. Что-то мне подсказывало, что он настоящий, из «наших». Пришлось избрать тактику нейтралитета. Я объяснил, что у нас разные сферы деятельности, и если трубопровод проложен здесь, то без команды своего начальства, перекладывать трубу не буду. Дальше я попросил его обратиться к нашему командованию и урегулировать данный вопрос. Подполковник осведомился давно ли я прибыл в Афганистан, и, услышав ответ, что без года неделю, усмехнулся и сказал, что начинаю я службу, наверное, правильно, но надо быть более гибким. Пожелал успехов и сказал, что, вероятно, еще увидимся, так как работаем на одной земле. На этом выезд был закончен, пролитое топливо собрали афганцы, владелец АЗС стал оборудовать место переезда через трубопровод, а мы продолжили обследовать трассу до ГНС-47.

Добравшись без происшествий до следующего нашего гарнизона, на котором находился Игорь Павлов, я по рации доложил о готовности трассы и попросил КП приступить к перекачке, сказал, что буду ждать, пока давление не выйдет на рабочие показатели, чтобы вернуться на свой гарнизон и не совершать холостой пробег.

ГНС-47 был более благоустроен, чем наш гарнизон. Он размещался в бывшем здании школы для девочек, и так же, как и наш, был огорожен каменным забором. Начальником ОП был командир батарей (комбат) старший лейтенант Сергей Зверев (фамилия изменена), который содержал территорию в образцовом порядке. С двух сторон поста в оборудованном укрытии стояли две пушки. Основной техникой артиллеристов были тягачи МТ-ЛБ⁶, которые всегда стояли в готовности к выезду. На посту была баня, где в качестве каменки использовались заполненные камнем артиллерийские гильзы, встроенные в глиняную стену и подогреваемую снаружи, очень приличный туалет на несколько точек, оборудованная для показа кинофильмов комната отдыха и досуга (ленинская комната), спальное помещение для личного состава с оружейной комнатой, столовая, кладовки и прочие помещения. На посту так же находились трубопроводчики и танкисты, которым были выделены отдельные помещения в западном крыле школы. Вдоль школы протекал ручей, ведущий свое начало от горного арыка. Вода в ручье была проточной и прохладной. Прилегающая территория ОП представляла смешенную растительность дикорастущих кустарников и виноградных полей.

Комбат был деятельным человеком и постоянно находил дела. Проводил занятия с личным составом по боевой подготовке, всегда был образцом во всем: аккуратно подстрижен, выбрит, в начищенной обуви, даже казалось, что он похож на «салдофона», но при этом все указания отдавал с улыбкой и не унижая человеческого достоинства. В планах у Сергея было поставить беседку для отдыха, а рядом с ней вырыть бассейн 3х10 метров, обшить бассейн доской по периметру, повернуть русло протекающего ручья в бассейн и построить трехметровую вышку. Надо отдать должное, за три месяца комбат выполнил поставленную самому себе задачу.

У трубачей на 47-м ГНС тоже были приличные условия жизни. Личный состав жил в отдельном помещении, спал на двухъярусных кроватях, командир взвода Игорь Павлов имел свою комнату. Столовую отгородили от подсобного помещения перегородкой, территория была благоустроена.

После проверки трассы и выхода на устойчивый режим работы НС мы вернулись на свой гарнизон. Все, чего хотелось, – поесть и немного поспать. События последних двух дней крутились в голове. Пожар, пробитые и простреленные трубы, ухающие танки и трассеры пуль над головой… Правда, были и хорошие моменты: все бойцы живы, и даже никого не задело. Думая об этом, мозг мог переключиться и давал передышку эмоциям.

Спал я недолго, проснулся от постороннего шума. В комнате горел тусклый свет от лампы танкового аккумулятора, стояли двое. Одним из них был Юра Федотов, второй был моложе Юрия и явно вел себя вызывающе. Спросонья я не понял, почему такой шум и на мой простой вопрос: «Что вы так кричите, что-то случилось?», второй ответил: «А ты кто такой? Лежишь, вот и лежи, тебя не спрашивают», – и повернулся лицом к Юре. Дальше все было как в замедленном кино. Собеседником Юрия был Алексей, лейтенант, командир танкового взвода с КП танковой роты, который был сильно пьян и прибыл на танке на наш пост с целью проверки боеготовности. На самом деле лейтенанту Алексею не хватало власти, его на месяц оставили в роте временно исполнять обязанности командира роты, и он прибыл «воспитывать» Федотова.

Алексей вынул из кобуры пистолет (офицеры-танкисты имели личное оружие – пистолеты «Макарова») дважды выстрелил в потолок. Посыпались остатки побелки, и практически в это же мгновение Юра врезал лейтенанту по физиономии. От такого удара тот отлетел в угол. Юра спокойно забрал у него пистолет и вышел в коридор. Зашли двое бойцов, забрали лейтенанта Алексея, и через несколько минут раздался гул танка, постепенно удаляющегося от нашего поста. Федотов зашел в комнату ровным и спокойным голосом сказал: «Гена, не обращай внимания на этого придурка, это уже не первый раз. У него с головой плохо, особенно когда выпьет, а пьет от страха. Хорошо, что никого не зацепило, стены из глины и пуля не срикошетила».

Потом Юра мне рассказал, что Алексей очень кичился своими связями и в Афганистан попросился ради карьеры. Он окончил в 1981 г. ташкентское танковое училище и после окончания полгода прослужил в учебном центре н.п. Чирчик, находящемся в 30 км от Ташкента. За полгода службы в Афганистане он не участвовал ни в одной операции, но был награжден Орденом «Красная звезда» за успешные действия по охране участка дороги на котором мы находились. Фактически, он получил орден за повседневную деятельность. На этой почве между Алексеем и Юрой постоянно возникали конфликты, Алексей пытался показать свое превосходство, зная, что у Юры достойный боевой опыт, а у него только амбиции. Забегая вперед, скажу, что через полгода Алексей получил контузию и после госпиталя был отправлен в Союз. Дальнейшая его судьба мне не известна.

Утро в Афганистане было особенным временем. Из-за гор медленно поднималось солнце, и только-только его первые лучи начинали возникать, как природа тут же переходила из состояния покоя в движение. В эти утренние часы слышались призывы муллы к утренней молитве, и ничего не напоминало о войне. Тишина была обманчивой. Проходил час–полтора, и треск автоматной очереди мог прервать чью-то жизнь.

Каждое утро танкистам на пост привозили завтрак и питьевую воду. Приезжал танк, с грохотом разворачивался на небольшой площадке перед зданием, выгружался бачок-термос с кашей, термос с чаем и бак с водой. Бойцы завтракали, и около семи часов утра два танка из трех выдвигались в подготовленные в виде окопа места боевого охранения дороги. Мы готовили себе пищу самостоятельно из расчета выделенного провианта на десять дней на восемь человек.

Один из прибывших с завтраком танкистов явно выделялся своим внешним видом и колоритом. Боец выглядел старше своих лет, лицо было загорелое, немного землистого цвета, шлемофон залихватски закинут за голову. Он по-дружески поздоровался с Юрой Федотовым, распорядился с завтраком, и пока бойцы доставали чашки и ложки подошел ко мне, представился: «Старший сержант Козырев». Пожав его протянутую руку, я сообщил как меня зовут и что являюсь взводным трубачей. Шустрые глаза ст. сержанта говорили о многом. Ему явно хотелось поговорить со мной, и он не знал с чего начать.

– Можно на ты? – начал он разговор. – Мы ведь, наверное, ровесники.

– В общем да, – сказал я. – О чем ты хочешь спросить?

– Ты, наверное, недавно из Союза? Как там на «гражданке»?

Ответить односложно было непросто. Хорошо или как всегда? Да и не это его волновало: хотелось домой, навоевался, и дембель был не за горами. Поговорив несколько минут обо всем и не о чем существенно, ст. сержант немного прищурил глаза и сказал:

– Лейтенант, видишь сопку напротив?

– Ну да, – ответил я.

– Тебе когда на дембель?

– Если доживу, то в 2001 году будет 25 лет выслуги, а что?

– Вот и смотри, твой дембель только поднимается в эту гору, а мой уже спустился.

Эти его слова, наверное, грели его сердце, что ему осталось немного, и он скоро оттуда уедет. Мне эти слова тоже запали в душу, ведь он был прав. Старший сержант Козырев (по прозвищу Козырь) похлопал меня по плечу: «Давай, лейтенант, еще увидимся». После он дал команду сворачиваться с завтраком и, загрузив бачки из-под пищи, прыгнул в танк, который с грохотом и лязгом гусениц выехал с нашего поста.

Где-то через месяц службы в Афганистане о Козыре мне рассказал механик-водитель с нашего поста, сержант Галка. Шла весенняя компания – 5-я крупномасштабная Панджшерская операция (май–июнь 1982 г.): советские войска пытались снова установить контроль над ущельем. Одновременно проходила операция по сопровождению колонны с продуктами и боеприпасами в город Бамин к месту дислокации 2-го батальона 357 ПДП 103 ПДД. Протяженность трассы – около 150 км. Сержанты Козырь и Галка служили в одном танковом экипаже. В ходе движения колонна подверглась обстрелу, и танк загорелся. Бойцы сумели его покинуть, но попали под шквальный огонь моджахедов. Пришлось перебежать в ближайшую постройку. Какое-то время отстреливались, но к вечеру боеприпасы закончились. Осталось несколько гранат и раненый товарищ, были мысли подорвать себя, если моджахеды перекроют пути к отступлению. К ночи перестрелка стихла, Козырь на себе нес раненного, а Галка прикрывал отход. Колонна с потерями продолжила путь. Тогда бойцам повезло, но пережили они многое.

Прошло два дня с начала перекачки, и мы стали адаптироваться к новым условиям жизни. Узнали, что можно, что нельзя. Некоторые из бойцов только прибыли и попали под обстрел впервые, двое (Болотников и Штурмин) служили в десанте и вели себя обособленно, всем видом показывая, что они не новички и им приходилось повидать и не такое. Служба в трубопроводной части им явно не нравилась (нет фронта и тыла, обстреливают со всех сторон, да вдобавок ты еще и весь в керосине). Штурмин был ответственным за поддержание круглосуточной связи, Болотников (как выяснилось позже, сержант), старался показать организаторские и лидерские качества, что, собственно, у него, неплохо получалось, и оставался старшим в мое отсутствие на ГНС.

После обеда я решил искупаться в арыке напротив нашего поста и постирать нательное белье. Неожиданно для себя обнаружил на теле красные точки как будто от укуса комара. Что такое, откуда такая зараза, может быть аллергия или что-то съел? Вернулся на пост спросил Юру Федотова, мол, как думаешь, что за пятна на теле. Он попросил раздеться до гола и стал рассматривать мое белье, куртку и брюки х/б. Думаю, что за дела, зачем это. Ответ я получил через минуту.

– Гена, смотри, у тебя бельевые вши, – сказал Юра.

– Так, здорово. И что делать? – ответил я.

– Снимай с себя все и отдавай кипятить немедленно. Вспоминай, где ты ночевал до прибытия на пост?

– Когда был на КП бригады, такого не было. Потом ночевал на КП батальона и вот теперь здесь.

– Значит, еще и свое постельное белье отдавай на кипячение. У нас на посту вшей нет. Получается, вши у тебя появились после ночлега на КП батальона, – пояснил Юра.

Он оказался прав. После кипячения вещей больше покраснений у меня не было и, как следствие, вшей в белье я не находил. Вот тебе КП батальона, не следит, значит, комбат В. Цыганок за своим личным составом…

К полудню третьего дня перекачки на пост прибыл старший лейтенант Антонов, наш заместитель командира роты по политической части (замполит 2-й роты 3 отпб). Привез аккумуляторы, обошел наш небольшой ГНС, осмотрел сгоревшие и простреленные (пробитые), побеседовал с личным составом, можно сказать, даже как-то приободрил: «Ну, что, парни, получили боевое крещение. Тут, смотрю, у вас целый склад уже ненужных труб. Привозите в роту и готовьте акты на списание. Главное – не лезьте под пули». Позже перед отъездом с гарнизона замполит Антонов отвел меня в сторону и поделился новостями о потерях в нашем батальоне⁷. При проверке трассы трубопровода погибли двое: капитан и прапорщик. «Береги людей, лейтенант Кулаков. Это главное! Трубы спишут и сделают новые, а людей – нет». Его слова я запомнил навсегда.

Первые потери в нашем батальоне какой-то горечью остались в сознании. Мы выполняли воинский долг, и хотелось надеяться на благополучный исход, но у каждого своя судьба. Из-за этого и горечь, ведь как-то неправильно все это, нелогично. Начинался новый день, нужно было продолжать перекачку.

Глава 4. Первый месяц перекачки и первые потери в роте

Прошла первая неделя моего пребывания в Афганистане. Задачи среди личного состава были распределены. Кроме должностных обязанностей (по штанному расписанию) у бойцов появились обязанности по несению службы и обустройству быта. Узбеки были монтажниками-трубопроводчиками и отвечали за исправность монтажного оборудования, за приготовление пищи и кипячение постельного и нательного белья. Туркмен тоже занимался монтажом и помогал по хозяйству (принести воды, заготовить дрова, позже – поддерживать огонь в буржуйке в жилом помещении). Казах отвечал за насосную станцию и своевременное ее обслуживание, за ним также была закреплена баня. По должностным обязанностям ст. сержант Александр Болотников был заместителем командира взвода, он же следил за общим порядком в помещении и на территории. За бесперебойную связь отвечал Штурмин.

Прием пищи был организован трехразовый. Первые три-четыре дня на обед, как правило, был плов, который, надо отдать должное, узбеки готовили хорошо. Обедали за одним общим столом в жилом помещении, где были размещены кровати. Другого места не было. Еще имелась кладовка, где хранились продукты, боеприпасы и личные вещи военнослужащих нашего гарнизона, она запиралась на замок, а ключ был только у меня. Желание узбеков есть плов руками за общим столом было сразу пресечено. Им пришлось принимать пищу отдельно ото всех. Потом два-три дня готовилось другая крупа и макароны, последние два дня, как правило, ели рыбные консервы – кильку в томате. Выбирать меню особенно не приходилось, было что-то – и ладно. Я максимально следил за тем, чтобы бойцы мыли руки перед едой, ели лук или чеснок, который крайне редко встречался в рационе.

Отдельная статья пайка – это курево. Солдату было положено по норме 17 пачек сигарет в месяц, типа «Пальмира» или «Охотничьи», в простонародье их называли «смерть на болоте» – гадость страшная, дерущая горло, а табак был хуже, чем у знаменитой махорки. Некурящим выдавали сахаром, где-то 500 гр в месяц на солдата. У меня был офицерский паек, который дополнительно включал две банки сгущенки и 30 пачек сигарет «Столичные» в месяц. Так как стол был общий, то и сгущенка была общая и съедалась всем личным составом гарнизона в первые два дня. Про сигареты я узнал только через месяц (не было завоза), и при их появлении ротный сразу отгрузил мне сигаретный паек в 60 пачек со словами: «Кури на здоровье». В итоге бойцы получали по пачке «Столичных» за хорошее поведение, вроде бы как поощрение или когда у всех закончилось все курево.

С танкистами мы располагались под одной крышей, споров и разногласий не было. Офицеры жили в одной комнате, все праздники проводили вместе, а какие на войне праздники: Сто дней до приказа, День танкиста, Новый год – вот собственно и все. Свои традиции танкисты чтили. Ежегодно во второе воскресенье сентября они отмечают свой профессиональный праздник – День танкиста. Не служа в танковых частях, о нем даже и не узнаешь, а тут танкисты – вот они, в охранении дороги и трубопровода. Взводный Юра Федотов построил личный состав, поблагодарил за службу, а вечером после прибытия всех танкистов на пост устроил праздничный ужин, насколько получилось это сделать в тех условиях.

Проложенный трубопровод со стороны зеленой зоны Чарикарской долины, постоянно был в зоне поражения. Практически ежедневно происходила замена простреленных и пробитых труб, что вызывало нервозность командования батальона и бригады. К нам зачастили проверки. Их устраивали заместители командира батальона и начальник политотдела бригады. Каждый проверяющий старался указать нам на недостатки: «Почему здесь не так? Почему там? Вид у личного состава какой-то неопрятный, грязный». Или вообще: «Где вы полдня находитесь, мы вас тут уже три часа ждем. Почему без бронежилетов и касок и что с проведением политзанятий для личного состава?».

Посылать проверяющих подальше было бы как-то не хорошо. Сначала я пытался оправдываться и рассказывать, что мы, мол, стараемся, но не успеваем латать дыры, что трубопровод проложен не в том месте, не хватает элементарного монтажного оборудования, пожар вообще тушить нечем кроме лопаты, да и охрана трубопровода не очень эффективна. Днем еще ничего, а ночью совсем беда. Бронежилетов у нас всего два и те привязаны к двери КАМАЗа, чтобы как-то обезопасить людей, касок не выдавали, а политзанятия – извините: не знаем политической обстановки в стране, не от куда. Позже просто выслушивал все претензии в свой адрес и ждал, когда монолог проверяющего закончится, и он с чувством выполненного долга убудет с гарнизона.

Сложившуюся обстановку хорошо понимал ротный, претензий не предъявлял, иногда спрашивал: «Трубы для замены еще есть?». Или: «Скажи заранее, когда нужно подвести аккумуляторы для радиостанции». Ротный Алексей Макеев – настоящий мужик со своими правилами жизни, типичный командир роты, наверное, времен Великой Отечественной войны. Без дела бойцов не наказывал, на похвалу тоже не был горазд, но если его выводили из себя, то получали сполна. Если слов солдат не понимал и продолжал хулиганить, то железный контейнер, хуже гауптвахты, вылечивал от всех нарушений. Больше двух часов никто не выдерживал. Возможно, это было негуманно, но уж извините, не в фантики играли.

Не смотря на сентябрь днем было очень жарко. За день нагревалось и здание, где мы жили. Ночью спать от духоты было невыносимо. Не спасали и мокрые простыни – два часа и все сухие. В дополнение еще кусали москиты. Эти насекомые распространены преимущественно в тропиках и субтропиках. В отличие от комаров, личинки москитов развиваются во влажной почве, а не в воде. Они являются переносчиками заболеваний между людьми и животными, в частности – лейшманиозов, бартонеллеза, лихорадки паппатачи (москитная лихорадка). Вот от укусов этих практически не видимых насекомых на второй недели моего пребывания в Афганистане у меня сначала поднялась температура, а потом началась лихорадка. Было то жарко, то холодно, встать с кровати не мог, всего трясло, температура держалась не менее 38. Есть не хотелось, только вода или чай. На второй день болезни приехал ротный Алексей Макеев, потрогал лоб – горячий. Везти в госпиталь? Там тоже не мед. Решили пару дней подождать.

Молодость победила, на четвертый день болезнь отступила. Температура опустилась до нормы, появился аппетит. К вечеру я сообщил на КП роты, что выздоровел и готов и дальше выполнять обязанности. Еще неделю после лихорадки была слабость, но эту уже не в счет.

Через три недели службы военные полуботинки, выданные в училище, от постоянного пребывания в керосине развалились. Старшина развел руками, но обещал помочь. Не лучше ситуация с обувью обстояла и у солдат. С подменным фондом было не очень, покупать обувь у афганцев не хватало средств. Со снабжением вообще дела шли не лучшим образом, но никто не жаловался. Не было тушенки (свежего мяса), а мы даже и не думали спрашивать, зато выдавались рыбные консервы, не было хлеба, и ладно, были галеты. Через три дня после обращения, старшина принес обувь. Ботинки были не новые, но добротные. Старшина поменял их на что-то в соседнем мотострелковом полку. Для нас это был выход.

Ранним утром 21 сентября 1982 года, как обычно после побудки, мы завтракали у себя, танкисты ждали, когда им привезут завтрак. Ночь выдалась относительно спокойной, так как вечером поступила команда остановить перекачку (армейский склад был заполнен). Привоз завтрака у танкистов задерживался, и на дороге уже потянулись первые автомобили афганцев – «бурбухайки». Взводный Юра Федотов заметно нервничал, потому что нужно было отправлять танки на свои места охранения. После завтрака я подошел и спросил, в чем проблема, и он двумя словами сформулировал свое отношение к отсутствию завтрака в установленное время. Наш пост находился на равнинной местности и хорошо просматривался на 2˗3 км справа и слева от поста. Наконец прибыл завтрак, и бойцы приступили к трапезе, стрелка часов приближалась к половине седьмого. Федотов торопил бойцов, задержка с выездом составляла уже более получаса. По направлению к г. Чарикару, практически в том месте, где должен был стоять танк в засаде, примерно в 1,5 км от нашего поста, проходила естественная канава глубиной около трех метров, по которой можно было незамеченным пройти из зеленой долины до арыка и далее вдоль арыка попасть в Чарикар. Собственно, по этой причине и размещался на обочине дороге пост охраны – танк в окопе.

Завтрак подходил к концу, когда мы услышали автоматные очереди и увидели стоящий на дороге армейский автомобиль Газ-66 зеленого цвета, как раз в месте поста танка и арыка, проходящего рядом с ним. Выстрелы явно были оттуда, с поста не было видно кто и куда стреляет. Почему так рано появился на дороге Газ-66, что его туда понесло? Танкисты побросали завтрак и побежали заводить технику. С ней тоже не все было благополучно. Первый танк стоял на небольшом пригорке и заводился «с толкача». Механик-водитель отпускал тормоз, танк скатывался с пригорка, и механик нажимал на педаль газа, чтобы танк завелся. Аккумуляторы за ночь разряжались. Второй танк заводился от того, что первый толкал второго. В окопе охранения танки тоже стояли на спуске на случай, если аккумулятор не сработает.

Перестрелка была скоротечной. Как быстро началась, так быстро и завершилась. Пока танки выезжали с поста и двигались по направлению к местам охранения, мимо поста проехал афганский автомобиль на большой скорости. Газ-66 стоял на месте, выстрелов больше не было. Через 10–15 минут после выстрелов мимо поста прогремел гусеницами БМП-1, и еще через десять минут он проследовал обратно с прицепленным к нему Газ-66.

Вечером мы узнали подробности утренней перестрелки у нашего поста, которые мне рассказал мой ротный А. Макеев. Накануне произошедшего события, связисты нашего батальона – взводные лейтенанты Никонов Владимир и Чернышов Александр – на автомобиле Газ-66 с водителем Мунтяном убыли на ГНС-47. Парни, как и мы с Игорем Павловым, были взводными, выпускниками военного училища 1982 года, прибыли в Афганистан в августе и в сентябре. Молодость не верит в смерть и не боится опасности, она о них не думает. В роте связи нашего батальона три командира взвода, два взводных были прикомандированы к трубопроводным ротам и находились на КП роты с ответственностью за обеспечение связи в гарнизонах и один с КП батальона. У нас в роте за обеспечение связи отвечал Саша Чернышов. Один взводный находится на КП батальона (Никонов В.) и обеспечивал связь с КП ротами и КП бригадой.

Парни задержались на ГНС-47. Наверное, не рассчитали время и решили на КП роты прибыть утром, но выехали слишком рано. Армейский автомобиль Газ-66 не был предназначен для перевозки в кабине трех человек (двигатель автомобиля выступает в кабину и кроме водителя в ней помещается только один пассажир. Второй пассажир может влезть, если будет сидеть на двигателе машины). Преодолели благополучно часть пути от ГНС-47 до Чарикара, и, выехав за пределы городской черты, автомобиль попал в засаду. Первыми выстрелами моджахедов был убит пассажир, сидящий у дверцы. Это был Никонов Владимир⁸. Он заслонил своим телом сидящего на двигателе Чернышова Александра и водителя Мунтяну. Оставшиеся в живых водитель и лейтенант вылезли из автомобиля через левую, водительскую дверь и открыли огонь на поражение. Моджахеды не ожидали, что получат отпор. В перекрестной стрельбе погиб лейтенант Александр Чернышов⁹. Моджахеды отступили. Водитель остался один. Что делать? Забрал оружие погибших офицеров, остановил проезжавший мимо автомобиль, и, проскочив наш пост, проехал на следующий – КП роты танкистов, которые на БМП-1 подъехали к месту трагедии, забрали тела погибших и сам автомобиль Газ-66. Действия водителя посчитали правильными. За мужество, проявленное при выполнении служебного долга, водитель Газ-66, рядовой Мунтяну был награжден медалью «За отвагу».

Горько осознавать, как такое могло произойти: молодые парни, мои ровесники, такие же трубопроводчики, прибыли в Афганистан менее месяца назад, и их уже с нами нет. Возможно, присутствие танка в окопе, на этом участке дороги не позволило бы моджахедам напасть на одинокий армейский автомобиль, но обстоятельства сложились трагически.

С Сашей Чернышевым мы встречались несколько раз и как-то все на ходу. Два–три раза за все это время пересекались наши пути на КП роты. Я забегал к нему на релейную станцию, передавал на зарядку аккумуляторы от радиостанции, забирал заряженные и уезжал к себе на гарнизон. Иногда Саша привозил аккумуляторы на гарнизон сам, но это было крайне редко, да и с транспортом в роте было сложно. Он был невысоким, улыбчивым, светловолосым парнем с хитринкой в глазах, мог подшутить над чем-то, без злобы, а для настроения. Подружиться мы не успели, слишком мало знали друг о друге, и как-то не случилось. Володя Никонов служил на КП батальона, и мы не были знакомы. Светлая им память!

Следующим серьезным испытанием для нас и нашей роты стала, крупная авария на трубопроводе между ГНС-46 и ГНС-47, которая стала ключевой точкой в изменении трассы трубопровода от КП роты (ГНС-45) до конечной точки – отделения армейского склада горючего 40-й армии.

События того вечера и ночи конца сентября 1982 года развивались молниеносно. Поступивший доклад моториста о снижении давления на выходном манометре казался обычным делом. Последовали доклад на КП роты о снижении давления, остановка перекачки. Через десять минут поступила команда о проверке участка трубопровода на участке от ГНС-46 до ГНС-47. Накануне нам выделили в помощь бронетранспортер

БТР-60ПБ, а так как наши частые выезды на трассу трубопровода для устранения аварий достали всех, в том числе 177 мсп, отвечающих на охрану трубы, то появление бронетехники на посту нам придало большей уверенности в своих силах. Днем мы уже стали выезжать на трассу с двумя единицами техники – КАМАЗом с трубами в сопровождении БТР. Ночью нам выделяли танк и БТР. Если в КАМАЗ погружалось штук 30–40 труб, то к БТР привязывали 6–8 штук, а для небольшой аварии этого было достаточно. За месяц перекачки мы уже набрались опыта, и замена трубы занимала считанные минуты.

Выезд на эту злополучную аварию не предвещал что-то неординарного. Привязали к БТР шесть труб, бросили внутрь бронника задвижки и ключи, и в сопровождении танка выехали на трассу. БТР двигался впереди колонны, танк сзади. Мы благополучно преодолели Чарикар, выехали за пределы городской черты и тут увидели, как вдалеке начал подниматься черный дым, и чем ближе мы подъезжали к месту, тем гуще он становился. Я остановил колонну и первым к месту аварии направил танк, все-таки броня у танка круче, чем у бронника. Решение было правильным. Танк развернул башню по направлению к зеленой долине и медленно двинулся к месту аварии. Мой личный состав сидел внутри БТР. Наводчик-оператор тоже развернул свои пулеметы в сторону зеленой зоны. Источником черного дыма был медленно разгорающийся пожар на трубопроводе. Душманы выбрали трубу, проложенную в ложбинке с левой стороны дороги, пробили ее в нескольких местах и подожгли. Поджечь вытекающее топливо не составляет большого труда, достаточно выстрелить трассирующими или зажигательными патронами. Топливо ТС-1 (керосин) разгорается медленно, но когда разгорится, то горит ярко с черным дымом и потушить его крайне сложно.

Танкисты подъехали на максимально возможное расстояние к пожару и остановились. Наш БТР тоже встал в десяти метрах от танка. Наступила пауза. Труба горела, проехать по дороге не представлялось возможным: можно было и сгореть. Пришлось вылезать из БТР через боковой отсек. Монтажники остались в броннике, мы с Сашей Болотниковым перебежками начали двигаться по направлению к ГНС-47. Через

30–40 метров увидели лежащих за обочиной дороги Игоря Павлова и его команду – четырех человек. МТЛБ, на которой они прибыли, стояла рядом, чуть поодаль тоже стоял танк в готовности к работе. Картина как в кино: справа и слева от пожара два танка, рядом с ними БТР с одной стороны и МТЛБ с другой, и тишина, только треск от пожара. «Ну что, Игореха, делать будем? – сказал я. – Тушить вряд ли получится, да и нечем, давай перекроем топливо, а то потери и так уже большие, пока не стреляют». Игорь не спешил с ответом. «Давай подождем минут десять, если за нами следят, то как только выползем из укрытия начнут по нам как по мишеням стрелять. Солнце вот-вот скроется за горой, а под покровом ночи мы быстро поставим с двух сторон задвижки». Наверное, это понимали и душманы. Они ждали, ждали и мы. Танкисты в танке, монтажники, кто в броннике, кто на обочине дороги.

С последними лучами солнца началось то, чего мы ждали и чего опасались. Одновременно с двух сторон из ближайших нежилых зданий по танкам были выпущены кумулятивные снаряды из гранатометов. Одна граната ушла по касательной, чуть зацепив броню первого танка, другая пролетела мимо. Танки и БТР открыли огонь на поражение. Пламя пожара не утихало, а топливо, вытекающее из трубы, подпитывало огонь. Танки вели прицельный огонь по ближайшим развалинам. Вот тебе и настоящая война: пожар, танки стреляют, не хватает вертолетов… Минут через двадцать стрельба прекратилась. Теперь был и наш выход.

Отступив на некоторое расстояние, которое давало возможность находиться в тени ночи, а не в свете пожара, с двух сторон горевшему трубопроводу мы поставили задвижки, и чтобы в наше отсутствие кто-то их не открыл, сняли колесо открытия/закрытия задвижкой. Пожар был изолирован, но не локализован, топливо продолжало гореть, наступила ночь. Выстрелов не было. Количество сгоревших труб по нашим подсчетам было не менее полутора десятков. У нас, конечно, столько не было, следовало возвращаться на свои гарнизоны.

Обратный путь решили преодолеть в том же порядке: первым БТР, за ним следом танк. При развороте бронник заглох, механик спешно перелез к двигателю и стал что-то дергать. С третьего раза БТР завелся, но заработал только один двигатель. Бронник может двигаться и на одном двигателе, но медленно. В ночное время суток дорога просматривается, и поэтому движение начали без света. Стояла звездная ночь, луна, погода была теплая, даже можно сказать комфортная, без ветра. Часть команды вместе со мной сидела на броннике, часть в броннике, машина постепенно набирала скорость, двигатель гудел на повышенных оборотах.

От места аварии отъехали где-то 1–1,5 км, впереди должна уже показаться окраина Чарикара, и тут справа по ходу движения со стороны зеленки – «БАБАХ»! Звук, почти сразу шелест перед бронником и взрыв с левой стороны дороги. В двух метрах впереди БТР пролетел выпущенный кумулятивный снаряд из гранатомета. Бойцы по инерции моментально свалились внутрь бронника, хотя внутри при попадании снаряда самое уязвимое место. Наводчик-оператор развернул башню в сторону, откуда прилетела грана и начал прорабатывать местность. БТР продолжал движение. Танкисты тоже развернули орудие в сторону зеленки и так же начали вести огонь в сторону летящих трассирующих пуль от бронника. Еще 10-15 минут движения и мы въехали в Чарикар. Можно было выдохнуть, пронесло. Душманы рассчитывали на среднюю скорость БТР 40–50 км/ч, мы двигались 20–25 км/ч, возможно, из-за этого и промазали. Русское «авось» помогло.

Прибыли на пост без потерь личного состава, я доложил своим о состоянии дел, Юра Федотов доложил своим. Ротный в сердцах матюгнулся по рации, склад топлива на КП был уже почти полон и следовало останавливать перекачку по всей трассе бригады. Представляю, какие слова и эпитеты посыпались от комбата в адрес ротного.

Утром уточнили количество труб, требующих замены, потом посчитали трубы у себя на гарнизонах, сообщили ротному. Макеев опять матюгнулся и сказал, чтобы мы ждали, когда трубы привезут из бригады, у него запасов тоже не хватало. В этот же день на КП роты день пришла колонна наливников из Баграма, так как до армейского склада мы не прокачали, а топливо нужно было в Кабуле. Склад на КП роты был полный, и наливники за две ходки вывезли топливо в Кабул.

Через три дня мы восстановили поврежденный участок трубопровода, сгоревшую плеть отбуксировали на ГНС-47, ближайший к месту аварии, а сама авария запомнилась надолго и была последней каплей в принятии решения о переносе трассы трубопровода.

Глава 5. Новая трасса, новые проблемы и заботы

События афганской войны прослеживаются проведенными операциями или значительными боевыми потерями в личном составе и технике. Ежедневно мы наблюдали полеты нашей авиации и бомбометания по зеленой долине, периодически ухала артиллерия и установки «Град». Разрывы снарядов были видны на ближайшей сопке. В августе-сентябре проходила 6-я Панджшерская операция, в том числе и при участии дислоцировавшегося рядом с нами 177-м мсп 108-й мсд. В результате операции советские войска снова установили временный контроль над Панджшерским ущельем. Как выяснилось потом, ненадолго. В декабре того же года все подразделения, участвовавшие в операции оставили ущелье.

В первых числах октября 1982 года было принято решение о переносе части трассы трубопровода от КП роты (ГНС-45) до Баргамского поворота, примерно 25 км трассы, или около 2/3 частей трубы, идущей по Чарикарской зеленке. Демонтажу подлежала та часть трубопровода, которая в течение месяца подвергалась воздействию как вооруженными формированиями афганцев, так и мирным населением.

Для такой ответственной работы на КП роты прибыл главный инженер бригады – капитан Середа Владимир Васильевич¹⁰, комбат Цыганок, зампотех – майор Малышев Валерий Иванович и два КАМАЗа с трубами. Для обеспечения безопасности работы была выделена бронетехника с личным составом из 177 мсп. Имеющиеся силы и средства разделили на четыре бригады: две бригады разбирали трубы, две производили монтаж.

Зоной моей ответственности стал участок демонтажа трубопровода от Чарикара до Баграмского поворота. Бригада состояла из пяти человек: четыре монтажника и взводный. Из техники: автомобиль КАМАЗ для складирования труб; для охраны и обороны были выделены два БМП-1 с личным составом. Демонтаж – сложное дело, не каждый стык открывался легко. Периодически приходилось загонять втулку для расстыковки труб кувалдой в трубу. Монтажный ключ не выдерживал и начинал гнуться. Солнце, не смотря на октябрь, палило нещадно. Бойцы на БМП-1 периодически поливали себя водой из фляжки. КАМАЗ двигался медленно, и мы по мере расстыковки труб, складывали их в кузов автомобиля. Куртки были мокрыми от пота, автомат за спиной мешал в работе. Пахали все одинаково, ведь взводный должен был своим примером вдохновлять бойцов! Перекуры не устраивали. Задача – за один день завершить все. Через четыре часа работы личный состав начало пошатывать. Ноги стали заплетаться. Прошли примерно половину запланированного участка.

Пока очередной раз уехал КАМАЗ, груженный трубами, я решил сделать перерыв, чтобы выпить воды и покурить. Не прошло и пяти минут как к нам подъехали на БТР комбат Цыганок В. и старший инженер бригады Середа В.В. Мы сидели в тени

БМП-1, курили и пытались перевести дух. Первым на нас «спустил собак» Цыганок. Мы узнали о себе много нового и интересного, мало того, что мы не могли правильно организовать перекачку топлива (вся бригада прокачивала топлива по трассе более 400 км, а мы не способны были прокачать какие-то 25˗30 км!), так мы еще и оказались бездельниками, лентяями, негодяями и все такое. Если к исходу дня мы не успеем демонтировать запланированный участок трубопровода, то нас пригрозили послать еще дальше, чем мы находились. Капитан Середа был более уравновешенным, напомнил об ответственности за порученное дело и спросил, что нам не хватает. На мою просьбу прислать еще двух-трех бойцов для ускорения дела отреагировали и через час привезли еще трех человек. Дело пошло быстрее.

Одновременно на других участках прокладывали трубопровод справой стороны дороги по ходу движения от КП роты через мост реки Пяндж, дальше до КП танкистов и потом вдоль канала. Канал был искусственным и снабжался водой от горных рек. Его исток мне не известен, но он был достаточно протяженным.

Начиная с выхода на канал, трубопровод не был виден с дороги, тем более с зеленки. В этом и был стратегический замысел руководства. В случае прострела, пробоины или поджога трубы, топливо попадало в канал, а это для всего Чарикара и ближайших деревень беда, ведь вся скотина пила воду из канала, а люди стирали в нем одежду и брали воду для других хозяйственных нужд. Да, негуманно и для экологии, и для людей, но что оставалось делать? Закапывать «трубу» было бы еще хуже, как потом производить замену?

Со своей бригадой трубачей Игорь Павлов производил монтаж труб. Операция вроде бы проще: соблюдай соосность труб и проверяй щупом контроль стыковки, но при прокладке через дорогу или под дорогой нужно было работать лопатой, а иногда и ломом, чтобы закопать трубу или наоборот раскопать землю для прокладки трубы. Мудрое руководство перемещалось от участка к участку, и, как ему казалось, помогало нам в работе.

К исходу дня работа пошла быстрее: уже не так безжалостно палило солнце, и был виден опорный пункт артиллеристов на развилке дорог на Кабул и на Баграм – Баграмский поворот – конец работы по демонтажу и укладки трубы. Ближе к завершению работ еще дважды приезжали проверяющие, со словами: «Никак успеете к закату?». Так и хотелось сказать: «Нет, блин, все бросим и пойдем отдыхать». Оставалось где-то метров 500, и, сжав зубы мы поняли, что успеем. К закату работа была завершена. Усталые, но довольные, что каторга закончилась, мы погрузились в кузов КАМАЗа и в сопровождении двух БМП-1 убыли на свой гарнизон.

Насколько мне известно, за успешное руководство по прокладке трубопровода в условиях боевых действий главный инженер бригады капитан Середа В.В. и начальник отдела кадров старший лейтенант Серегин получили ордена.

Наша команда прибыла к себе на пост, бойцы перекусили чем было и завалились спать. Я выставил караул в свой зоне ответственности, пошел к взводному танкистов. Мы Юрой Федотовым выпили местной водки (кишмишовка или шароп), закусили, как обычно килькой в томате, и я моментально уснул.

Употребление алкогольных напитков в зоне боевых действий было официально запрещено. Граждане СССР могли провезти в Афганистан две бутылки крепкого алкоголя или два литра любого другого алкоголя и на этом все, но существовала нелегальная продажа водки и других спиртных напитков. Их перевозили как могли и чем угодно, например, «колонники» возили различные грузы из СССР через границу и привозили водку завода марки «Денау» в запасных колесах, топливном баке, под кузовом автомобиля. Вино-водочный завод города Денау находился в Узбекистане в Сурхандарьинской области и снабжал алкоголем не только Узбекистан. Стоимость привезенной нелегально водки через границу стоила от 25 чеков ВПТ (внешпосылторга – рублезаменителей в загранке). Афганцы гнали самогон специально для «шурави». Стоимость «кишмишовки» («шаропа») начиналась от 100–150 афганей (переводились по курсу 1/15 чеков/афгани). Получалось, что афганский самогон была в 2,5 раза дешевле, чем водка из Союза, но была опасность отравиться, поэтому брали только у «своих торговцев шаропом». Водка завода Денау и шароп были порядочной гадостью и не понятно, что хуже. Военнослужащие контингента советских войск в Афганистане употребляли и другие спиртные напитки: брагу, самогон, вино, чачу, спирт – кто что мог достать или купить.

По вновь проложенному участку перекачку возобновили на следующий день. Каждый приступил к проверке своей зоны ответственности, и тут появились новые проблемы. Участок трубопровода, проложенный по каналу, большей частью приходилось проходить пешком. Если днем еще можно было локально подъехать на технике и осмотреть трубопровод, то ночью даже свет фар не помогал. Не было и каких-то специальных средств для обнаружения пробоин на трубе. Видишь фонтан и чувствуешь сильный запах керосина либо зарево пожара – и тут уже безошибочно определяешь место аварии. Если труба пробита и заделана «чепиком», а струя керосина попадает в землю, то пока не подойдешь ближе трех метров пробоину не увидишь.

С первого раза получилось полностью без аварий прокачать весь участок от КП роты до армейского склада горючего и выдать суточную норму. Это была маленькая, но победа. Возможно, население еще не поняло, что мы сделали, да и душманы, думаю, не осознали, где «любимая труба», которую можно поджечь из ближайшего дувала¹¹.

Дни сменяли ночи. Первая неделя октября прошла достаточно благополучно. В дневные часы еще было жарко, даже можно было искупаться в арыке, постирать нательное белье. От поста через дорогу до арыка было метров 20. Днем 10 октября я решил постирать белье и искупаться. Только начал стирку, и тут над годовой прозвучал свист и потом звук выстрела. Я упал в воду, вымок весь. Вот и постирался… Я медленно вылез из арыка взял автомат, лег на землю и начал ждать, будет второй выстрел или нет. Прошло 3–5 минут. Тихо. Я забрал вещи и побежал к посту. Кто стрелял было не понятно. Видно, он промахнулся.

Октябрь хоть и теплый месяц, но в ночные часы уже нужно приходилось надевать бушлат. Появились сложности с отоплением помещения. Днем в нем не было нужды, но ночью в спальном помещении было холодно, полушерстяное одеяло не спасало. Моторист через два часа приходил с ночной смены, ему хотелось в тепло.

Чугунную печь типа «буржуйка» старшина роты выдал на каждый гарнизон, дров или угля не было. Как вариант – отапливать керосином, но тут возникала проблема с пожарной опасностью. Принцип был следующий: в печь устанавливалась металлическая банка, в нее наливался керосин и зажигался. Рядом с печкой стояло ведро с керосином. Истопник зачерпывал из ведра керосин банкой (как правило, из-под тушенки), прикрепленной к палке, затем просовывал в печку и выливал керосин в банку, установленную в печке. Происходил небольшой хлопок – взрыв. Перевернутая банка, прогорев, медленно вынималась из печки и опускалась в ведро. Керосин горел в банке, установленной в печке, и та нагревалась. Как только керосин прогорал, печь остывала. Практически каждые 3–5 минут нужно было доливать керосин в банку. Главное – не опускать в ведро банку с непрогоревшим керосином, иначе могло загореться ведро. Печь, конечно, дымила, и копоть осаживалась в трубе-дымоходе, и в помещении тоже, бывало, висел под потолком туман, но все-таки это было теплее, чем на улице. Два–три раза в месяц производилась очитка закоптившейся трубы – выстрелом в нее из автомата, сажа осаживалась в печку. После очистки печки от копоти процесс топки повторялся.

У танкистов ситуация была не легче. Они где-то раздобыли два мешка угля, но появилась своя проблема: чем растопить печь, чтобы разжечь этот уголь. С дровами беда, в Чарикаре на местном рынке афганцы продавали их по весу за деньги. Покупать у афганцев дрова? Полный бред. Нет, решили справляться с проблемой самостоятельно.

Как сказано в старой русской поговорке «у вас товар, у нас купец». Кто из нас был: трубачи или танкисты, товаром, а кто купцом – не важно, но переговорив с Юрой Федотовым, решили. У танкистов был танк, а у нас КАМАЗ, и если бы танкисты пару раз выстрелили в ближайший дувал в «профилактических целях», то, подъехав на КАМАЗе, можно было набрать дров, которых хватило бы надолго. Таким образом решали сразу две задачи. Во-первых, безопасность нашего поста: радиус обстрела и зона поражения душманов, особенно из стрелкового оружия, отодвигалась на несколько метров -. просматривается зеленка лучше. Во-вторых, дрова – это тепло, баня и горячий обед. Вот и выбирай, что тебе ближе.

Решили и сделали, а кто мог нам запретить? Танк выдвинулся и прямой наводкой произвел два выстрела, пыль от глинобитного дувала медленно осела. Взводный танкистов сообщил своему руководству, что подозрительные лица осуществили несколько выстрелов в сторону поста, и поэтому был произведен ответ из танка. Мы подъехали на КАМАЗе и начали собирать бревна и доски, которые годились на дрова. Нам не было стыдно, что разрушили чье-то жилье. Оно и до выстрелов было разрушено. Танк стоял в готовности отразить внезапное нападение противника. Свободные от службы бойцы с автоматами за спиной вытаскивали из развалин доски и бревна и грузили в кузов автомобиля. Через два часа работы груженый КАМАЗ въехал на пост. Добычу сложили за зданием ветеринарной клиники. Операцию «дрова» успешно завершили: вечером была баня и теплое помещение.

Осень постепенно входила в свои права, погода иногда начинала портиться. Солнечных дней становилось меньше, и временами начинал накрапывать дождь. О том, что от крыши остались только стропила вспомнили, когда дождь усилился, и с потолка потекли струйки воды. Чем ее покрыть? Пехота, стоящая на нашем посту до прихода танкистов, железную крышу, по всей видимости, продала. Железо – товар, который тоже стоит денег. После сообщения о проблеме на КП роты, было рекомендовано съездить в Баграм на армейский склад горючего за мягким резинотканевым резервуаром. Это была помощь от службы горючего 40-й армии, которая списанные резервуары передавала трубачам для хозяйственных нужд.

На складе горючего резервуар погрузили в автомобиль и после согласования передачи через час вернулись к себе в ГНС-46. К нашей радости и радости танкистов (размера хватало, чтобы накрыть все здание) бойцы приступили к работе. Нужно было вымерить площадь покрытия по размеру крыши, потом разрезать резервуар по вымеренным размерам, подать части резервуара на крышу и закрепить его там подручными средствами. Резервуар, даже разрезанный на части, весит достаточно много, и чтобы поднять его на крышу требовались усилия нескольких человек. Гвозди и скобы пришлось вытаскивать из недавно привезенных дров. Некоторые гвозди и скобы были кованными, возможно использовались не один десяток лет. К вечеру работу была завершена, и можно было доложить ротному, что личный состав ГНС-46 к осенне-зимнему периоду года готов.

В повседневных делах и заботах служба шла незаметно. Мы мало обращали внимание на то, что и как едим, когда моем руки, да и на многое другое, о чем вспоминали только когда появлялась проблема. Афганистан – специфическая азиатская страна и европейцы не адаптированы к условиям жизни в ней. Наши ряды стали редеть, «желтуха», а затем и тиф, подкосили несколько бойцов во взводе Игоря Павлова, а затем и он сам попал в госпиталь. Эта неожиданная для меня новость послужила урокоми и привела к ужесточению режима гигиены на моем гарнизоне. Распоряжением командира роты в зону моей ответственности дополнительно был передан второй трубопроводный взвод Павлова с участком трубопровода от ГНС-47 до ГНС-48 и включительно до Баграмского склада горючего. Теперь полностью участок трубопровода Чарикарской зеленки, три гарнизона и два десятка бойцов перешли в мое подчинение.

За почти 1,5 месяца службы в Афганистане, ты уже почти все знал и лишних вопросов не задавал. Надо, значит надо, а кто, если не ты? Бойцы были толковые, и, надо отдать должное, с пониманием отнеслись к моему назначению. Бойцы Игоря уважали. Пришлось немного навести порядок в части санитарной обработки. По максимуму засыпали все возможные места хлоркой, покипятили нательное и постельное белье, помыли личный состав в бане. Я проверил запасы провианта, топлива, смазки для сальников ПНУ, количество труб на гарнизонах – и вперед, топливо ждут в войсках.

Перекачка пошла своим чередом. ПАК выезжала на трассу только с моим личным участием на приписанным моему взводу КАМАЗе. Пришлось крутиться за двоих. Про Игоря я тоже не забывал и при первой же возможности навестил его в госпитале в Баграме. Привез две банки сгущенки и офицерский паек сигарет «Столичные». Игорь лежал в десятиместной палате. Выглядел бледным и немного осунувшимся. Увидев меня, встал с кровати и поздоровался. Я передал ему скромные гостинцы, и мы вышли на воздух. Игорь закурил, присел на скамейку и поинтересовался делами в роте. «Слушай, Генка, что нас сюда занесло? Что мы делаем в этой стране. А, скажи?» – спросил он. Мы поговорили о том, что происходили из рабоче-крестьянских семей и рассчитывать могли только на себя и товарища. Да и попали мы туда не по свой воле, рапортов не писали на перевод в Афганистан, так легли карты. Игорь продолжил говорить о том, что в госпитале в большинстве своем болеют и тифом, и желтухой: «Как правило, попадают с одной болезнью, а затем заболевают другой. Так что, братан, отсюда отпустят не раньше, чем через 2–3 месяца, а потом возможно еще дадут отпуск по болезни». Мы попрощались, мне нужно было еще заехать на армейский склад горючего за подтверждением о приемке очередной партии топлива и успеть вернуться до 18.00 в свой гарнизон.

Завершив дела на складе, я выехал в сторону своего гарнизона. Как правило, одиночные автомобили не выпускали из Баграма. Это был не просто населенный пункт, а крупное воинское формирование в составе мотострелковой дивизии, с аэродромом и авиацией, госпиталем, комендатурой, складами различного назначения и прочими воинскими частями. В первое время выехать из Баграма было проблематично, следовало указать причину. Позже наличие труб в кузове автомобиля или на броне давало возможность беспрепятственного проезда. Миновав успешно все посты охранения по дороге от Баграма до своего гарнизона, по прибытию я узнал новость. Вылезая из кабины КАМАЗа, я увидел идущего ко мне на встречу командира взвода танкистов Юру Федотова, который явно хотел мне что-то сказать. Вид Федотова был какой-то странный. Поздоровавшись, Юра спросил:

– Гена, как ты? На сегодня все закончил? Есть дело.

– Слушай, пока не знаю, сейчас уточню у радиста, как идет перекачка. У меня три гарнизона. А что случилось, нужно что-то сделать? – ответил я.

– Завтра пришлют сменщика, сказали собирать вещи. Это, Гена, дембель! Все, прощай Афганистан! – сказал, расплывшись в улыбке Юра. – Да, помощь нужна съездить в Чарикар, купить жареного мяса, фруктов, шаропа и запить, что-нибудь типа Фанты или Колы. Давай съездим, не на танке ведь ехать. БТР в ремонте, только ты на КАМАЗе и сможешь.

Ну, что тут делать, дембель – дело серьезное. Мужик честно два года отслужил, вся задница в осколках, танки еще стояли на дороге. Было минут тридцать-сорок.

– Юра, давай поступим так, я узнаю у радиста про перекачку, если проблем нет, ты мне дашь надежного бойца, и мы втроем сгоняем в Чарикар. Твоим танкистам на дороге скажу, чтобы подождали моего возвращения, и приедем все вместе. Тебя, извини, не возьму, ты дембель, а дембеля надо беречь.

Немного повозмущавшись, Федотов согласился, и через десять минут мы двинули в Чарикар. Солнце еще не опустилось за гору, и какое-то время было для закупки продуктов. В Чарикаре за полтора месяца мне многое уже было известно: у кого лучший и не дорогой самогон (шароп), у кого самый вкусный шашлык и самые свежие фрукты и овощи. Торговцы меня тоже знали, мы виделись практически ежедневно, вот, правда, покупать мне приходилось редко, денег пока не выдавали. Территориально продукты продавались слева по ходу движения до центральной площади. Ближе к центральной площади шли товары вещевого назначения, текстиль и другой ширпотреб, за площадью тоже было несколько небольших магазинчиков, заканчивающихся административными зданиями.

Денег, выделенных Юрой, хватило на все, что планировали приобрести, и к самому закату солнца мы успели выехать из Чарикара. Танкисты, не смотря на то, что время пребывания на точке было завершено, не покидали пост, ждали нашего возвращения. Дорога опустела. Мы благополучно с грохотом гусениц об асфальт прибыли на пост. Новоиспеченный дембель Юра светился от того, что все получилось, и через пять минут мы уже сидели за столом. К столу были приглашены кроме меня только бойцы, которые должны быть демобилизованы в 1982 году. Юра произнес тост и пожелал всем остаться в живых и вернуться домой на своих ногах. Мы выпили, и, наверное, каждый про себя подумал, что когда-то и он дождется замены.

После застолья мы с Юрой пришли к себе в комнату. Юра упаковывал вещи и предлагал еще выпить. Мне не хотелось, все-таки было грустно.

– Знаешь, у меня сегодня как, наверное, и все последнее время, день был суматошный, ты не обращай на меня внимания, у тебя праздник, я за тебя рад. Завтра за тобой приедут, когда еще шаропа выпьешь, не переживай. Хочется выпить – пей, – сказал я ему в ответ.

– Гена, у меня к тебе просьба, тебе хромовые сапоги очень нужны? Мне, собственно, в Союз ехать не в чем. Есть ботинки летние, да и те в плачевном состоянии, а на Урале уже холодно, – попросил Юра.

Сапоги были новыми, надевал я их два–три раза, но когда они мне пригодятся? Через год или два? Да еще выдадут. Стоят они, пылятся в углу. Зачем, чего ждут?

– Забирай и сапоги, и брюки галифе. Когда они мне пригодятся, обойдусь. Будет память от меня, – сказал я и отдал и то, и другое довольному взводному.

На следующее утро мы попрощались с Юрой Федотовым, и больше я его никогда не видел. Как сложилась его дальнейшая судьба мне не известно.

Сменщиком Федотова был прислан старший лейтенант Игорь Петров (фамилия изменена) из Уральского военного округа. Он занял койку Юры и стал по-хозяйски раскладывать свои вещи. Чтобы не смущать сменщика я вышел покурить на крыльцо. Курил последнее время много, иногда не хватало пачки в день. Много для меня, если учитывать, что до Афганистана у меня сигарет с собой практически никогда не было. Ну, бывало, покупал модные в 1982 году сигареты «Мальборо» по цене 1,5 рубля за пачку и курил либо в компании, либо для поднятия настроения. В тот момент я стал дымить как паровоз. Добрый ротный Алексей Макеев ежемесячно снабжал пайком из тридцати пачек сигарет «Столичные». Перекурив, я вернулся в комнату. Нужно было собираться на КП роты. У Игоря было много вопросов, и основные из них, что где и как можно купить. Мне не хотелось с ним разговаривать на данные темы, да и времени не было. Извинившись, я сказал водителю, что мы выезжаем, и, пожав руку новому взводному, выехал на ГНС-45.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Афга́нские моджахе́ды (араб. mujāhid, mujahiddin) или душма́ны – члены нерегулярных вооруженных групп, мотивированные зарубежной поддержкой и исламской идеологией, организованные в единую повстанческую силу в период гражданской войны в ДРА и Афганистане в 1979—1992 гг. Набирались с 1979 г. из местного населения с целью ведения вооруженной борьбы против военного присутствия «шурави» (русских) и афганских правительств.

Вернуться

2

Кушка – южная граница России, город в Туркменской ССР до 1991 г. «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут» – старая пословица офицеров императорской, а позже – Советской армии, означала место службы на дальнем рубеже.

Вернуться

3

Тоннель Саланг – автодорожный тоннель, построенный советскими специалистами, главным образом московскими метростроевцами, в 1958—1964 гг. в районе перевала Саланг. Со времени начала эксплуатации в 1964 г. и до 1973 г. считался самым высокогорным автодорожным тоннелем в мире. Длина тоннеля 2 676 метра (вместе с выходными галереями 3,6 километра). Ширина проезжей части 6 метров. Высота южного портала над уровнем моря около 3 200 метров. Наивысшая точка тоннеля над уровнем моря 3 363 метра. В 1976 г. была проведена электрификация и установлена система вентиляции. Движение автотранспорта было односторонним.

Вернуться

4

15 мая—2 июня 1982 г. провели 5-ю крупномасштабную Панджшерскую операцию, в ходе которой впервые была осуществлена массовая высадка десанта в Афганистане: только в течение первых трех дней было десантировано с вертолетов свыше 4 тысяч бойцов. Всего в этой операции принимало участие около 12 тысяч советских военнослужащих различных родов войск. Операция проходила одновременно на все 120 км в глубину ущелья. В результате этой операции Панджшер был взят. Для частичного контроля над Панджшерским ущельем в кишлаке Руха 12 июня был введен и оставлен 177-й ооСпН (500 бойцов) с приданными ему для сторожевого охранения одним мотострелковым батальоном от 177-го мсп 108-й мсд, а также артиллерийскими подразделениями поддержки 108-й мсд, в общей сложности около тысячи человек. Остальные части советских войск, участвовавшие в операции, покинули ущелье. Сводная группировка в Рухе была выведена в марте 1983 г.

Вернуться

5

Чарика́р (перс. چاریکار Cārikār) – город в Афганистане, на шоссе Кундуз – Кабул, административный центр провинции Парван.

В 1973 г. – 100 тыс. жителей. Город известен своим гончарным производством. Во время Афганской войны в Чарикаре стоял 45-й отдельный инженерно-саперный полк 40-й общевойсковой армии ВС СССР.

Также возле города, восточнее автотрассы Кабул-Хайратон, находится большая равнинная территория (Чарикарская равнина), заросшая невысокими деревьями и засаженная густыми плантациями винограда, названная военнослужащими ВС СССР Чарикарская Зеленка. За историю Афганской войны эта местность получила печальную славу среди советских военнослужащих из-за постоянного нападения моджахедов на проходящие по трассе колонны (ru.wikipedia.org›Чарикар).

Вернуться

6

МТ-ЛБ (многоцелевой транспортер (тягач) легкий бронированный) – предназначен для перевозки и транспортировки грузов и пассажиров в условиях труднодоступной местности. Широкое применение получил в армейских частях Советского союза в роли тягача для артиллерийских орудий и перевозки личного состава.

Вернуться

7

Каменский Вячеслав Викторович, родился 04.07.1952 г. в ст. Каргалинская Чечено-Ингушской АССР. В Вооруженных Силах с 12.05.1971 г., в Афганистане – с августа 1981 г. Капитан, старший инженер 3-го трубопроводного батальона, погиб 01.09.1982 г. во время выполнения служебного задания при обстреле автомобиля КАМАЗ из гранатомета, награжден орденом Красной Звезды (посмертно).

Кучер Павел Кузьмич, родился 22.06.1946 г. в с. Браилов Украинской ССР. В Вооруженные Силы призван 13.09.1965 г., в Афганистане – с сентября 1981 г. Прапорщик, командир хозяйственного взвода 3-го трубопроводного батальона, погиб 01.09.1982 г. во время выполнения служебного задания при обстреле автомобиля КАМАЗ из гранатомета, награжден орденом Красной Звезды (посмертно).

Вернуться

8

Никонов Владимир Владимирович, родился 18.05.1961 г. в г. Лейпциг ГДР. В Вооруженных Силах с 05.08.1978 г., в Афганистане – с августа 1982 г. Лейтенант, командир взвода роты связи 3-го трубопроводного батальона, смертельно ранен 21.09.1982 г. во время выполнения служебного задания при нападении на автомобиль ГАЗ-66 в районе н.п.Чарикар, награжден орденом Красной Звезды (посмертно).

Вернуться

9

Чернышев Александр Вячеславович, родился 07.06.1961 г. в г. Муром Владимирской области, в Вооруженных Силах с 05.08.1978 г., в Афганистане – с сентября 1982 г. Лейтенант, командир взвода роты связи 3-го трубопроводного батальона, смертельно ранен 21.09.1982 г. во время выполнения служебного задания при нападении на автомобиль ГАЗ-66 в районе н.п. Чарикар, награжден орденом Красной Звезды (посмертно).

Вернуться

10

Середа Владимир Васильевич – заслуженный военный специалист Российской Федерации, доктор технических наук, профессор, генерал-майор запаса. Родился в 1953 г. Окончил Ульяновское высшее военно-техническое училище и Военную академию тыла и транспорта. Более 25 лет проходил службу в войсках на должностях от старшего инженера до командира трубопроводной бригады. Участник боевых действий в Афганистане. С 1994 по 2009 г. – начальник 25-го Государственного научно-исследовательского института химмотологии Министерства обороны Российской Федерации. Член Российского национального комитета Мирового нефтяного конгресса. Почетный нефтехимик Российской Федерации. Лауреат премии имени генерала армии А.В. Хрулева Академии военных наук. Награжден орденами Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, Почета и многими медалями.

Вернуться

11

Дувал – военный жаргон ветеранов афганской войны 1979-1989 гг. – глухая стена из глины или камня, окружающая афганское жилище. Как правило, дувалы ограждали приземистые жилища, во внутренних двориках которых иногда растут черешни, груши, гранаты и другие растения.

Вернуться