Анна Фирсова
Помагифлексим?

Предисловие

Четвёртая часть из цикла «Тайна Безмолвного Леса» имеет несколько нестандартное строение. «Помагифлексим?» сама состоит как бы из двух подчастей. Сперва действие начинается как обычно, в наши дни, но затем мы переносимся в прошлое и наблюдаем за меняющимся миром и предками главных героев через призму взгляда одного очень харизматичного вампира. Затем постепенно, по мере продвижения во времени, мы снова оказываемся в нашем времени и вновь будем следить за приключениями уже полюбившихся маленьких героев.

Название этой части сразу даёт подсказку о том, что история будет затрагивать магифлекс – популярный магический вид спорта во Вселенной. Однако, он занимает отнюдь не центральное место в этой истории. Главная линия отдана волшебному артефакту, с которым читатели столкнутся уже в прологе. Именно поэтому у этой книги есть и второе название – «Проклятый Альманах».

Пролог

Тано распахнул глаза. Вокруг – темнота, но сверху на него лился сине-фиолетовый свет неоновой лампочки. Где же это он?

В нос ударил запах урины и, кажется, краски. Парень осторожно приподнялся на локтях, но из-за своего роста слегка не рассчитал пространство вокруг и стукнулся обо что-то затылком. Ухватившись рукой за ушиб, он медленно повернул голову к преграде. Туалетный бочок. Ну конечно, он в парковом сортире.

Арахнид силился вспомнить, что вчера произошло. Правой рукой он всё ещё потирал затылок. Осмотрел левую. Из вены на внутренней стороне локтя торчала игла. Где же шприц? Как он вообще нашёл вену при таком освещении?

Тано подковырнул иголку – та уже присохла и покрылась струпьями. «Забилась наверняка, зараза. Теперь придётся покупать новую», – подумал он.

На месте укола было далеко не маленькое отверстие, а такая хорошая воронка – колодец. Скоро надо будет подыскивать другое место для инъекций.

Дурманящий эликсир хорошо пошёл таким путём. Накрывало гораздо быстрее, чем если пить. Но в этот раз Тано явно переборщил с дозой. Надо быть осторожнее в дальнейшем.

Он пошарил ладонью по разбитому кафелю за унитазом и нащупал свой мобильник. Включил его и посмотрел на дисплей. Осталось всего два процента. Сейчас вырубится. Но ему хватило времени, чтобы узнать число и время, а большего ему и не нужно. Седьмое июля. Тано усмехнулся, хотя это больше походило на кратковременный приступ истерики. Сегодня ему исполнится восемнадцать. Как он его будет отмечать? Да никак. Он даже не думал, что доживёт до этого дня. Ведь последний год всё, что занимало его мысли – дурманящий эликсир.

Колдун осторожно поднялся и осмотрел пол в поисках шприца и пустой пробирки из-под эликсира. Нигде нет. Тогда он сунул сдохший телефон в задний карман узких джинсов и легко подтянул свою тушку к раковине. Открыл кран щелчком пальца. Тот зашипел, внутри что-то забулькало, и колдун было подумал, что водоснабжения тут нет. Но вот тоненькая ржавая струйка начала стекать в надтреснутую грязную раковину. Тано подставил ладони под неё, затем брызнул пару раз на лицо. Ему хотелось отдышаться, но в столь зловонном месте это было невозможно. Поэтому он толкнул дверь и очутился на улице.

Парк пустовал. Ещё не наступило утро, но на часах значилась уже половина четвёртого, а посему уже откуда-то из-за вершин бесконечных елей неизбежно надвигалось просветление.

Скоро приедет ярмарка. Она приезжает примерно раз в полтора месяца и длится около недели. Здесь будут аттракционы и диковинные товары со всех планет. Будут представления с животными и конкурсы талантов. Тано вздохнул. Таланты. У него их не было.

Колдун поволочил свои бесконечно длинные ноги подальше от ставшего ему за одну секунду противного парка. На спине болтался опустевший рюкзак. Тано знал, что не хватает ему для заполнения. Очередной бутылочки эликсира. Но для этого надо видеться с Колином, а этот тип, хоть Тано им и восхищался, был пауку совершенно неприятен.

Он шёл к выходу из парка и вспоминал, как праздновал свой прошлый день рождения. Тогда Фелпсы свалили к себе на дачу в Небыль, а Колин устроил ему вечеринку на дому, позвав всех друзей. И там было много эликсира. Опять он о нём! Да что же это такое?

Тано попытался переключить рассудок на что-то менее радужное – на свою учёбу. Первую пару минут он силился вспомнить, закончил ли он вообще колледж. А потом воскресил из памяти то, что он уже давно учится на факультете финансов в Андеадлингском университете, куда его запихнули всё те же любезные Фелпсы. Вот только он отходил туда едва ли пару лекций. Наверняка должны были отчислить за этот год.

Маг так был поглощён своими мыслями, что не заметил, как споткнулся обо что-то прямо перед парковыми воротами и растянулся на траве, уткнувшись носом в землю. Тано вскочил, приготовившись было со всей силы пнуть это внезапно появившееся перед ним препятствие, но вдруг передумал. Он увидел книгу, лежащую в траве. Она была не меньше пятидесяти сантиметров в длину и столько же в ширину, а ещё была очень толстая и тяжёлая, в золотом переплёте. Было темно, но Тано смог увидеть это, потому что золото давало отблеск на тёмной почве.

Колдуну пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять такую громадину. С помощью магии это сделать так вообще не получалось. Словно что-то притягивало эту книгу к земле. На обложке золотыми чернилами было выведено что-то, что Тано не в силах был понять. Он даже не мог предположить, что это за язык. И всё же решился раскрыть эту книгу. На форзаце красивым почерком кто-то написал чёрными чернилами:

«Отдаю дань всему волшебному, что есть в мире. Эта книга – не просто сборник волшебных идиом, которые я, ваш покорный слуга, коллекционировал долгие годы, но своеобразная завеса, скрывающая окно в нечто большее. И пусть, когда моё дыхание растворится в воздухе, найдётся тот, кто сможет использовать её с умом.

Искренне ваш,

Алгонауг».

Тано очень заинтересовала находка, но уже почти рассвело, а посему нужно было появиться дома до того, как Фелпсы обнаружат его постель пустующей. Поэтому колдун быстренько упрятал книгу в рюкзак, так, что теперь он неприятно оттягивал спину при каждом шаге, и почапал к своему дому, стараясь не сбавлять темп, несмотря на тяжёлую ношу.

Глава I

Лето пролетело незаметно. Лулу провела большую его часть в летней школе ИШДОМС по нескольким причинам. Во-первых, несколько её друзей тоже оставались в школе на лето, и она хотела провести ними побольше времени. А во-вторых, её вынудил квартирный вопрос. В бабушкином доме с появлением там дяди Гармена, а затем и Лирри стало тесновато. Бабушка же притащила в дом ещё эту лабрадориху Тусю, а затем как довесок – морскую свинку Феню. Маленькая квартирка на окраине Москвы не выдержала такого натиска новых жителей, и Лулу там стало, мягко говоря, некомфортно. А если уж совсем быть честными, то ей там и не особо были рады.

Вечно мрачный дядя Гармен бесился по любому поводу и без. Его новая работа приносила ему то отличное настроение, то неудачи. Причём второе было чаще. Лирри изрисовала все горизонтальные поверхности в доме, что не могло не раздражать вампира. Бабушка возилась с животными, которые, конечно же, гадили в доме. А Лулу сказали, что если она хочет иметь свой угол, то пусть выселяется в каморку. Ту самую, где спали собаки, и бабушка хранила всякий хлам.

Поездка на дачу была запланирована только в июле. И Лулу решила, что вот тогда-то она и воссоединится с семьёй. На даче был простор: два дома и ещё участок. Там-то хоть уж можно спрятаться от болтовни собак и писка свинки.

Она была рада повидаться с Лирри, поболтать с ней, понять, как кузина сильно выросла, сыграть пару партий в карты с дядюшкой и помочь бабушке испечь её фирменный пирог. Но с каким же она облегчением вздохнула, когда, вернувшись в школу, осознала, насколько же здесь тише и спокойнее.

В летней школе всегда имелось, чем заняться. Она представляла собой некое подобие летнего лагеря, где все жили в маленьких соломенных домиках в самой западной части Безмолвного леса рядом с парком. Они стояли очень обособлено от школы, от дороги, да и от города в целом. Учащимся предлагалось целыми днями бродить, выискивая полезные объекты: камни, растения, насекомых. Ундина читала книжки, изучая различные зелья и заклинания, о которых им не рассказывали на уроках. Лулу посещала различные кружки и даже поучаствовала в создании нового по подготовке юных волшебников к учёбе в ИШДОМС. Его посещали маленькие детки от семи до десяти лет. В ком-то из них уже пробудилась магия, а у некоторых – ещё нет. Кружок подходил для всех.

И, конечно же, почти каждый вечер она проводила с Оскаром Макгайром. Уже в последствии она вспомнила, где видела этого бледнолицего вампира. На ритуале сифов, когда ей было шесть лет. Он стоял в толпе и насмехался над дядей. С тех пор он почти не изменился, за исключением того, что сменил причёску. Вместо хаотично свисающих сосулек теперь у него была чёлка, полностью закрывающая левый глаз.

Оскар приходил по вечерам в школу готовиться к зельеваренью. Как он сам говорил, по всем остальным предметам у него была оценка за седьмой класс, то есть за третий курс по параметрам ИШДОМС, кроме зелий. Лулу иногда помогала ему. А после наступления темноты они прогуливались до кладбища. Вампир работал там смотрителем за мёртвыми. С ним было интересно общаться, поскольку он жил уже давно и многое повидал, даже не покидая границы Андеадлинга.

Лулу узнала, что Оскар – непьющий кровь вампир. Оказалось, что он просто на дух не переносил кровь человекоподобных. Он пил кровь животных типа белок, кроликов и птиц, а его любимым лакомством была мунинга – растение, по трахеям ксилемы которой вместо сока текла жидкость, по химическому составу напоминавшая плазму крови. Помня уроки Асана Басама, Лулу понимала, к чему была необходимость в таком заменителе.

А ещё его дядя – сам граф Дракула. Вот он-то действительно имел устрашающий облик и не одобрял дружбу Оскара со смертными, приятелей из числа которых у Оскара было более, чем предостаточно.

Его сестра Готика – тоже урождённый вампир. А вот сам Оскар ещё сто тридцать семь лет назад был оборотнем, несмотря на все вышеперечисленные факты. И поэтому он до сих пор иногда остро реагировал на Луну в полной фазе. Как же так вышло? Вот что он сам о себе рассказал.

***

Я родился от смешанного брака вампира и оборотня в 1863 году. Даже сейчас такой союз может удивить простого обывателя. Что уж говорить про девятнадцатый век. А если ещё и учесть, что оба они были мигрантами из стран Европы: папа – из Шотландии, а мама – из Румынии, то это вообще удивительно: как вышло так, что они встретились в нужное время в Андеадлинге, и у них родилось двое детей: я и моя сестра Готика.

В те времена вампиров не любили. Мой отец был простым часовщиком, имел свой небольшой магазинчик, на цокольном этаже которого мы жили. И когда спустя целых пятьдесят лет жители Старого Андеадлинга заподозрили, что он женат на вампирше, против моей матушки начались гонения. Да, прям такие натуральные, какие рисуют в фильмах: с вилами и факелами. Я не запомнил этого события, но однажды наш магазин-дом просто подожгли, и мама погибла. Тогда мне было несколько месяцев от роду, а Готике – пятьдесят лет. Она запомнила это время лучше, но со мной не делится деталями, чтобы «не травмировать психику».

Мы вынуждены были перебраться в другой район Старого Андеадлинга, тот, который поближе к Арене. Да, тот самый, который нынче именуется Мёртвым кварталом. Там мы открыли новый магазин, и папа снова начал мастерить часы, как ни в чём не бывало. От мамы осталась лишь небольшая фотография в медальоне, который я всегда ношу с собой. В одной створке его – папа, а в другой мама.

Так мы и жили. Готика пряталась целый день в доме, на втором этаже, который был больше похож на чердак. Она медленно взрослела, и когда я пошёл в школу, она напоминала по развитию едва ли семилетнюю девочку. Но я её всё равно любил. И сейчас люблю. Мы часто играли. На чердаке находилась огромная куча вещей, которые мы напяливали на себя, и представляли, что это театральное представление.

Школа, в которую я ходил – максимально деревенская. Там изучались только самые необходимые навыки и не больше. Возможно, потому что даже сами учителя многого не знали. То, что я был оборотнем, некоторых одноклассников пугало. Но так как я вёл себя довольно прилично, то конфликтов не возникало. У меня даже имелись друзья.

Прелинг, кстати, тогда ещё никакой не устраивали, если тебя это очень интересует. Потому что оборотней, населяющих Андеадлинг в те времена, было так мало, что они даже не смогли бы образовать полноценную стаю. Моим вожаком был отец. Он учил меня охотиться, ориентироваться по Луне и звёздам, контролировать свою волчью форму в обычное время. Это были незабываемые уроки.

Словом, я жил, и моя жизнь ничем не отличалась от жизни Андеадлингского подростка в девятнадцатом веке. И, как это водится, в возрасте четырнадцати лет, я впервые влюбился. Её звали Ангелина. Она была просто волшебной. Но, она входила в число тех, кого пугало то, что я оборотень. Она-то была человеком. Я пытался добиться её всеми способами: дарил подарки, писал стихи, сколотил из сосны гитару и сочинил для неё балладу, звал её во всевозможные красивые уголки Безмолвного леса. Но, как это водится, я ей был не по нраву. В конечном итоге она выбрала какого-то деревенщину Маврикия и ходила с ним везде. А я оставил эти бесплодные попытки до поры до времени, хоть и продолжал тайно вздыхать по ней и провожать глазами каждый раз, когда видел.

С Готикой мы наших игр не прекращали. Продолжали рыться на чердаке нашего домика, находя каждый раз то игрушку, то книжку, то украшение какое. А однажды Готика нашла человеческий пистолет с единственной пулей в барабане. И мы решили поиграть в русскую рулетку. А что? Для нас обычные человеческие пули опасности не представляли. На мне всё заживало, как, простите, на собаке, а от Готики вообще рикошетило, она же вампир. Ну и, что называется, дострелялись.

Единственная пуля в барабане была серебряной. Первые два выстрела оказались холостыми, третий же – оказался с пулей. Серебро очень быстро отравило мой организм. И я, ожидаемо, погиб. Своих похорон я не помню. Мне жаль отца. Даже не могу представить, каково это: потерять любимого сына навсегда. Мы не увиделись с того момента ни разу.

Что произошло дальше? А дальше моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Глава II

декабрь 1877 года

Оскар очнулся в замкнутом и мрачном пространстве. Было нечем дышать, пахло землёй. Парень догадался, что находится внутри гроба. Неужели он выжил? Рана же была сквозной, кажется.

Он чуть присел и пощупал висок. Так и есть. При таком выстреле ему должно было вынести мозги с противоположной стороны и размазать по стене. Он содрогнулся от этой мысли. Тем не менее он пока что жив. А значит наиболее вероятно то, что его закопали живьём.

Осознав это, Оскару вдруг стало дурно. Сколько кислорода тут осталось? Надо что-то делать. Самое логичное поведение – дубасить ногами и руками по крышке гроба, надеясь, что кто-то сверху услышит. Так Оскар и сделал.

Неизвестно сколько часов он провёл в тщетных попытках сбить крышку гроба или привлечь громкими звуками людей снаружи, но в какой момент, когда парень уже почти отчаялся, он вдруг услышал сверху какую-то возню. Пара минут – и свет ударил ему в глаза. Оборотень зажмурился. Сперва вокруг всё стало белым, что ничего нельзя было понять. После долгого заточения под землёй, его глаза никак не могли привыкнуть к такому яркому окружению.

Наконец парню удалось осмотреться. Он действительно находился на кладбище. Над ним зависло зелёное улыбающееся лицо с красной козлиной бородкой. Васильковые глаза его смотрели в разные стороны. Один – как будто даже на него, а другой косил куда-то вправо. Когда первичный страх Оскара отошёл на второй план, это лицо расплылось в улыбке и спросило:

– Сыграем в чехарду?

Оскар опешил.

«Чехарда? Чего?»

Он оценил внешний вид этого существа. Нельзя однозначно сказать, сколько ему лет. Он выглядел молодо внешне, но одет жутко старомодно, и из его голубого глаза, смотрящего на оборотня, сквозили такая проницательность и пылкий ум, что казалось, он знает гораздо больше, чем живёт на свете.

Существо представилось Степаном. Он рассказал Оскару, что является демоном-проводником душ в Замирье.

Его колени тряслись, и Оскар решил пощадить хрупкие чашечки демона. (Такое вообще возможно, чтобы у демона был слабый скелет?)

Оборотень предложил тому сыграть во что-нибудь другое. Тогда Степан предложил карты. Сошлись на покере.

– Коли выиграешь – дарую тебе жизнь. А проиграешь – сгоришь в адской части Замирья.

Степан ориентировался ведь не только на результаты игры, но ещё и на образ жизни, которое вело существо до смерти.

То ли луна благословила в тот день Оскара, то ли Сатурн был в созвездии Лебедя, а то ли всё это – дело случая, но только они сыграли в ничью. Степан вначале бесился и прыгал по кладбищу, ощипывая свою красную козлиную бородку. Затем успокоился, даже заулыбался. И сказал следующее:

– Не могу я тебя оживить, но и забрать твою душу с собой в ад я тоже не могу. Темь предлагаю вона что: заключимши с тобою контракт. Договор о том, что твоя душа переходит ко мне в собственность на неопределённый срок до тех пор, пока не будут выполнены условия докончания.

Сразу же из ниоткуда материализовался кусок папируса и золотое гусиное перо. Степан взмахнул рукой и перо само побежало по папирусу, выводя непонятные на первый взгляд Оскару золотые завитки.

– И какие же условия контракта? Что я получу взамен?

Глаза Степана разбежались в разные стороны, а затем снова собрались в кучу. Вдруг его скрипучий голос изменился до неузнаваемости. Мир вокруг потемнел, а голова у Оскара закружилась.

– Ты будешь жить, и в то же время нет,

Ты обречён навечно мне хранить обет.

Посмертно будешь призван ты в мой легион,

Но до тех пор контрактом договор наш закреплён.

Пять смертных душ ты должен будешь усыпить,

Тогда из кубка волшебного будешь должен ты испить.

И после этого обличье прежнее до смерти вновь ты обретёшь

Но до тех пор в теле вампира жизнь ты проживёшь.

Визгливый смех зазвенел у него в ушах. Он был повсюду. Он окружал его со всех сторон. Оскар закрыл уши и глаза и побежал стремглав, куда понесли ноги. Прочь от этого кладбища и сумасшедшего демона. Но смех не прекращался.

Оскар почувствовал, будто что-то резко вырвалось из его грудной клетки через спину, и остановился. Хохот демона стих. Он стоял один посреди чащи и не знал, куда идти.

Внезапно острая боль пронзила его голову. Парень застонал и упал на колени. В глазах потемнело, и вдруг он потерял сознание.

***

январь 1878

Стало лучше, чем вчера. Он почувствовал необычайную лёгкость во всём теле. И силу, о которой раньше подумать не мог. Оскар обнаружил себя в снегу, причём обильно припорошенным. Он уселся.

«Странно. Совсем не холодно».

Потрогал висок. Он стал абсолютно гладким, словно и не было никакого выстрела.

«Почудилось, что ли? Опять в оборотня превратился неожиданно для себя? Но, сдаётся, сейчас, чай, не полнолуние».

Он встал на ноги. Как пружинят его стопы! Сколько энергии! Он готов прямо сейчас забраться на эту огромную ель в два прыжка. Однако Оскар решил этого не делать. Мало ли.

Надо идти домой, но парень не знал, где находится. Он выбрал направление наугад, посмотрев на затянутое облаками небо, через которое не проглядывал ни тонюсенький лучик света, и побрёл. Он шёл несколько часов, но совершенно не устал. Откуда столько энергии после проведённых нескольких дней, а возможно даже и недель в лесу?

Но всё же Оскар решил, что в облике волка он быстрее доберётся до дома. Он снял брюки, рубашку, ботинки и носки, и встал с готовностью превратиться. Сосредоточился, зажмурив глаза.

«Надо подумать о чём-то плохом, чтобы вызвать ярость».

В голову лез только образ Маврикия. Вот с ним под руку идёт Ангелина.

Оскар разозлился. Его даже затрясло. Он открыл глаза. Ощупал тело. Всё ещё человеческий облик.

«Странно. От ярости прямо трясёт. Может, холодно слишком?»

Но нужно двигаться дальше. И он пошёл. Наверное, он шёл так ещё несколько часов без устали, пока сумерки не начали сгущаться. Но вдруг резкая слабость напала на него. Голова закружилась, ноги подкосились, и он упал в снег.

«Что за ахинея? Только что же всё было в порядке».

Ему страшно захотелось пить. Он загрёб рукой горсть снега и сунул в рот, перекатывая языком. Снег растаял, и Оскар выпил воду из него. Но легче не стало. Даже наоборот: голова закружилась ещё пуще прежнего.

Хотелось чего-то дикого…Чего-то, что он никогда не пробовал…Но отчего?

Он возвёл глаза к небу. Облака стали реже.

«Луна в первой четверти. Одиннадцатое января? Значит, мне уже должно было исполниться пятнадцать», – это были его последние мысли, прежде чем сознание провалилось в никуда.

***

Всё ещё январь 1878

Он ещё находился в отключке, но почувствовал, как кто-то настойчиво раздвигает его губы и разжимает челюсти. Оскар не сопротивлялся. Он настолько ослабел, что не смог бы, даже если бы и очень хотел.

Горячая солоноватая жидкость попала на язык и обожгла горло. Он очнулся и закашлялся. Зрачки сузились, он уселся и осмотрелся вокруг. Никого. Что это было?

– Приветик, – с дерева вдруг свесилась светлая голова. Она улыбалась, обнажив два ряда неровных клыков.

Оскару стало дурно, и он отполз назад. Что-то было не так в этой зубастой девушке со светящимися в темноте глазами. Она не походила на оборотня, но и человеком явно не была.

– Вы кто?

Девушка спрыгнула и отряхнула розовое платье в оборках и рюшах. Такое не носят уже даже в Андеадлинге!

– Бьянка Макалистер, – она присела в реверансе.

– Макалистер? Вы случайно не из клана Аласдара Мора?

Оскар знал многое про кланы Шотландии, поскольку его отец был выходцем оттуда и сам когда-то принадлежал к клану Макайверов.

– Его самого наследка, – улыбнулась девушка. – Но то давненько в прошлом. Аз с сёстрицами осела в Андеадлинге уже давнёхонько. Вы сами-то кем будете?

Говорила она мудрёно, Оскар сперва было подумал, что без толмача никак не обойтись. Он встал на ноги и вежливо поклонился.

– Оскар Макгайр. Сын Эллиота Макграйра и Марешки Дракулы.

– Ого-о, – она выпучила глаза. – Сам племянник Дракулы. Сёстры мне обзавидуются. – Она снова обратилась к Оскару, учтиво склонив голову. – Я имела честь налести вас тут и спасла от неминуемой нави, господин Макгайр. Обезвоженный вампир может скончаться за несколько часов.

Оскар поглядел по сторонам. «Вампир? О ком-то она?»

– Да, кстати, об этом. Что за странное снадобье вы дали мне? Я снова чувствую себя бодрым, даже лучше, чем прежде.

Бьянка выпучила снова глаза, а затем расхохоталась, закрывая рот рукой в шёлковой перчатке, как положено по этикету.

– Господи-ин Макгайр! Неужто вы николи не видемши кровь? – Она продолжала хихикать украдкой. – Али, пребывамши в таком худом состоянии, вы напрочь забыли её вкус?

Оскар попятился. «О чём это она? Она что, хочет сказать, что только что дала мне выпить крови? Чьей же?»

– Хорошо, еже аз всегда беру с собою небольшую уполовню со свежей кровью барсука.

Оскара чуть не вывернуло. «Ну надо же, кровь барсука!»

– Да, я вижу вашу замятню. Это, конечно, не человек, но человек в нашем лесу – существо редкое. Тут больше всё калные оборотни ристают.

Парень вспыхнул. «Мерзкие оборотни?! Да как она смеет?!»

И вдруг эта чокнутая Бьянка снова выкатила свои белёсые глазоньки и безумно заулыбалась. Она выставила указательный палец, показывая на него.

– Ты не разумеешь, о чём я молвлю, десно?

– Абсолютно.

– Обращённый. Я николи их не видала. А ну-ка…

Она вдруг подпрыгнула к Оскару, закатала рукава его рубашки и внимательно изучила предплечья. Потом откинула его волосы и осмотрела шею. Ну и наглость!

– Эй, это слишком близко.

– А ну-ка, подымай свою срачицу.

– Ч-что?

– Снимай свою робу исподнюю.

Оскар, поколебавшись, всё же послушался и стянул рубашку. Взору Бьянки открылся бледный торс с хорошо проглядывающимся рельефом мышц. «Может, она знает, почему я не превращаюсь в волка?»

Девушка подошла к нему и, перемещая палец по телу, всё также пристально осматривала его тело. Странно. В другое время Оскар бы умирал от щекотки. Но сейчас он почти ничего не чувствовал, за исключением тех моментов, когда Бьянка случайно касалась его кончиком ногтя. А ещё ему совсем не холодно, несмотря на явно минусовую температуру.

– Да и где же?…

«Что она ищет?»

– Что «где»?

– Твой укус. Где он?

– Ч-что? Какой укус? – Оскар быстро натянул рубашку обратно, скрывая своё тело от любопытных белых глаз Бьянки.

– Ну укус, мечанный тем, кто тебя обратил в вампира. Я окушаюся его налести. А-а-а, – она снова расплылась в довольной улыбке. – Наверное, это на стегне, – она потянулась к ширинке брюк.

– Нет! – Оскар прикрыл руками такое интимное место.

– А еже здесь такого? Ещё глаголь, елик ты николи не раздевамшись перед девушкой. Еже я там не возглядати-то?

– Э-э-э…

Бьянка снова округлила глаза.

– Ты мне любы всё больше, мóлодец.

– Не помню, чтобы мы с вами переходили на «ты».

Оскар попятился. Бьянка не пошла к нему на встречу, а так и осталась стоять, уставившись на него парой немигающих светлых глаз. И тогда парень припустил, что есть дух в чащу.

«Да что за чертовщина происходит? Вчера же ещё всё было нормально».

И вдруг до Оскара медленно дошло. Его «вчера» осталось в 1877 году, а сейчас уже январь 1878.

«Я что, правда умер? – с ужасом подумал он. – Нет, быть того не может».

Ему в голову пришла ещё одна безумная мысль. Он даже остановился. «Что если тот чокнутый Степан с кладбища ему не приснился?»

И вдруг за деревьями забрезжили очертания деревни.

***

ночь одиннадцатого января 1878 года

Оскар стоял перед мостом, пересекавшем небольшую замёрзшую на зиму речушку перед Мёртвым кварталом Андеадлинга, который тогда ещё так не назывался. Но вот в ту секунду это название очень подходило тому, что юноша увидел.

Настоящее пепелище. Весь старый Андеадлинг сгорел до тла.

«Что здесь произошло?»

Первой мыслью Оскара была его семья. Он ринулся к тому, что когда-то было его домом, но нашёл лишь обломки стен и крыши. В ужасе он упал на колени и с животным отчаянием стал откидывать все разрушенные обломки бывшего строения. В какой-то момент он наткнулся на обожжённый труп своего отца. Боль, неверие вперемешку с горем. Всхлипывания вырвались из его груди, он прижал голову отца к себе и возвёл глаза к небу.

«Что же это такое? Как я мог вот так всё потерять? Почему? Почему он ушёл?»

Он баюкал Эллиота Макгайра ещё несколько минут, мурлыча ему колыбельную, которую отец любил напевать, когда Оскар был ещё совсем маленьким. Когда Оскар закончил, он прикрыл отцу веки. Пусть спит. Легче представить, что это просто вечный сон.

К счастью, он не обнаружил останков Готики в доме. Ей удалось спастись? Но где она? Может быть, сестра одна в лесу, и ей страшно? Надо будет её найти.

Но сперва юноша решил похоронить отца. Он чувствовал это своим долгом – отправить родную кровь в последний достойный путь.

В какой стороне кладбище, парень знал. Он бережно поднял труп мужчины на руки и, словно тот ничего не весил, пошёл напрямую, не останавливаясь, пока не набрёл на кованую ограду. Калитка не была заперта, поэтому юноша спокойно проскользнул на территорию. Осмотрелся и выбрал наиболее привлекательный участок, куда аккуратно положил тело отца.

«Где-то должна быть лопата. Может быть, в том склепе?»

Он пошёл туда. В прошлые времена дверь показалась бы ему слишком тяжёлой, но теперь для Оскара не составило особого труда её открыть. В лицо ударила могильная морось. И холод, сковывающий всё изнутри.

«Вот оно, дыхание смерти».

Парень поёжился и вошёл внутрь склепа.

«Не буду смотреть на гробницы. Только возьму лопату в подсобке. Она же должна где-то здесь быть».

Перед помещением, где предположительно находились гробы с мумифицированными усопшими, располагалось некое подобие предбанника. Здесь почти ничего не было, кроме лестницы, ведущей куда-то вниз и рядом нескольких глиняных чарок и инструментов. Среди них Оскар разглядел лопату. Он схватил её и как можно выскочил на поверхность, подальше от этого ледяного холода.

Зимний воздух показался ему теплейшим по сравнению с тем, что только что он чувствовал в склепе. Оскар вернулся к отцу. Вначале раскидал снег в стороны, затем слегка разрыхлил концом лопаты промёрзший грунт, стараясь не поддаваться чувствам и полностью сосредоточиться на работе. Потом начал копать яму глубиной и шириной около двух метров, располагая выкопанную землю аккуратной кучей рядом.

Затем Оскар осторожно взял тело отца на руки и вместе с ним спрыгнул на дно ямы, чтобы аккуратно положить его туда. С этим тоже не возникло проблем. Он даже осторожно приземлился на носочки, не оступившись. В последний раз взглянул на безмятежное обуглившееся лицо покойника, поцеловал его в лоб. После чего, не оборачиваясь, подпрыгнул, зацепился за край могилы и подтянул себя с помощью рук на поверхность.

С рвением начал кидать землю обратно в яму, заваливая тело отца. Ему очень хотелось дать волю слезам. В носу предательски щекотало. Но как бы Оскар не хотел разрыдаться прямо здесь и сейчас, он не мог это сделать. Вместо этого парень яростно вцепился руками в черенок лопаты и швырял грунт – вот всё, что оставалось ему делать.

Когда он почти закончил свою работу спустя пару часов и оставалось бросить ещё пару комьев, он не почувствовал и намёка на усталось. Но, если бы Оскар даже устал, то наверняка не заметил. Чувства довлели над ним, заглушая физические ощущения.

– Як у тебя любо выходит, – услышал он у себя за спиной скрипучий голос. – Может, тебе на кладбище поработать? Смотри-ка, как ты борзо управился.

Оскар вздрогнул и обернулся. Никак не ожидал, что кто-то окажется в столь поздний, а может быть, даже и ранний час, да ещё и станет наблюдать за его работой. И каково же было его удивление и злость, когда парень увидел перед собой этого мерзкого демона Степана. Оскар угрожающе поднял лопату над собой.

– Это ты, гад! Это из-за тебя сейчас я этим занимаюсь. Если бы не ты со своими странными стихами, я был бы рядом с отцом, и он бы не погиб!

– А еже ты ведаешь о том, что стряслося в деревне, невголос? Может быть, вы бы купно окочурилися.

Тут Оскар задумался. Он впервые посмотрел на ситуацию другими глазами. Действительно, а что произошло? Демон, словно бы читая его мысли, уютно примостился на одном из наиболее широких надгробий и ответил на его вопрос, внезапно обращаясь к нему с нормальной речью (или по крайней мере той, которую ему привычно было воспринимать):

– Деревню подожгли. Намеренно. Это сделали колдуны с Хандроза. Таким образом они хотят ослабить Дельту, подорвав её влияние здесь, на Земле. Тебя не было дома более трёх недель с момента смерти. Это большой срок для того, чтобы произошло такое ужасное событие.

– Но… я закрыл отцу глаза, – он снова поднял лопату, решив, что Степан ему врёт, – а значит трупное окоченение ещё не наступило. То есть, он умер недавно.

– Эх, милок-милок, ты смог закрыть его глаза не потому, что плоть была мягкой и податливой, но потому, что ты стал сильнее, чем был до этого. И выносливее, между прочим. Неужели ты до сих пор этого не заметил? – Видя замешательство в глазах Оскара, он продолжил: – То есть ты хочешь сказать, что ты не заметил, как за два с половиной часа вырыл огромную могилу и даже не устал? Что ты шёл по лесу полночи и не выбился из сил. Что, в конце концов, ты пока что ещё ни разу не поел и не поспал.

– Что же со мной стало?

– Ты вампир. И благодарить следует меня.

Степан указал большими пальцами обеих рук себе на грудь и чуть не свалился с надгробия.

Оскар призадумался. «Выходит, этот сумасшедший не врёт. Или по крайней мере часть его слов – правда. Тогда я действительно стал вампиром».

Он ощупал себя и впервые посмотрел на руки. Как бледна его кожа, почти светится голубизной.

«Предположим. И даже поверю ему, что какие-то маги с неведомой мне планеты подожгли бог весть зачем им понадобившуюся деревню. Тогда как мне расколдоваться?»

Демон опять прочитал его мысли.

– Тебе надобно выполнить условия контракта, только и всего. Вернёшь свою душу и тушку оборотня как ни в чём не бывало.

– И какие же условия контракта всё-таки?

– Ну нынче и молодёжь пошла. Всё вам надо по семьдесят четыре раза повторять:

Ты будешь жить, и в то же время нет,

Ты обречён навечно мне хранить обет.

Посмертно будешь призван ты в мой легион,

Но до тех пор контрактом договор наш закреплён.

Пять смертных душ ты должен будешь усыпить,

Тогда из кубка волшебного будешь должен ты испить.

И после этого обличье прежнее до смерти вновь ты обретёшь

Но до тех пор в теле вампира жизнь ты проживёшь.

– И что это значит? Всё равно ведь непонятно.

– Ой, дурья ты башка. У вас, у оборотней там что, солома вместо мозгов?

– Не знаю, – пробормотал Оскар. – Я никогда в голову никому не смотрел.

– Тебе нужно испить кровь у пятерых жертв. Они обязательно должны быть смертными, то есть, не нежитью, – он потёр руки и хихикнул. – А чтобы жизнь тебе медом не казалась, повелеваю, чтобы этими пятерыми были все твои дамы сердца.

– Дамы сердца? – Оскар поперхнулся. – Но это же уже гарем.

– Ничаво не знамо. Как ты будешь исполнять – не мои хлопоты. Не выполнишь – останешься вампиром навечно. Умрёшь в теле вампира – так плоть твоя вот здесь будет гнить, – он указал пальцем на припорошенную снегом почву.

– А душа?

– А душа – здесь, – Степан поболтал в воздухе небольшим мешочком, который висел у него на поясе.

– Зачем она тебе? Не будешь же ты просто её хранить. Да и не съешь поди.

– Армию собираю. Против ангелов. Надоели они мне вусмерть.

В распри между ангелами и демонами Оскару лезть совсем не хотелось. Мифологией юноша никогда не интересовался. Он задумался о другом: где ему найти целых пять дам сердца?

Похоронив отца, юный вампир решил вернуться обратно в выжженный город. В нём теплилась надежда, что, возможно, и Готика додумается вернуться туда. И ещё он просто не мог поверить, что никто не выжил.

Однако город был пуст. Оскар встал на мост, опершись о перила, и издал некое подобие вздоха. Он стоял и смотрел в сторону занесённого снегом леса: вид выжженного Андеадлинга его угнетал. Здесь больше не осталось ничего родного ему.

И вдруг где-то внизу он услышал стон. И так удивился, что даже подскочил на месте. Огляделся – никого поблизости. Но стон не прекращался. Он шёл откуда-то из-под моста. Парень перегнулся через перила. Они с жалобным скрипом покачнулись, а Оскар увидел внизу темноту промерзшей водной глади.

Ему повезло, что до вампиризма он был оборотнем, и его не удивило ночное зрение. Оно помогло ему разглядеть, что на льду под мостом кто-то шевелился. Оскар одним махом перепрыгнул через перила моста и оказался внизу. Лёд не хрустнул от такого напряжения, значит был крепким. Парень пригнулся и прошёл, дальше, ощупывая левой рукой днище полукруглого моста, чтобы нечаянно не стукнуться головой о доски.

Как же он удивился и одновременно обрадовался, когда увидел перед собой беспомощную и дрожащую Ангелину. Её кожа была обожжена везде, даже на лице. Она дрожала от холода и плакала. Оскар кинулся к ней, обхватил за плечи, но она вдруг вскрикнула.

«Ох, я делаю ей больно. Дотронулся до ожогов».

– Т-ты х-хол-лод-дный, – застучала она зубами.

При лунном свете она выглядела так по-неземному прекрасно, несмотря на все ожоги, рваную одежду и безумный страх в её глазах.

– Как ты тут оказалась? Давно ли ты здесь?

– Я… п-прип-полз-зла. Д-д-давно.

– У тебя столько ожогов. Надо отвести тебя к лекарю. Пойдём.

– Н-не м-мог-гу х-ход-дить, – она дёрнула его за рукав рубашки, и слёзы покатились по её щекам.

Тут Оскар обратил внимание, что на ногах, ниже колена всё покрыто кровью. Он ужаснулся сперва, и вдруг у него закружилась голова так, что он чуть не упал.

– Я умираю, – сказала Ангелина вдруг таким спокойным тоном, будто не промерзала и не испытывала вопиющую боль. Она снова притянула его за рукав рубашки, заставив наклониться и посмотреть ей в глаза. И прошептала: – Я знаю, кто ты теперь. Закончи мои страдания.

Она откинула свои светлые волосы, обнажая голую шею. В сумерках она почти искрилась, и хорошо виднелась бьющаяся жила. Запах крови ударил ему в нос, как ни старался Оскар не дышать ей. Он не выдержал и поддался искушению.

Отнюдь не мягко вонзил вампир зубы в мягкую плоть девушки, и сладковато-солёная жидкость наполнила его рот. Девушка издала нежный стон, с которым вышел её дух.

Жидкость походила на ту, которой его напоила Бьянка в лесу, но только в разы вкуснее, сочнее и питательнее. Оскар пил и никак не мог насытиться. Когда он закончил и отпрял от тела, то посмотрел на содеянное и ужаснулся.

– Я… убил её, – сказал он и, будто до конца не осознавая, кинулся к ней обратно, схватив за плечо окровавленной рукой. – О, нет! Нет-нет-нет! Как же?

Его вдруг замутило. Он встал на колени и избавился от всего того, что попало к нему в организм. Оскару резко поплохело. Его шатало из стороны в сторону, кружилась голова, всё тело болело и ломало.

– Никогда, – прошептал он сам себе, – никогда больше не буду пить человеческую кровь. Лучше уж барсук.

***

утро двенадцатого января 1878 года

– Зрите, то упырь неприязньный под городницей. Изимай и убий его, робята.

Оскар услышал это совсем рядом, и ему пришлось вскочить.

– Гляньте, с ним-то девица, навь ведавшая. Бледна и ляда. Бий его вилами!

«Это за мной».

Не взглянув на Ангелину даже в последний раз, зная, что больше он никогда её не увидит, он кинулся сломя голову в лес, ожидая, что толпа неотёсанных верующих горожан устремится за ним в самую чащу. Но всё же ему повезло стать именно вампиром. Это позволило ему быстро оторваться от преследователей.

Где-то вдали забрезжил рассвет. Если верить всяким байкам про упырей, то ему придётся несладко, окажись он на солнце. Оскар ухмыльнулся и покачал головой. Кто бы мог подумать, что с ним такое случится?

Он бродил по лесу в поисках укрытия. В один момент ему пришла в голову идея найти какую-нибудь старую гору, в которых очень часто встречаются пещеры и «задневать» там.

Юноша взял северное направление, где, ему казалось, довольно скалистый ландшафт. Но, однако, в пещере прятаться ему не пришлось. Он вскоре вышел к внушительному трехэтажному строению, имевшему много башен с острыми пиками на их крышах. Здание одиноко стояло посреди лесной чащи, увитое засохшими лазающими растениями, словно бы его обитатели желали скрыться ото всех. Оскар почему-то не сомневался, что дом был жилым.

Солнце уже стояло высоко, и его коварные лучи, просочившиеся сквозь облака, больно обожгли вампиру предплечья. Оскар встал на ступеньки, под крышу, но позвонить в колокольчик не решался ещё несколько минут. Когда же он собрался с духом, ему незамедлительно окрыли. На пороге стояла Бьянка Макалистер.

***

– Мы с сестрами приехали в Андеадлинг тридцать лет назад, – Бьянка поставила красивый фарфоровый сервиз на кофейный столик и кинула в пузатый самовар шишек, нахлобучив на конфорку сапог, туда, где должен быть колпачок. – Были гонения.

– Из-за чего так вышло? – Оскар вежливо уселся на бархатный, зелёного цвета диван и принялся потирать обожжённую руку. Бьянка заметила это.

– Ой, бедненький, под солнце попал? Давай помажу.

Она выскочила из комнаты, споткнувшись о порог перед тем, как пересечь дверной проём. Оскар остался один в странной, довольно пыльной гостиной. От выхода её не отделяло ничто. Сразу же за его диванчиком был склад из всякого рода верхней одежды.

На стене, над тем проемом, в котором скрылась Бьянка, размеренно тикали часы с маятником и кукушкой. Было чуть больше десяти утра.

«Во сколько ложатся спать вампиры?»

Зелёные шторы никто не задёрнул, и тусклый свет свободно проникал сквозь грязные окна в пол.

«Наверное, потому что пасмурно».

Бьянка вернулась через пару минут и принесла тюбик неизвестной Оскару мази бирюзового оттенка с ярко выраженным ароматом эвкалипта. Впрочем, Оскар не знал, что такое эвкалипт.

Вампирша открутила крышечку и выдавила небольшую каплю себе на пальцы. Затем растерла прямо в месте ожога на руке Оскара. Он почувствовал приятную прохладу, а затем буквально на глазах от его ожога ни осталось и следа.

– Что это?

– Да обычный «Спасатель», – она рассмеялась. – Хотя Беатрис у нас варганит какую-то настойку, которая ещё лучше помогает справиться с ожогами. Но тут даже больше не мазь помогла, а твоя собственная регенерация справилась, а мы ей поспособствовали просто.

Оскар заметил, что он гораздо лучше стал понимать речь Бьянки. Она больше не казалось ему чем-то диким и чудным.

– А Беатрис – это…

– Это сестра. Средняя. Но для меня старшая. Я тут самая маленькая.

– А сколько тебе?

– Всего сорок, – она улыбнулась, обнажив острые зубки.

– Всего! Ничего себе!

С другой стороны, Готике стукнуло уже за шестьдесят, поэтому для вампиров это вполне себе молодой возраст.

– А тебе сколько?

– Мне 15 исполнилось вчера. Должно было исполниться по крайней мере.

– А-а-ах, ты же ещё совсем малыш, – Бьянка почему-то захлопала в ладоши. – Ой, прости, ты мне задал вопрос перед тем, как я ушла за мазью. Ты спросил, почему были гонения. Это из-за Беатрис как раз. – Вампирша наклонилась к самому его уху и прошептала: – Она ведьма.

– Гостям все наши секреты выведываешь?

В проёме, ведущем в другие комнаты, стояла, скрестив руки на груди, среднего возраста брюнетка, стриженная под каре. Она была одета в некое подобие платья-плаща тёмно-синего цвета, что ужасно контрастировало с зелёным интерьером дома. Её рот скривился в недовольной ухмылочке, а тонкие брови съехали на переносицу. Она была бледна, глаза её светились, а губы были сухими – однозначно вампир.

Женщина широким шагом, стуча каблуками по дереву, подошла к Оскару и протянула руку (без перчатки, в отличие от Бьянки) для поцелуя. Оскар, знавший немного этикет, приподнялся и, вежливо поклонившись, прижался губами к тыльной части кисти. Вампирша улыбнулась.

– Меня зовут Беллинда Макалистер. Я хозяйка этого поместья.

– Очень приятно с вами познакомиться, – Оскар галантно поклонился ещё раз. – Оскар Макгайр.

– Бьянка рассказала мне, что с вами случилось. Думаю, мы войдём в ваше положение, и вы можете остаться у нас на пару дней. Никто не возражает.

Она обернулась через плечо и стало видно, что в глубине тёмного коридора, откуда все приходили и куда все уходили, стояла ещё одна женщина. Но она поспешила скрыться, как только Беллинда заметила её присутствие.

– Вы очень любезны, госпожа Макалистер.

– Кроме того, ночами мы сможем отправляться на поиски в лесную зону. Не только для пищи, но и для поиска вашей сестры, господин Макграйр.

Глава III

Оскар узнал от сестёр Макалистер, что их тоже обратили тридцать лет назад. Точнее двух из них: Беллинду и Бьянку. Беатрис оказалась необращённой. И вот почему.

1846 год

Девушки жили со своей матерью далеко в Шотландии, на полуострове Кинтайре, когда поползли слухи, что средняя сестра – самая настоящая ведьма. Это произошло, поскольку мать девушек однажды тяжело заболела, но Беатрис нарвала каких-то трав, благодаря которым женщина излечилась. И после этого простые жители требовали свершить правосудие над ней за использование колдовства и связи с дьяволом. Обвинения распространились на всех сестёр. Люди утверждали, что те заодно с ней и помогали в магии.

В них бросали камни и палки, им продавали самые худшие товары на рынке, разбивали окна и даже могли просто избить или облить водой на улице. Вслед кричали гадости и подбрасывали мышей в дом. Но однажды на пороге их хижины появился таинственный незнакомец.

Он был худ и бледен и носил тёмный плащ. Тонкие пальцы его вцепились в какую-то старую суму, болтавшуюся на плече. Он говорил размеренно, но с ноткой тревоги в голосе.

Этот мужчина прибыл издалека и попросил остаться на ночлег. Радушные девушки, конечно, предоставили ему одну из постелей в подвале.

Когда на следующее утро Беллинда попыталась пойти на работу, она не смогла выйти из дома. Во дворе стояла толпа с вилами и факелами. В неё опять полетела очередь из камней. Беллинде пришлось вновь скрыться в доме. От бессилия она села на пол и начала плакать. Тогда вдруг поднялся к ней тот странный чужеземец и рассказал ей о чýдном месте под названием Андеадлинг. Где рады всем, даже таким, как её сестра, Беатрис.

Идея уехать казалась ей такой безумной, но в то же время заманчивой, что Беллинда, недолго думая, согласилась. Вот только таинственный незнакомец предупредил её, что для этого ей нужно дать ему несколько капель своей крови. И непременно ночью при свете Луны.

Беллинда спросила, не колдовство ли это. На что тот ответил, что непременно.

Тогда ночью они пробрались на задний двор, чтобы не увидели её сестры. Беллинда закатала рукав своего платья до локтя, обнажив предплечье, отвернулась и даже зажмурилась, чтобы не видеть того, что творится. И именно в этот момент отворились ставни в спальню Беатрис, которая, внезапно появившись в окне, вдруг громко воскликнула:

– Purgamentum xix!

Чужеземца будто бы отбросила неведомая сила на пару метров, и он впечатался в стену дома. Беллинда вскрикнула и, упав на колени, принялась молиться. Беатрис с ужасом заметила, что из руки сестры быстро сочится кровь. Она била пульсирующей струёй и вытекала с каждой секундой всё больше. Не медля ни секунды, ведьма схватила в зубы пучок каких-то трав и плавно спикировала на крышу крыльца, а после на землю, прямо из окна.

Она подбежала к сестре, растерев цветки высушенных растений между пальцами, и приложила их к ране. Но кровотечение не прекращалось. В ужасе Беатрис пыталась остановить кровь с помощью какого-нибудь заклятья, но ни одно из них не помогало. И вдруг ей на плечо легла тяжёлая мужская ладонь.

– Твоя сестра умирает, – хриплым голосом молвил незнакомец. – От укуса вампира нет лекарства или заклинания. Но её ещё можно спасти.

– Как? Я готова на всё.

– Тогда позволь мне закончить начатое. Принеси ритуальный нож и чашу с красным вином, колдунья.

Беатрис кинулась в дом и вынесла всё необходимое, наказав сонной Бьянке вернуться в постель и не высовывать свой любопытный маленький носик. Ведьма отдала мужчине предметы. Тот сел на корточки возле уже побледневшей и ослабшей Беллинды, взял в левую руку кубок, а в правую – руку девушки и позволил её крови свободно стекать, перемешиваясь с вином. Затем он взял нож и провёл небольшой надрез на лицевой стороне своей ладони прямо посередине. Его кровь была темнее и гуще, чем у людей. Медленная, тягучая капля упала в бокал. После этого незнакомец поднёс его к дрожащим губам пострадавшей. Он посмотрел ей в глаза, и женщина покорно отпила два глотка, будто была готова сделать, что угодно, в этот момент.

– Meum sanguinem, et effundam in phialam. Victima sanguine fluent ibi quoque. Vita nostra erit mixtio, et ego ero ei matrona in aeternum.

Беатрис в ужасе смотрела, как этот странный мужчина приподнимает голову сестры и вонзает острые клыки прямо в шею. Она кричит, но крик этот слабый и смиренный. Вампир высосал из женщины всю кровь, и её тело упало подле его ног.

Ведьма кинулась на вампира, вкладывая в своё заклинание всю ярость и горечь.

– Adipiscing strenuus!

Вампир пошатнулся, но даже не упал. Выпитая только что кровь подпитывала его силы. Он был силён и опасен как никогда. Но хотя бы не голоден. Холодные глаза взглянули на Беатрис недобро, а затем он прыгнул вверх и растворился в ночной мгле.

***

Похороны назначили на третий день после смерти. Тело Беллинды положили в сухой и прохладный подвал. Беатрис решила, что так удастся замедлить разложение.

Во всём доме воцарил траур. После ухода нотариуса вечером второго дня, девушки отправились спать. Но Беатрис не спалось. Совесть гложила её, ведь ей казалось, она могла спасти сестру, если бы не позволила этому ужасному вампиру закончить начатое. Ведьма лежала на тахте, уставившись в потолок, как вдруг кто-то нежно провёл ладонью по её волосам. Беатрис в ужасе вскочила, повернула голову и уставилась глаза в глаза своей сестре Беллинде. Та улыбалась. Беатрис не сдержала крика, увидев перед собой покойницу.

– Тише ты. Всё нормально.

Но всё было ненормально. Глаза Беллинды светились белым в темноте, а во рту появилась пара острых клыков, сверкающих при улыбке. Кожа её стала бледнее выбеленной ткани, а движения стали более быстрыми и грациозными. Но никак не могло быть такого, что сестру превратили в…

– Вампира! Этот мужчина, он не обманул, – Беллинда вцепилась в плечо сестры. – Мы должны были его послушать. Он спас мне жизнь! Где он, кстати?

– Он исчез после того, как свершил над тобой ритуал обращения. И никто не знает, кто он такой и куда уехал.

Но Беатрис всё же решила, что разыскать незнакомца будет правильным решением. Он упоминал какой-то Андеадлинг. И с того момента ведьма углубилась в поиски. Она всегда выбиралась ночью, чтобы избежать любых издевательств, но библиотеки молчали, равно как и люди. Впрочем, люди бы ей и так не ответили, а лишь плюнули вслед. Кто же захочет помогать в чём-то ведьме? Люди только и думали, как скорее сжечь её на костре.

Каково же было её удивление, когда однажды утром она вновь увидела в их дворе того незнакомца в тёмном плаще. Он выглядел отнюдь не дружелюбным. И совершенно потерял интерес к Беллинде, которая так и крутилась вокруг него. Однако незнакомца теперь больше интересовала Бьянка, которой так нравилось играть с большим дядей.

Беатрис решила, что это самый лучший момент, чтобы распросить про Андеадлинг. Мужчина-вампир подивился её вопросу и засмеялся, но всё же ответил следующее:

– Тебе надо последовать за мной и покинуть страну. Ты не пожалеешь, колдунья. Но для этого вы все должны дать мне испить вашей крови.

– С какой стати мне верить тебе? Как я должна понять, что ты не обманешь? Вначале доставь нас в Андеадлинг, а потом получишь крови.

– Хорошо. Уговор принят.

Несколькими днями позже они собрали вещи и отплыли на большой шхуне далеко в море. Беатрис имела морскую болезнь, а посему путешествие далось ей нелегко. Они плыли несколько дней, и всё это время мужчина и Беллинда уединялись в отдельной каюте, где, как казалось средней сестре, они занимались всякими непотребствами. Но на самом деле вампир просто показывал, на что теперь способна Беллинда со своей новой сущностью, и учил её контролировать голод.

Спустя несколько суток они прибыли в порт, находящийся в очень длинном, растянувшемся вдоль берега моря, городе. Это и был Андеадлинг. Домики тут были невысокие: всего по два этажа. Но зато тут было тихо, спокойно, и никто не обращал на трёх пришелиц какого-то чрезмерного внимания. Они не казались странными в этом месте.

Мужчина помог девушкам снести багаж с корабля, но они двинулись не в глубину города, а взяли кэб и отправились в сторону дремучего леса. Когда повозка остановилась, и они вышли из неё, мужчина сказал:

– Уговор есть уговор.

И почему-то схватил за руку Бьянку.

Луна вышла из-за туч. Она была неполной, но светила ярко. И в этом свете отражался блеск клыков мужчины-вампира и светящиеся от возбуждения глаза Бьянки. В них не было ни капли страха.

Он сделал не совсем, как в прошлый раз. Вампир попросил девушку достать из багажа ритуальный бокал с вином и кинжал, но также он достал пустую флягу. И, порезав Бьянке руку сперва сцедил некоторую часть крови в пустую ёмкость, наполнив её доверху. А затем точно так же смешал свою кровь с кровью девушки в вине и вонзил зубы в нежную девичью шейку. Беатрис было больно на это смотреть, чего нельзя было сказать о Беллинде. Она смотрела на это со страшным хладнокровием, будто бы знала, что ничто не может пойти не так.

Тело Бьянки укрыли саваном и закопали в прелых листьях, благо уже наступила осень, а в Андеадлингском лесу росло много клёнов, которые как раз сбрасывали листву.

Две девушки отправились в отель при порте, и, заселившись в один из недорогих номеров, принялись дожидаться обращения сестры. Спутся два дня, она сама пришла в отель и постучалась в их комнату.

Теперь Беллинда и Бьянка стали другими. Они спали днём, а ночью охотились и развивали свою вампирскую сущность. Незнакомый мужчина (за все эти месяцы они так не узнали, как его зовут) всё ещё появлялся в их жизни, иногда помогая девушкам научиться управлять своей силой. Но Беатрис знала, зачем он на самом деле до сих пор посещает их. Ему нужна была ведьма.

Они решили отстроить дом в лесу, подальше от любопытных глаз горожан, которые, как оказалось в действительности, вампиров и сами не жаловали. Но зато жители Андеадлинга весьма положительно относились к Беатрис. Девушки наняли зодчего, благо состояние, которое удалось им накопить к тому моменту, позволяло это сделать, и построили сперва не очень большой двухэтажный деревянный домик. Это уже впоследствии он оброс несметным количеством полукруглых остроконечных башен.

Итак, жизнь Беатрис завертелась по новой. Она стала местной лекаршей, поскольку весьма умело варила разнообразные снадобья, которые покупались просто на ура. Девушка открыла свою лавку эликсиров на окраине Андеадлинга, и на это сёстры стали жить. Но старая привычка всё равно сделала Беатрис нелюдимой, вот почему она так и не прославилась.

Тот вампир всё добивался того, чтобы молодая ведьма поделилась с ним своей кровью. Но девушка не соглашалась. Она не готова была променять на вечную жизнь свою… идею.

Каждый вечер перед тем, как уснуть, она смотрела на портрет своей матери, и шептала себе: «Я добьюсь этого, матушка. Я найду способ жить вечно смертному».

Это был её маленький секрет. Создавая лечебные зелья, Беатрис параллельно работала над эликсиром вечной жизни и молодости. И ставила эксперименты на себе. А помогал ведьме в этом лунный камень, который по счастливой случайности ей удалось обнаружить в Андеадлингском лесу. К слову, лес этот называли безмолвным. И было от чего. Внутри него стояла оглушительная тишина. Впрочем, это уже совсем другая история.

***

– А куда делся тот вампир, что обратил вас? – поинтересовался Оскар, когда Бьянка окончила свой рассказ.

– Исчез, – вампирша отпила чай из фарфоровой чашечки, отставив мизинчик. – Просто взял и исчез.

– Он понял, что от Беатрис крови не получит, – пояснила Беллинда. – И ему нужно было двигаться дальше.

Вдруг Оскар услышал невнятное и хриплое бормотание за своей спиной и аж вскрикнул от неожиданности. Повернувшись, он увидел женщину в зелёном капюшоне. Он открыл рот в удивлении, ведь только что он видел очертания её в тёмном коридоре напротив. Сёстры Макалистер заулыбались. А женщина в капюшоне продолжила бормотать, и Оскар прислушался, чтобы разобрать слова.

– Заклинание телепортации на небольшое расстояние, – пояснила она. – Моя собственная разработка.

– Это просто потрясающе! Я даже не знал, что такое возможно.

Женщина откинула капюшон и поправила замысловатый пучок рыжевато-русых волос на голове. Она выглядела моложе своих лет. Если считать от приблизительного года её рождения, с учётом переезда в Андеадлинг в 1846 году, то ей должно было исполниться не менее сорока восьми. Однако не было и намёка на седину или старческие морщины. Лишь пара мимических складочек заложилась в уголках её глаз.

«Действие лунного камня? Или эксперименты с вечной жизнью?»

Сёстры-вампирши продолжали загадочно улыбаться и хихикать. Не обращая на них внимания, Беатрис продолжила:

– Я работаю над кое-чем ещё. Разрабатываю противооборотное зелье от вампиризма. Это весьма тяжело, так как для этого необходима кровь не только обратившегося, но и обратившего. Скажите, господин Макгайр, вы помните того, кто вас… вероломно покусал?

– Э-э-э, видите ли, Беатрис. Это не совсем обращение. Это контракт. С демоном. Наверное.

Вампирши ахнули в ужасе. Беллинда даже перекрестилась слева направо по-католически. Беатрис лишь недовольно вскинула одну бровь.

– Против демонических сил я, к сожалению, бессильна, господин Макгайр, – она вздохнула. – Вам нужно как можно скорее выполнить его условия, пока с самим демоном что-нибудь не случилось. Иначе придётся вам коротать свой век вечно в облике вампира.

Тут Беатрис заметила, что сёстры вновь принялись за обыденное хихиканье: Бьянка за наглое и открытое, а Беллинда за чопорное и скрытное, в кулачок.

– Да что с вами такое? Привели в дом гостя и насмехаются.

– Представляешь, Оскар, – сказала Бьянка. – Наша сестра сегодня выходит замуж.

– Ого! Примите мои поздравления.

Беатрис скривилась, будто съела очень кислый, да ещё и прогнивший лимон и запила это прокисшим кефиром, а затем надменно отвернулась к окну.

– Вот сейчас как распахну шторы во всём доме, посмотрим, кто будет смеяться.

– А мы знаем только, что он, по крайней мере тоже шотландец. По фамилии определили, – всё так же широко улыбалась Бьянка. – Но увидим мы его только сегодня во время церемонии.

– И правильно. Вы недостойны даже его взгляда.

– Смотрите-ка, какие мы стали важные. Ну и больно нужен нам этот твой Макдуф!

***

После бракосочетания Беатрис сменила фамилию и переехала, прихватив с собой свою портативную алхимическую лабораторию. Поэтому Оскару теперь выделили целую спальню под собственные нужды.

Однако первым делом он стремился отыскать сестру. Каждый вечер, как только темнело Оскар и Бьянка выходили в лес и шерстили всё от и до. Но Готики нигде не было.

– Слушай, может, она это, того?

– Нет. Я знаю, что она ещё жива. Чуйка.

– Поверю на слово. Вы, оборотни, многое что чуете. Знаешь, а мне даже не верится, что ты теперь вампир. Всё-таки ты какой-то не такой. Будто бы в тебе что-то осталось от оборотня.

– Возможно, потому что я ещё не привык к новому обличью. Гляди, мы снова у кладбища.

– Слушай, а почему бы нам и его заодно не осмотреть? Мы всё время ходим у него кругами, но ни разу не заглянули даже глазочком.

Оскар колебался. Кошмары той роковой ночи всё ещё преследовали его во снах, хоть и говорят, что вампиры не видят их. К тому же ему не хотелось вновь увидеть могилу отца. Парень никак не мог смириться с тем, что он погиб.

– Ладно. Только одним глазочком. Там всё равно никого и быть не может.

Они походили вдоль рядов могил. На всякий случай оба захватили из дома по фонарю на керосине. Ночное зрение – это вещь классная, но мелкие детали помогает лучше увидеть искусственный свет.

На кладбище было тихо и пусто. Даже подозрительно тихо и пусто. Оскар хмуро оценил вновь закопанную могилу, из которой вылез Степан во время его последнего посещения кладбища. И вдруг ему в голову пришла безумная идея поискать свою могилу. Он стал тщательнее вглядываться в буквы на надгробиях, стараясь не смотреть в сторону могилы Эллиота Макгайра. Но своего имени не обнаружил. Почему?

– Слушай, а в склепе ты смотрел?

– Не пойду я туда. – Оскар чуть было не выронил фонарь: так неожиданно Бьянка подкралась к нему сзади. Вампиша же.

– Ну-у-у. Ты что, трус? Я думала, оборотни храбрые.

– Но я же больше не оборотень!

– А вампиры ещё храбрее, – она показала язык.

Пришлось Оскару плестись за неугомонной подружкой в холодное и мрачное строение. Внутри было темно, сыро и снова пусто. Они прошли дальше, миновав стопку инструментов у стены, откинули портьеру, скрывающую вход в усыпальню. Им предстала квадратная комната, с греческими колоннами вдоль стен. По бокам находилось несколько каменных гробов за стеклом. В центре располагалось некое подобие алтаря и большой чаши для свеч подле него. Где-то капала вода. На потолке мирно примостился паук на своей паутине.

– Тут пусто. Вот и чего мы…

– Братик!

Вдруг нечто стремительное вылетело из-за одного из гробов и кинулось на шею Оскару. Тот опешил.

– Г-готика?

– Братик, забери меня, пожалуйста отсюда. Мне страшно и одиноко.

Обрадованная Бьянка захлопала в ладоши и уронила фонарь. Тот потух, а керосин разлился по полу.

– Ерунда! Кто-нибудь да вытрет.

Они вышли из склепа, а потом покинули и кладбище. Готика так и осталась висеть на шее у Оскара. К своему удивлению, её оказалось нести совсем легко, словно она ничего не весила. Или это он стал сильнее?

Глава IV

август 1895 года

Макгайры жили у Макалистеров уже несколько лет. Но пролетели они, словно несколько месяцев. Оскар всё же подумал над предложением Степана пойти работать на кладбище. Отыскал в Андеадлинге ритуальную контору и напросился гробовщиком. Того сразу же приняли, как только узнали, что он может в одиночку копать могилу, и ему не нужен напарник. Платить-то в два раза меньше одному существу.

Но Степана вампир больше не видел. Тот не приходил к нему сам, а размышления о контракте жгли ему нутро, и сама только мысль испить кровь человека выворачивала наизнанку.

Готика тем временем взрослела. Сёстры Макалистер, которые до этого не так уж часто встречали урождённых вампиров, обожали с ней возиться.

Этим августом ей исполнялось восемьдесят пять. Девушки обучили её письму, чтению, основам арифметики, научили играть на органе (оказалось, что у сестёр в подвале раньше соседствовал с алхимической лабораторией Беатрис настоящий орган). Оскар и сам не преминул научиться на нём играть. Иногда вечерами это отвлекало его от грустных мыслей. Странно, что спустя более двадцати лет, он всё ещё прокручивал события тех времён.

Готика научилась шить себе платья, готовить, помогать по хозяйству, но чему не могли её научить в полной мере две обращённые и один проклятый вампиры, так это настоящему вампиризму. Такому, какой нужен урождённой девушке.

Однажды собравшись с мыслями и всё тщательно продумав, она написала письмо своему дяде Дракуле.

Ответ не заставил себя долго ждать. Спустя несколько недель пришёл ответ. Конечно же, он был на латыни, но для удобства приложим перевод:

«Милая моя племянница.

Признаться, я не особо подозревал о вашем существовании. Мы с Марешкой очень давно не виделись и не списывались. Но отрадно знать о том, что по свету ходит родная кровь.

Насчёт вашего вопроса о приезде в Андеадлинг: боюсь, это не совсем возможно. В Брашове у меня неотложные дела. Но я с нетерпением буду ждать вашего визита.

С уважением, В. Дракула».

С визгом молодая вампирша влетела в комнату и растолкала спящего брата.

– Оскар, Оскар, Оскар! Мы едем к дядюшке Дракуле!

Сон как рукой сняло. Оскар свалился с кровати и уставился на сестру с недоумением. Та помахала вскрытым конвертом перед его носом.

– Я написала письмо две недели назад. Он написал ответ, представляешь?

– Серьезно? Это не шутка? – Парень выхватил хрустящий конверт из рук сестры и быстро пробежал глазами по листу. На самом конверте был указан обратный адрес, была приклеена румынская марка и запечатан он был красным воском. – Выглядит правдиво. И когда ты хочешь к нему сгонять?

– Да прямо сейчас!

Оскар усмехнулся: Готика уже приволокла целый ворох своих самодельных платьев сверху, вытащила старый чемодан из-под его кровати, который даже не принадлежал им, и принялась неаккуратно впихивать всю эту груду одежды с таким неистовством, что чемодан чуть не лопнул.

– Да погоди ты. Дай хотя бы помогу, – он присел рядом с ней. – Ты что, вещи никогда не складывала, что ли?

Готика поджала губы и посмотрела на него грустно.

– Только разбрасывала. На чердаке. Ты помнишь.

Собирались они молча. Так же молча заказали кэб и взошли на корабль в порту Андеадлинга. Затем поездом с несколькими пересадками добрались до Брашова. Готика всю дорогу не отлипала от окна, наслаждаясь живописными видами и впечатляющей архитектурой. Для девочки, которая никогда за пределы Андеадлинга не выезжала, всё казалось поистине волшебным.

Оскар смотрел на всё это более взрослым взглядом. Настроение его испортилось. Он жалел об упущенных возможностях жить обычной жизнью, как те земледельцы, мимо полей которых они проезжали. Те останавливали свою работу и вскидывали руку или шляпу в знаке приветствия.

После проклятья время для него будто остановилось. Он с удивлением отмечал, как быстро взрослеет его сестра, хотя и прошло уже почти двадцать лет.

От Брашова нужно было пересечь ещё тридцать километров до местечка Бран. Готика и Оскар решили, что справятся и пешим способом.

И вот наконец им предстал замок. Возведённый на вершине скалы и имеющий необычную трапециевидную форму, он так же имел много огромных остроконечных башен. Словом, выглядел довольно внушительно.

Вампиры подошли ко входу в здание. Возле ворот стоял, по всей видимости, стражник, облачённый в доспехи. Готика сморщила нос. Очевидно, что это человек. Оскар подумал: «Как странно, что наш дядя решил взять себе в слугу человека и до сих пор его не убил». Они подошли ближе, и Оскар выступил вперёд, привлекая внимание стражника.

– Добрый вечер. Мы бы хотели увидеть нашего дядю, графа Дракулу.

Стражник вскинул брови, а затем расхохотался во весь голос.

– Кого-кого?

– Графа Дракулу.

– Это такая шутка? Влад III Басараб, если вы уж о нём говорите, был казнён в 1479 году. Его посадили на кол. А тело похоронили в Снаговом.

Макгайры только открыли рот, да и закрыли.

«Кто же тогда нам писал?»

– Да и замок этот был лишь боевым пристанищем на пару ночей. Всякий знает, что жил он с женой в Поэнари, пока турки не напали.

– А к-кто же здесь тогда живёт?

– Замок принадлежит венгерским секеям¹.

– То есть никому? – спросила готика.

Стражник не нашёлся, что сказать. Он наставил на них копьё и пригрозил:

– А ну, проваливайте живо. Ненавижу тут всяких шастающих детей в столь поздний час. Доложу городовому, что вы без взрослых.

Пришлось Оскару и Готике скрыться с глаз грозного стражника. Хотя Готика была явно этим раздосадована.

– Мы же могли просто его убить. Мы вампиры.

– Да, но вдруг он бы успел позвать на подмогу? Кто знает, вдруг, в стенах этого замка и вправду прячутся секеи?

– Но где тогда может быть дядя, если не здесь? В Поэнари, или как там упомянул охранник?

Оскар пожал плечами.

– И вот я даже не знаю, имеет ли смысл тормошить расспросами местных жителей? Подумают, что мы сумасшедшие.

– Дело – дрянь, – выругалась Готика.

– Нет, – вдруг кто-то сказал совсем рядом.

Макгайры обернулись. Перед ними стояла босая простоволосая девушка в сером платье. Она нарисовалась не пойми откуда, словно призрак.

– Я могу помочь, – молвила она.

– Ты… ты что-то знаешь?

Она кивнула и указала рукой на замок.

– Посередине замка есть колодец. Непростой колодец. В нём нет воды.

– И что? Таких полно, – со скепсисом заметил Оскар. Но девушка строго посмотрела на него, и он умолк.

– Этот колодец – тайный подземный проход к настоящему замку графа. Где он живёт и по сей день.

– Если не обманываешь, то большое спасибо. Но какая тебе выгода от помощи нам?

– Особенно никакой, – она посмотрела исподлобья, так что Оскару стало не по себе. – Я просто хочу с вами попасть к графу, и знаю, как. Но меня туда никто не звал. Вы должны знать, что в обитель вампира нельзя просто так попасть. Только по приглашению. Это действует в обоих направлениях. Вампир тоже не может зайти просто так в чужой дом.

– А зачем тебе к нему?

– Поговорить надо.

Они снова вернулись к замку и затаились в кустах, поглядывая на охранника у ворот.

– И как же нам попасть на территорию замка?

– Я так понимаю, летать вы не можете, – констатировала девушка. – Тогда я всё сама сделаю.

Она выскочила из кустов и побежала к стражнику. Тот было уже нацелил на неё копьё, но вдруг замер, и лицо его расплылось в дурацкой улыбке. Девушка что-то пробормотала ему, но Макгайры не услышали, что именно, после чего стражник кивнул и с готовностью открыл ворота. Девушка махнула им рукой.

– Кру-уто, – прошептала Готика. – Макалистеры никогда нам гипноз не показывали.

– Конечно, глупенькая. Вампир не может загипнотизировать вампира, а на ком им ещё было показывать?

Колодец стоял посреди внутреннего двора, и ничем особо не выделялся от окружения. Оскару не понравилось то, что в замке было настолько тихо.

«Будто он и впрямь необитаем».

Предполагалось, что они прыгнут вниз. Оскар с сомнением покосился на чёрную бездну. Девушка, сопровождавшая их, подтолкнула его к краю. Несколько мелких камешков ссыпалось внутрь и утонуло где-то во мраке. Вампир нервно сглотнул.

– Давай-давай, – прохрипела девушка. – Если ты действительно племянник Дракулы, то для тебя прыгнуть – ерунда.

Делать было нечего. Оскар сел на край, перекинув обе ноги. Готика с беспокойством посмотрела на брата.

– Я крикну снизу, если всё будет хорошо.

– Настоящий джентльмен, – усмехнулась девушка.

Оскар спрыгнул, оттолкнувшись и подняв руки вверх. В какой-то момент он сгруппировался, чтобы при любом раскладе было небольно падать. Вампиры считаются бессмертными, но они не бесчувственные.

Он приземлился на колени. Под ногами оказалась рыхлая почва, а с трёх сторон – каменные стены. Впереди – такой же беспроглядно тёмный коридор. Как только Оскар встал в полный рост, на стене зажёгся факел. Наверное, это увидела Готика. Потому что тотчас после этого сверху послышался девчачий визг, а за ним шуршание женских юбок. Спустя несколько секунд Готика распласталась рядом с ним навзничь. Парень помог подняться своей сестре.

Они ожидали, что их спутница прыгнет за ними, но её и след простыл. Так что пришлось им вдвоём потратить добрых полчаса, идя по этому коридору. Как только они проходили определённое расстояние, факел позади них гас, но зато разгорался новый впереди.

В какой-то момент они остановились перед деревянной дверью с кольцом, торчащим из носа головы демона – довольно необычная ручка. Оскар нерешительно потянул за кольцо, намереваясь таким образом постучать, как вдруг оно ожило и пронзительно завизжало. Пришлось даже закрыть уши. Но дверь отворилась.

Они поднялись в необычно светлый холл. Светлым он был оттого, что освещался огромной люстрой с большим количеством ярких свечей. Прямо под этой хрустальной люстрой стоял, облачившись в элегантный чёрный плащ, мужчина, несомненно являвшийся вампиром. Частью этого плаща он прикрывал часть лица и всю свою стройную, высокую фигуру. Только тёмные, аккуратно уложенные волосы и ярко красные глаза, горевшие на его бледном лице, предстали детям.

– Вы граф Дракула? – спросила Готика.

– Готика, девочка моя, это самый глупый вопрос, который могла бы ты задать, – ответил он ей звучным басом.

Дети не знали, как действовать дальше, но затем вампир убрал плащ от лица. Оказалось, что граф улыбался. И внезапно спросил:

– Хорошо у меня получается говорить на вашем языке?

– Mirum², – выдохнул Оскар на латыни.

Дядя вдруг стал серьёзным.

– А вот твою латынь, мальчик мой, надо бы подтянуть. Готика, ты так похожа на мою сестру, просто поразительно. Какая же ты красавица!

Если бы девочка могла покраснеть, она бы непременно это сделала.

– А ты вот непохож. Вообще ни на кого не похож. Цвет волос не как у Макгайра.

Оскар удивился. С тех пор, как он стал вампиром, ему ни разу не приходилось смотреться в зеркало. Самая главная проблема – побриться. Эта необходимость осталась у него от прежней жизни оборотня. Но и избавляться от лёгкой щетины приходилось раз в месяц – так медленно росли волосы.

– Да, волосы какого-то мышино-коричневого цвета. Ну ничего, натрём тебя ваксой, будешь как я – блистать чернотой. А пока я провожу вас в ваши покои. Очень рад, что вы приехали. Даже старому графу иногда хочется повеселиться и пообщаться.

Он приобнял Оскара за плечо одной рукой, а другой легко, словно бы тот ничего не весил, подхватил чемодан Готики.

– Почему добрались до меня таким странным способом? Можно же по воздуху.

– На дирижабле? – спросила Готика.

Дракула посмотрел на неё изумлённо.

– Нет, девочка моя, ты что. Как летучие мыши, конечно.

– В каком это смысле?

– Вы что, не умеете превращаться в мышей?

– Нет. Я вот когда-то в волка мог. Больше не могу, – горько пошутил Оскар. Но дядя не придал этому значения. Вместо этого вампир схватился за голову когтистыми руками и покачал ей из стороны в сторону.

– Только не говорите мне, что вы и гипнотизировать не умеете!

Макгайры переглянулись и отрицательно покачали головой. Дядя опёрся на стенку.

– Вы хотя бы кровь человеческую пили когда-нибудь?

Готика поджала губы и быстро замотала головой. Оскар замялся.

– Однажды. Мне не понравилось.

Он не любил воспроизводить это событие в памяти. Сразу начинало мутить.

– Ничего, со временем привыкаешь.

Дракула показал им покои, а потом они вышли на балкон, где стояло несколько кованных стульев. Им открылся вид на обширный дремучий лес. Такой тёмный, будто это был обрывок самой тьмы, а не простые деревья. Этот замок тоже располагался на вершине скалы, но как отметил про себя Оскар, имел в своём архитектурном плане больше готического, нежели замок в Бране.

– По сколько вам лет?

– Восемьдесят четыре, – воскликнула Готика.

– Тридцать два.

– Как так? – вскинул брови дядя. – Мне показалось, ты старше, мальчик мой. Или у тебя случилось, как это сейчас по-модному называется, раннее развитие?

– Нет, он мой младший братишка! Я его на ручках таскала.

– Она правду говорит. Но это длинная история.

Оскар вкратце рассказал о том, что умер, а переродился вампиром. Не упоминая Степана и его демоническое проклятье. Видно было, что всю часть про оборотней, дядя слушал с явной неприязнью.

– Неслыханный случай. Оборотень стал вампиром. Возможно ты единственный в своём роде. Скажи, мальчик мой, а Луна всё ещё донимает тебя?

Да, она его донимала его. И ещё как. В полнолуние Оскар становился всегда сам не свой. Он не мог контролировать свои желания. Все чувства обострялись. Он мог учуять смертную душу с горячей кровью за несколько километров. Немало раз он уже подавлял желание сорваться с места и помчаться туда во что бы то ни стало. Но потом ему всплывал образ Ангелины, и Оскар вспоминал, какое он чудовище.

***

Они погостили у дяди Влада несколько недель, разговаривая обо всём на свете. Здесь можно было не бояться случайно убить кого-то в порыве страсти – настолько глухим было это место. Сам граф отвечал на это тем, что вокруг замка в Бране слишком много молвы стало ходить и вообще он его хочет продать как-нибудь королевской семье, потому что тот ужас как надоел ему.

Дракула всячески подначивал Оскара выследить жертву. Он словно почувствовал, что Оскар боится причинить кому-то вред ещё раз. На Готику же граф не обращал такого пристального внимания. Вечно девочкам везёт больше!

Спустя ещё несколько дней дядя Влад вошёл в банкетный зал, где они обычно трапезничали обычной для вампира едой: кровавым супом из моллюсков, освежёванными бобрами, сердцами куниц, и с довольным видом вручил каждому из них по хрустящему конверту.

– Что это? – спросила Готика, помяв конверт, понюхав и даже облизнув его.

Оскар сперва перевернул и попытался прочесть адрес. Но ничего не понял.

«Какой это язык? Немецкий?»

– Есть такая вещь, – пробормотал он про себя, – Беатрис рассказывала. Колдуны изобрели волшебное устройство, переводящее на понятный существу язык.

– Ну, мы с колдунами не якшаемся, – обиженно поджал губы Дракула. Оскар не рассчитывал на то, что тот его услышит, но у вампиров слух чуткий. – Это письма из Академии Вампиров у подножия Шварцвальд, в Германской империи. Там очень красиво. А местный народ славится производством часов, особенно настенных.

Оскар застонал. Упоминание часов снова напомнило ему об отце, которого уже не вернуть.

«Ненавижу Хандроз».

– А ещё это родина знаменитого вишнёвого кровавого торта. Пальчики оближешь. Вас там научат всему-всему. И наконец-то вы будете пить людей, как настоящие вампиры.

Оскар вновь почувствовал ком в горле, но виду не подал.

***

Шварцвальд оказался действительно впечатляющим живописным местечком. Он представлял собой бесконечный горный массив, у подножия покрытый лиственными деревьями. Где-то в укрытии этих деревьев и находилась Академия Вампиров. По прибытии их встретил местных нахтцерер – ночной убийца, как величали вампиров в этом месте. Тот в свою очередь передал Макгайров в руки блаутзаугера, а этот показал им жилой корпус. Блок для мальчиков располагался отдельно от блока для девочек, поэтому брату и сестре пришлось ненадолго расстаться.

В целом, это место пока что походило на обычный интернат для богатеньких с той лишь разницей, что здесь все ходили тихие и с лицами мрачнее неба в грозу. Оскар вошёл в свою комнату, обустроенную в викторианском стиле, и уселся на жёсткую кровать. То, что вампиры спят в гробах, ещё один миф.

Под потолком на карнизе вверх тормашками висела летучая мышь, но как только новенький присел на койку, она встрепенулась и повернула свою голову к нему, выпучив жёлтые горящие глаза. И вдруг открыла рот и заговорила:

– Новичок? Выглядишь хилым. Тебе тут надерут зад!

– Т-ты кто?

Летучая мышь вспорхнула с карниза и спикировала на пол. Почти приземлившись, она вдруг начала вращаться вокруг своей оси, постепенно вытягиваясь. И вот перед Оскаром стоял курносый, с прилизанными тёмными волосами, низенький ушастик. Он явно был вампиром: его клыки сильно выдавались вперёд, как, впрочем, и все остальные зубы. Одет он был во фрак, который явно был ему не по размеру. Жёлтые глаза продолжали внимательно изучать Макгайра.

– Дракс Винченцо, – представился он.

– Оскар Макгайр. Дракс – необычное имя. Это от слова «дракон»?

– Нет. Дракс – это от Дракулы. Но ты, лопух, наверняка даже не знаешь, кто это.

Оскар усмехнулся. Ну да, а этот Дракс – явно первая знаменитость здесь.

Впрочем, так оно и оказалось. У этого парня была своя банда, которая не преминула лишний раз поиздеваться над Оскаром: спрятать его вещи, подлить в суп настоящей человеческой крови, от которой Макгайра всё ещё тошнило, ломать его карандаши, ставить подножки на лестнице. А так как Дракс ещё и был соседом, то он мог запросто приклеить ботинки Оскара к полу или натереть его лицо гуталином, порезать его одежду или украсть трусы.

Оскар старался не вступать в конфликт со всей бандой, но, если бы удалось вытащить Дракса за пределы школы, где ему всегда могли помочь, вот тут он уж бы ему навалял.

Готике в Академии понравилось гораздо больше. Она нашла себе трёх подруг: Эстрию, Еретику и Мару, и они вчетвером разгуливали по школе и ходили на уроки. Кстати, уроки у мальчиков и девочек проходили отдельно. В итоге, Оскару даже пообщаться особенно не с кем было, а Дракс и его банда вечно задирали и смеялись. В основном за то, что он не пил кровь человека.

Уроки, кстати, оказались интересными. Вели их известные профессора. Профессор Флетчер вёл основы вампиризма, на которых юных вампиров обучали выслеживать жертву, гипнозу, управлять силой и скоростью и бороться со своими слабыми сторонами. Профессор Игрин на дифреморфе обучал их превращаться в летучую мышь, в чём Оскар довольно скоро начал преуспевать (всё-таки он привык с детства обращаться в кого-то). Были так же история вампиризма, старинные танцы, защита от нападения, латынь, немецкая грамматика (да, в академии говорили все на общем языке, но немцев было большинство, да и территория принадлежала Германской империи, так что приходилось подстраиваться). Ещё проводилась дегустация, на которой вампиры учились отличать по запаху группу и резус-фактор крови, возраст человека по вкусу одной капельки и всё в таком духе. Пожалуй, для Оскара это был самый интересный, но в то же время самый ужасающий и невыносимый предмет.

В Академии обучение длилось двадцать лет в свободном режиме. То есть любой вампир мог спокойно покинуть это место на неопределённый срок, а затем вернуться и продолжить с того самого места, где закончил. Весьма удобно, но именно поэтому за партами иногда сидели взрослые вампиры, возрастом более трёхсот лет. Они отправлялись по своим важным вампирским делам, а затем вновь возвращались к учёбе.

Иногда Оскар бродил по лесу (опять старая оборотненская привычка), выискивая что-то, сам не зная, чего. Он ковырялся палкой в земле, переворачивал камни, наверное, надеясь отыскать какие-нибудь ништяки. Вот только почему-то их там не было. Иногда Оскар ходил к озеру. Это было единственное место, где он мог увидеть своё отражение, если вода была достаточно прозрачной.

Оскара отчислили спустя пятнадцать лет после поступления в Академию за неуспеваемость. Но сперва произошло несколько очень важных событий в его жизни за этот период.

Глава V

Однажды они с классом (если эту небольшую группу вампиров можно было назвать так) поехали на экскурсию в Ганновер – самый популярный город вампиров в Германии. И вот, когда они были в Большом Саду, оформленном по образцу Версаля в стиле рококко, и планировали двигаться в музей Августа Кестнера, то Оскар заметил какой-то экипаж из нескольких карет, остановившихся у выхода к саду.

Из одной такой кареты вышла девушка, и у Оскара вдруг стукнуло в виске, да так сильно, что он схватился за голову. Не сказать, что девушка была прямо очень симпатичной. И одевалась она весьма просто. Но ведь сердцу не прикажешь, верно?

Убедившись, что его персона никого не интересует в группе, Оскар незаметно отстал от всех и решил понаблюдать за девушкой. Она прибыла сюда с отцом или, может, каким-то другим взрослым родственником, которого не сильно заботила его юная спутница. Как только его ботинок ступил на вымощенную дорогу, мужчина сразу же устремился искать пивнуху, предоставив девушке «свободный выгул».

Вот тут-то Оскар и решил приударить. Девушку звали Миллантэ, она была гречанкой. Её имя при переводе с родного ей языка означало «ночной цветок». Смуглая, с жесткими, слегка вьющимися тёмными волосами, и, как Оскару почудилось, от неё пахло Средиземным морем. Он и сам подивился этому сравнению.

Самое главное – она совершенно не похожа на Ангелину, и потому была абсолютно совершенна, как ему тогда показалось. Они прогуляли так весь вечер, сперва просто беседуя, а затем Оскар позволил себе просто умопомрачительную наглость – взять её за руку.

Когда отец, или кем бы тот взрослый мужчина ни был, замаячил на горизонте, девушка вдруг вытащила откуда-то кусочек угля и носовой платок, быстро нацарапала адрес и попросила Оскара писать ей. А вампир остался стоять, как лох, посреди Большого сада. И потом ему досталось от профессора Флетчера, который так надеялся, что Оскар сходит в музей и посмотрит на произведения древних римлян и этрусков.

Они вели долгую переписку в течение нескольких лет. Оскар понял, что жутко влюбился в эту таинственную Миллантэ. Он был готов ради неё на всё и даже пообещал как-нибудь приехать, если выпадет ей возможность побыть одной.

Впрочем, однажды она сама приехала к нему спустя три или четыре года после знакомства. Ей нужно было посетить какое-то место близ Шварцвальда, и она решила заехать к Оскару, узнав, что парень учится совсем рядом.

Макгайр решил, что лучше увести её подальше от Академии, кишевшей существами, так и мечтающими сожрать его нежную милую розочку заживо, поэтому они договорились встретиться за несколько километров от Академии, в полной глуши у подножия горы.

Сперва Оскар её не узнал и чуть было не выронил букет, приготовленный для девушки заранее из самых красивых цветов, которые ему удалось найти. Миллантэ очень изменилась и не в лучшую для неё сторону. Вытянулась, слегка пополнела. Некогда тонкие, нежные руки будто загрубели, кожа стала не такой гладкой, как была раньше. Девушка теперь тяжело ступала при каждом шаге, словно надела рыбацкие сапоги на три размера больше положенного.

Они прошлись, держась за руки, как в день их знакомства, и с ужасом Оскар вдруг понял, что девушка просто-напросто выросла, повзрослела. Превратилась в женщину. А он так и остался почти-пятнадцатилетним-лопухом, каким был всё это время. В один момент она повернулась к нему и сказала:

– Оскар, ты мне нравишься. И не просто нравишься. Я любила тебя все эти годы и вела тайную переписку, чтобы никто не заметил. Но мы не сможем быть вместе. Через месяц я выхожу замуж за другого.

Известие, словно удар молнии, поразило вампира.

– Надеюсь, ты сможешь меня понять и простить. Это брак по расчёту. Своего жениха я никогда не видела. Я думаю, ты… ты сможешь понять меня. Возможно, однажды я полюблю своего мужа так же, как и тебя.

Оскар мог бы вырваться и убежать прямо в тот момент, когда она сказала ему, что помолвлена, но сильные руки обвили его шею, не давая уйти. Поэтому он с трепетом и одновременно страхом смотрел в её глубокие карие глаза, пытаясь найти там ответ. Но видел только собственное тщедушное отражение мальчишки, который бессилен что-либо предпринять и изменить.

– Но прежде, чем это случится, я бы хотела сделать кое-что. С тобой.

Их губы слились в нежном поцелуе, который в то же время был наполнен голодной страстью. Для обоих этот поцелуй – первый и последний вместе. Оскар почувствовал, как Миллантэ расстегивает пуговицы своей верхней кофты и медленно стягивает её вниз, оголяя ключицу. Именно в этот момент тучам нужно было рассеяться, открыв Оскару круглую, как блин, Луну.

Его зрачки сузились, а медленное вампирское дыхание участилось. Он впился длинными ногтями в упругую смуглую кожу плеча. Она вскрикнула, но тут же хихикнула, восприняв этот жест как часть игры. Вот только Оскар не играл. Грубо повалил он девушку на землю и откинул голову. На шее пульсировала артерия. Но пить лучше из вены, как учил профессор Флетчер. Это совсем рядом, но чуть вбок. Где-то он такую картину уже видел, где-то глубоко в прошлом.

Открыв рот, вампир вонзил зубы в нежную шейку, а кровь заструилась прямо ему в горло. Вот тут-то Миллантэ поняла, что игры кончились. Сперва девушка закричала, но вскоре этот крик утонул в собственных хлюпающих давках, неудержимом кашле. Она пыталась сбросить Оскара с себя, но… Что она может сделать против вампира на пике своей силы?

Оскар закончил всё через полчаса. Затем его вырвало. Рвало долго, кровью вперемешку со своей желчью. После чего парень просто свернулся калачиком на траве и зарыдал без слёз, как вампир.

***

Он лежал на воде лесного озера и пустыми глазами смотрел на сумеречное небо. Если бы он мог утонуть, то только обрадовался. Но, к несчастью, вампиры не тонут.

Оскар не плыл, не отдыхал. Он просто лежал на поверхности водной глади, а медленное озерное течение вращало его на одном месте. Вот бы оно унесло его в другую страну или лучше в другой мир!

В первый раз он чувствовал себя монстром, чудовищем. Теперь он не чувствовал ничего. Он лишь желал себе самому смерти.

«Как только взойдёт солнце – думал он, – я не буду уходить никуда. Пусть его лучи испепелят меня заживо».

Некое чувство подсказало ему, что берег близко. Так и оказалось. Спустя пару минут он мягко стукнулся макушкой об илистый скат озера, и какой-то листок или травинка приземлился ему на кончик носа. Оскар закрыл глаза, сложил руки на груди и принялся ждать. В тот же миг над своей головой он услышал:

– Эй, пловец, кажись, конечная остановочка твоя.

Пришлось открыть глаза. Оскар попытался повернуть голову к источнику голоса, но потерял равновесие и плюхнулся животом на дно, угодив под воду так же и половиной своего лица. Только белые глаза торчали над поверхностью, любопытно высматривая говорившего.

Наконец он увидал: на берегу, чуть поодаль от него, сидела, согнув колени, взрослая девушка-оборотень и рвала травинки. Казалось, эти методичные действия успокаивали её внутреннюю тревогу. Девушка не была красоткой, даже напротив: она была страшненькой. Тяжёлая квадратная нижняя челюсть, свиные глазки, светящиеся жёлтым, нос-картошка, который был настолько усыпан веснушками, что казалось, кто-то специально брызнул на её лицо светло-коричневой краской, и очень большой рот. Её волосы были ярко-жёлтые и напоминали копну соломы издалека.

– Ты вампир? – она удивлённо вскинула брови.

Оскар хотел ответить, но вдруг осознал, что всё ещё находится под водой, а потому вместо слов он лишь пустил пузыри.

– Как звать-то тебя, вампирёныш?

Парень быстро вскочил на ноги. Вода струями стекала с его волос, одежды – со всего. Он промок насквозь. Дядя бы не одобрил испорченный парадный костюм.

– Оскар Макгайр. А ты кто будешь?

Девушка задумчиво стала переминать травинки в руках, сплетая их в некое подобие браслета.

– Роксана. А фамилия не важна и слишком сложна для твоих шотландских мозгов. Кстати, об этом: стоит ли мне тебя называть «мистер О»? – она улыбнулась, и её безобразно широкий рот стал ещё шире.

– Почему мистер О?

– Ну, я вот уж не знаю, почему у вас там все мистеры. У нас вот герры.

Оскар всё же решил выбраться на берег. Всё равно солнце взойдёт не так скоро, ещё через час, вот тогда он и выйдет к нему.

– И что же ты, мистер О, делаешь здесь в такой час в воде? Случилось чего?

– Человека убил, – буркнул он.

Она ошалело покосилась на него, как ему казалось, но не отстранилась, а затем снова вернулась к методичному вырыванию и скручиванию травинок.

– Это же для вас, вампиров, обычное явление.

– Это была… моя любимая.

– Хреново, – она присвистнула и положила одну из травинок в рот. – Она сделала чего или ты, это, поддался инстинкту, или как у вас это называется?

Оскар набрал побольше воздуха и вдруг вывалил на Роксану всю свою историю. Девушка слушала внимательно, не перебивая. Её янтарные глаза не излучали никаких эмоций, когда он говорил. Когда Оскар закончил, он почувствовал, что ему стало легче.

– Да уж, а по тебе заметно, что ты отличаешься от других вампиров.

– Правда?

– Угу, – она кивнула. – Я не так много их видела, правда. Наша стая не приветствует общение с нежитью. – Она вздохнула и продолжила: – Мне кажется, ты просто ещё не свыкся до сих пор со своей природой вампира, вот почему так происходит. Твоя натура сама противится крови, но нужно привыкнуть к этому. Морально. Хочешь дам совет? Запрись где-нибудь на сто, двести лет – сколько нужно будет. Наплюй на проклятье вообще, оно никуда не убежит. Поживи в этом теле, в этом обличье. Займись медитацией, покопайся внутри себя. Вон, Фрейда почитай. Хорошо пишет.

– Так он вроде озабоченный, – Оскар слабо улыбнулся.

– Все философы озабоченные. А ты читай через слово, тогда и поймёшь скрытый смысл.

Оскар заметил, как вдалеке, сквозь деревья прорываются первые лучи восходящего солнца. Роксана покосилась на него и всё поняла.

– Убиться задумал. Не, чувак, на тебя точно Юнга или Флисса не хватает. Последний, кстати, дельный мужик вообще. Сына в честь него назову.

– Флиссом? – Оскар усмехнулся.

– Нет, конечно. Вильгельмом. Флисс – это фамилия.

Тут только вампир заметил круглый животик, выпиравший из-под бесформенного платья в цветочек на пуговицах, которое больше напоминало халат. Оскар снова помрачнел. На миг он снова пожалел о том, что вампир. У вампиров очень редко бывают дети, а у него самого так вообще шансов, считай, нет. Роксана, видимо, почувствовала, что Оскар напрягся, а потому решила переменить тему.

– Как думаешь, будет мировая война?

Оскар выпучил глаза.

– Ты что, совсем, что ли, с ума сошла? Такого понятия даже не существует!

– Ну, у кайзера Вильгельма II очень уж агрессивная внешняя политика. Революция так точно должна свершиться. Невротик, позёр и фантазёр, – она фыркнула. – Непонятно, как он вообще… Впрочем, это уже совсем другая история.

– И ты хочешь назвать сына его именем?

– Не его, – поправила Роксана, – а именем Флисса. Кайзер наш вообще-то Фридрих Вильгельм Виктор Альберт фон Пройсен.

– Ого. А у всех немцев такие имена страшные?

– Конечно. Поэтому я просто Роксана.

Когда они заговорили о политике, девушка снова начала нервничать, и её плетённый из травинок браслет развалился. Она грустно посмотрела на его обрывки, а затем встала и выбросила в воду. И ещё несколько минут стояла и смотрела на то, как они, едва касаясь кромки воды, устремляются к середине озера.

Глава VI

июнь 1911 года

После несчастного случая Оскар стал слишком рассеянным. Профессора говорили, что он считает ворон. Парень плохо спал, ел и почти ничего не учил. Он не покончил с собой, но всё ещё продолжал считать себя недостойным жизни.

На одном из уроков дегустации ему стало плохо, он почти упал в обморок. Конечно же, все стали тыкать пальцами и смеяться, а Оскар спешно ретировался из кабинета. Он бродил по опустевшей на время занятий Академии и добрёл до очень тёмной лестницы, которую прежде не видел. На стенах её пролётов не висели свечи или факелы. Она освещалась лишь небольшими окнами, закрытыми наглухо решётками. Недолго думая, Оскар двинулся вниз по ней.

Он шёл и шёл, а лестница, казалось, не кончалась. В пролётах очень мало дверей, а те, что имелись, были глухо заперты. Чем ниже он спускался, тем жарче ему становилось. Это казалось странным, ведь вампиры не особенно восприимчивы к переменам в температуре.

В какой-то момент ступени кончились. Он очутился в тёмном подвале, который предназначался исключительно для хранения чего-то. Своеобразный склад. Только вот для чего?

Ночное зрение помогало Оскару видеть очертания предметов, располагавшихся вокруг. Тут стояло множество полок с различными сосудами, амфорами. Некоторые из них были гораздо старше других. Он угадал на одних греческий орнамент, на других – египетские иероглифы. Кое-где валялись мешки, набитые чем-то под завязку. Вдоль правой каменной стены стояли стеклянные стеллажи. Вдруг внутри одного из них загорелся яркий свет синеватого оттенка. Оскар ещё никогда такого не видел. Это сейчас бы мы подумали, что сработала светодиодная лампочка, реагирующая на движение тела. Но откуда такое в начале двадцатого века?

Оскар приметил, что за стеклом не пусто. Там что-то двигалось, чёрное и бесформенное. И внезапно из этого чёрного и бесформенного нарисовалось лицо и впечаталось прямо в стекло с обратной стороны. Оскар вздрогнул, отшатнулся и машинально схватился за что-то, что ему удалось нащупать рукой позади себя. Это оказалась простая кочерга. Левую руку с этой кочергой он выставил вперёд, а правой стал ощупывать пространство сзади, чтобы убедиться, что там всё ещё есть проход и в случае его можно всегда удрать.

Лицо улыбалось и даже, казалось, смеялось. Пустые бездонные глазницы его смотрели прямо в душу. Вокруг лица из дыма стали вырисовываться тонкие тёмные нити, превращающиеся в волосы, а снизу поднимались такие же светлые, образуя пальцы и руки. Появлялась женщина, даже девушка, но очень уж жуткая. Её когтистые пальцы скрежетали по стеклу, издавая мерзкие звуки.

– Ты кто? – наконец осмелился спросить Оскар, схватившись за кочергу обеими руками.

– Я? – она рассмеялась. – Я Алруны. Демон.

– Алруны? – вампир задумался. – Казашка, что ли?

Демона это страшно оскорбило. Она открыла рот и пронзительно завизжала. Этот звук напоминал нечто среднее между свиными воплями и криком умирающей чайки. Оскар даже хотел закрыть уши, но тогда ему пришлось бы положить кочергу.

– Сам ты казах! А я чистокровная немка.

Девушка вдруг обратилась в теневую птицу, крикнула ещё раз, потом превратилась в огромного мохнатого паука и наконец приняла некое подобие человеческого обличья, которое было до этого.

– Я могу обращаться в любое существо, которое встречала. Могу даже в тебя.

На этих словах Оскар увидел за стеклом своего двойника. Тот помахал ему левой рукой и улыбнулся, склонив голову. Вампир уже очень давно себя не видел, а теперь глядел, как в зеркало. Он подошёл ближе и внимательно рассмотрел «отражение». Надо бы сменить прикид и стрижку. Сейчас это уже немодно.

Алруны расхохоталась.

– Вы, смертные, такие жалкие в своих мыслях.

– Но я же бессмертный.

– Думаешь, я не знаю о проклятье?

И вдруг Оскару пришла в голову безумная мысль, но как только он об этом подумал, Алруны уже всё знала наперёд.

– Хочешь, чтобы я помогла тебе снять его?

– А ты можешь?

– Конечно, могу. Я более могущественный демон, чем Степан. Он с первого круга, а я – с седьмого.

– Значит, ты поможешь?

Алруны снова рассмеялась.

– А что ты можешь мне дать? У тебя ведь даже души при себе нет. На что будешь обменивать снятие проклятья?

Внутренний голос говорил ему: «Не глупи. Один раз ты уже согласился на сделку с дьяволом, и вот что получил». Оскар понимал, что нужно уходить, как можно быстрее и всё же не мог воспротивиться соблазну.

– Я мог бы освободить тебя.

Она расхохоталась ещё звучнее и противнее, чем в предыдущие разы.

– Глупый. Это же не простое стекло. Простое я бы одним ногтем разбила.

Вместо ответа Оскар саданул со всей силы кочергой по стеклу. Образовалась трещина, и Алруны удивлённо посмотрела на него своими пустыми глазницами.

– Смертные безрассудны и не знают, во что ввязываются, – пробормотала она.

– Пообещай, что поможешь.

– Демоны не дают обещаний, – она снова широко растянула губы.

Оскар всё же продолжил долбить по стеклу что есть силы. И, в конце концов, каким бы крепким это стекло ни было, оно разошлось и осыпалось мелкими и крупными осколками подле его ног.

– Впечатляет, – сказала Алруны, переступая через всё это стеклянное месиво. – Только вот всё равно непонятно, зачем ты это сделал. Ведь, чтобы вернуть тебе твою волчью жизнь, мне нужна твоя душа.

Чёрт! Она его обманула.

– Нет, Оскар Макгайр, ты сам себя обманул, – она щёлкнула его по носу. – Принеси мне свою душу, и тогда я сниму проклятье. Только свистни!

После этой фразы она вновь начала стремительно менять свои обличья, в несколько дёрганной манере. Наверное, сказались годы заточения здесь. И наконец остановила свой выбор на профессоре Батории, учителю по дегустации. Ни за что не отличишь!

Она послала ему воздушный поцелуй и побежала стремглав наверх по лестнице. Оскар быстро опомнился, выбросил кочергу и устремился за ней, но её будто и след простыл. Демон всё-таки.

Вампир ещё не подозревал, как сильно нарушил он мировой баланс, вызволив столь сильного демона из заточения. Ровно через три года, 28 июня 1914 года состоится убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве, которое станет толчком к началу первой мировой войны. Но юный Оскар Макгайр даже не мог подозревать о том, что к этому могла быть причастна Алруны.

***

Раздосадованный и очень грустный, не знающий, какой страшный поступок он совершил, Оскар поднялся наверх и столкнулся лицом к лицу с герром Шреклихом, директором академии.

– А, этта ви, – сказал он с сильным немецким акцентом. Оскар скривился. Почему-то в эту секунду немцы стали раздражать его ещё больше. – Герр Оскар Макгайр, знамениттасть, син графа Дракули. Фаша успефаемость остафляет желать лучшего. Фам остаться фсего только три года, чтобы закончить академию. Но ви даже не стараться. Так что я принять решение о вашем фременном отстранении от обучения на длительный срок. Когта ви будете готофы, ви фернуться.

Оскар не стал спорить. Он и сам подумывал о том, чтобы свалить из этого места временно. Но сперва нужно сделать кое-что ещё.

Она снесла его с ног, как порыв ветра и осыпала поцелуями. Готика. Как же давно он не общался вот так просто с сестрой. Она стала уже почти совсем взрослой. В этом году ей исполнится ровно сотня.

Они пошли гулять. У Оскара были ещё сутки на то, чтобы собрать вещи и покинуть Академию. Они шли, и Оскар по большей части молчал. Зато Готика щебетала неустанно. Она всё время проводила с подружками. Это шло ей на пользу в некоторой степени. Готика могла получить действительно хороший аттестат после выпуска из Академии.

Сестра говорила в основном про какого-то парня, который на самое первое в истории восьмое марта подарил ей брючный костюм. Она считала это очень дерзким поступком, и в Академии поэтому никогда его не надевала.

– Вот выпущусь и буду в нём щеголять. Удивительно, как он и размер угадал и вообще… Как ему в голову такое взбрело? Ведь принято женщинам носить платья. Ещё он сказал, что, когда я закончу учиться, он подарит мне что-то грандиозное. В этом году он подарил мне кулон, – Готика осторожно запустила руку под ворот платья и выудила оттуда небольшую серебряную подвеску, в которой красовался огромный полудрагоценный камень. Если присмотреться, можно было рассмотреть фигурку Надежды, которая поёт вне тюремных решёток. – Это копия оригинального кулона тысяча девятьсот девятого года, который был изготовлен в честь освобождения из тюрьмы Луизы Итс.

Оскар усмехнулся. Он не знал, кто такая Луиза Итс, но подозревал, что это как-то связано с идеями суфражисток. Вампиру казалось это все таким нелепым, почти фантастическим. Его сестра казалась ему ещё наивным маленьким ребёнком, несмотря на свои девяносто девять лет. И неужели когда-нибудь она вырастет, превратится во взрослую женщину и будет им руководить, как настоящая старшая сестра? В это сложно было поверить.

Они присели на какое-то дерево в лесу, вот тут только Готика притихла. Оскар рассказал ей о том, что его вышвырнули из Академии за плохую учёбу.

– Вот дела! Получается, мы не закончим вместе, – разочарованно протянула она. – Но ты можешь вернуться к дяде, пожить у него, если он будет не против. Или вернуться В Андеадлинг и продолжить свою работу на кладбище.

– Вот я больше второе планировал. Но дядю навещу, надо же его ввести в курс дела.

Глава VII

Граф Дракула, на самом деле, не сильно обрадовался тому факту, что его племянника отчислили из Академии раньше срока. Помимо этого, за эти пятнадцать лет у него прибавилось хлопот. А Оскара в замке ждал сюрприз. Этот «сюрприз» сбил вампира с ног, только успел тот войти, повалил на землю, и они начали кататься по полу в объятиях.

– Приве-ет, я много о тебе слышал, кузен. Я Рулин, потому что я рулю.

Так Оскар узнал, что у него есть настоящий двоюродный брат. Его матерью оказалась темноволосая дочь садовника. К слову, сам садовник уже давно умер, и его место занял совершенно другой человек. А женщина эта уже успела состариться. Как всё же быстро летит время, когда ты вампир и наблюдаешь за всем со стороны. От таких мыслей ему становилось грустно. Ему нельзя дружить и общаться с людьми. Все они состарятся и умрут когда-нибудь. Ну и за что такое наказание?

Дракула всё расспрашивал племянника о его успехах в охоте за людьми. Оскар не без усилий заставил себя рассказать дяде про уроки дегустации и про Миллантэ. Конечно, он утаил, что они вели чувственную переписку. Все письма Оскар, между прочим, сохранил. Они до сих пор покоились в его чемодане как память. Дракула был одновременно доволен и не очень. По крайней мере он сказал, что племянник определённо делал успехи.

Оскар недолго пробыл у них, буквально около недели. Вдоволь наобщался с болтливым кузеном. Мальчик рос затворником в такой глуши, не имея возможности познакомиться с ровесниками, поэтому они с Оскаром быстро подружились. Рулин родился человеком и на тот момент ему было пятнадцать лет, но буквально на днях был обращён дядей и теперь восхищался всем тем метаморфозам, которые происходили с его организмом.

«Когда-то и я был таким», – размышлял Оскар, наблюдая за парнем.

Когда они прощались, Рулин пообещал обязательно приехать в Андеадлинг, чтобы навестить его, и попросил писать хотя бы раз в неделю.

Андеадлинг встретил вампира холодно. Он сошёл с корабля и понятия не имел, куда дальше идти. В этом городе у него была только одна знакомая семья, но и речи не могло быть о том, чтобы нагрянуть к сёстрам Макалистер с визитом. Они и так жили у них почти двадцать лет за бесплатно. Старый квартал, где он жил когда-то, к его удивлению, только сейчас начали отстраивать.

Так что осталось только одно место, где могли быть ему рады. Кладбище. Оскар нашёл эту погребальную контору, снова трудоустроился туда. А затем ушёл в недельный запой, живя среди могил.

Оскар никогда не брал и капли в рот до лета 1911 года, но именно тогда начал пить, не просыхая. Он скупал всё спиртное, что было в местных магазинах и лавках. Когда у него кончались деньги, он использовал гипноз, чтобы продавец сам отдал ему всё, что он пожелает. Ему годился даже боярышник из аптеки. Хотя, чтобы пронять вампира, много алкоголя не нужно. (Именно поэтому мы видим, как чопорные вампиры растягивают один бокал хорошего вина на весь вечер).

Степана он не видел. Это казалось ему странным, ведь он чувствовал, что демон где-то рядом. И так оно и было.

Оскар дневал в склепе, иногда прямо в пустом гробу (подтверждал миф о вампирах). И вот как-то раз на закате парень проснулся и увидел перед собой нежно-васильковый взгляд на зелёной морде. Сперва он испугался, но затем понял, что вот, его шанс. Он вскочил и начал гоняться за Степаном по всему кладбищу, чтобы отнять душу. В какой-то момент обманным манёвром парень сумел выскочить вперёд Степана, так что тот не успел отскочить в сторону, и угодил прямо к нему в руки. На бедре у демона висел бархатный мешочек. Вот он-то и нужен был Оскару.

Он схватился за него и громко свистнул. Нелепо думать, что он воспринял слова Алруны буквально. Он не воспринял, а они и были буквальными.

В тот же миг земля разверзлась чёрным водоворотом, который выплюнул из себя демоницу.

– Надо же, я недооценила тебя, Оскар Макгайр. Тебе удалось взять старика и свою душу заодно. Тогда я могу начать ритуал.

Она открыла свои пустые глазницы ещё шире, открыла рот, который начал превращаться в чёрную огромную пасть, которая, казалось, можешь всосать в себя всё вокруг.

– Штойте, – воскликнул вдруг Степан. – Ты не шможешь этого шделать. Тебя покарает Люцифер.

– Сам Сатана? С чего бы? – в голосе её промелькнули нотки страха.

– Это он меня поштавил сюды. Мне поручил играть ш ними шо вшеми в покер, штобы коллекционировать души и как можно больше отправлять их в адскую часть Замирья.

Алруны всю затрясло. Она повернулась к Оскару.

– Я не могу пойти против моего повелителя. Он с самого девятого круга, он повелитель всей подземной части Замирья. Прости, Оскар Макгайр. Выходит, твой единственный путь – развеять чары, завершив контракт.

С этими словами она обратилась в чёрную субстанцию, которая начала просто таять в воздухе. Оскар пытался её поймать руками, как-то остановить процесс, но она была неосязаема. А вскоре исчезла.

Вот и всё. Ни души, ни жизни, ни обещаний. Ни надежд.

Он повернулся к Степану и смерил его взглядом, полным ненависти.

– Шлушай, милок, – сказал он. – Я шледил за тобой. Шмотри, ошталось-то вшего три возлюбленных, – он показал три зелёных пальца.

– Я не хочу больше убивать! Меня тошнит от крови людей.

– Жнаишь, а может, вшё не так уж и плохо? Многие мечтают о вечной жижни. Многие хотели бы быть вампиром. Ты ведь ещё жижни-то не видел. Попробуй, правда, пожить для шебя хотя бы шуть-шуть.

«А ведь он прав, – подумал Оскар. – И Роксана мне об этом говорила».

– Вот-вот, правильно мышлишь, – глаза деда-демона разъехались в разные стороны.

***

Прошло несколько лет, как Оскар обосновался на Андеадлингском кладбище. Он много читал. И не только Фрейда или Юнга. Он любил всех философов. Они помогли ему переосмыслить свою жизнь, определить своё «Я».

Теперь Оскар мог точно ответить на вопрос, кто он такой. Он вампир. Он брат. Он племянник. Он гробовщик. Он бросает пить (может быть, не очень успешно, но стаканчик хорошего виски ведь не преступление, а?)

Он зачитывался и гораздо более серьёзными мыслителями, более древними и мудрыми, чьи произведения простому обывателю казались тяжёлыми, нудными. Но у Оскара было много времени, чтобы осмыслить каждое слово. Ему очень нравились «Критика чистого разума» Канта и «Мир как воля и представление» Шопенгауэра. Он мог часами сидеть среди надгробий, когда не нужно никого закапывать или приводить в порядок могилы, и читать, выписывать цитаты, а потом размышлять над прочитанным, проецируя на себя.

Готика закончила Академию. Этот её парень, Тристан, пригласил её жить к себе. Оказалось, что у него целое поместье в Андеадлинге. Его «невероятным подарком» оказался проект дома, строительство которого заложили в глубине западной части Безмолвного леса. Кстати, а почему его называют «безмолвным»? Вопрос философский, и Оскар пока не мог найти на него ответ.

Он подружился со Степаном. Теперь целыми днями они травили друг другу истории и перебрасывались в картишки. На этот раз без всяких ставок.

Если вы думаете, что Оскар целыми днями только и делал, что сидел на кладбище, то вы ошибаетесь. Он много путешествовал. Тогда, конечно, когда не спускал на выпивку все деньги.

После Первой Мировой Войны распались Османская, Китайская, Австро-Венгерская, Вторая Германская и Российская империи. Он побывал в каждой из них, точнее на территории тех государств, которые образовались после распада.

Несколько волн научно-технической революции, стремительный прогресс развития технологий и разума людей и других человекоподобных поистине впечатляли того, кто оказался навеки мыслями в середине девятнадцатого века.

Отгремела Вторая Мировая Война. Суровые годы для многих стран, но не для городка Андеадлинга, надёжно укрытого магической аурой от людских глаз и окружённого неприступным Безмолвным лесом. Здесь всё осталось спокойным, как и всегда.

Оскар продолжал работать на кладбище, старался не думать о проклятье и свыкнуться со своей судьбой. Это место было тихим и мрачным так что никакие девушки даже близко на горизонте не появлялись. Что уж говорить о тех, кого ещё и покусать можно было бы.

Но были другие, кто нарушал его покой. У него появился настоящий враг спустя буквально несколько лет после переезда. Плюгавенький неопрятный человечишка по фамилии Чесноков. Парень оказался настоящим психом: он был напрочь одержим идеей прославиться тем, чтобы поймать настоящего вампира и доказать всем вокруг, что они опасны. В этом, впрочем, не было нужды. Люди и так очень настороженно относились к кровососущим даже здесь, в Андеадлинге. И попробуй тут докажи, что у тебя непереносимость человеческой крови!

Этот Нестор Чесноков очень уж донимал Оскара после того, как узнал, где он живёт и работает. Он слаживал на него ловушки, пытался травить его едкими травами, вроде чеснока (хотя это очередной миф, что вампиры его боятся). Поливал ворота кладбища святой водой, расставлял распятия везде, где Оскар мог ходить. А иногда даже пытался подстрелить вампирчика с деревьев. Но пока Чесноков не имел успеха в своём деле, и Оскар лишь посмеивался над его наивностью.

Помимо горе-охотника на вампиров в тридцатые годы неподалёку построили школу для магических существ. В основном, конечно же, там учились маги и редко кто ещё.

Так вот из этой школы часто приходили на кладбище бесстрашные подростки, которым, видимо, хотелось пощекотать свои нервишки. К слову, там ничего такого уж страшного не было, но известно, что молодёжь привлекает всё необычное. Оскар иногда припугивал их. Всё-таки невооружённые маги – настоящие трусы. Они всегда с воплями убегали от вампира, стоило ему только высунуться из-за двери склепа. А Оскару только этого и надо.

Но однажды на кладбище появилось два юноши.

Глава VIII

осень 1961

– Тащи, тащи сюда. Да осторожнее ты, идиот, не разлей!

– Ты уверен, что это хорошая идея?

– Гарантирую. Это самое надёжное место. Здесь тихо и никого нет. Лучше и не придумаешь для тестирования эликсира.

Послышался взрыв, который выдернул Оскара из гамака в тени старого замшелого дуба. Вампир любил подремать немного перед началом рабочей смены. Он пригнулся за один из надгробных камней, чтобы было удобнее наблюдать.

У входа в кладбище стояли два блондина. Рядом с ними была небольшая тележка на колёсиках, в которой позвякивала стеклянная посуда. У одного из парней в руках была разбитая пробирка, из которой капала какая-то едкая зелёная жидкость. Этот парень был весь перемазан чем-то чёрным явно от взрыва. Оба они были окружены облаком дыма и неистово кашляли.

– Мне кажется, – сказал второй, мнительно оглядываясь по сторонам. – Это не самая лучшая идея делать так всё в открытую.

– Не самая лучшая идея – это добавить в эликсир каменную пыль нимерия. Это явно было лишним.

Парень забросил пробирку куда-то в кусты. Оскар мог бы уже сейчас выйти и оштрафовать их, но решил пока понаблюдать.

– Давай испытаем образец номер два.

Второй парень со вздохом открыл сумку, стоявшую на тележке, и извлёк оттуда новую пробирку. Первый, всё ещё весь перепачканный, вдруг сел на корточки и хлопнул по земле ладонью. Оскар пригляделся: оказалось, он прибил какого-то жука.

Удерживая насекомое на раскрытой ладони, он поднёс её поближе к своему другу.

– Давай, капай.

– Может, ты хотя бы перчатки наденешь?

– Да чо будет-то? Подумаешь, дырка в руке. Занятно же зато.

Его друг опять вздохнул, но всё же откупорил пробирку и пипеткой набрал несколько капель жидкости. Затем капнул буквально одну на мёртвого жука. Ничего не произошло. Кроме розовых искр, которые начали брызгать фонтаном в разные стороны. Парень выронил жука, зажмурившись.

– Ты добавил сушёной смоквы? Или…

– Нет, кха-кха, уф, чёртовая искра попала мне в рот. А-а-а, кхе-кха, – он зашёлся в кашле снова. Его друг подошёл и постучал по спине три раза, при этом бормоча что-то себе под нос. Оскар фыркнул. Маги, тоже мне! – Я добавил туда касторки.

– Ну ты и олух!

– От олуха слышу!

– Давай испытаем третий образец? Не думал добавить жука-листоеда?

– Ага, и что тогда будет? Он же пронейтрализуется с листами остролиста. Ни в коем случае нельзя их бросать в один котёл.

– Читерн, вот вы где! – послышался женский голос откуда-то за пределами кладбища.

– Ой-ой, быстрее, – он пихнул своего друга в черничные заросли и толкнул ногой тележку, пряча её также под листвой. – Тебя никто не должен увидеть.

– Какое нелепство, господин Читерн, разгуливать в столь поздний час на кладбище в одиночестве. И не говорите мне, что вам так лучше думается.

Взору Оскара предстала дама, одетая в чёрную мантию и остроконечную шляпу. Лицо ему разглядеть не удалось, однако он приметил, что оттенок кожи её руки не то, чтобы зелёный, но уже и не телесный.

«Стареющая ведьма».

– Ба, а что с вашими брюками? Почему они рваные и… и что с вашим лицом? Эстебан Читерн, как ваша классная руководительница, я буду вынуждена отвести вас к ди… Постойте, а чем это пахнет?

– Госпожа Соверейн, ну не начинайте, пожалуйста.

– Вы что… опять варили без моего ведома?! Какой позор! Как вам не стыдно? Я чую касторку. Где используется касторка?

– Как моторное масло для поршневых авиационных двигателей, – уныло ответил парень.

– Да нет же, в магии!

– В слабительном зелье.

Оскар услышал, как из куста хрюкнули. И почему-то запереживал о том, чтобы эта Соверейн не услышала то же, что и он. На его счастье, по-видимому, старушка оказалась глуховатой.

– А ещё это враг бородавок и морщин. И при обработке клещевины, из которой её получают, можно выделить «жмых». Ну, а там есть рицин, а это яд.

– Ну, хотя бы то, что я говорю на уроках, вы помните, – голос Соверейн смягчился. – Зачем вам нужна была касторка, Читерн?

– Вы… ну… вы понимаете, это… ну… что-то вроде научного эксперимента.

– Эксперименты проводятся в лаборатории, а не на кладбище. Марш в школу быстро! И придётся вам заглянуть к директору. Не думаю, что ваши родители-люди обрадуются, узнав о том, что их сын так безответственно обращается с магией.

Госпожа Соверейн ещё долго о чём-то причитала, но голос её понемногу стихал: они удалялись от кладбища. Когда всё смолкло из кустов, ломая ветки и шурша листьями, выкатился второй парень, усиленно потирая лоб. Видимо, стукнулся обо что-то, когда Эстебан толкнул его в засаду. Он огляделся, тяжело вздохнул и присел на трухлявый пень поблизости. Достал сигариллу, чиркнул пару раз спичкой, поджигая её. Лёгкий дымок заструился вверх. Оскар решил покинуть своё укрытие: у него уже порядком затекли ноги от сидения на корточках.

Блондин сразу же, заметив вампира, выронил своё курево и принялся шарить по карманам, засовывая обратно портсигар и пачку спичек. Оскар глухо рассмеялся, положив руку тому на плечо.

– Не боись, парень, кури, сколько влезет.

Он резко выдохнул и зажёг новую сигариллу.

– Только, надеюсь, вы, господин вампир, не расскажете моему батюшке. Не только про курение, но и… про то, что я вообще тут был.

– А, ты тот самый парень, которого держит под замком лорд Тамиллиан Крейвен.

Парень молча кивнул и протянул ладонь для рукопожатия.

– Натан. Ты Оскар, верно?

Оскар удивился.

– Ха, я что, такой популярный?

– Нет, просто у меня есть связи. Тебя знают некоторые, кого знаю я.

«Говорит загадками. Чудной парнишка».

– Честно говоря, мне уже надоело быть пешкой в его руках. Он ведёт себя так, будто я его собственность. А я этих Крейвенов знать не хочу. Столько крови проливал наш род. А позором семьи считают меня.

– Несправедливо, – согласился Оскар.

– Они никуда меня не выпускали. Вообще. Я даже в школу не ходил, все гувернёры приходили домой. Никакого общения. И ни братьев, ни сестёр.

– А этот… Эстебан – твой друг?

Натан снова кивнул.

– Да, мы познакомились с ним во время одного моего бунтарского побега из дома два года назад. Я не вытерпел, находясь в изоляции шестнадцать лет. И хотя бы в свой день рождения мне хотелось почувствовать вкус жизни. Я бегал по городу, как ошалелый, забрёл в какой-то бар, купил там всё, что мог купить, а потом мне стало плохо. Эстебан дал мне какую-то сыворотку, от которой живот перестало скучивать и похмелья никакого не было. Так и подружились. Но от лорда Тамиллиана мне всё равно досталось тогда знатно. Он меня, простите за подробности, выпорол, что я потом не мог лежать на спине.

Оскар слушал эту исповедь, и она казалась ему чем-то таким далёким и невероятным. Вот надо же, как живут другие существа, и ведь это совсем близко от него самого. Буквально в паре километров.

– Слушай, а чем вы с ним таким тут занимаетесь, если не секрет?

– К сожалению, секрет. Это тайная разработка Эстебана. Он хочет создать эликсир, который перевернёт жизнь в том представлении, что она есть.

– А ты в курсе, в чём заключается его проект?

– Частично. Я знаю суть, но принимаю во всём этом участие скорее как помощник, даже лаборант.

– Но почему? Не думал ли ты быть его полноценным партнёром?

– Мне это не нужно, – Натан пожал плечами. – Будь моя воля, вообще бы от магии избавился. Жил бы как все. Мне не нужна ни слава, ни сила, ни власть. Мне нужна простая жизнь простого человека. Даже если и использовать магию, то только во благо.

– А то, что разрабатывает Эстебан – это благо?

Натан замолчал и уставился куда-то в никуда. Сигарилла медленно тлела, зажатая меж его пальцами.

– Это… двояко, наверное, – рассеянно пробормотал он. И вдруг словно опомнился, быстро потушил сигариллу, поднялся, отряхнул жёлтые брюки, пожал Оскару руку ещё раз. – Прошу прощения за этот бедлам. Наверное, мы выдернули вас из постели. Больше сюда не придём.

– Да почему нет? Приходите. Повеселее будет.

А сам подумал: «Мыслю, как старик».

Нат покосился на что-то за спиной вампира, а затем указал пальцем.

– Это так и должно быть, что какой-то чудик из кустов наставил на тебя арбалет?

Оскар обернулся через плечо и устало выругался.

– Профессор Чесноков. Как же он меня задолбал.

Арбалет выстрелил. Болт пролетел несколько метров, но Оскар остановил его на ходу.

– Тебе заняться нечем? – с вызовом спросил он.

– Ха-ха-ха, – смех у старикашки был препротивный. – Есть чем, конечно же, есть. Мне нужно отловить одного вампира, чем я и занимаюсь день и ночь.

– Ты же понимаешь, что это бессмысленно? У меня уже рефлекторное отражение твоих атак.

Оскар сжал кулаки и направился к Чеснокову.

– Так. Так. Ещё правее. Левее. Правее.

– Что за бессмыслицу ты там бормочешь?

Он снова разразился препротивным, хрюкающим хохотом, и в этот момент Оскар очутился в западне! На него сверху упала огромная пятиметровая рыболовная сеть. Он попытался скинуть её с себя, но запутался ещё больше. Попытался разорвать, но верёвки были словно стальные.

– Сила вампира велика, но не бесконечна. Особенно против таких вот людских трюков.

Внезапно что-то сбило профессора с ног. Как только он попытался встать, то снова упал.

– Что за чертовщина? – завопил он.

Натан стоял перед ним, выставив руки вперёд. Взгляд его был ясным и серьёзным.

– Обычно к людям я испытываю большую симпатию, чем к вампирам, но ты мне сразу не понравился. Будь готов к тому, что как только ты снова попробуешь захватить Оскара, все твои попытки потерпят поражение. Dolorus!

Тело профессора пронзила адская боль. Его конечности скрутило и начало выворачивать наизнанку. Он взвыл и с мольбой покосился на колдуна.

– Отпусти старого больного человека домой!

– Пообещай, что не тронешь Оскара, – он продолжал выворачивать человеку ноги и руки, а тот продолжал вопить.

– Ладно-ладно, а-а-а, чёрт, как же больно! Я перестану преследовать Оскара и донимать его, когда ты рядом!

– Скажи, что перестанешь навсегда.

– Не-е-а-а! – Боль вновь пронзила всё его тело.

– Смотри, я ведь могу продолжить, и тогда начнёт скручивать внутренние органы. Будет забавно посмотреть на то, как твой мозг будет направлен макушкой вниз.

– Всё, я сдаюсь. Только отпусти!

Магия тут же прекратилась. Чесноков встал на ноги, изумлённо осматривая себя и потирая руки. Натан устало опустился рядом с сетью, укрывавшую Оскара.

– Ты ещё здесь? Проваливай!

Чесноков быстренько подхватил свой чемоданчик и помчался прочь с кладбища.

– Он не уйдёт далеко. И ещё вернётся.

– Я знаю, – Натан плавными движениями распутывал верёвки. – Сеть заколдована. Изготовлена для ловли морских чудищ.

– Я похож на чудище?

– Скорее уж я. Я не хочу причинять боль. Никому. Даже таким, как этот вот паршивый старик. Но природа магии такова – нести разрушения и страдания.

– И тем не менее ты спас меня, а не помог ему меня поймать.

– Он хотел поймать тебя не обосновано. Во благо своих желаний, а не во благо народа. К тому же ты хороший сторож и гробовщик. С тобой кладбище в надёжных руках.

– Почему ты так переживаешь за кладбище?

Натан посмотрел на него уставшими глазами и, чуть поколебавшись, спросил:

– Ты веришь в жизнь после смерти?

Глава IX

28 ноября 1961

– Сто пятьдесят, мне стопятьдесят. В первый раз мне сто пятьдесят! – Готика пела песенку собственного сочинения, кружась на втором этаже того самого домика «в проекте», что подарил ей Тристан.

С этим парнем они расстались. Первая любовь – она как первые штаны: поносил, порадовался, вырос и выбросил. Хранить их потом годами на антресолях, тешась надеждой когда-нибудь ещё втиснуть в них свой зад, – наивно и глупо.

Вот только дом этот оказался не совсем подарком, а кредитным долгом перед семьёй Ван Гуттенов. Деньги не пришлось бы выплачивать, если бы Готика согласилась стать женой Тристана. Но увы и ах – девушку интересовали совсем другие вещи.

Оскар вошёл к ней в комнату без стука. Готика не заметила его. Оскар с удивлением отметил про себя, что видит юную, но уже взрослую сформировавшуюся девушку.

«Сто пятьдесят – это, получается, как пятнадцать по обычным меркам. Получается, теперь она старше меня. Как так быстро пролетело время?»

Это стало заметно даже по её поведению. Теперь она всё чаще играла роль настоящей старшей сестры, беспокоясь о том, что Оскар зимой спит в гамаке под открытым небом или не добавляет мультивитамины в свой сок мунинги. Она готовила, убиралась, на неё был оформлен кредит, который, чтобы выплатить, ей пришлось устроиться на работу официанткой в местный паб. Оскар сперва сопротивлялся, но потом понял, что выручки с кладбища им не хватит, чтобы покрыть ту неимоверную сумму, которую запросил этот поганец Ван Гуттен.

Наконец она заметила Оскара. Они обнялись, и брат протянул ей небольшой цветочный горшок с кустарником пузыреплодника Диабло. Готика завизжала от восторга. Ей безумно нравились чёрные цветы. Её мечта – отыскать идеально чёрный цветок, который бы поглощал всё. Но пока таких не было, она довольствовалась тем, что дарили знакомые. Весь пол в её комнате уставлен горшками.

– Кого пригласишь на вечеринку?

– О-о-о, там будут все наши. Макалистер, Кроу, Крэк, ван Гуттены. И Рулина позову.

При упоминании ван Гуттенов Оскар поморщился, однако услышав имя Рулина, он оживился. Как давно вампир не виделся с кузеном! Им так многое нужно было обсудить.

– Ещё будут Эстрия, Еретика и Мара.

– Девочки из Академии? Вы ещё поддерживаете контакт?

– Ну, конечно. С тех пор, как появился телефон, это стало гораздо проще делать. Слава Александру Беллу, – она хихикнула. – Ещё я позову Степана, ты не против?

– Степана? Но он же демон!

– И что? Он твой друг. Нет ничего в том, чтобы он присоединился к застолью. Не думаю, что у него есть какие-то важные демонические дела, из-за которых он пропустит мою вечеринку в честь юбилея.

Вечером Рулин и Оскар сидели на мансарде и потягивали из бокалов Шато Мутон-Ротшильд 1945 года. Рулин притащил с собой магнитофон – устройство не новое, но вампирами не активно используемое.

– Слушай, братан, я те щас такую кассету поставлю – закачаешься. Билл Хейли и его Кометы, слыхал?

– Не-а, это кто?

– Чувак, это… Это надо слушать. Я вангую, что однажды они станут основателями нового жанра.

Он пощёлкал кнопками и зазвучала бодрая композиция «Rock Around The Clock». Оскар отпил ещё вина, выстукивая ритм ногой.

– Под неё хочется танцевать твист.

– Это рок-н-ролл, детка!

Внезапно к ним на мансарду поднялась Готика, ведя под руку какого-то крупного темнокожего парня. Рулин и Оскар оба скривились и тут же сконфузились. Рулин осторожно стукнул ногой по кнопке «выкл.», как раз когда зазвучала «Let’s twist again». Оскар подумал, что это правильное решение. Почему-то он не сомневался, что Готике, любившей Вивальди, такое не понравится.

– Мальчики, познакомьтесь, это Тимофей Огнёв. Мой деловой партнёр и… новый парень.

– Угу, – буркнул парень.

Мальчики синхронно развели руки в стороны, а рты их сами собой начали напоминать буквы «О».

– Ты привела домой человека?! – спросил Оскар.

– Ну да, а что тут такого?

– Ты же понимаешь, что он может стать чьим-то ужином?

– Не беспокойся об этом. Тимофей не против стать вампиром. Ты же знаешь, как проводить ритуал обращения?

– Знаю, но…

– Вот и супер. Значит, на следующей неделе, когда небо будет ясным.

***

С тех пор, как Готика привела домой этого Тимофея, который после обращения поменял имя на Тимоти, для Оскара там места не было. Этот чувак владел машиностроительным бизнесом, и поэтому всё свободное пространство заполнил различными запчастями, а комната Оскара превратилась в мини-гараж. Не сказать, что Оскар был расистом, но нахальство этого парня и желание заполонить всё собой просто выводили из себя. Оскар был вынужден теперь большую часть времени опять проводить на кладбище в обществе своего старинного товарища Степана. Чтобы невзначай не сорваться и надавать по морде этому гаду.

– В картиш-шки?

Оскар слез с гамака и отложил недочитанное «Бытие или ничто» Сартра. По правде говоря, Сартра он недолюбливал и считал его идеи белибердой.

– Давай.

Степан начал тасовать колоду, а Оскар внимательно следил за тем, чтобы хитрый демон не подложил пару своих карт, припрятанных в рукаве.

– Шдаётся мне, какого бы парня не привела твоя шештрица в дом, он вшё равно тебе не понравится.

– С чего ты взял? Просто она реально знакомится с какими-то придурками.

– А может, придурок тут только ты.

– Мы те, кем считают нас другие. Так что…

– Звучит как софизм, ты не находишь? Не пытайся напуштить на шебя вид мудреца. Вшё равно не похож. По крайней мере уж при мне можешь не притворяться. Так, ладно, одну партейку, а то я шпешу.

– Куда это ты собрался?

– В Бенефицикс. Там одна прехорошенькая штарлетка получила шегодня титул мишс Вшеленная. И мне штрасть как хочется жа нею приударить.

Оскар усмехнулся. Демоны не исправимы. Их похоть не знает границ.

Глава X

лето 1972

Оскар вновь погрузился в созерцание на почти десять лет. Пока не появилась она.

У кладбища притормозила ГАЗ-М20 «Победа». Двигатель заглох. Водительская дверь открылась и оттуда чертыхаясь выполз старый знакомый – профессор Чесноков. Давно же Оскар его не видел. Как выяснилось позже, жалкий человечишка просто бежал в город Клопинск, на время позабыв о цели жизни поймать вампира. Он заметно одряхлел: время не щадит никого. Тяжело кряхтя, Нестор открыл капот и снова разразился бранью.

С пассажирского сиденья высунулась светлая головка.

– Дедушка, ну что там? Мы скоро поедем?

– Сейчас, солнышко, внученька, дедуле надо поменять свечи зажигания.

– Ух, а то это кладбище такое жуткое! Не хотела бы я тут оставаться надолго.

– Солнышко, ты можешь пока погулять тут на лужайке. Смотри, сколько красивых ромашек.

Немного поколебавшись, девочка вышла из автомобиля.

Солнышко. Так называли её многие, не только дедушка, и совсем не зря. От неё исходило тепло. Даже Оскар заметил это. Девочка словно изучала свет своей доброй души. Вампир выглядывал из-за дерева, наблюдая за тем, как она медленно срывает луговые цветы и собирает из них букет. Она мурлыкала какую-то песенку, кажется, Nova Scotia Farewell, без слов. Это покорило Оскара.

Нестор Чесноков продолжал на чём свет стоит ругать производителей автомобилей, потом окликнул внучку.

– Солнышко, я сбегаю до автомобильного салона «Бёрнс», это в паре километров отсюда. Подождёшь меня здесь?

– Конечно, дедушка.

Вот он, тот шанс! Главное только, чтобы в том салоне Нестор не понял, что Готика и Тимоти – вампиры, а то спасать придётся уже сестру от лап этого ненормального. Если он всё ещё не исправился после урока Натана, что, конечно, маловероятно.

– Привет, я Оскар.

Он поздоровался и, конечно же, напугал девочку. Она сдавленно вскрикнула и выронила свой букет. Цветы печально начали падать. Оскар одним лёгким движением руки поймал их на лету и вручил девочке обратно. Она, как заворожённая смотрела на букет.

– Ты Солнышко, верно?

– Меня зовут Александра, это просто прозвище, которое пристало с годами. А ты, мальчик, что ты делаешь на кладбище? Тут же страшно.

– Ха, бояться надо не мёртвых, а живых. А я тут работаю гробовщиком.

– Странная работа для подростка. Не скучно тебе тут?

– По правде говоря, ужасно. Только книжки и спасают.

– А что читаешь?

Оскар показал Сартра.

– Это философия. Но конкретно этот дядя пишет редкостную ерунду.

– Философия? Это же слишком сложно. Я вот читаю Достоевского. По школе задали, – сочла нужным пояснить девочка.

Оскар ухмыльнулся.

– Да будет тебе известно, что Достоевский тоже был философом.

– Правда? Не знала.

– Это потому, что он не изучал академическую философию и не создал свою философскую систему в классическом её представлении. Да и современники его философом не считали. И тем не менее все его произведения прямо пропитаны самосознанием.

Они ещё долго беседовали на разные темы, не только о философии. Оскар узнал, что дедушка её, Нестор, очень тяжело болен психически, поэтому ему нужен покой вдали от города, где он жил и работал. Сам он выбрал для переезда Андеадлинг. Но Нестору обязательно нужен был присмотр кого-то из родственников. Вот Солнышко и вызвалась. Когда Оскар услышал об этом, то посчитал, что та не иначе как святая. Она пожертвовала комфортной жизнью, домом, друзьями, родителями, променяв всё это на город, где не особо есть перспективы для такой человеческой девочки, как она. И вдруг Солнышко увидела замаячивший вдалеке силуэт дедушки. Пришлось распрощаться.

«Ну надо же, – подумал Оскар. – Как иронично. И угораздило же меня с первого взгляда влюбиться во внучку Чеснокова».

***

Солнышко осела здесь основательно, а так как друзей у неё не было, то всё свободное от учёбы и ухода за дедушкой время она проводила со своим мрачным приятелем. Были некоторые особенности в их общении: они встречались по вечерам, никогда особенно не выходили в город. Оскар объяснял это спецификой своей работы: он спал днём, чтобы ночью охранять кладбище. Но на самом деле, истинная причина была понятна – он боялся солнечного света.

Учились ребята в разных школах: Солнышко – в муниципальной на другом конце Андеадлинга, а Оскар свою не показывал, потому что её и не было. Соврал, конечно же, что учится где-то неподалёку, чтобы не расстраивать Солнышко. Он решил утаить от неё свою сущность, чтобы не пугать девочку. Оскар не сомневался, что Чесноков знатно промыл своей внучке мозги насчёт того, как опасны вампиры.

В это же время в Андеадлинге стало распространено направление панк-культуры. Это не могло пройти мимо Оскара незамеченным. В частности, новый стиль затронул нескольких его друзей, а особенно Бьянку. Девушка перекрасила свои белёсые хвостики в ярко-розовый цвет, навела так называемый «хаер» и ходила вся, разряженная в яркую одежду с магнитофоном подмышкой.

Оскару нравился новый стиль в музыке, он звучал ново и более тяжело, чем предыдущие, но как субкультру он это не перенял. Он мог послушать несколько известных групп вместе с Рулином или той же Бьянкой, но не более того. А у девушки тем временем начался так называемый «вампирский кризис». Она переживала, что навсегда застрянет в двенадцатилетнем возрасте, ну вот пришло к ней такое вот осознание. И поэтому она решила наверстать всё упущенное полтора века назад. Бьянка уходила из дома, хлопая дверьми, орала на сестёр, общалась с мальчиками, а благодаря Оскару попробовала крепкий портвейн. И вот тут Оскар узнал, что у девушки к нему разгорелись чувства, когда она в очередной раз будучи пьяной призналась ему в этом. Что делать? У Оскара никогда такого не было, чтобы влюбялись невзаимно в него, а не наоборот.

Вначале он старался подыгрывать вампирше, чтобы не расстроить. Но потом вдруг понял, что его чувства к Солнышко сильнее любых джентльменских его качеств. Поэтому он рассказал Бьянке правду. Естественно, были слёзы и скандал, пощёчина и истерика в новом Андеадлингском клубе. Оскару стало ужасно неловко, но такова жизнь. Вскоре Бьянка смирилась с этим, заявила Оскару, что он ей больше не интересен и продолжила тусоваться в группе панков, а он вернулся к ухаживаниям за Солнышко.

Так, прошло, наверное, ещё несколько лет. Жизнь Оскара заиграла по новой, яркими красками. Он оставил свои книги, всё чаще предавался мечтаниям, пусть и пустым. Вампир знал, чем всё закончится рано или поздно. Всё будет так же, как с Миллантэ. Но пока Солнышко не выросла, можно и немного отдаться чувствам. Эти отношения не были классическими в их представлении, когда люди активно ходят на свидания и имеют тесный физический контакт. Это больше платоническая любовь и крепкая дружба. И Оскар никогда не переступал грань.

***

Однажды Солнышко пригласила его к себе домой, аргументируя тем, что дедушка поехал ко врачу и вернётся нескоро, а может, даже через несколько дней.

– Попьём чай на липовом цвете. Можем поиграть в лото. И, в конце концов, ты же никогда не был у меня в гостях.

Оскар не стал спорить, даже несмотря на то, что она сама у него никогда не была и вряд ли когда-то будет.

Чесноковы жили в старой, прямо-таки замшелой хибаре в глубине западной части леса возле небольшого озера. Это был небольшой одноэтажный домик, вросший в землю, с чердаком. Молодой профессор Чесноков, когда ещё не был профессором, жил здесь до происшествия с Натаниэлем. Иронично то, что дом располагался прямо совсем рядом с собственным домом Оскара. И неужели Чесноков никогда этого не замечал?

Внутри оказался настоящий склад орудия против вампиров: всевозможные арбалеты, капканы, колья, амулеты, болты и пули разного калибра. Оскар даже содрогнулся от одной только мысли, что всё это предназначалось ему. Солнышко заметила его ошарашенный взгляд.

– Мой дедушка просто помешан на вампирах. Сказал, что не умрёт, пока не поймает одного, – она хихикнула. – Такой взрослый, а такой наивный. Вампиров же не существует.

Как же она ошибалась!

Они действительно выпили чаю, поиграли в лото, и даже посмотрели какую-то советсткую картину по телевизору – такой большой коробке, в которой прыгали разные люди-актёры, смеялись, пели, и играла музыка. Оскар такого ещё не видел. Как радио, только ещё с картинкой. Удивительно, как до такой лесной глуши смогло дойти телевидение, да ещё и в неплохом качестве. А вот Солнышко была, похоже, не сильно заинтересована кино. Она сказала, что уже видела этот фильм. Оскар заметил, что она во все глаза смотрит на него и немного смутился. А затем вдруг случилось невиданное: девочка поцеловала его в щёчку. Оскар повернулся к ней и нежно коснулся её губ своими. Это был робкий, почти детский поцелуй. Вампир не мог не ответить на него взаимностью. В конце они нежно взялись за руки и долго смотрели друг другу в глаза. И именно в этот момент послышался хлопок двери и возня в коридоре. Оскар резко и немного грубо отстранил Солнышко и одними губами спросил:

– Дедушка?

Ответом ему стали глаза, полные ужаса. Вампир мог бы прямо сейчас превратиться в летучую мышь и улететь, но не мог выдать себя.

В этот же момент дверь в комнату со скрежетом отворилась, и Нестор дёрнул за верёвочку-выключатель. Зажёгся свет, а Оскар зажмурился от болезненных ощущений резкого перепада освещений.

– Дедушка! Как ты рано, – воскликнула Солнышко. – Это мой друг Оскар. Просто друг, – зачем-то уточнила она. Но лёгкий румянец на её щеках выдавал всё волнение. И если Нестор не был глупцом, то он всё понял. Глаза его налились яростью, хоть вида он и не подал. Лишь усмехнулся в седую бороду.

– Добрый вечер, – Оскар протянул руку, но Чесноков её не пожал. – Как ваше самочувствие?

– Было просто отлично, пока домой не зашёл. Друг, значит? Что ж, друг, пройдём-ка мы с тобой на кухню и потолкуем как взрослые люди, а ты, Солнышко, посиди здесь.

Оскар скрепя сердце отправился вслед за профессором. Тот даже вполне любезно предложил ему присесть на деревянный стул у окна. А затем началось.

– Я никогда не позволю своей внучке якшаться с упырём. Никогда! Врач выписал мне таблетки. Но они не помогут. Из-за тебя! – Он понизил голос, словно опасался, что Солнышко услышит. – С другой стороны, какая же это удача, что ты сам зашёл ко мне в дом, когда я всегда тщетно пытался подкараулить тебя у твоего. Теперь я смогу завершить начатое.

Нестор нашарил в кармане небольшой осиновый кол, с которым никогда не расставался, и накинулся на Оскара. Тот, опрокинув на старика стул, не заботясь о его состоянии, кинулся к двери. Но предусмотрительный старик закрыл её. Или просто Оскар впопыхах забыл, что открывать нужно на себя, а не наоборот. Можно было вынести дверь силой, но вампир немного растерялся.

Только Оскар развернулся и устремился к окну, как Чесноков прыгнул на него, чуть было не повалив на пол.

«Драться со стариками. Ну, такого у меня ещё не было».

Парень отступил к кухонному гарнитуру. Открыл полки, пошарив рукой, чтобы было что кинуть или чем пригрозить сумасшедшему. Одни тарелки да котелки. Делать нечего: первая тарелка угодила Чеснокову прямо в лоб. Он опешил, но быстро опомнился и кинулся на вампира вновь, переступая через осколки. Оскар продолжал кидать в него посуду, параллельно продвигаясь к окну, и когда уже почти достиг рукой щеколды, вдруг услышал голос:

– Это что тут такое происходит?

Дверь всё же открывалась «на себя». В проёме стояла остолбеневшая от ужаса Солнышко. Перемазанный кровью из порезов от осколков тарелок Чесноков замер посреди кухни с колом в руке. И мертвенно бледный Оскар, пытающийся открыть окно, чтобы выпрыгнуть и убежать восвояси. Та ещё картина.

– Дедушка, ты что решил, что Оскар – вампир? Ты же сегодня был у врача! Неужели не стало лучше? Идти приляг, отдохни, – она подошла к нему и погладила по спине. Кажется, Чеснокову от этого стало полегче, он начал остывать. – Нехорошо ведь нападать на гостей. Он ничего плохого не сделал!

– Ха-ха-ха, – Нестор как-то безумно засмеялся. – Ничего плохого? Этот упырь и ничего плохого – параллельные вещи.

– Оскар – не вампир. Ну, хотя бы ты сам скажи. Что ты молчишь?

– Ха-ха-ха, не вампир. Принеси-ка мне серебряное зеркало из комнаты. Я обещаю, что не трону его, пока ты не вернёшься.

– Вот и отлично. Сейчас принесу, и ты поймёшь, что Оскар никакой не вампир.

Оскар опустил единственную уцелевшую тарелку в раковину. Ну всё. Теперь ничего не поделаешь. Всё вскроется, и ему останется только бежать с разбитым сердцем. Солнышко скоро приволокла тяжёлое в старинной раме зеркало.

– А ну-ка, посмотрись, красавец.

Но конечно же, отражения не было. Солнышко испуганно уронила это зеркало себе на ногу и заохала, прыгая на другой. Оскар кинулся к ней, но та закричала:

– Нет, не подходи ко мне! Ты… ты мне противен! Ты ужасный монстр!

В рыданиях девушка убежала из кухни.

– Ха-ха-ха, вот и всё! Теперь тебе никак её не переубедить. Взгляни, Солнышко, на его клыки, на эти мерзкие длинные зубы, на этот нездоровый блеск в глазах и мёртвую кожу. Это вампир в чистом виде!

Солнышко разрыдалась. И Оскар был бы рад ей помочь, как-то успокоить, но она максимально отстранилась от него, сидя на корточках посреди разгромлённой кухни.

– Сегодня, вампир, я не убью тебя, потому что сейчас время пить мои капли от сердца. Но настанет день, когда имя Чеснокова будет известно всему Андеадлингу!

Глава XI

1974 год

Мир снова поблёк. Даже развлекательная «Чума» Камю не спасала. Он ведь не хотел напугать Солнышко! Единственного человека, который любил его.

Оскар со вздохом отложил книгу и вытащил из своего тайника бутылку с ромом. И вдруг услышал, как его кто-то зовёт с улицы. Его!

Он вышел из склепа. У ворот кладбища стоял Натаниэль Крейвен в компании какой-то рыжеволосой дамы. Оскар приветливо махнул им рукой издалека. Выйти из-под навеса над входом в склеп он не мог: солнце. Натан понимающе кивнул и предложил даме пройти дальше.

– Привет, Оскар. Я бы хотел позвать тебя на свою свадьбу.

– Меня? С чего бы?

– Ты неплохой вампир и вообще нормальный, как сказал бы мой братец – чёткий пацанчик.

– У тебя есть брат?

– Угу. Появился пять лет назад. Отец полностью переключился на малыша Балтора, просто души в нём не чает. Я уже давно не видел лорда Тамиллиана таким. Он утверждает, будто бы братец – более перспективный волшебник, чем я. Ну а мне это только в радость! Это позволило мне дышать полной грудью: я полностью избавился от его гнёта и ушёл из дома. А это – моя супруга, Алисия Фелпс.

Дама протянула ему руку. Оскар хотел было поцеловать тыльную сторону ладони, но та ограничилась рукопожатием, как мужчина. Алисия рассмеялась.

– Ну полно вам, не в девятнадцатом же веке живём.

– Алисия – человек, – шепнул Натан Оскару с гордостью.

– Ух, да, твоему отцу, потомственному магу… в каком там поколении… это бы не понравилось.

– Но к счастью, ему наплевать, – он пожал плечами.

– А как там Эстебан? У него получилось сварить эликсир?

Натан заметно помрачнел.

– Этот чудак заперся в своём подвале и отказывается оттуда вылезать. Понемногу сходит с ума. Я за него переживаю, но он никого не слушает. Мы, конечно, отправили ему приглашение, но не уверен, что он придёт.

– Мне кажется, твоему другу нужна хорошая женщина, чтобы отвлечь его от навязчивой идеи.

– Ага, вот только как он с ней встретится, если он сидит в своей келье? По-другому эту лачугу никак не назовёшь. Но не всем же так везёт, как мне, – он легонько ущипнул невесту за бочок, а та хихикнула.

Оскару стало немного грустно и завидно. У него никогда не будет свадьбы!

– Мы позвали вас, господин Оскар, потому что я являюсь представителем компании «Дружные существа», – сказала Алисия. – Я стремлюсь объединять существ разных рас. Сложнее всего обстоят дела с вампирами, как вы сами можете понять. И когда Нат рассказал мне о вас…

– Милая, я же просил меня так не называть. А то я чувствую себя сумасшедшим³. Ещё пристанет эта нелепая кличка.

– Прости, дорогой. В общем, когда Натаниэль рассказал мне о вас, я несказанно обрадовалась. Это же такая удача – встретить непьющего вампира. Кровь, я имею ввиду, – поспешно добавила женщина, увидев несколько бутылок виски, валявшихся под крыльцом.

– И вы посчитали, что, притащив меня на это мероприятие, вы развеете миф о том, что вампиры страшные и кровожадные?

– Да!

– Тогда постарайтесь назначить день свадьбы не на полнолуние, – сладко улыбнулся Оскар.

Когда сладкая парочка удалилась, Оскар с облегчением заметил, что уже прилично стемнело и отправился к своему гамаку с мирно дожидавшейся под ним своего часа бутылкой рома.

– Оскар!

Бутылка полетела куда-то в деревья и, вероятнее всего, разбилась. Но это же Солнышко, она не должна видеть, что Оскар выпивает. Он вскочил с гамака и пошёл на звук. Солнышко поднималась на верх холма, на котором находилось кладбище. Вампир медленно следил за тем, как она приближается. Его так переполняли эмоции, что он сел на траву. Солнышко пристроилась рядом с ним. Они долго молчали. Просто смотрели вдаль. Наконец Солнышко подала голос:

– Знаешь, я много думала о том дне. И то, что ты вампир – это… ничего страшного. Я думаю, это никак не повлияет на нашу… дружбу.

– П-правда? Но почему? Я вообще подумал, ты пришла надавать мне леща за то, что я в дедушку посудой кидался.

– Да, Оскар, это явно не поступок джентльмена, пусть ты и оборонялся. Но знаешь, я поняла, что даже если ты и вампир, то ты… другой. Когда в дедушку попали осколки, пошла кровь, но ты…

– Мне всё равно на кровь людей.

– Да! И это важно. Теперь я буду чувствовать себя спокойнее, – она положила голову ему на плечо. Оскар был готов в этот момент выпрыгнуть из штанов от счастья.

Однако, даже несмотря на то, что Солнышко сказала, что инцидент никак не повлияет на их общение, что-то всё же изменилось. Она стала вести себя более сдержанно и отстранённо. Больше молчала, неохотно делилась своими мыслями. Всё переменилось.

Поначалу Оскар списывал это на переходный возраст – всё-таки Солнышко тоже взрослела. Но потом он понял, что всё дело в нём.

Она всё реже приходила к нему на кладбище. Вообще Солнышко была очень деловым человеком. Она усиленно готовилась к выпускным экзаменам в школе и собиралась поступать в Андеадлингский университет, так что её тоже можно понять.

***

17 августа 1989 года, Андеадлинг (да, это год рождения Карла и Рубины, но это просто совпадение)

– Оскар! Пляши и пой вместе со мной, – Солнышко чуть было не кинулась ему на шею, но вовремя остановилась.

– А что за повод?

– А-а-а, я такая счастливая. Ты представляешь, я прошла! Поступила на факультет молекулярной биологии и генетики в Андеадлингский университет. И у меня будет стипендия! И если я буду хорошо учиться, то получу хорошие рекомендации и даже смогу работать в научном институте, представляешь? Эй, что с тобой? Ты не рад?

Оскар мог бы радоваться за Солнышко. Это была её мечта, которая начала сбываться. И единственной возможностью такой, как она, то есть человеку, выбиться куда-то наверх в Андеадлинге. Получить признание и хорошую работу. Но что-то Оскару мешало радоваться вместе с ней. Он тихо спросил:

– А как же я?

Солнышко вздохнула и замялась.

– Да, Оскар, это… сложно. Сложные взаимоотношения. Скорее всего у нас не будет времени, как раньше, чтобы общаться и… Но я буду присылать тебе открытки по праздникам! И если хочешь, ты всегда сможешь навестить меня в университете. Если тебя, конечно, пустят.

Оскар злился, но сам не мог объяснить, откуда эта злость. И вдруг до него дошло осознание: Солнышко его не любит. Точнее любит, но как друга, а не как он любил её. Почему он раньше не замечал? Внутри вдруг что-то оборвалось. Словно прочитав его мысли, она продолжила:

– Ты важен для меня Оскар, что бы ты там не подумал. Мы всё ещё лучшие друзья. Ты помог мне выжить здесь. Без тебя я бы с ума сошла от одиночества, честно.

Она обвила его шею. Оскар чувствовал её горячее дыхание и пульсацию артерии на шее…

О нет. Сегодня полнолуние!

В момент он перестал соображать. Попытался отстраниться, но тело не слушалось, решало вместо него. До Оскара доносились лишь обрывки возгласов Солнышко:

– Что ты делаешь? Не надо… лезть мне под блузку, пожалуйста!

Каким-то чудом он услышал её, перестал рвать воротник блузки и нащупал руку. Как вкусно пахнет! Зубы вошли мягко, а во рту стало сразу же тепло. Казалось, Солнышко вначале не поняла, что произошло, а потом начала кричать что есть мочи.

– На помощь! Сумасшедший вампир!

Кто-то отпихнул его от Солнышки и принялся избивать ногами во все незащищённые места. Оскар просто лежал на земле, свернувшись калачиком. Правильно. Так ему и нужно. Он чудовище!

Дар зрения и всех остальных чувств вернулся ему в момент, как только его прекратили бить. Спина саднила. Возможно, где-то наставили синяков. Однако, они скоро затянутся. Оскар смачно отрыгнул и приподнял голову, осматриваясь вокруг.

Солнышко плакала в объятиях какого-то мужчины. Видимо, того, кто спас её. По крайней мере, она осталась жива, это уже радует. Девушка заметила его.

– Ты! – слёзы продолжали течь по её щекам, а кровь – капать с руки. – Ты нахал, грубиян и… Дедушка был прав, – голос её приобрёл стальные нотки, она успокоилась. – Хороших вампиров не бывает.

Оскар упал обратно лицом в грязь. Он был унижен, подавлен, разбит. И понял, что потерял её навсегда.

Глава XII

90-е, Безмолвный лес

Хотелось бы сказать, что после этого случая жизнь Оскара вскоре вошла в свою колею, но нет. Он стал беспокойным, не мог сосредоточиться ни на чём. Дома ему были не рады, кладбище уже опостылело, поговорить особо не с кем: Натаниэль после свадьбы с Алисией отрёкся от своей прошлой жизни и не хотел знать ничего, чтобы связывало его с колдовством. А так как кладбище напоминало ему первые неудачные опыты с его другом Эстебаном, то он и ходить туда не желал. Кстати, можно обмолвить пару слов об Эстебане. Сложно в это поверить, но горе-изобретатель женился и у него даже родился сын. Оскар узнал это случайно: колдун гулял с коляской вдоль шоссе.

Так что, у многих жизнь наладилась, но не у Оскара. Но как говорил Иммануил Кант: «Страдание – это побуждение к действию». Парень решил пойти радикальным путём. Да-да, он отправился к сифам. Всё, что он знал про сифов – это то, что они были очень закрытым сообществом, ограничивающим себя во многих вещах, но главное – в употреблении крови. Кровь была равносильна для них смертному греху. Оскар решил, что если он пару лет поживёт в обществе подобных фанатиков, то у него напрочь отобьёт желание кусать кого-либо из смертных даже в полнолуние.

Что ж, шест, костёр, дым, толпа существ в чёрных плащах, кружащихся с горящими свечами вокруг помоста – всё, как полагается. Чёрный плащ, испитие из кубка чести – ритуал посвящения специально для вампиров. И наконец Оскара проводили до его земляного домика.

Пока они шли, за вампиром увязался мальчишка лет тринадцати. Он тоже носил чёрный плащ и очки в квадратной оправе. Оскар с удивлением заметил, что он человек.

– Когда я вырасту, меня примут сюда, как и тебя! – гордо заявил он. – И вообще мечтаю тут быть главным и проводить все эти ритуалы.

Оскар остановился и насмешливо посмотрел на паренька.

– Как тебя зовут, малыш?

– Андрей. И я не малыш!

– Твоё имя слишком человеческое, чтобы тебя приняли за вампира-сифа. Нужно придумать получше.

– Как насчёт Гармена?

– Отлично. Тебе подойдёт. Слушай, а как тебя вообще занесло сюда?

– Это всё из-за мамы. Но она у меня далеко сейчас, на Дельте. Она же королева.

– Серьёзно, что ли? – Оскар с сомнением покосился на него. – А ты, стало быть, принц.

– Нет. Я никто. В королевский дворец Дельты нельзя людям, по правилам. И мы не считаемся королевскими членами семьи.

– Так раз твоя мама – королева, почему не отменит дурацкие правила?

Парень пожал плечами.

– А другие родственники у тебя есть?

– Ага. Сестра. Она где-то в Андеадлинге живёт. У неё своя семья.

– Она тоже человек?

– Нет, она сирена.

– А почему не осталась с тобой, у сифов?

– Ей неинтересна их идеология.

«Что весьма странно. Сирены же тоже любят полакомиться свежатинкой. Видимо, эту девушку такое не смущает».

В 1994 году Гармен провалит вступительные экзамены в финансовый университет и решит полностью посвятить свою жизнь обществу сифов, обратившись в вампира и став участником ритуала посвящения.

***

Жизнь в общине сифов напоминала день сурка. Да, Оскар не смотрел этот фильм и вообще сурков не любил, но тем не менее, такое существование давало рано или поздно круг. Что они делали? Они работали в полях на благо народа, охотились, собирали ягоды, грибы, дрова. Кто-то мастерил мебель, игрушки. Кто-то шил одежду. Кто-то готовил. Дети резвились, играя на улочках меж земляных домиков. Словом, сифы жили абсолютно обособленно от остального не то, что Андеадлинга, но и вообще всего мира. У них не было каких-либо средств связи. Раз в год кто-то мог совершить вылазку в город, чтобы, например, купить ниток, игл, кухонную утварь, спички или книги. Единственное развлечение тут – ритуалы, которые проводились не так, чтобы часто, но регулярно. И все были посвящены поклонению Великому Скоганде. Оскар был поражён, узнав, что Скоганде, которого все боготворят, это обычное огородное пугало с пшеничного поля, которое просто умеет разговаривать и ходить. Дикари, одним словом.

Оскар в основном общался с Гарменом. Они оба были подростками без близкородственных душ, а посему часто проводили время вместе. Оскар считался здесь ребёнком, поэтому за ним не следили, и он мог убегать в лес или даже в город, поэтому от недостатка развлечений не страдал.

Каждый день он выслушивали лекции от старейшин о вреде крови для организма, иногда совершали «ритуал отказа»: под монотонное бубнение одного из старейшин, они должны были вылить и разбить настоящую кровь или её имитацию – подкрашенную красными чернилами воду или томатный сок. Самым любимым у Оскара был «ритуал искушения». Тебя сажали на стул и связывали верёвками, но несильно. В принципе, даже человек мог бы развязать эти путы. Перед тобой на пенёк, столик или пол ставился стакан со свежевыжатой кровью (чаще всего животного, но редко бывала удача на настоящую человеческую), и тебе нужно было продержаться как можно дольше и не сорваться. Оскар показывал лучшие результаты. Хотя, как он сам признавался, вначале ему давалось это тяжело. Ведь ему не жалко было кроликов и белок, и неприятия организмом не было, а кровь у них вкусненькая.

Он так же продолжал общаться со своими старыми друзьями, ведь никто не запрещал. И вообще он думал, что у сифов всё гораздо строже. Но, видимо, это распространялось только на взрослых.

***

18 октября 2005, Безмолвный лес

За эти десять с лишним лет Оскар никуда не ушёл. Даже начало нового миллениума он отмечал в обществе сифов.

Гармен возмужал, а в начале нулевых, он, как и хотел, стал главой сифов. Его сестру короновали, и вскоре после этого ему на голову свалилась одна из племянниц, Юлианна, которая была человеком, а посему неугодна королевской семье, как и сам Гармен когда-то. Оскар сразу обратил на девочку внимание.

Она была очень закрытой, и, казалось, даже слегка трусила. Но перед ней можно было не скрывать свою истинную сущность, как перед той же Солнышко, например.

Юлианна, или как она сама просила себя называть, Юля, тоже ходила в обычную муниципальную школу на другом конце Андеадлинга. На вопрос, почему бы не отправить её в ИШДОМС, например, Гармен отвечал, что девочка не должна расти закомплексованной и чувствовать своё отличие от других в худшую сторону. Ну да, а пребывая рядом с дядей-вампиром и кучей других магов и вампиров, она, конечно же, чувствовала себя нормальной. Оскара это просто поражало.

Они почти сразу же подружились и стали общаться. Несмотря на то, то Оскар тоже был другим, Юле ведь тоже нужен был друг. Конечно, был ещё странный мальчик в красном плаще из соседнего лесного замка. Он считался наследником королевы Леса, и это было смешно, потому что у Леса не может быть правителя. Лес – сам себе правитель. А ещё этот принц был сильно младше Юли и Оскара, и они вряд ли бы стали общаться на равных: разные интересы.

Очевидно было, что Гармену с его заботами управления сифами было совершенно не до девочки. Поэтому они с Оскаром часто убегали в лес погулять. Только там, вдали от толпы, эта мрачная девочка в сером худи – новомодной толстовке – могла раскрыть свою душу.

– Знаешь, у меня ведь есть три сестры. Одну из них, Рубину, любят больше всех нас. А меня родители совсем не любят, – делилась она с ним. – Потому что я урод. Но моя младшая сестра Лулу тоже без магии. Иногда я надеюсь, что она тоже окажется, ну… не ущербной, но тоже неугодной королевской семье, и она переедет сюда. Тогда нас будет двое – уже не так грустно. А пока она у бабушки, и всё в общем плохо.

Рубину Юля ненавидела больше всего на свете. По её словам, ей доставалось всё самое лучшее, и считалась она умницей-красавицей, надеждой и отрадой чуть ли не всей Вселенной.

Сама Рубина училась в ИШДОМС и поэтому нередко бывала в Безмолвном Лесу. Она каталась там на лошадях со своим другом из школы. И вот однажды, когда Юля с Оскаром только уединились в чаще, послышался топот копыт и появилось два ослепительно белых коня.

– Привет, малявка, – Рубина небрежно потрепала светлые волосы Юли. Та стиснула зубы, готовая, наверное, разорвать за такой наглый жест сестру.

– Я вроде бы просила меня так не называть!

– Ой, ну подумаешь.

Однако, они не спешили уезжать. Так и стояли, пришпорив коней, посреди небольшой полянки, окружённой соснами – их излюбленном месте.

– Вы долго ещё будете пялиться на меня? Или пойдёте по своим делам?

– А мы пялимся не на тебя, а на твоего дружка, – ответил черноволосый парень с лисьим прищуром глаз. – Ненавижу вампиров.

Тут уже был готов рвать и метать всё вокруг Оскар. Но он решил пойти по пути дипломатии. Холодным тоном он спросил, как бы между прочим:

– Как там твой батя на зоне? Весточки шлёт?

Глаза парня недобро сверкнули.

– Кинул своих братьев и сестру в приюте, а сам развлекаешься тут с этой рыжей бестией, – продолжал Оскар.

– А что я мог сделать? – он огрызнулся. – Протухнуть в этом детском доме, ожидая, когда кто-нибудь усыновит такого верзилу, как я? К тому же, именно в этом году я бы и так выпустился. Мне шестнадцать.

– Почему не возьмёшь опекунство над ними над всеми?

– Ну… дети – это так сложно, такая обуза.

Рубина с каким-то разочарованием посмотрела на своего парня. Наверное, расстроилась. Оскар ухмыльнулся. Он всё понял по одному этому взгляду. Всё-таки чуйка оборотня при нём осталась.

– Мы к вам вообще не за этим, – резко сменила тему Рубина. – Хотели пригласительный сестре отдать. На нашу свадьбу на Дельте. В эту субботу, двадцать второго октября.

– Меня же не пустят во дворец, – Юля не поверила фразе сестры и на миг обрадовалась. Неужели родители могли передумать?

– Конечно, не пустят. Но это дань вежливости. И ты можешь даже привести своего упыря и постоять перед воротами.

– Да почему упыря-то сразу?

– Знаешь, что? Подавись своим пригласительным! Забирай своих коней и своего узкоглазого, женитесь, плодитесь – чё хотите делайте, а в мою жизнь больше не лезьте. Не для того родители меня сюда сослали, чтобы я лицезрела твоё преимущество.

– О-хо-хо, сестрёнка! Ты ошибаешься. Родители всё сделали для того, чтобы ты чувствовала себя ущербным ничтожеством и, возможно, наложила бы на себя руки, чтобы они не вспоминали о тебе, будто тебя и не было никогда.

– Нет, не может быть – она отшатнулась, а в глазах её стояли слёзы.

Рубина громко расхохоталась, и отпрыск Читерна поддержал её.

«Какие же они мерзкие», – подумал Оскар. Он попытался приобнять Юлю, но та оттолкнула его руку.

Молодые маги под руку на лошадях оставили их вдвоём на поляне.

– Чтоб они сдохли на своей этой свадьбе, – гневно сказала Юля.

Над Безмолвным лесом сгущались тучи. Или не совсем тучи…

Некое серое пятно родило из себя человеческий силуэт, который никто не заметил. Силуэт усмехнулся.

– Не ты одна желаешь им смерти, – прошептал воздух вокруг.

Глава XIII

конец января 2006 года, Безмолвный лес

Двадцать второго октября прошлого года Рубины Хэтчер и Карла Читерна не стало в живых. После этого случая Юля замкнулась в себе ещё больше и часто гуляла одна. Оскару в какой-то степени становилось от этого грустно. Он скучал по её вспыльчивому бунтарскому характеру, по её взрослым не по годам мыслям – в этом они были похожи – по её серо-голубым глазам и небольшому росту. В конечном итоге Оскар понял, что влюбился в очередной раз.

«Так, Оскар, она – дочка сирены. Даже если не колдует, могла ли она как-то, сама не зная этого, повлиять на тебя?»

Он всячески пытался себя разубедить в правильности этих чувств и такими мыслями, и попыткой вдолбить себе, что она ещё ребёнок. Но сердцу ведь не прикажешь, верно?

Однажды ему удалось отыскать её в какой-то глуши Безмолвного Леса. Сам Оскар тут никогда не бывал и поразился тому, как всё-таки многообразна природа вокруг. Например, тут не было ни единого хвойного дерева, а вдалеке виднелись скалы.

Юля стояла и смотрела куда-то. Точнее во что-то. Но Оскар никак не мог понять, что же она там такое увидела. Вампир тихонько подкрался к ней сзади и приобнял за плечи. Девочка не сопротивлялась. Даже наоборот: слегка наклонилась, коснувшись затылком его груди.

– Видишь? – шепнула она, указав куда-то пальцем. – Там что-то не так.

Оскар прищурился. Было ранее утро, виделось плохо, даже с его ночным зрением. Что мог увидеть человек такого необычного, что недоступно глазу вампира?

Наконец спустя несколько минут он понял. Воздух в том месте, что указала Юля, колебался, будто над пламенем костра. Вот только никакого пламени не было.

– И что это такое? – спросил он.

– Если приглядеться, то там вроде бы травка зеленеет. Наверное, я уже с ума схожу от такой закрытой жизни.

– Да нет. Кажется, я тоже вижу.

Юля с благодарностью посмотрела на Оскара и вдруг прильнула к его губам, встав на носочки. Закончив, она быстро отвернулась, поправляя волосы.

– Прости, это… случайно.

– Всё хорошо, малышка.

Они ещё постояли немного в обнимку, посмотрели на колеблющуюся материю, открывающую им вид бесконечного лета. Они не заметили, как случайный выискивал в снегу что-то блестящее…

И вдруг Юля сказала:

– Обрати меня.

– Чего?

– В вампира обрати, а?

– З-зачем?

– Я сифом хочу быть нормальным. Раз уж я тут всё равно живу, а будущего у меня никакого как у человека в этом городе нет. Ты это и сам прекрасно понимаешь.

– Но это же безумие! – Он вспомнил Бьянку. – Вот представь, тебе навеки останется двенадцать лет.

– Так это же классно. Сифы не напрягают детей.

– Если ты перестанешь взрослеть, то тогда у тебя будущего точно не будет. Посмотри на меня. Все мои друзья невампиры построили карьеру, обзавелись семьёй, кто-то даже успел состариться и даже умереть. Я ничего этого не могу. В случае смерти – это, конечно классно. Но вечная жизнь – это ужасно. За сто пятьдесят лет ты успеешь попробовать всё минимум дважды из всего «прикольного» и «крутого», что тебе таким кажется.

– От тебя слышать подростковый сленг всё равно, что от старого деда, – она засмеялась.

– Не переводи всё в шутку. Играть с обращением – опасно. Повзрослей хотя бы. Твои родители сослали тебя сюда для того, чтобы ты повзрослела, закончила нормальную школу и потом была вольна уехать отсюда по достижении определённого возраста. Общество сифов – не навсегда. Обратившись в вампира и примкнув к ним, будет очень тяжело уйти отсюда.

– Вообще-то нет.

– Что?

– Ты волен выйти отсюда, когда пожелаешь. Никаких строгих правил нет. Единственное – ты не сможешь вступить обратно. Их догмы построены все на крови. Всё, что крови не касается – и их не касается. Так что надоест – уйдёшь.

Оскара потрясла эта мысль. Он даже всерьёз потом на досуге подумывал свалить из этой секты.

***

13 апреля 2006 года, Безмолвный лес, поселение сифов

Для Юли сегодня был волнительный день. Сифов должны были посетить бабушка с её единокровной сестрой Лулу. Бабушка хотела провести ритуал «открытия сил», в ходе которого выяснится, владеет ли её сестра хоть какими-то волшебными способностями или нет.

– Только бы оказалось, что она человек, – мечтала Юля. – Тогда у меня появилась бы подружка.

«А ведь действительно, – думал Оскар. – И может быть, она бы перестала думать об обращении встретив такую же, как она».

Ничего необычного в поселении сифов не происходило. Собирали вещи на центральный костёр, который обязательно должен был быть высотой не менее четырёх метров, убирали улицы, украшали дома-землянки, собирали грибы и варили свечи для ритуала. Установили сборный подиум и водрузили посередине его деревянный шест. Гармен ходил мрачнее тучи и на всех огрызался. Он надеялся, что Ольга соизволит забрать свою вторую внучку, которую так некстати повесили ему на шею. Никаких родственных чувств он к Юле не испытывал.

Наконец сифы начали собираться в центре поселения. Юля увидела бабушку, но не подошла к ней: слишком было неловко, ведь они почти никогда не общались. Она жила с ней, но только совсем недолгий период времени, в отличие от той же Лулу.

В какой-то момент они увидели, как маленькая девочка, одетая в чёрный плащ, который явно ей был велик, бежит откуда-то с южной стороны с криками:

– Бабу-уля!

Это не могло не показаться смешным. Серьёзный ритуал, на котором не позволительны сантименты.

В свою очередь бабушка повисла на шее у дяди, чем очень смутила, как его самого, так и толпу, многим сифам из которой хотелось поскорее уже уйти на ужин, а не стоять здесь в ожидании чуда. И вдруг неожиданно в этой смущённой тишине Оскар возьми, да и ляпни:

– Прикольно бы вышло, если бы претендент на Трон Леса сейчас сгорел бы заживо, – и засмеялся.

Это явно не понравилось Гармену, да и другие сифы недовольно оглядывались на него с лицами, на которых было написано: «Совсем псих».

Но больше всех, конечно же, взбесился тот чудной паренёк в красном плаще, который считал себя истинным правителем Леса. Почти что брызжа слюной и топая ногами, он закричал, ударив в грудь кулаком:

– Я тут принц! Я и никто другой! Гармен лишь мой советник. В любой момент я могу кинуть его в темницу.

– Какого чёрта ты тут забыл, Макгайр? – взревел Гармен. – Будь ты хоть сыном графа, да хоть самим графом Дракулой, ты никогда не будешь таким же, как мы. Вампир, так болезненно реагирующий на Луну – не вампир. А тот, кто не испытывает соблазна при виде человеческой крови и вовсе не может служить на благо нашего общества.

Оскар решил, что вот сейчас самое время высказать всё то, что он о них о всех думает.

– Бла-бла-бла, – Макгайр высунул язык. – Я слышу это уже на протяжении ста двадцати лет, если не больше. Я не прочь уйти. Я сыт вышей сектой по горло. – С этими словами он спрыгнул с возвышения и молниеносно скрылся в чаще.

Он не стал дожидаться окончания ритуала, а просто, выбросив чёрный плащ в ближайшую урну, отправился бродить по городу в раздумьях. В конечном итоге он всё же вернулся в лес.

Юля, однако решила досмотреть всё до конца. Во время самого ритуала, даже когда Лулу окунули с головой в озеро, ничего не произошло. Никакого намёка на то, что она колдунья или же ундина, или вообще кто угодно, кроме человека. Однако, Великий Скоганде сказал, что её сила обязательно придёт, только позже. А ему, наверное, виднее.

Новость от Великого Скоганде, что её сестра – всё-таки волшебница, очень сильно огорчила Юлю. Её настроение пришло в такой упадок, что ей непременно нужна была поддержка. Тогда она подумала про Оскара и вспомнила, что он ушёл. Надо же найти его, пока он не ушёл далеко. Юля ринулась в чащу. Не бывай она здесь так часто, она непременно бы заплутала. Хотя некоторым и доскональное знание местности не помогает выбраться из трущоб.

Она нашла Оскара прямо совсем неподалёку от поселения сифов и даже удивилась этому. Он сидел на каком-то бревне. Девочка подошла сзади и легко погладила по плечу. Он взял её за руку. И именно в этот момент облака рассеялись, обнажив белый кругляш спутника нашей зелёной планеты.

Зрачки вампира сузились, а сознание помутнело. Всё, что он чувствовал, – это пульсацию на руке Юли. Он впился в кожу ногтями и медленно поднёс предплечье к лицу. Понюхал человечью плоть. Юля никак не отреагировала. Он вонзил в неё клыки и стал с наслаждением пить кровь.

Девочка не кричала. Она ведь думала, что вот, сейчас сбудется её заветная мечта – стать вампиром. Лишь изредка она стонала:

– Бо-ольно.

Постепенно и эти стоны стали слабеть. Она была почти на грани потерять сознание. Но из поселения к ним кто-то стремительно бежал. Этот кто-то был невысокого роста и путался в полах плаща, словно ребёнок. Но ребёнком он не был. Однако Оскар никак не мог припомнил этого сифа. Может, потому что в глазах всё плыло. В руках у сифа был ритуальный кубок и бутылка вина. Этот карлик с силой сбил Макгайра с ног, заставив его отпрянуть от Юли. Девушка упала на колени в траву.

– Девочка, девочка, будь в сознании, пожалуйста. Потерпи, потерпи!

Он зубами откупорил бутылку вина и налил в бокал. Затем поднёс раненое предплечье Юли к нему, чтобы кровь свободно стекала в бокал, смешиваясь с вином. При этом сам карлик старался максимально отвернуть голову в сторону и задержать дыхание, чтобы самому не поддаться соблазну испить свежей детской кровушки. Когда Юля была уже почти без сознания, он вытащил из голенища огромного для него сапога кинжал и безжалостно порезал себе ладонь. Затем сжал её, сцедив пару капель в бокал. Рана на ладони вампира моментально затянулась. Кубок засветился.

– Ego adducam hoc donum noctis. Ego vicissim tua, servus et ligare nos cum sanguine. Ut ego eam patronus. Potest et illa esse servus, – монотонным голосом произнёс карлик, возведя глаза к небу.

В этот момент Оскара стошнило, а Юля окончательно потеряла связь с внешним миром, провалившись в темноту. Внутри себя Оскар надеялся, что карлик успел обратить её. Но в то же время новичок-вампир – это всегда большие хлопоты. А ещё, возможно, Юлю он больше никогда не увидит. Не простит она его за подобное поведение.

Карлик положил девушку на траву, повернув голову вбок, чтобы язык не запал в горло, и она могла дышать свободно. Затем он обратил своё внимание на Оскара. Лицо его перекосило от гнева.

– Ты, урод! Ты понимаешь, что натворил?! Ты чуть не угробил племянницу нашего предводителя. Убирайся прочь, жалкое подобие вампира. Такие, как ты, недостойны служить во благо нашего общества. Уходи сейчас же! И только попробуй объявиться вновь – тебе не жить.

Глава XIV

июль 2014 года, Андеадлинг

Оскар подкинул ещё одну головешку в костёр. Огонь заплясал новыми язычками, радуясь такой закуске. Летние ночи в этом году выдались прямо скажем, не самые тёплые. Оскару-то было всё равно на это – костёр он разжигал из-за Лулианны, собеседника, который готов был слушать его историю часами. Девочка зябко поёжилась, поплотнее укутываясь в синюю толстовку и протянула руки к костру.

– Твоя сестра была последней, кого я укусил, – закончил свой рассказ Оскар. – И единственная, за кого я не испытывал угрызение совести впоследствии. Вероятнее всего потому, что она сама хотела этого. И выжила, пусть и сменив свой облик.

– Она же не осталась в деревне сифов, верно? Иначе бы я встретила ещё не раз, и дядя бы упоминал о ней.

Оскар отрицательно покачал головой.

– После обращения, как это бывает со многими новичками, она почувствовала небывалую мощь. Вместе с этим, как ей показалось, она приобрела и авторитет. Что, конечно же, являлось ошибочным суждением. Вот только она, что называется, съехала с катушек и сбежала из деревни. С тех пор её никто никогда не видел и ничего о ней не слышал. Вполне вероятно, что она уже мертва.

– Если она мертва, это легко узнать. Если все смертные проходят через Степана.

– Все земные смертные. Я не знаю, какие демоны руководят этим на той же Дельте.

– А что ты сделал после того, как ушёл от сифов?

– Я вернулся в свою стихию, в свою обитель – на кладбище. Собственно, до сих пор там работаю. В погребальной конторе остались люди, что помнили меня как славного гробовщика. Ещё я помирился с Готикой, а она рассталась с Тимоти. Хоть они и продолжают вести свой автобизнес, ничего больше их не связывает. – Он посмотрел на Лулу, которая уже не могла скрывать свой стук зубов от вампира и усмехнулся. – Если тебе совсем фигово, можем пойти ко мне. У нас потеплее. Можно даже камин растопить, и будет совсем хорошо.

– А к-как ж-же Г-готика?

– Так она на работе. Все вампиры имеют ночные смены.

Лулу согласилась. Оскар хотел было засыпать костёр песком или завалить камнями, но Лулу, улыбнувшись, предложила другой способ. Летом девочка времени зря не теряла и, когда ей не нужно было тусить в лагере или помогать Оскару с земльеварением, она практиковалась в магии. Это в какой-то степени расслабляло её, особенно, когда всё получалось. Так вот, она изучила ритуал конденсирования воды. Мудрёно звучит, но, по сути, представляет собой всего лишь сбор окружающей влаги, находящейся в форме молекул, и спрессовывание её в одну большую каплю.

Она встала и развела руки в стороны под прямым углом по отношению к телу, ладонями кверху. И начала совершать движения, представляющие собой соединение первого и четвёртого пальцев обеих рук в определённом ритме. Роса, туман, возможно какие-то мельчайшие капельки, незаметные невооружённому глазу – всё стремилось к Лулианне, будто она была магнитом для них. Затем, когда этого стало достаточно, чтобы заполнить приличного размера бокал, она направила всю эту воду прямо на пламя. Оскар был готов покляться, что огонёк при этом жалобно застонал, приняв такого рода душ.

– Мощно, – впечатлился Оскар. – Кстати, спасибо, что выслушала… мою исповедь. Я придумал, как тебя можно отблагодарить. Летать любишь?

Лулу вспомнила свой единственный полёт на метле в одиннадцать лет и интенсивно помотала головой, сложив при этом руки крестом.

– Но так тебе понравится.

Оскар крутанулся три раза против часовой стрелки и обратился на её глазах в летучую мышь. Девочка только и успела что глазом моргнуть. Мышка имела наглое рыло, как и у Оскара, поэтому Лулу невольно хихикнула.

Рукокрылое подлетело к девочке, схватив коготками за ворот толстовки.

– Сколько ты весишь? – пропищал мыше-Оскар прямо над её ухом.

– Э-э-э, около сорока где-то.

– Фига, я думал, не меньше пятидесяти. Ну, тогда вообще с ветерком домчу, – сказал он и, интенсивно размахивая крыльями, взмыл вверх.

– Ой, мамочки, – только и смогла вымолвить Лулианна.

Оскар всё набирал высоту. Лулу стало страшно. Ей даже показалось, что так высоко она даже на метле не летала. Деревья внизу казались такими маленькими. А вот там вдалеке школа и кладбище на холме справа от неё. Только бы Оскар её не уронил!

Спустя минут десять они начали постепенно снижаться. Пару раз Лулу едва не задела ногой или плечом пару веток – это было нормально, если учесть, что Оскар до этого, никогда никого не переносил таким способом, только вещи.

Они приземлились возле деревянного двухэтажного домика, сделанного «под старину». Оскар тут же принял обратно свой облик и, положив руки на колени, изобразил что-то, похожее на то, что у смертных называется «отдышаться». Затем залез в карман, достал ключи и решительно поднялся по ступенькам.

Лулу заметила одну характерную черту, присущую, видимо, всем вампирам. В отличие от оборотней, после превращения на них была одежда. Вот только как объяснить это, она не знала, а спросить у Оскара тактичность не позволяла.

Дверь со скрипом отворилась, а вампир, изобразив реверанс, сказал:

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Не стесняйся и не пугайся запчастей, который заполонили всё пространство дома. И чёрных цветов тоже не бойся. Это больше дом Готики, чем мой. Мне тут принадлежит только одна комната наверху. Сейчас включу свет.

Он дёрнул за маленький шнурочек, спускавшийся откуда-то сверху, и под потолком зажглась люстра. Оскар зажмурился и потёр глаза.

– Вот блин. Мы обычно свечи зажигаем, а не это вот. Но тебе и при свечах будет темно.

– Да ладно, не стоило, наверное.

Лулу нерешительно вошла в дом Макгайров, оглядываясь вокруг. Она словно попала в прошлое. Дом был обставлен не то, что не современно, а прямо-таки старомодно. Хотя она видела лишь убранство этой гостинной. Её встретили диван и три мягких бархатных кресла фиолетового цвета. Они окружали ломберный столик из дуба. За ними у стены стоял резной буфет, скрывавший за своими стеклянными створками посуду, показавшуюся на первый взгляд для Лулу серебряной. На стенах висело несколько свечей в подсвечниках, изображавших горгулий или чертей, и картины. На полу лежал персидский ковёр. У правой стены располагался камин с гравюрой, изображавшей какую-то сцену из древнегреческого мифа.

– Чаю? – Оскар хлопнул в ладоши, отрывая Лулу от пристального рассмотрения интерьера. – Сомневаюсь, что у нас есть что-то ещё для смертных в холодильнике и погребе. Обычно там только мунинга и контейнеры с кровью зверьков.

– Можно, наверное. Ты самовар ставить будешь?

– С ума, что ли, сошла? Я что, динозавр? У нас чайник со свистелкой имеется. Хотя, если хочешь экзотики, самовар тоже есть где-то в подвале, могу принести.

– Нет, нет, не нужно.

Оскар ушёл на кухню, смежную с гостиной, а Лулу осталась стоять истуканом посреди комнаты. Ей казалось, что вся мебель – это музейные экспонаты и садиться на них нельзя.

Вампир вернулся спустя пару минут и удивлённо посмотрел на Лулу.

– Ты чего стоишь? Что не присядешь?

– Я так неловко себя не чувствовала даже во дворце Дельты, когда меня туда впервые привезли.

Оскар усмехнулся.

– Привыкнешь, – он бросил это так, будто побывать в гостях у вампира, даже друга – не единоразовая акция. – Если тебе так прям уж неловко, давай поднимемся ко мне, наверх. Там всё современнее некуда. А чай принесу попозже.

Так они и сделали. Лестница оказалась скрипучей и старой. Лулу даже побеспокоилась о том, как бы не провалиться на одной из ступенек. Наверху был узкий коридорчик, шириной буквально в один метр и две двери. Оскар толкнул ту, что была левее.

Небольшая, скорее вытянутой формы комната с узким одностворчатым окном с выдающимся подоконником, на котором стоял настоящий патефон – это было первое, что привлекло Лулу в обители Оскара. Внезапно справа от неё послышался удар. Лулу уже приготовилась, то на неё кто-то прыгнет, отпрянула и зажмурилась, как вдруг Оскар сказал:

– Фу, Мимси, нельзя.

Лулу открыла глаза, надеясь увидеть собачку или на худой конец кошку. Но прямо перед собой она увидела на геридоне из чёрного дерева огромный аквариум, из которого на неё уставились четыре пары грустных чёрных глаз. Огромный тарантул!

– Т-ты назвал паука Мимси?

– Ну да, а что? Ей подходит. Только вот гости у нас бывают не часто, в моей комнате, вот она тебя и испугалась. Разве можно бросаться на гостей? – строго спросил вампир у Мимси.

Взгляд тарантула стал ещё более печальным, она отползла в дальний угол своего стеклянного жилища и замерла там.

Лулу осмотрелась на всякий случай, дабы избежать ещё каких-нибудь сюрпризов.

Слева, напротив аквариума стоял шкаф из чёрного дерева с двумя створками, наверху которого складировались какие-то старые коробки. Далее по той же стене висело несколько ящиков, напоминающие сильно выдающиеся антресоли того же цвета, что и шкаф. Под ними была, судя по всему, кровать Оскара, заваленная грудой одежды чистой и не очень. Вампир пояснил, что на самом деле это двухместный разборный диван, вот только угадать это было сложно. Напротив всего этого безобразия во всю стену висел огромный плазменный телевизор. Лулу видела такие только во дворце Дельты, но тут, так как пространство было разительно меньше, телевизор казался просто невероятной громадиной. И где-то слева от устройства стоял крошечный письменный столик, который по размеру был даже меньше того, на котором возвышался аквариум, тоже чёрный.

Над кроватью и столиком у Оскара висело несколько плакатов известных рок- и метал-групп. Некоторые из них были ужасно старые, даже выцветшие, а некоторые – будто только вчера напечатаны. На подоконнике также стояла папка с пластинами для патефона. Оскар поймал Лулу на том, что та невольно приковала свой взгляд к столь раритетной для современного мира вещи.

– Можем даже послушать что-нибудь, если хочешь. А если тебя смущает, то я не только через патефон слушаю. У нас и радио имеется.

«Так странно, что в этой комнате сочетаются вещи старинные с современностью».

Лулу утвердительно кивнула, и Оскар расчехлил папку с пластинками.

– Выбирай. Тут много чего есть: джаз, фолк, фанк, техно, бардовские композиции, классика вот даже. Мне постоянно дарят пластинки, почти на каждый день рождения.

Лулу перебрала парочку вариантов. Джимми Хендрикс, Дипп Пёрпл в перемешку с увертюрами Чайковского её позабавили.

– У меня есть Diamonds Элвиса даже. Это семьдесят две лучших его композиции, невероятно дорогая пластинка. Рулинчик подогнал. Очень дорожу ей.

В конце концов, Лулу выбрала то, что ей больше всего было по нраву.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Се́кеи или Секуи или Секлеры – одна из субэтнических групп, составляющих венгерское национальное меньшинство на территории современной республики Румыния.

Вернуться

2

(лат.) Чудо

Вернуться

3

(англ.) Nut – сумасшедший, спятивший

Вернуться