# Второй шанс. Нечаянный детектив

Алексей Борисов

Ничто так не подталкивает к переменам, как скандал – особенно если он происходит в телеэфире. Вопрос «Кому выгодно?» приводит к парадоксальным ответам, а заодно кое-кто решает, что после тридцати жизнь только начинается. Подозреваемые и подозревающие пытаются найти лучшее место под солнцем, делая свои ставки. «Любовь придумали русские, чтобы денег не платить», - повторяет главный герой, но в глубине души хочет верить в другое… Это – Россия перед крутым поворотом, год 1999-й.

К понимающему читателю


«Второй шанс» был в целом написан мной в январе-марте 2020 года и долго отлеживался. Я несколько раз возвращался к нему, но правил мало. Да, так и жили тогда. Как там у Булгакова? «Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Ну, легкомысленны… ну, что ж… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних…»

Мы не могли увидеть будущее, оно соткалось из наших действий и бездействия, из бесчисленного множества обстоятельств. Задним умом, как известно, все крепки. После 24 февраля 2022-го я не стал ничего добавлять или всерьез переписывать. Не знаю, сколько лайков и комментариев соберет в итоге роман. Да и какая разница, по большому счету?

Эта книга – о моих ровесниках и современниках. Подобно миллионам других людей, они старались изменить собственные жизни по принципу «Здесь и сейчас!» Вкалывали на износ, влюблялись, надеялись на лучшее, интриговали… Каждый герой дорог мне по-своему.

Я благодарен замечательной платформе «ЛитРес» за возможность публиковаться. Электронные издания всё более популярны, хотя ощущения от бумаги, конечно, неповторимы. Надеюсь, роман понравится всем, кто прочтет его.


Некоторые шансы лучше упускать, чтобы не лишиться всех остальных.

Макс Фрай

«Дар Шаванахолы»

## Часть первая. Глава 1. «Дас ист фантастиш!»


У заместителя генерального директора телеканала «Город плюс» Василия Ивановича Баранникова тряслись руки. Это было видно, когда он несколько раз попытался прикурить от зажигалки, и всё неудачно. Гена Федин, оператор и монтажер, предложил ему свои услуги.

– Благодарю, – лаконично ответил Баранников и затянулся так, будто его долго-долго держали в полной изоляции от никотина.

– Да, ну и дела, – сказал Гена, заполняя паузу.

Ответом ему стало тягостное молчание.

Свидетелем содержательного диалога был корреспондент службы новостей Дима Клевцов. В титрах и документах его, естественно, именовали Дмитрием, но сам он обычно представлялся без лишних формальностей, в том числе официальным лицам. За это его беспощадно клеймил директор информационного вещания Александр Владимирович Ветров. «Димы, Тани, Мани, а завтра вас Димками и Дуньками величать начнут! – грохотал он на планерках. – Тут серьезная организация, а не детский сад! Кто будет уважать компанию после таких обращений?» В ходе борьбы за имидж канала Клевцов получил выговор, однако свою манеру общаться не оставил.

Дима курил крайне редко, только в особых случаях. Сегодня случай был не просто особый, а чрезвычайный.

В этот понедельник, ровно в семь тридцать пять утра, «Город плюс» выдал в эфир жесткое порно. Не программу «Мэрия в кадре» или «Депутатский обзор» («Депутатский позор», как его называли между собой сотрудники), а добрую половину видеофильма, очень профессионально снятого немецкой киностудией. Фильм предназначался аудитории старше восемнадцати лет и практически полностью состоял из сцен совокупления во всех мыслимых позах.

Подобная продукция шла на зарубежном кабельном канале, откуда «Город плюс» регулярно заимствовал ее без уведомления германской стороны. Фрагменты кино для взрослых использовались в просветительской передаче «Бессонница». Шла она после полуночи в режиме шифрации. Разумеется, за дешифраторы зрители вносили абонентскую плату.

Заимствованием просветительского материала для последующей нарезки занимались операторы, круглосуточно дежурившие в аппаратной. Предполагалось, что их нагрузка не слишком велика, и за ту же зарплату они спокойно могут выполнять дополнительные обязанности – обеспечивая собственное вещание телеканала, параллельно подключаться к чужому эфиру и вести запись.

На сей раз, начиная с восьми вечера, дежурил оператор Малявкин. Согласно классификации заместителя гендиректора, он изначально относился к группе риска. Внешний вид Малявкина, вечно взъерошенного, как после аэродинамической трубы, носившего мятые джинсы и пожеванные рубахи кричащих цветов, опасно соотносился с его поведением.

Малявкин стабильно пребывал в своем внутреннем мире. Напевал что-то про себя, беззвучно шевеля губами, подкатывал глаза и притоптывал ногами, иногда выделывал целые танцевальные па. Материальную часть он вроде знал неплохо, но Баранников уже подумывал о его перемещении на другой, менее ответственный участок.

Пожалуй, первыми заметили неладное ранние прохожие возле Дома книги. Там, в одной из витрин, недавно были установлены мониторы, на которые в режиме нон-стоп выводилась картинка наиболее популярных у горожан телеканалов. Инициатором проекта выступило одно рекламное агентство, предполагавшее, в случае успеха, распространить опыт на другие людные места.

Сначала у витрины остановилась пара бомжей. Потом замедлили шаг, не веря глазам своим, несколько человек приличной наружности. Потом замер жилец соседнего дома, совершавший пробежку. А еще минут через пятнадцать образовалось нечто похожее на несанкционированный митинг. Кто-то плевался, кто-то хохотал, но смотрели все, не отрывая глаз. Только затем чиновник средней руки, торопившийся на службу мимо витрины, изменил курс и ринулся к таксофону на углу.

Его звонок в компетентные органы был не единственным. Туда же телефонировали зрители «Города плюс», имевшие неосторожность включить любимый канал. Вместо привычных музыкальных клипов они тоже увидели жаркие постельные сцены в превосходном качестве.

Кое-как одевшись и не успев побриться, Василий Иванович примчался на работу в восемь часов семь минут. Его попытки дозвониться туда в ожидании такси были напрасными: трубку никто не брал. На месте происшествия Баранников узрел незапертую аппаратную и пустое кресло.

– Das ist fantastisch! – прохрипел из эфирного монитора накачанный блондин, абсолютно голый.

Василий Иванович немедленно отключил трансляцию порно, а далее предпринял поиски пропавшего оператора.

Малявкин был найден этажом ниже, в кабинке женского туалета. Обнаружить его удалось благодаря стонам, которые он периодически испускал. На призывы и стуки виновник безобразия не реагировал, поэтому пришлось высадить дверь. Стоя на коленях, оператор обнимал унитаз и вздрагивал всем телом. В воздухе висел отчетливый запах спиртного. Сменщик Малявкина в превосходном настроении прибыл на телеканал в восемь двадцать и тотчас сел сочинять объяснительную записку по поводу своего опоздания.

– Как же так вышло, Василий Иванович? – сочувственно спросил Дима.

Баранников затянулся снова и махнул свободной рукой.

– Порядка нет, вот что я скажу!

Гена аккуратно затушил бычок и с ювелирной точностью отправил его в урну, после чего, мягко ступая, скрылся из курилки. На длинной грубой скамье, вынесенной сюда специально для любителей подымить, остались только зам генерального директора и корреспондент новостей.

«Как на скамье подсудимых», – подумал Клевцов.

– Вы понимаете, чем это чревато? – произнес Баранников.

Ко всем сотрудникам, включая отпетых нарушителей, он всегда обращался на «вы», согласно воинскому уставу. До прихода на телевидение Василий Иванович был офицером Ракетных войск стратегического назначения, а службу, еще до поступления в училище, начинал рядовым. В этом звании ему выпало поучаствовать в знаменитой операции «Анадырь»[1], из-за которой жизнь на Земле едва не прекратила существование. О той командировке он рассказывать не любил, и при Диме только однажды обмолвился о гигантских тараканах, увиденных им в тропиках.

Баранникова на канале не любили, но мирились с ним как с неизбежным, хорошо изученным злом. Ветераны трудового коллектива поднаторели в составлении сценарно-монтажных планов, которые он фанатично требовал от каждого из подчиненных, при случае готовы были состряпать и убедительную докладную. Свой опыт они быстро передавали новичкам. Так что наука обращения с Баранниковым не стояла на месте, отчего отношения Василия Ивановича с сотрудниками напоминали непрекращающееся соревнование снаряда и брони.

– Оштрафуют? – предположил корреспондент.

Баранников сардонически хмыкнул.

– Эх, Дима, если бы… Боюсь, теперь получим на полную катушку.

С его слов, всё оказалось куда хуже. За такие штучки в эфире каналу полагался не только штраф. Абсолютно реальной была угроза предупреждения от инспекции по СМИ. Один раз «Город плюс» спасся буквально чудом – после того, как в его студии в прямом эфире депутат Госдумы обложил отборным матом конкурирующую партию, и оператор за пультом успел запикать лишь конец фразы. Тогда генеральный директор специально ездил в Москву (как намекнул Баранников, не с пустыми руками), где сумел замять дело.

К сожалению, повторно проделать тот же трюк не представлялось возможным. «Две случайности это уже слишком. Второго шанса никто не даст», – заметил Василий Иванович. А, получив предупреждение, сообщил он (да Дима и сам это знал), канал оказывался в подвешенном состоянии, поскольку повторная претензия означала его автоматическое закрытие.

– Неужели не отобьемся?

На этот вопрос зам гендиректора ничего не ответил.


Малявкин смог дать первые показания без пятнадцати десять. Его бледное лицо местами пока носило зеленоватый оттенок, но оба глаза приобрели осмысленное выражение. Причина нездоровья оператора отыскалась без труда: в аппаратной, за стоптанными зимними сапогами с меховой подкладкой, стояла пустая бутылка емкостью 0,5 литра. Василий Иванович бережно взял ее за край горла и донышко, отнес к окну, на свет, и внимательно изучил. Поковырял ногтем этикетку с изображением буйно колосящихся хлебов и выдал заключение:

– Паленая.

– Вы уверены? – осведомилась Оля Каминская, администратор канала, невысокая изящная брюнетка, сегодня явившаяся в узком светло-сером платье и колготках в сеточку. Процесс облачения в полный боевой наряд она завершила в служебном кабинете, переобувшись в туфли от Le Monti и полностью приняв вид роковой женщины.

Было ей чуть за тридцать, но, не приглядываясь, кто угодно мог дать от силы двадцать восемь. Гена Федин просто таял от одного ее вида. Все знали, что он давно по уши влюблен в Олю. Она платила ему взаимностью, и каждую свободную минуту молодые люди проводили вместе, то берясь за руки, то откровенно обнимаясь на глазах у коллег.

– Оленька, имея дело с нашим личным составом, я могу спокойно претендовать на звание эксперта в данном вопросе, – ответил зам гендиректора. – Эту гадость разливают в соседних дворах, и юноша еще легко отделался.

– Думаете, он выпил целую бутылку?

– Не думаю, но выясню. А вас, Штирлиц… вернее, вас, Оля, я попрошу тоже подготовить объяснительную, – ласково молвил полковник в отставке.

– Меня?

– Так точно. Вашему преподобному Гене передайте аналогичную просьбу командования.

Оля выпрямилась, как на строевом смотре, и метнула разгневанный взгляд на своего начальника.

– Василий Иванович, вы кого-то персонально подозреваете?

– Пока никого, но обязан знать, кто где находился во время ЧП, чем занимался. Будет лучше, если первым узнаю я, а не прокуратура.

После краткого рассказа Баранникова об особенностях утреннего эфира Малявкин чуть не впал в транс. Для удержания в годном для беседы состоянии Василий Иванович крепко взял его за плечи и встряхнул. Прием помог, и признания полились потоком. Оказалось, что водку принесли неразлучные соавторы юмористического шоу Юра Зайцев и Ричард Долгополов по прозвищу «Фиолетовый арбуз». Запись и сборку своего произведения они начали в девять вечера и завершили уже за полночь. В виде исключения согласие на такие поздние работы, скрепя сердце, дал сам Баранников, ибо другого места в плотном графике просто не нашлось.

До двадцати двух ноль-ноль зам гендиректора лично контролировал их деятельность, однако затем был вынужден убыть домой. Распитие «по маленькой» стартовало ближе к половине двенадцатого. Малявкин поклялся всеми святыми, что не взял в рот ни грамма, хотя его убеждали отринуть лишние опасения. По версии раскаявшегося оператора, Юра и Ричард злоупотребляли вдвоем.

Будучи по-своему совестливыми людьми, они оставили Малявкину ровно треть бутылки, а на закуску плавленый сырок и ломтик черного хлеба. Всё это несчастный оператор поглотил в начале седьмого утра. Прошло немногим более часа, когда ему стало не по себе. Прошло еще минут десять, и сильнейшие спазмы желудка погнали его в отхожее место.

– Но зачем вы эту хрень в эфир вывели? – перебил кающегося грешника Баранников.

– Я не выводил, – трясущимися губами пробормотал Малявкин. – Честное слово!

– Может, случайно?

– Не могло такого быть! Давайте я вам сейчас покажу, – дернулся оператор.

– Сидеть! – осадил его Василий Иванович.

Он сам, без подсказок, понимал, что одним неверным движением включить трансляцию кабельного канала невозможно. Движений следовало совершить целых три, в определенной последовательности.

– Ярослав, – отеческим тоном обратился Баранников к Малявкину, – нам просто важно понять, как это произошло. Понимаете? Чтобы ни с кем такое не повторилось.

Малявкин попросил воды, одним махом выдул полный стакан и побожился снова, что ни тумблеров, ни кнопок не трогал.

– Я же н-не с-сумасшедший, понимаете? Я экзамен сдавал по технике безопасности, – завел он ту же песню.

Сделалось ясно, что человек не переменит показаний.

– Пишите всё, что рассказали, – сухо сказал зам гендиректора. – Вот бумага и ручка.


Объяснительные записки были собраны и прочитаны Василием Ивановичем к половине одиннадцатого. Гендиректор позвонил раньше, поинтересовался, как продвигается расследование, и сказал, что будет после двенадцати, когда завершится совещание в мэрии. Почти сразу вслед за ним позвонили из прокуратуры. Баранников про себя отметил завидную оперативность этого ведомства.

– Андрей Константинович подъедет часа в два, – сообщил он. – Что ему передать?

– Передайте, что его ожидают сегодня в пятнадцать ноль-ноль. Номер кабинета…

Дослушав полезную информацию, Василий Иванович положил трубку и постарался сосредоточиться. Было это нелегко, так как он не имел отдельного кабинета, деля прямоугольное помещение четыре на пять метров с техническим отделом и администратором. Техотдел, состоявший из главного (и единственного) инженера с его помощником, отгородился от всех шкафами и стеллажами с пустыми коробками из-под оборудования, тихо позвякивал своими железками, шипел паяльниками. Оля сидела возле окна, по левую руку от Василия Ивановича, и правила какие-то таблицы в компьютере. Она подчеркнуто не смотрела на начальство.

«Город плюс» творил в тесноте. Он арендовал высокий третий этаж малого корпуса государственной телерадиокомпании, и то не весь. Ниже стояли передатчики ГТРК, что являлось предметом регулярных шуток про зону повышенной опасности для мужского здоровья сотрудников. На третьем этаже собственник зарезервировал за собой пару площадей под кладовые, которыми давно не пользовался. Как рассказывали сведущие люди, упорно ждал других ценных арендаторов, но почему-то не дождался.

Коммерческий канал был допущен сюда в начале девяностых годов, и теперь от него были не прочь избавиться. Носился слух, что в малый корпус хотят переселить бухгалтерию, экономистов и кадровиков. Мешал хитро составленный договор, в соответствие с которым «Город плюс» мог не волноваться еще лет десять. Поэтому любые попытки начать переговоры с целью пересмотреть условия конвенции генеральный директор Андрей Константинович Носов спокойно игнорировал…

Баранников достал из футляра очки, протер их кусочком замши и водрузил на нос.

– Ну-с, приступим, – сказал он вслух.

Оля покосилась в его сторону и опять уткнулась в компьютер.

Василий Иванович поднаторел в проведении дознаний и внутренних расследований задолго до прихода на телеканал. Он вывел на чистую воду немало бойцов везде, где протекала его воинская служба. Юре и Ричарду, правда, Баранников не сумел дозвониться, как ни старался, но это было не принципиально. Картина вырисовалась такая.

Контрольная запись эфира позволила установить время начала похабной трансляции с точностью до секунды. В тот момент на территории канала находились пятеро сотрудников. Малявкину, как ни странно, зам гендиректора с его богатым жизненным опытом склонен был верить. Вряд ли при явных симптомах отравления незадачливый оператор озаботился заменой музыкального клипа на немецкое порно. Страдалец бежал, бросив дверь в аппаратную открытой, с ключами в замке. Тот факт, что он в итоге очутился в женском туалете вместо мужского, ярко свидетельствовал о его самочувствии.

Гена и Оля, судя по их запискам, готовились к монтажу анонсов. Каминская слыла фирменным голосом канала и приехала, как и Гена, в начале восьмого, чтобы ровно в восемь приступить к озвучиванию. Эта пара должна была управиться строго до девяти, поскольку затем начинался полноценный трудовой день с его беготней и посторонними шумами. Для изолированной студии звукозаписи «Городу плюс» места не хватило, так что выкручивались, как могли.

Подготовка, согласно показаниям обоих подозреваемых, протекала в холле перед эфирной студией, на большом кожаном диване с приставным столиком. Из холла дверь аппаратной была не видна. Естественно, Гена с Олей в одних и тех же выражениях уверяли, что ничего не заподозрили, пока не объявился взмыленный Василий Иванович.

Приступить к работе пораньше они не могли, потому что основное монтажное место занимал Фима Орлов, генеральный продюсер. Пышный титул он придумал себе сам, для внешних сношений, а в действительности пахал и за рекламного агента, и за корреспондента, и частенько за оператора. Монтировал и озвучивал свою продукцию Фима тоже своими силами. Такой человек-оркестр особенно пригождался каналу в период становления, сейчас, впрочем, тоже замыкая на себе кое-какие важные связи компании с миром бизнеса. Генеральный директор позволял ему многое, включая свободный график, а о барышах Орлова в коллективе ходили легенды. В ответ на реплики завистников Фима сладко улыбался и приговаривал: «Фамилия у меня подходящая. Орёл. Понимаешь, да?»

В роковое утро он, как обычно, с энтузиазмом делал ролик для ресторана «Парадиз» и наушников с головы не снимал. Соответственно, тоже не видел и не слышал ничегошеньки вокруг. Чтобы всё успеть, Фима пожаловал на канал первым – в половине седьмого. Состояние оператора Малявкина не вызвало у него вопросов, хотя здоровались они за руку, а не через порог.

«Ой, не мог не учуять запах», – подумал Василий Иванович, понимая, что это не Бог весть какой криминал, да еще применительно к генеральному продюсеру, любимцу шефа.

По словам Гены и Оли, Фима безвылазно оставался в аппаратной монтажа. В противном случае он неминуемо проследовал бы через холл, мимо них. Эти показания сладкой парочки подтверждались Фимой. Таким образом, на подозрении оставалась только девушка Наташа, ответственная за программу о новинках кино. Она с семи часов, обложившись пиратскими кассетами, заседала в административном отделе, рядом с постоянным местом Оли. Там стоял видеомагнитофон с монитором, предназначенный для контрольного просмотра всего, что шло в эфир. В девять ноль-ноль Наташе также предстоял монтаж.

«Какого чёрта они с вечера не готовятся?» – мысленно сказал себе Баранников, но тут же отозвал свой вопрос.

Бурное развитие информационного вещания на канале привело к такой нагрузке на аппаратуру, о которой его основатели и помыслить не могли. Магнитофоны и пульты были заняты без перерывов. Перспектива круглосуточных съемок и монтажей с каждым месяцем становилась реальнее.

Да, Наташа тоже сидела в наушниках, из-за чего звуки окружающей среды не долетали до нее абсолютно. На соседнем столе разрывался от звонков телефон (звонили то возмущенные зрители, то Василий Иванович, покуда ему не подали такси), однако она без остатка растворилась в мире грез Голливуда. Оля располагалась далеко от своего рабочего места, и настойчивые трели доноситься до нее тем более не могли. Вменить ей это в вину было сложно, так как по контракту трудовой день администратора начинался с девяти.

Василий Иванович сдернул очки с носа.

– Так-с, – произнес он.

История выходила загадочная. Алиби не имел никто. Очутиться в аппаратной эфира после панического бегства Малявкина мог любой из перечисленных сотрудников. Но зачем, с какой целью? Где мотив, как выражаются в детективах?

Зам гендиректора извлек из принтера чистый лист бумаги, достал из письменного прибора образцово наточенный карандаш и нарисовал четыре отдельных круга. Два, чуть поколебавшись, связал стрелкой. Гена и Оля, с точки зрения следствия, могли сойти за одно лицо.

Маячила и дополнительная версия, совсем уже отдававшая заговором. Вахтерша на первом этаже, баба Зина (как ее звали телевизионщики) заверила Баранникова в том, что после Гены с Олей ни один сотрудник «Города плюс» мимо поста не пробегал. Увы, доверять ей на сто процентов было проблематично. Все знали, что пропускной режим в здании отличается редкостным либерализмом, а баба Зина, как и ее товарки, время от времени отлучается попить чайку.

Невероятно, но факт: через малый корпус и внутренний двор с гаражом любой желающий мог беспрепятственно проникнуть в главное строение ГТРК. Такой подход к безопасности просто изумлял Василия Ивановича. На центральной проходной гостелерадиокомпании, по образу и подобию «Останкино», дежурили милиционеры с автоматами, здесь же дорога, по сути, была открыта.

Само собой, пройти в малый корпус через общий с ГТРК двор тоже можно было, не привлекая внимания. В здании с тыльной стороны имелась неброская дверь служебного входа, которую запирали изнутри крайне редко, даже на ночь. Баранников не поленился проверить и убедился в халатности вахтеров. Лестница для эвакуации при пожаре вела от двери прямиком на третий этаж, в курилку.

Василий Иванович покатал карандаш по столу и вывел в нижней части листа пятый круг, внутри него – вопросительный знак. Шпиономанией отставной полковник, по его личному мнению, не страдал, но и мораль современного общества оценивал скептически. Конечно, версия с вылазкой, предпринятой конкурирующим каналом, выглядела диковато, а главное – как возможный диверсант узнал, когда именно ему следует появиться в опустевшей аппаратной?

Поразмышляв еще несколько минут, Баранников жирно перечеркнул дополнительный круг.

– Рисуете, Василий Иванович?

Зам гендиректора обернулся. Занимаясь анализом и синтезом, он совершенно абстрагировался от окружающей действительности. Рядом с его креслом с удобными подлокотниками стоял, покачиваясь на носках до блеска начищенных ботинок, Александр Владимирович Ветров. Другой, не менее значимый зам.

Его появление среди старожилов «Города плюс» полгода назад напоминало падение Тунгусского метеорита. До назначения директора информационного вещания тут всё успело сложиться и устояться. Штат был компактным, тематические программы создавались, в основном, силами вольных авторов за умеренное вознаграждение, прямые эфиры продавали всем, кто располагал средствами, желательно наличными. Соответственно, текущая ситуация всех устраивала. Сотрудники не жаловались на зарплаты, внештатные авторы тоже не роптали, разнокалиберные кандидаты на выборные должности, а также депутаты с чиновниками знали, что с Андреем Константиновичем всегда можно поладить.

Требования к качеству на «Городе плюс» трудно было назвать жесткими. Единые стандарты как таковые отсутствовали, посему каждый творец ваял, как интуитивно полагал правильным. Соседи с ГТРК морщили носы и свысока обзывали канал самодеятельностью. Населению, однако, был чужд снобистский подход. Простое самовыражение простых парней и девушек пленяло его сильнее официоза. Так что рейтинг компании был вполне привлекательным для доморощенных рекламодателей.

Результат достигался за достаточно приемлемую цену. Хозяева инвестировали в «Город плюс» мало, и перемена обозначилась только летом девяносто восьмого. Для перехода на профессиональный стандарт Betacam требовалось очень уж много денег, поэтому было принято компромиссное решение. Гендиректор поставил задачу полностью обновить материально-техническую базу в рамках применяемого стандарта SVHS, над которым конкуренты тоже посмеивались, называя его бытовым и любительским.

Доля истины в их утверждениях присутствовала. Но передовое оборудование, исключительно импортное, потребовало бы колоссальных заимствований. А покрывать расходы коммерческой компании никакой бюджет не спешил. В общем, кредит, как поговаривали вполголоса, был взят, хотя не столь впечатляющий, технику закупили, доставили из Москвы и принялись устанавливать. Тогда и разразился грандиозный августовский дефолт[2]…

Учреждение должности директора информационного вещания наряду с назначением Александра Владимировича и созданием службы новостей как раз было призвано переломить неблагоприятную тенденцию, связанную с падением всех и всяческих рынков.

– Рисуете? – переспросил Ветров, прищурившись.

В его глазах играла смешинка.

## Глава 2. «О телевидении имеете представление?»


Понедельничная планерка службы новостей откладывалась. Такое произошло впервые за всё время ее существования, и сотрудникам было слегка не по себе. Конечно, все уже знали об утреннем ЧП (кто больше, кто меньше), но вряд ли оно могло стать причиной задержки традиционного ритуала. Директор информационного вещания позвонил откуда-то без одной минуты девять и распорядился начинать без него.

Роль временного координатора вынужденно взяла на себя старший редактор и ведущая выпуска Элеонора Бирюкова.

– У кого что? – без затей спросила она, создавая новый файл в единственном компьютере службы.

Коллеги дружно зашуршали блокнотами, куда заносили темы, мало-мальски достойные изучения и освещения.

Новостная служба телеканала «Город плюс» базировалась в кабинете четыре на четыре метра. У стены слева стояли вешалка, стол с компьютером и тумбочка с выдвижными ящиками и одним городским телефоном, у стены справа – холодильник и узкий шкафчик для хранения видеокассет. Под окном, прямо напротив входной двери, еле втиснулся черный кожаный диван, практически полный брат-близнец того, который украшал холл рядом со студией, только чуть короче.

Широкий подоконник тоже использовали по максимуму. На нем складировали верхнюю одежду, не помещавшуюся на вешалке. Стульев было три, и один из них, между дверью и холодильником, приходилось двигать каждый раз, когда кто-нибудь лез за едой. Видеомагнитофон для просмотра отснятого материала засовывать было уже некуда, поэтому сотрудники по очереди ходили с кассетами то в холл, то в административный отдел. За посадочные места у тамошних магнитофонов шло постоянное соперничество с авторами программ.

Полгода назад не было и этого. Корреспонденты и ведущие первого набора сидели на диване возле студии, звонили с единственного телефона рядом с Василием Ивановичем и Олей, а тексты писали от руки. Ветеранам «Города плюс» новости казались какой-то странной игрушкой и блажью руководства.

«Жили без них и еще столько же проживем», – сформулировал общий настрой спортивный обозреватель Валентин Тимофеевич. Он, как Фима Орлов, привык полагаться только на себя и не воспринимал всерьез людей, которые сами не снимали и не монтировали сюжеты.

Спустя некоторое время скептикам пришлось умолкнуть. Ветров быстро организовал евроремонт в бывшей кладовой, выбил эксклюзивную телефонную точку для службы новостей, достал холодильник и мебель. Живых денег за эти жизненные блага не платили, всякий раз прибегая к бартеру. Слово «бартер» без устали носилось в воздухе в первые месяцы после дефолта, поскольку хозяйствующие субъекты договаривались по принципу: «Ты мне, я тебе».

Наличие собственного холодильника резко изменило статус новостей, а когда заработал телефон, отдельные авторы программ стали время от времени робко просить воспользоваться им разок-другой. Появление компьютера, тоже взятого в счет рекламы, окончательно убедило «партию старины» в том, что новости – не краткосрочный проект…

Обсуждение тем заняло от силы минут двадцать. Набросав план будущего выпуска, Элеонора честно предупредила коллег:

– Имейте в виду, это пока в первом чтении.

– Понимаем, – с нескрываемой иронией в голосе отозвался Жора Ларионов, еще один ведущий.

Дима Клевцов только ухмыльнулся, но воздержался от комментария.

Излюбленную манеру своего директора все успели изучить на себе. Предложения, исходившие от сотрудников, Александр Владимирович, как правило, сходу подвергал тотальному разгрому, а подчас и осмеянию. Потом говорил: «Так, давайте уточним кое-что». При уточнении нередко выяснялось, что тема была не настолько бредовой. С помощью Ветрова несколько по-иному расставлялись акценты, и затем редакционное задание принималось к исполнению.

Впрочем, возражать не возбранялось. Ветров любил подискутировать при условии, что победителем из дискуссии выйдет он. Быстро поняв это, большинство спорить перестало. Не вполне оставили излишнюю привычку Дима и Лёня Яковлев, оба влившиеся в состав новостей уже на марше.

Обвал финансовой системы России похоронил надежды Клевцова на реализацию газетного проекта, в который собирались вложиться солидные инвесторы. О том, что «Город плюс» набирает кадры, он узнал случайно, от знакомого.

– Кто-кто? В какие новости? – такой была его реакция после приступа истерического хохота.

Поржал Дима вволю, зная прежнюю концепцию канала. Но шутки прибаутками, а выживать было надо. Приняли его сюда на полставки, что составляло всего шестьсот рублей ноль-ноль копеек, потом приподняли оплату до семи с половиной сотен. В первое время им двигало лишь одно желание – перекантоваться. Затем появилась мысль: «Может, из этого и правда что-нибудь путное получится?»

Лёня, в отличие от него, не видел в новостной карьере абсолютно ничего ценного для себя, и мнения не менял. Особой репортерской жилки в нем не было. Яковлев привык виртуозно продавать газетные полосы под коммерческие публикации, ни к чему иному его душа не лежала. Он страстно уповал на то, что рынок вот-вот восстановится, и его позовут в одну из ведущих редакций, в рекламный отдел.

Директор информационного вещания разбирался в людях, и эту особенность Лёни уловил довольно скоро. Что-что, а нелюбовь к профессии он простить не мог. Поток критических замечаний в адрес Яковлева стал расти от планерки к планерке, и у обитателей бывшей кладовой сложилось впечатление, что Лёнины дни в новостях сочтены.

Наверное, Яковлев мог предпринять попытку исправиться или хотя бы для отвода глаз изобразить нечто подобное, но, видимо, такой шаг был совсем отвратителен ему. Сегодня он откровенно радовался внезапному отсутствию Ветрова. Как только план выпуска был утвержден в первом чтении, Лёня отложил свой замусоленный блокнот и полез в карман куртки за сигаретами.

– Пойдем? – предложил он Диме.

– Лёня, задержись на минутку, пожалуйста, – вежливо попросила Элеонора.

– Срочное что-нибудь?

Лицо Лёни мигом сделалось унылым.

– Александр Владимирович передал свои пожелания специально для тебя.

– Вчера же не было выпуска. С какой стати?

– У него есть замечания к твоему пятничному сюжету, – невозмутимо пояснила ведущая и старший редактор.

Лёня вздохнул так, будто уже оттрубил смену у станка или доменной печи.

– Не жди, – бросил он Диме.

Затевать склоку с Бирюковой, да еще на ровном месте, всё-таки не следовало. Стоя на ступеньку выше него в служебной иерархии, она к тому же была двоюродной сестрой генерального директора.

Жора Ларионов передвинул красный квадратик-бегунок на офисном настенном календаре. День 22 марта 1999 года полностью вступил в свои права.


Когда Дима вернулся из курилки, где имел подобие беседы с Геной и Василием Ивановичем, в помещении новостей стало чуть просторнее. Дабы не терять времени даром, Лёня отбыл снимать опрос. Ему выпала не самая благодарная роль вдвоем с оператором приставать на улице к ни в чем не повинным людям, интересуясь их мнением о кризисе на Балканах[3]. Тему подкинул лично директор информационного вещания с целью разбавить однообразную провинциальную повестку.

С точки зрения кадровой интриги отправка на опрос была тревожным сигналом. Задания такого рода считались нудным и неблагодарным примитивом, вроде копания канав в армии. Они, как правило, доставались сотрудникам, угодившим в опалу. Сделать что-то яркое из хаотических, порой односложных высказываний горожан было сложно, а кроме того, каждый второй респондент шарахался от камеры и микрофона, как чёрт от ладана.

Если материал получался совсем ни рыба, ни мясо, им вполне могли пожертвовать при составлении выпуска. Или, в лучшем случае, перекинуть готовый сюжет на следующий день. Тогда вероятность его появления в эфире стремилась к нулю. Лёня поехал опрашивать народ уже в третий раз подряд, что было беспрецедентно.

– Как там старик Баранников? – негромко спросила Элеонора.

Это было ее любимое прозвище заместителя гендиректора.

– Волнуется, – ответил Дима. – А ты откуда…

– Элементарно, Ватсон. Он прошел мимо нашего кабинета сразу после тебя, подбрасывая зажигалку перед собой.

Элеонора, не считая педантизма, действительно отличалась редкой наблюдательностью. Общаясь с коллегами, она никак не подчеркивала свою родственную связь с Андреем Константиновичем – даже наоборот, держалась совершенно демократично, хотя без фамильярности. От нагрузки не уклонялась, всегда была готова браться за дополнительные темы. Поблажек ей Ветров не давал, разве что критиковал немного мягче других, аккуратнее подбирая выражения.

Внешность у Элеоноры была не столь яркой, как у Оли Каминской. Светло-русые волосы и брови, прическа под мальчика, серые глаза, тонкие губы. Фигурой она тоже скорее напоминала подростка и ростом была Диме чуть выше плеча (при своих ста восьмидесяти двух сантиметрах он себя великаном не считал). Платья и юбки надевала редко, предпочитая джинсы с рубашками.

Клевцов, в отличие от Лёни Яковлева, не питал особых надежд насчет экономических перспектив. К тридцати годам он не нажил никаких богатств, зато повидал уже не один черный день. Скромные накопления в рублях и валюте помогли продержаться в самые отчаянные моменты, но были проедены дочиста. По этой причине Дима дорожил своим местом на телеканале, и в первый же день счел, что хорошие отношения со старшим редактором лишними не будут.

Имея собственный жизненный и производственный опыт, Элеонора, его ровесница, вряд ли восприняла бы откровенные попытки угодить ей. Что-то подсказывало Диме, что эта линия поведения – неверная. Правильнее всего было держаться с ней так же, как и она с другими сотрудниками: корректно, по-товарищески, периодически позволяя себе необидные шутки, но – не переходя определенную границу. «Старик Баранников» допускался, личность же Андрея Константиновича, как и политика «Города плюс», была табу.

– Эля, слушай, а что с Ветровым? – спросил Дима совсем тихо. – Он за минутные опоздания всех гонял.

– Начальство не опаздывает.

– Я в курсе. Но странно всё равно.

– Василий Иванович продвинулся в расследовании? – в свою очередь поинтересовалась Элеонора.

– Не особо откровенничает, – признался Дима. – Может, с тобой поделится.

– Думаю, сначала с шефом.

Двоюродного брата ведущая называла по имени-отчеству или просто «шеф». Он при всех звал ее исключительно Элеонорой и на «ты». Впрочем, на «вы» Носов к подчиненным совсем никогда не обращался, вероятно, подсознательно копируя стиль русских монархов.

– О чем секретничаете? – вмешался в их диалог Жора.

Сегодня была его очередь вести выпуск, и явился он при параде – в бежевом пиджаке в мелкую коричневую клетку, коричневой же сорочке с тщательно отглаженным воротничком и золотистом, в узорах, галстуке. Стрелки на черных брюках, никогда не видимых зрителями, тоже были наведены идеально.

Жора был членом первой тройки сотрудников, которые работали в новостях от самого основания службы. Его взяли в штат по конкурсу, объявленному для всех смертных. Конкурс вначале был принят общественностью, да и коллективом, за очередную PR-акцию. Придумал его и благословил лично Андрей Константинович, а финал по стечению обстоятельств пришелся на первую неделю сентября, вскоре после дефолта.

Победителей пышно поздравили в студии, под блеск фонарей и торжественную музыку. В прямом эфире генеральный директор пожелал новоиспеченным ведущим успешной карьеры и вручил им служебные удостоверения. Сразу после этого встал вопрос, как быть дальше.

Ведущими канал запасся, но вести было нечего. Авторы программ, понятно, не собирались поступаться ни пядью своих владений. Оля Каминская скорее легла бы костьми, чем отказалась озвучивать анонсы. Прошло полторы недели полной неопределенности, новички добросовестно ходили на работу и терзались самыми скверными предчувствиями.

Их слегка обнадежил День города, который масштабно освещал «Город плюс». Проявить себя в роли ведущих им, правда, не очень-то довелось. Оказалось, что надо выезжать на место действия вместе с операторами, потом сразу делать сценарий, прежде перелопатив массу видеоматериалов, снятых не всегда более или менее качественно. Объектив гулял туда-сюда, неспешные панорамы, начавшись, не заканчивались даже спустя полминуты. Выбрать что-нибудь мало-мальски годное из часовых, а порой и более объемных исходников было ой как непросто.

После титанических усилий часовая программа увидела свет. Герои ждали похвалы, но тут на канале объявился Александр Владимирович Ветров. Объявился и первым делом разнес в пух и прах всё это праздничное великолепие.

– Вы вообще о телевидении имеете представление?

Таким был его вопрос к ведущим после совместного просмотра.

Жора вспыхнул и покраснел, как помидор. Недавно отметив тридцать первый день рождения, он не считал себя мальчиком для битья. Выпускник областной академии искусств, Ларионов поиграл на сцене молодежного театра, а затем экспериментальной студии «Контрабас», провел кучу свадеб как тамада и не меньшую кучу ёлок как Дед Мороз. Он не строил из себя звезду, но к подобному обращению не привык. И грянул бы первый конфликт (не исключено, что для Жоры последний), если бы не третья ведущая – Маша Скворцова.

Она вцепилась Жоре в рукав и прошипела:

– Молчи!

Маша и Жора сдружились еще во время конкурса, когда его исход не был ясен. Принцип любого более-менее честного соревнования «Человек человеку волк» в данном случае почему-то не сработал. Как-то само собой сложилось, что Жора взялся неформально опекать Машу, а Маша – Жору.

Что бы ни судачили за их спинами, ничего амурного и, тем более, эротического, в их альянсе не было. Оба оставались людьми семейными, у Жоры подрастала дочь, а у Маши сын. Просто, оказавшись вдруг в неизведанной и довольно агрессивной среде, они осознали, что надо искать точку опоры, и нашли ее друг в друге.

Еще одной ведущей, выигравшей многоэтапный и многолюдный конкурс, была родственница Андрея Константиновича…

– Обсуждаем моральный облик товарища Малявкина, – сказала Элеонора.

– Позор пьянице и дебоширу?

– Ему-ему.

– Я одного не пойму, – сказал Жора, оценивая свой внешний вид в зеркале, которое висело рядом с календарем, – он совсем умом тронулся? Сколько надо было вылакать и какой дряни, чтобы гнать порнуху в эфир?

– Малявкин свою меру знает, все операторы так говорят, – заметила Элеонора. – Я бы иначе спросила: его случайно кто-то подставил или нет?

Дима в очередной раз про себя оценил рассудительность и логику старшего редактора новостей.

– Ярик у нас Божий одуванчик на фоне других, хоть и выглядит, конечно, своеобразно, – обронил он. – Его не слышно и не видно.

– На его месте я, скорее, Омельченко могла бы представить, – подключилась к разговору Маша Скворцова, которая тщетно пыталась дозвониться главному санитарному врачу, чтобы взять у него статистику заболевших гриппом.

С ней никто не стал спорить. Стас Омельченко находился, по словам Баранникова, на условном сроке, то есть ему было сообщено, что он вылетит на улицу при первом же нарушении дисциплины. Из всех операторов был он не просто самым пьющим, а безусловным лидером на этой кривой дорожке. Его штрафовали раз десять, отстраняли от съемок еще чаще, однажды уже увольняли, но добрый Андрей Константинович восстановил Стаса в должности после церемонии покаяния. Случись такое ЧП с Омельченко, никто не удивился бы. Ради теплой компании он мог сорваться и поехать через весь город и даже за город, а на следующий день очнуться только ближе к обеду.

И сегодня Стас безнадежно опаздывал, хотя тоже был обязан явиться к девяти. Скандал с эфиром затмил этот факт, но Дима не сомневался в том, что старик Баранников возьмет и его на карандаш.

– Думаешь, пал Малявкин жертвой грызни внутри цеха?

Элеонора ответила Диме после многозначительной паузы.

– Не поручусь насчет грызни, но в пьяный ляп не верю, – наконец сказала она.


– Радостного нынче маловато, Александр Владимирович, – горько произнес Баранников. – Событие не вполне по вашей линии, но вы же в курсе хотя бы в общих чертах, что произошло?

– В самых общих, – подтвердил Ветров, перестав покачиваться.

– Понимаю, свои источники.

– Я созванивался с Андреем Константиновичем, – внес ясность директор информационного вещания.

– Тогда, наверное, будет правильно дождаться его, чтобы обсудить подробности и нашу, так сказать, тактику.

– Тактику?

Василий Иванович скосил глаза в сторону Оли Каминской, максимально выразительно прокашлялся.

– Вы больше не курите, Александр Владимирович?

– Бросил из принципа. Пустая трата времени и вред здоровью.

– А я вот грешен, привык с юности. Не угодно ли просто составить компанию?

Оля демонстративно уставилась в окно.

– Идемте, – кивнул Ветров.

На длинной скамье в курилке один-одинешенек сидел, понурившись, несчастный оператор Малявкин. При виде начальства он вскочил и вытянул руки по швам.

– Э-э, Ярослав, прогуляйтесь пока, но далеко не отходите, – велел ему Баранников.

Тот моментально испарился. Василий Иванович плотно прикрыл за ним дверь, которая вела в общий коридор.

– Я не посвящен в политические… э-э, комбинации, к которым вы имеете отношение, и всё-таки кое о чем догадываюсь, – издалека начал зам генерального директора. – В связи с этим только хочу спросить, нет ли здесь соответствующего подтекста?

После такого витиеватого зачина он пристально посмотрел на Ветрова. Директор информационного вещания ответил ему безмятежным взглядом голубых глаз.

– Василий Иванович, вы что имели в виду?

– Видите ли, я не исключаю, например, что, так или иначе, оказались затронутыми чьи-то интересы.

– А именно?

– Ну, с кем вы сейчас ведете переговоры?

Взгляд Ветрова стал жестким и неприветливым.

– Извините, вас это не касается. Андрей Константинович определил круг моих полномочий, и я готов отчитываться исключительно перед ним.

Баранников сконфузился.

– Да, разумеется… Но я всё же подумал, что вы, возможно, поделитесь, и мы сообща найдем некий способ…

– Не переживайте, Василий Иванович. Всё будет хорошо, – заверил Ветров.

В его голосе Баранников ясно прочел, что продолжения не последует.


Тему гриппа Маше раскрыть не удалось. Директор информационного вещания по прибытии в службу новостей, как и предполагалось, радикально переверстал будущий выпуск. Пару тем он выкинул совсем, удостоив их эпитета: «Фигня какая-то», еще одну распорядился развить и дополнить комментарием судебного департамента (все знали, что там принимают лишь письменные обращения, которые рассматриваются в течение двух недель), а вот опрос относительно Балкан утвердил. Кроме того, доделку Машиного сюжета Ветров поручил Диме, поскольку Машу бросил на выяснение вопроса об аварийном отключении света в пригородном районе Солнечный.

– Я же уже почти… – начала Маша спасительную фразу, но закончить Александр Владимирович не дал.

– Мария Николаевна, не теряйте времени, звоните скорее главе администрации, – скомандовал он.

Обстановка в недавней кладовой тотчас накалилась и сделалась творческой до чрезвычайности. У Лёни, вернувшегося с опроса со всё тем же унылым выражением лица, эстафету перенял Дима. С ним в гости к главному санитарному врачу города отправился Гена Федин. Он чем-то тоже был раздражен и зудел всю дорогу, взгромоздившись на переднее сиденье рядом с водителем.

– Блин, что мы снимаем? Правда, фигню полную. Не новости, а конченый отстой. У федералов хоть бы поучились.

Дима в пререкания с ним не вступал и молчал, как рыба, одной рукой придерживая кофр с видеокамерой и штатив.

Главный санитарный врач встретил их на удивление радушно. Сходу признавшись, что является поклонником «Города плюс», он предложил телевизионщикам кофе с плюшками. Прихлебывая горячий напиток и жуя сдобу, Клевцов пробежал глазами статистическую справку.

– Перечислите нам самые основные признаки заболевания и сделайте краткий прогноз на ближайшую неделю, – попросил он.

– А я целую речь приготовил, – сознался эпидемиолог.

– Ваш конспект тоже пригодится, – заверил его Дима.

Интервью записали с первого дубля. Потом Гена походил с камерой по лаборатории, поснимал людей в белых халатах, микроскопы, пробирки и прочие банки-склянки. Такой деловой подход к сюжету заметно вдохновил его. Когда они, сытые и довольные, ехали обратно, он сказал напарнику:

– С тобой работать одно удовольствие. Не то, что с некоторыми.


– Канал «Порно плюс»?

Дима с Геной уже вылезли из машины, но еще не успели взойти на крыльцо, как из-за угла здания показались двое коллег из ГТРК – Миша Рыков и Лёша Асеев, соответственно корреспондент новостей и оператор. Представители фирмы-конкурента глумливо улыбались.

– Хорошо работать можете. «Пять» за оперативность, – похвалил Клевцов.

– Человек идет, а слава впереди него бежит, – Миша процитировал одно из любимых выражений губернатора области.

– Обращение не по адресу, возвращаю в зад.

– Боевая ничья, победила дружба, – положил конец их словесному поединку Лёша.

У соседей был свято соблюдавшийся обеденный перерыв, и топали они в гастроном «Янтарный», который находился за кустами, шагах в ста от малого корпуса. Названный так еще при развитом социализме, он с тех пор не слишком нарастил свой ассортимент. Посещали его главным образом пенсионеры, жившие по соседству, и завсегдатаи «пьяных» дворов. Иногда заскакивали работники телевидения и радио, если не было времени дойти до более пристойного магазина.

Дима обычно тоже отоваривался в «Янтарном», экономя каждую копейку. Бедность уже начинала бесить его. Дальнейшего повышения зарплаты не предвиделось, а жизнь после катастрофического падения рубля никак не становилась легче, что бы там ни задвигали мудрые профессора и доктора наук про начавшийся подъем экономики.

Пожалуй, он тоже сбежал бы, но куда? Лёню, наверное, примут обратно в какой-нибудь рекламный отдел, если не сегодня, то завтра. Будет получать свой оклад и проценты. Его же не ждал никто и нигде. Дима понял это с беспощадной ясностью, обойдя в сентябре все редакции и обзвонив знакомых журналистов. В те дни он впервые по-настоящему испытал страх перед будущим. Раньше эти слова казались ему расхожим штампом…

– Ваш «майор Вихрь»[4] к нам залетал, – сказал Миша.

Такую подпольную кличку соседи дали Александру Владимировичу Ветрову. Прозвище было с подтекстом: директор информационного вещания то там, то сям давал понять, что состоит в особых отношениях со спецслужбами.

– Когда залетал? – спросил Дима.

– Утром, часов около восьми.

– Ты в такую рань на работу приходишь?

– Нет, мы к девяти, как и вы. Его охрана видела.

Малейшие слухи и сплетни распространялись по ГТРК мгновенно.

– Во сколько точно, не знаешь?

Миша развел руками.

– Прости, никто не засекал.

– Что он у вас делал?

– Нам не докладывают. Наш босс – ранняя пташка, может и в семь часов народ принимать.

В голове у Димы что-то беспокойно шевельнулось.

– Ладно, а то в «Янтарном» одни прилавки останутся, – сказал он. – Доброй охоты!

## Глава 3. «Старик подозревает всех»

Протесты не помогли. Элеонора аккуратно отпилила половину тефтельки и переложила ее на одноразовую тарелку к Диме.

– Да мы с Геной кофе попили, – снова завел он ту же пластинку.

– Ешь, для меня всё равно слишком большая порция, – сказала она.

На Димину тарелку переместилась и часть гарнира в виде гречневой каши. Старшему редактору сомнительный гастроном был не по нутру. Элеонора обычно приносила обед из дома в пластиковом контейнере, чтобы разогреть его в микроволновой печи. Печка была общественной и стояла в специальном помещении с табличкой «Столовая» на входной двери. Личный состав именовал ее на свой лад едальней.

Комната для приема пищи не отличалась внушительными размерами, по площади будучи даже меньше, чем резиденция службы новостей. Она располагалась напротив аппаратной эфира. Дверь в нее не запирали, ибо воровать оттуда, кроме давно не мытой микроволновки, было нечего. Здесь стояли стол и пара стульев, а у боковой стены справа до самого потолка громоздились пустые картонные коробки, не поместившиеся в технический отдел.

Евроремонта в едальне никто не делал, и, судя по краске и побелке, обычный ремонт имел тут место лет пятнадцать назад. Источником света служила «лампочка Ильича», которая напоминала Клевцову его пребывание в пионерском лагере. Такая же висела под потолком спального помещения, где после отбоя травили страшные истории про черные шторы и гроб на колесиках.

– Очень вкусно, – похвалил он стряпню Элеоноры.

Положа руку на сердце, тефтелька с кашей получились совершенно пресными, однако Диме еще в детстве привили правила хорошего тона. Своей жене Алине он тоже ни разу не сказал ничего худого по поводу ее скромных кулинарных способностей. Им обоим это, впрочем, нисколько не помогло. Как пошло резюмировал Дима при их финальном объяснении, «слишком разные мы люди».

Эта разница не помешала им прожить вместе целых четыре года и обзавестись потомством. У Клевцова чуть ли не со второй недели брака было смутное подозрение, что зря он вляпался в эту авантюру. Характерами и темпераментами они на самом деле сильно отличались друг от друга. Просто, наверное, у обоих вечно не было времени спокойно разобраться в отношениях и, образно говоря, отделить мух от котлет.

Сначала была ежедневная гонка за темами и лихорадочное написание заметок в газету, где Дима с Алиной трудились в отделе информации. Потом жена ушла в декрет. Потом газета обанкротилась, и стало ясно, что надо как-то выкручиваться. Дима в темпе сменил пять работ, нигде не задержавшись то из-за перебоев с зарплатой, то из-за разногласий с начальниками-самодурами. На новый проект с солидными инвесторами он возлагал огромные надежды, и с крахом этих надежд в нем произошел своего рода надлом…

– Старик подозревает всех, – сообщила Элеонора, орудуя вилкой и ножичком из пластмассы.

– Вообще всех?

– В принципе да, но в нашем случае только тех, кто был на канале.

– И Олю, что ли?

– И Олю, и Гену с Фимой, и Наташу.

– Следствие ведут колобки, – сказал Дима. – Это очередной абсолютно достоверный слух?

– В каком-то смысле, потому что я сама слышала, – ответила Элеонора. – Шеф сейчас в студии, Баранников у него.

– А ты?

– Я по своим делам заходила.

Андрей Константинович Носов, прибывая из частых командировок или с деловых встреч, принимал сотрудников прямо там, откуда вещали клиенты канала. Разумеется, если студия не была занята под запись или прямой эфир. Официальный офис «Города плюс», открытый для граждан, находился в нескольких кварталах от телецентра, в здании бывшего треста ресторанов и столовых. В двух смежных комнатках вели всю бухгалтерию, продавали дешифраторы для тех, кто не спит, и взимали абонентскую плату.

– Если всех, это значит никого конкретно, – сделал вывод Дима. – Агентство Пинкертона зашло в тупик.

– На детектор лжи у нас пока денег нет, – заметила Элеонора.

Дима отправил в рот последний кусочек.

– Очень скверно будет, если канал закроют, – задумчиво проговорил он. – Что-то я устал скитаться.

– Ветров прав: многовато в тебе социального пессимизма, – сказала Элеонора.

– Ничего себе пессимизм! Тут самый натуральный реализм.

– У шефа есть подвязки в верхах, и наш Александр Владимирович не простой человек.

Дима вытер бумажной салфеткой губы.

– Эля, знаешь, я тебе сейчас одну вещь скажу… Только ты не смейся, ладно?

– Гена забыл камеру включить во время съемки?

– Нет, к счастью. Я про Ветрова.

Элеонора очень внимательно, не мигая, посмотрела на Диму. Под таким, словно оценивающим взглядом в ее исполнении он обычно немного терялся.

– Что за вещь?

– Мне кажется, его тоже надо занести в список подозреваемых.

– Что-что?

Клевцов оглянулся на приоткрытую дверь. В коридоре раздавались шаги, кто-то бродил по нему, но не рядом со столовой. На всякий случай корреспондент новостей понизил голос.

– Он был на ГТРК в восемь или даже раньше.

– Зачем?

– Неизвестно. От их корпуса до нас меньше пяти минут пешком. Если со двора подобраться, никакая баба Зина не увидит.

В глазах у Элеоноры замаячило нечто вроде любопытства.

– Продолжай.

– С техникой Ветров на «ты», переключил бы всё легко, – развивал свою мысль Дима. – Одного не пойму: караулил он Ярика, что ли?

– Такое «одно» ломает всю твою гипотезу, – возразила Элеонора.

– Ничего не ломает. Вдруг у него сообщник был?

– Ну, это уже точно кино. Скажи еще, Малявкина с умыслом напоили.

– Такого не скажу, – сдал назад Дима. – Юра с Ричардом без всякого умысла причащаются и другим наливают. Иначе, мол, вдохновения не будет, муза не посетит… Стоп! А, может, импровизация?

– Какая импровизация?

– Со стороны Ветрова. Он человек порывистый, резкий. Забежал проверить, как служба несется, или просто пользуясь случаем. Увидел пустую аппаратную и – готово.

– Ты всё-таки не увлекайся, – не вполне твердо сказала Элеонора. – Одно дело проверка, а другое… Для чего Ветров стал бы такую бучу наводить?

– Могу только предположить в общих чертах, – ответил Дима.

– Предположи.

Клевцов наклонился ближе к ней.

– Допустим, он ведет свою игру, неизвестную нам и шефу. Возможно, хотел создать проблему и потом решить ее на «ура», чтобы показать свою нужность. Или загнать канал в тупик, чтобы на Андрея Константиновича могли давить.

– Кто?

– Не знаю. Но куда он в последнее время срывается посреди рабочего дня? Раньше ведь не было такого.

Дверь в едальню предательски заскрипела. Дима инстинктивно отпрянул от Элеоноры.

– Опа, еще одна пара голубков!

Юра Зайцев, переступивший порог, благоухал тройным одеколоном и смотрелся в двубортном малиновом пиджаке как персонаж анекдотов о «новых русских». Был он тщательно, до последнего волоска на подбородке выбрит, с чисто вымытой головой, в его раскосых глазах плясали черти.

– Вы не тушуйтесь, я никому не скажу, – посулил он. – Оля с Геной целуются во все места… то есть, во всех местах, а остальным нельзя, что ли?

Элеонора поморщилась.

– Юрий… как тебя по батюшке… ты со своим «Фиолетовым арбузом» слишком часто трешься филейными частями на монтаже. Отсюда все фантазии проистекают.

– Прости-прости, если обидел, – притворно смутился соавтор и ведущий юмористического шоу. – Я же из лучших побуждений.

– Ты объяснительную уже подал Баранникову? – елейно спросила Элеонора.

– Какую объяснительную?

– О распитии.

– Никаких распитий не допускаем, – уверенно ответил Юра.

– Ричард то же самое написал?

– Разве я сторож Ричарду моему?

Дима прыснул.

– Ладно, дети мои, мне пора. Сильно не балуйтесь! – с этими словами Зайцев изобразил нечто вроде реверанса и бережно прикрыл за собою дверь.

На месте, где он стоял, осталось висеть густое облако одеколонного аромата.

– Жив, здоров и невредим, – подчеркнул Клевцов.

– Что такому лбу сделается?

Было ясно, что Зайцев, не будучи пойман за руку, ни в каком грехе не сознался и не сознается. С напарником он наверняка успел согласовать показания, поэтому все шишки предстояло принять на свою лохматую голову одному Малявкину. Элеонора, в целом осведомленная о ходе расследования, была в этом заранее уверена. Не питала она сомнений и насчет того, что максимум через час все коллеги на этаже будут знать про ее мифические шуры-муры с Димой.

«Ладно, мне можно», – философски подумала ведущая новостей.

За семь лет после развода Элеонора успела привыкнуть к разным разговорам и разговорчикам по поводу своего морального облика. Пусть говорят что угодно, лишь бы с мамой и сыном-первоклассником было всё в порядке. Мир несовершенен, и не в наших силах изменить его, давно поняла она.


Андрей Константинович Носов, генеральный директор канала «Город плюс», был обеспокоен. Его визит в прокуратуру оказался очень кратким. Следователя по фамилии Буев заинтересовала, прежде всего, контрольная запись. В ответ на вопрос, не хочет ли надзирающий орган ознакомиться с материалами служебного расследования, проведенного по горячим следам, человек из казенного дома неопределенно подвигал бровями.

– Мы их запросим, если будет необходимо, – сказал он скучным голосом.

Свой человек в погонах, которого Андрей Константинович посетил сразу после этого визита, конфиденциально сообщил ему, что относительно чьего-либо заказа, поступившего на Носова или его телеканал, ему ничего не известно. Правда, сие не означало со стопроцентной гарантией, что такого заказа не существует.

– Твой Буев принципиальный малый. Ну, сам понимаешь, насколько это у нас возможно, – добавил информатор.

Позвонили гендиректору и из инспекции по СМИ. Попросили прислать с курьером то же, чем интересовался следователь. Руководитель учреждения был в отпуске, и Андрей Константинович пообщался с замом – женщиной за пятьдесят, которую отличала крайне осторожная манера изъясняться и, пуще того, действовать. Предложение встретиться и неформально побеседовать она отвергла, сославшись на то, что ее служба обязана сперва изучить фактическую сторону вопроса.

На месте Носова человек мнительный уже находился бы на грани паники. Но шеф «Города плюс» был не таков. Ключ к пониманию его натуры давала биография.

Когда страна только-только начала постигать сущность термина «дефолт», Андрей Константинович справил сороковой день рождения. Детство и юность будущего гендиректора пришлись на шестидесятые и семидесятые годы, не особенно схожие между собой. Выросший в семье инженера, он рано проявил склонность к точным наукам. Общественную нагрузку воспринимал без трепета и фанатизма, как неотъемлемую часть пейзажа. Душную атмосферу застоя почти не ощутил – был всецело занят учебой в институте и последующим устройством во взрослой жизни.

Выпускника технического вуза распределили на оборонный завод, где Носов так же спокойно принял устоявшиеся правила игры, как и новые экономические отношения в конце восьмидесятых. К тому времени Андрей Константинович успел жениться и вступить в партию. При этом он остался верен себе как лояльный и добросовестный исполнитель, не вызывавший аллергии ни у вышестоящего руководства, ни у рядовых тружеников предприятия.

К бизнесу его приобщили бывшие однокурсники, делавшие карьеру по комсомольской линии. Им, оборотистым и непоседливым, требовался компаньон именно такого рода – грамотный, настойчивый, методичный, внимательный к деталям. Партбилет Носов без эмоций спрятал в ящик книжного шкафа у себя дома и больше оттуда не доставал. Телеканал в начале девяностых был активом, который достался его партнерам за бесценок. Только никто из приобретателей не понимал, что делать с этим добром дальше.

Говоря точнее, и добра-то не было. Имелась выделенная частота для вещания, свидетельство о регистрации и… всё. Энтузиаст, который заварил кашу, быстро понял, что не в силах воплотить гениальную идею в жизнь, и, не торгуясь, принял предложение о продаже.

– Ты у нас, Андрюша, насчет техники самый головастый. Давай, берись. Тебе и карты в руки! – напутствовали Носова компаньоны из былого резерва КПСС.

Пришлось разобраться и в телевещании, и в коммерции, и в рекламе. Мания величия, кстати, нисколько не обуяла Андрея Константиновича. Его стиль общения с людьми совсем не изменился. В своем специфическом бизнесе он, как и на заводе, предпочитал действовать рационально, шаг за шагом, опираясь на подготовленную почву и полученные знания.

Разумеется, он понимал, что телевидение – это больше, чем просто предпринимательство. Канал, поднявшийся с полного нуля и занявший достойное место под солнцем, стал объектом внимания очень разных сил. Девяносто девятый год был не только временем выборов в Госдуму. У губернатора области в декабре истекал срок его полномочий, а значит, избирателям предстояло получить на руки еще один бюллетень…

Остановив свою темно-синюю «Ниву» около театра оперетты, Носов долго смотрел на местный Дом правительства по другую сторону площади. Он давно мог купить хорошую иномарку, но не хотел выделяться из рядов предпринимательского сословия. Пускать пыль в глаза и растопыривать пальцы веером был не его метод.

Андрей Константинович размышлял. Доклад Баранникова он принял к сведению. Соображения двоюродной сестры относительно Ветрова, которыми она поделилась с ним уже на лестнице, по пути к машине, тоже. Элеонора честно сказала ему, кто надоумил ее, и Носов многозначительно хмыкнул.

– Сообщай сразу, если у вас с Клевцовым что-нибудь новенькое появится. Номер моего мобильного знаешь, – так он отреагировал на слова старшего редактора.


– Леонид, вы когда-нибудь чему-нибудь научитесь?

Услыхав этот вопрос директора информационного вещания, Дима интуитивно понял, что быть беде.

Лёня Яковлев набычился и ответил:

– А в чем проблема, Александр Владимирович?

Общаться с Ветровым в такой вольной манере категорически не рекомендовалось. Коллектив внутренне подобрался. Девушка Людмила, сидевшая на диване рядом с Лёней, сделала попытку незаметно отодвинуться, но тщетно. С другой стороны ее подпирала Маша Скворцова. Людмилу, фамилию которой Ветров никак не мог запомнить, взяли на испытательный срок три недели назад. Ни журналистского образования, ни опыта деятельности на медийном поприще у нее не было. Перед Андреем Константиновичем за кандидатку похлопотали в службе занятости, и он перенаправил человека далее по инстанции.

Людмила страшно боялась и Носова, и Ветрова. От огромного желания делать всё как можно лучше она то суетилась сверх любой разумной меры, то, наоборот, впадала в ступор. Это вызывало комичное впечатление. Кроме того, узнав о ее предыдущем месте работы, некоторые коллеги начали хохмить, что, дескать, служба занятости таким путем резко улучшила свои показатели.

Только что завершился совместный просмотр вчерашнего выпуска новостей. Опрос горожан про Балканы, снятый вчера с эфира, в последний момент вернули на место и поставили в самый хвост, перед прогнозом погоды. Лёня, конечно, отнесся к нему спустя рукава. Нарезка мнений была хаотичной, люди несли околесицу, а последний из них, парень в кожаной кепке, жуя на камеру, пробуробил: «Балканы – это где? В Азии?»

– Вам повторить ваш сюжет? – осведомился Ветров.

– Зачем? Всё и так понятно, – сказал Лёня.

– Вот именно: всё понятно с вами и вашей квалификацией!

– Александр Владимирович, да в чем суть претензий?

Диме почудилось, что директор информационного вещания сейчас огреет Лёню чем-то тяжелым. Например, стулом. Но все стулья были заняты, и Ветров продолжил.

– Вы чем сюжет завершили?

– Ах, вон что… Это же так, шутка.

– Шутка?

– Да. Для разрядки международной напряженности.

Ветров молча смотрел на Лёню добрых полминуты. Возможно, и больше. Затем деликатно сказал:

– Леонид, боюсь, служба новостей не для вас. Может, у Юры с Ричардом вакансия третьего юмориста найдется, а я сегодня же поставлю перед Носовым вопрос о вашем увольнении.

Теперь уже Лёня долго молча смотрел на него в общей тишине.

– Вы все трудитесь и получаете за это деньги, пусть не великие, но одновременно учитесь профессии, – сказал, наконец, Ветров. – Никто из вас не пришел сюда готовым телерепортером. Никто! Я учу вас не потому, что мне скучно и нечего делать. Я создаю полноценную структуру, и я ее создам. Дальше со мной пойдут те, кто могут и хотят расти. В сущности, вы мне должны платить, а не я вам. Хотя всё это уже неоднократно говорилось. Леонид, можете подождать Андрея Константиновича в холле. У меня к вам больше нет вопросов.

Людмила смотрела на Ветрова с нескрываемым ужасом, широко распахнув и без того большие глаза навыкате. Из коридора было слышно, как в административном отделе тщетно надрывается телефон.

«Оля с Геной, похоже, опять где-то обнимаются, а старик Баранников курит», – подумал Дима.

Лёня с презрительной гримасой на лице поднялся со своего стула под вешалкой, взял куртку под мышку и вышел из кабинета, никому даже не кивнув напоследок.

– Георгий, а что вы говорили перед прогнозом погоды? – неожиданно произнес Ветров.

Жора вздрогнул.

– Дословно сейчас не воспроизведу.

– Откройте сценарно-монтажный план. Прочтите вслух.

– «Что ж, пока над Балканами всё-таки безоблачное небо, обратимся к прогнозу центра гидрометеорологии на завтра, двадцать третье марта…», – начал скороговоркой читать ведущий.

– Про безоблачное небо откуда взяли?

Ларионов замялся.

– Сами придумали? Ну, не молчите.

– Родилось путем коллективного обсуждения, – дипломатично ответил Жора.

– Я предложил, – выручил его Клевцов.

Ветров сощурился, но не зло, а, пожалуй, с любопытством.

– Конечно, знаете смысл этой фразы?

– Знаю, хотя ее происхождение не подтверждается источниками.

– И это знаете? А как на самом деле было?

– «Семнадцатого в семнадцать». Сигнал к началу национального восстания в Испании. Июль тридцать шестого[5], – пояснил Дима.

– Припоминаю, вы же на историка учились в вузе. А я аспирантуру истфака окончил в МГУ, да… Ладно, разбор окончен. Давайте планировать сегодняшний выпуск.


– На вас пропуска нет, – сухо сказал милицейский сержант.

– Как нет? Заранее заказывали, – не понял Клевцов.

Стас Омельченко, державший на одном плече кофр, а на другом чехол со штативом, без всякого интереса смотрел куда-то мимо него. Всем своим видом он желал продемонстрировать, что его эта возня не колышет.

– Звоните в пресс-службу, – предложил постовой.

Естественно, мобильного телефона у Димы не было. Из сотрудников телеканала «Город плюс» этим средством связи располагал, кроме Носова, лишь генеральный продюсер Фима Орлов. За службой новостей были закреплены только три пейджера: по одному у водителя и Элеоноры, а также один переходящий, выдаваемый корреспонденту съемочной группы, которая надолго оставалась вне машины. Само собой, пользовались ими тоже по бартеру.

Перед поездкой в областной Дом правительства Клевцову пейджер выдали, но в создавшейся ситуации он был бесполезен. Дима окинул взором вестибюль. В будку с бесплатным телефоном, предназначенным для посетителей, выстроилась очередь человек из шестнадцати. Каждый из них скорее пал бы в бою, чем уступил свое право набрать заветный номер. Еще один аппарат, со старомодным диском вместо кнопок, находился на стойке рядом с милиционером.

– Можно от вас? Я мигом! – сказал Дима.

– Это внутренний, – раздался ответ.

– А по внутреннему можно?

– Посторонним запрещено.

Внешняя дверь вестибюля, ведущая на улицу, распахнулась. Мимо Димы и Стаса бодрым шагом проследовали Миша и Лёша с ГТРК. На них пропуск был оформлен своевременно. Оба помахали в знак приветствия, но не остановились: до заседания чрезвычайной комиссии по укреплению бюджетной и налоговой дисциплины оставалось чуть больше пяти минут.

– Betacam у них, настоящая камера. Не то, что наши пукалки, – с завистью отметил Стас.

– Не камера красит человека, – бросил ему Дима. – Стой тут, я сейчас!

Вылетев из подъезда, он галопом понесся вдоль серого здания. За «зеброй», по другую сторону улицы, на стене дома с парикмахерской висел таксофон. Одна мысль билась в голове у Клевцова: «Только бы работал».

Таксофон был исправен, а карточку, к счастью, он постоянно носил с собой. Пресс-служба отозвалась длинными гудками. Сбросил вызов, набрал снова. Наконец, после десятого или одиннадцатого гудка, трубу взяли.

– Алло, – послышался противный голос Аллы Сергеевны Ручкиной, заместителя начальника службы.

Журналисты разных СМИ прозвали ее Сучкиной за высокомерное поведение и вечную волокиту, даже в мелочах. Дима подозревал, что она к тому же глупа, как пробка.

– Дмитрий Клевцов, канал «Город плюс», – выпалил он. – На меня и моего оператора нет пропуска на первом подъезде.

– А я вам что должна, молодой человек? – ответила Ручкина тоном продавщицы семечек.

«Если вы встретили препятствие, думайте не о том, как будете объяснять свой провал. Любым способом необходимо выполнить задание. Настоящий журналист без мыла пролезет куда угодно», – чеканил Ветров на одной из планерок. «Значит, любым способом?» – мысленно спросил себя Дима, чувствуя подступающее бешенство.

– Слушайте меня внимательно, – жестко сказал он в трубку. – Наш разговор записывается на диктофон. Если сейчас же, повторяю, сейчас же не будет пропуска на два лица с аппаратурой, эту пленку мы дадим в эфир, прямо в новости. С комментарием относительно вас и вашего руководства. Первый подъезд. Вы запомнили?

– Молодой… Дмитрий, я одна в отделе… я не смогу так сразу, – зачастила Ручкина совсем другим тоном.

– Ровно две минуты. Время пошло!

– Да что же это… – у Ручкиной, кажется, что-то загремело, падая со стола: то ли связка ключей, то ли стакан с подстаканником. – Ожидайте, я иду!

Дима и Стас поднялись в зал ровно за тридцать секунд до начала заседания.


Старик Баранников стоял и курил в неположенном месте, прямо на ступеньках малого корпуса. Клевцов и Омельченко подкатили к нему победителями. В кулуарах Дима раскрутил на мини-интервью директора ликероводочного завода Еремеева. Директор, он же депутат заксобрания, лихо прошелся по методам работы чрезвычайной бюджетной комиссии, сравнив ее с монголо-татарскими сборщиками дани. При предыдущем губернаторе Еремеев отвечал за всю промышленную политику области, но простился с домом на площади, не дожидаясь смены караула. Депутатство позволяло ему критиковать нынешнюю власть, ссылаясь на свой ценный опыт и не слишком переживая за последствия.

«Должно же быть альтернативное мнение, верно? Какой же сюжет без него?» – про себя приговаривал корреспондент.

– Дима, что вы там натворили? – с присущей ему воинской вежливостью спросил Василий Иванович.

– Где?

– В Доме правительства.

Стас уставился на Диму с неподдельным интересом.

– Понятия не имею, о чем вы, – весело сказал Клевцов.

Адреналин в крови продолжал действовать. Он чувствовал, что готов мчаться вперед, не признавая вообще никаких препятствий. Хотя скромный «Город плюс» вряд ли предоставил бы ему такую возможность, и это Дима осознавал тоже. Вопреки его ожиданиям, Василий Иванович только покачал седой головой, но не занялся воспитанием.

Выпуск записывали в режиме прямого эфира, чтобы сдать его за полчаса до показа, в девятнадцать ноль-ноль. Так рассчитывали исключить возможные накладки. Во вторник новости вела Маша. Ветров на записи, как правило, не присутствовал, дабы не нервировать подчиненных. Он, не попрощавшись, уехал куда-то в начале шестого. Элеонора сегодня тоже решила отчалить пораньше. Собственно, она не обязана была сидеть до упора: по инструкции за процедуру и результат записи отвечали ведущий с дежурным монтажером.

– На трамвай? – поинтересовался у нее Дима.

Им было по пути, оба даже выходили на одной и той же остановке.

– Долго на трамвае. Пошли на маршрутку.

Они без спешки спустились по лестнице на крыльцо, разом глубоко вдохнули свежий весенний воздух. Обогнули главный корпус ГТРК с ярко освещенными окнами и несколькими «Волгами» последней модели у ворот. Парадные двери гостелерадиокомпании были распахнуты, чьи-то темные фигуры мелькали на их фоне.

– Сегодня «Лицом к землякам», – вспомнила Элеонора. – Губернатор зажигает.

– Назвали бы лучше «Весь вечер на арене».

– Весь уже не потянет наш Гордей Романович.

Губернатор области Гордей Романович Царёв был силен в устной речи. Живая и образная, она то текла из него уверенным потоком, то била сверкающей струей. В произнесении докладов, приветствий, тостов ему не было равных еще в обкоме партии в ту пору, когда партия правила, не зная конкуренции. Кроме того, прирожденного секретаря по идеологии отличала запоминающаяся внешность. Высокий рост, прекрасная осанка, густая шевелюра, с годами не ставшая реже, живые как шарики ртути глаза – всё это стало его важным преимуществом в публичной политике бурных девяностых. Гордей Романович не покинул ее сцену, как некоторые его товарищи, унесенные ветрами перемен. Наоборот, сумел вырасти.

Первые всенародные выборы он выиграл с убедительным перевесом. Тоска по мудрому спасителю-избавителю из числа старых кадров охватила тогда многих его земляков, особенно тех, кто искренне недоумевал, зачем нужна какая-то приватизация и почему нельзя напечатать больше денег, чтобы банкнот с множеством нулей хватило всем и каждому.

«Кто крайний в цари?» – бросал Царёв, взбираясь на очередную трибуну, и благодарная аудитория встречала его свойским смехом. В итоге область при нем быстро приобрела репутацию пряжки «красного пояса». Так ее обозвал один обозреватель московского демократического издания. Название прижилось, тем более что речистый Гордей Романович сделался заметной персоной на общероссийском уровне. Как член Совета Федерации, он регулярно выступал за поворот к социальной сфере и поддержку отечественного производителя.

Экономического чуда регион под его властью не сотворил, скорее даже наоборот. За дотациями Гордей Романович по-прежнему ездил в ненавистную «красному» избирателю Москву. Без них пришлось бы туго. Как ни странно, вовремя подвернулся дефолт, на который можно было списать многое. «Да, небогато мы живем, но не беднее других!» – патетически восклицал Царёв на открытых для журналистов планерках и в телестудии…

– Строительный техникум, – объявил водитель маршрутки по просьбе старушки, которая всю дорогу боялась проскочить мимо.

Дима помог бабушке выбраться из микроавтобуса, потом подал руку Элеоноре. Ее длинные и тонкие пальцы были прохладными, ощущение от них внезапно показалось ему приятным.

– Ты на пианино играешь, наверное? – спросил он.

– Даже не пробовала. И не рисую, кстати, – ответила она.

Чувствуя какую-то двусмысленность от их беглого соприкосновения, Клевцов подчеркнуто бодро сказал:

– Ну что, тебе направо, мне налево.

– Налево неплохо иногда, – едва уловимо усмехнулась Элеонора.

Когда он уже собрался помахать ей, она вдруг добавила:

– Андрей Константинович действительно волнуется из-за этой истории с порнухой. Давай завтра на свежую голову кое-что обсудим, только один на один.

## Глава 4. «Пора серьезно побеседовать»


Александра Владимировича Ветрова занесло в «красный пояс» по стечению не самых радостных обстоятельств. Его родиной была Сибирь, где он с малых лет привык к обжигающим морозам и прочно усвоил тезис о том, что полагаться всегда надлежит на собственные силы и смекалку. К сорока двум годам за его плечами скопилась масса разнообразного опыта. Родной край Александр оставил в семнадцать лет, отправившись покорять столицу, и обратно уже не вернулся.

Учился будущий директор информационного вещания на педагога, то есть, можно сказать, впоследствии преподавал азы ремесла сотрудникам новостей со знанием предмета. Три года Ветров провел в районном центре в самой глубине Пензенской области, в средней школе, куда был послан по распределению. Далее он вернулся в Москву, где избрал научную стезю. Кандидатскую диссертацию посвятил критике буржуазных фальсификаций истории триумфального шествия советской власти на русском Севере.

Советскую власть Александр Владимирович не любил. Оба его деда сгинули в эпоху сплошной коллективизации, а другой родне пришлось экстренно сменить место жительства, чтобы избежать лишних вопросов от органов госбезопасности. Правильная тема диссертации позволила Ветрову на легальных основаниях читать мемуары белогвардейских генералов, книги эмигрантских писателей и зарубежных ученых. Тем временем режим ветшал, а разговоры на кухнях и в курилках становились смелее.

В середине восьмидесятых при университете образовался кружок из молодых аспирантов и кандидатов наук, обсуждавших роль и значение партии в обществе, причем выводы для партии делались неутешительные. Разумеется, контора со щитом и мечом была в курсе теоретических изысканий. На первый раз Ветрова вызвали и предупредили, отечески посоветовали присмотреться к друзьям-товарищам. Если бы не перестройка с гласностью, он встал бы перед мучительным выбором: сотрудничать с наследниками Дзержинского или расстаться с профессией.

Ветер перемен подхватил его и понес с бешеной скоростью. Ветров открывал товарищества с ограниченной ответственностью и совместные предприятия, учреждал журнал религиозно-просветительского содержания, сколачивал штаб общественной поддержки Бориса Ельцина. Заняться телевидением его так же, как Носова, убедили компаньоны, понявшие мощь и прибыльность рекламы. Приобретя первоначальный опыт на растущем под крылом государства канале «Россия», он получил назначение в один из тех регионов, о которых писал в своей диссертации.

Там Александр Владимирович осел и укоренился на довольно продолжительный срок. От председателя местной ГТРК, без пяти минут пенсионера, грезившего лишь об одном – продержаться до ухода на покой, он получил карт-бланш на коренные преобразования. С присущей ему энергией Ветров в ранге первого зама взялся перестраивать компанию на современный лад. Начал с новостей как важнейшего участка.

– Неприкасаемых для нас нет, кроме губернатора, – провозгласил он главный принцип службы.

Главе региона, матерому хозяйственнику, такой подход понравился. Через ящик с голубым экраном он решал свои проблемы, поддерживая необходимый баланс во взаимоотношениях с местными кланами, общинами и группировками, а применительно к народным массам выступая в роли психотерапевта. Телевизионщики взамен получили возможность поправить собственное материальное положение.

Ветров ощутил себя, как рыба в воде. Рекламодатели редко говорили «нет» любимому каналу губернатора, и в эфире стало появляться всё больше коммерческих сюжетов и целых фильмов. Фирма процветала. Александр Владимирович готовился вот-вот занять должность председателя, которому Москва в виде исключения ненадолго продлила контракт. Однако стряслась беда.

Когда председатель собрался, наконец, на заслуженный отдых, на его место прислали другого человека. Тот с первой минуты взял дистанцию в общении с Ветровым, а чуть погодя затеял ревизию всей финансовой деятельности. Губернатор вступаться не пожелал, дав понять, что намерен действовать по закону. Разгоравшийся конфликт погасили, но Александр Владимирович был вынужден паковать чемоданы.

Прежние связи в Белокаменной помогли ему удержаться на плаву, хотя прежние компаньоны недвусмысленно уведомили Ветрова о том, что из государевой кадровой обоймы он пока выведен. Может быть, на время, не навсегда. В любом случае надо выждать. Они же сосватали Александра Владимировича генеральному директору «Города плюс».


Утром в среду Диму накрыла жестокая депрессия. Он еле-еле разодрал глаза, словно вовсе не спал, хотя лег уже в одиннадцать. Такие приступы повторялись всё чаще, начиная с февраля. Ощущение жизненного тупика настойчиво лезло в сознание, и руки опускались сами собой. Семьсот пятьдесят рублей в месяц – это, конечно, круто. Это ведь то самое, о чем ты мечтал, выбирая профессию журналиста, повторял и повторял кто-то внутри него. Полгода он чуть ли не жил на работе, отдавал ей все силы без остатка, действительно учился всему новому и у неугомонного Ветрова, и у старожилов канала. А что в ответ, пусть не тотчас в виде денежных знаков, но хотя бы в качестве интересной перспективы?

Лёня вчера, конечно, дал волю чувствам. Психанул, попросту говоря. Ему со своей колокольни виднее, наверное. Как быть Дмитрию Клевцову, простому корреспонденту, за месяц до собственного тридцатилетия? Терпеть дальше, изредка выпускать пар, срываясь на таких умственно отсталых, как Ручкина-Сучкина? Во имя какой цели?.. Довольно странно, что Баранников не потребовал объяснений, даже в устной форме, подумал он. Еще более странно, что на скандальный эпизод никак не отреагировал Александр Владимирович, которому, без сомнения, обо всём донесли.

Дима с отвращением откинул одеяло и поплелся в ванную. За общим завтраком без всякого желания ел яичницу с куском любительской колбасы, механически двигая челюстями. Родители смотрели на него с тревогой, но вопросов не задавали. За последние четыре года он ни разу не делился с матерью и отцом своими переживаниями, понимая, что напрасно загрузит их негативной информацией.

Реально помочь ему они всё равно не смогли бы. Отец как замкнулся в узком мирке своей кафедры, так и не выбирался оттуда в сложный, резко изменившийся и продолжавший меняться большой мир взбаламученной страны. Он всю жизнь трудился в одном и том же институте, теперь редко покидал пределы микрорайона и привык довольствоваться тем, что имел. Мама год назад вышла на пенсию и полностью сосредоточилась на ведении домашнего хозяйства.

Дима был единственным ребенком в семье и, кажется, не вполне оправдал родительские ожидания. Конечно, как все любящие мама с папой, они считали его безусловно умным и способным мальчиком, могущим добиться многого. Надеялись, не скрывая этого, что пойдет по отцовским стопам. В таком случае поддержка ему была бы обеспечена. Но Дима чувствовал себя бесконечно далеким от экономической теории, которая вдобавок рассыпалась прахом от столкновения с нынешней практикой.

Они и без того тяжко переживали мое расставание с Алиной, не стоит подбрасывать им новую тему, вяло размышлял он. Де-юре он, между прочим, оставался женатым человеком, но де-факто они с супругой решили пожить раздельно. Когда Дима переступил порог квартиры с двумя баулами и вывалил это известие, мама долго плакала, а отец как-то по-стариковски сгорбился, но промолчал.

– Что у вас про Югославию говорят? – спросила мама за чаем.

Дима сразу вспомнил Лёниного мужика в кепке.

– У нас об этом вообще не заикаются. Думаю, в других редакциях тоже.

– Но война будет?

– Может, и будет, – равнодушно ответил Дима, размешивая ложечкой содержимое кружки.

– Жалко. Разобьют всё, разрушат, – сказала мама.

В молодости она посетила Белград, Сараево, Сплит и Дубровник по туристической путевке.

– Не наше это дело.

Балканская повестка явно не трогала сотрудника новостей.

– Ты с Вадиком давно разговаривал? – осторожно поинтересовался папа.

Вадиком звали Диминого сына – прелестного белокурого малыша с васильковыми глазами. Он был в курсе, что у папы очень много дел, и поэтому тот не ночует дома, зато появляется по воскресеньям с гостинцами.

– Звонил ему в понедельник вечером с канала, – сказал Дима.

«Сошлись бы снова, а?», – прочел он в маминых глазах. Чай почудился ему приторным до омерзения, хотя были там, как обычно, только два кусочка сахара.

– У тебя с деньгами как?

Этот мамин вопрос явно оказался лишним. Дима скривился, как от зубной боли, и сообщил, что денег ему хватает.

– Сегодня позже вернусь. Надо побыть до эфира, – предупредил он, поднимаясь из-за стола.


– Выперли Маляву. Такая она, жизнь-жестянка, – промолвил Стас Омельченко с каким-то мазохистским удовлетворением.

– Как выперли?

– Без выходного пособия, – конкретизировал оператор.

Элеонора не выразила ему особого сочувствия.

– Каждый за себя, один Бог за всех, – продолжал Стас, прислонившись к холодильнику службы новостей.

Малявкина рассчитали прямо с утра по «алкогольной» статье Кодекса законов о труде РСФСР, который продолжал применяться в свободной России. На этом завершилось служебное расследование, которое учинил Василий Иванович.

– «Россия», значит, показывает голых баб и мужика, похожего на генерального прокурора[6], и ей ничего, как с гуся вода. Никого не увольняют, не штрафуют. А мы, конечно, тяжкое преступление совершили…

– Стасик, не гунди. Дай сосредоточиться, – попросил Жора.

– Ты чем-то важным занят? – агрессивно отреагировал Стас.

– Сюжет пишу, про вещевой рынок.

– А что с рынком?

– Могут аренду не продлить.

– Да ладно! – живо заинтересовался Омельченко, редко вникавший в содержание новостей. – Куда же будем за шмотками ходить?

Крупнейший в городе вещевой рынок, предлагавший народу весь ширпотреб – одежду, обувь, головные уборы, косметику – располагался на территории ипподрома, который с начала девяностых не использовался по назначению. Кроме торжищ, там проходили выставки-продажи легковых авто. Арендатором выступал бизнесмен Птицын, депутат городской Думы, владевший сетью мясных лавок. Места на ипподроме он, в свою очередь, сдавал в субаренду «челнокам», возившим товар из Польши и Турции.

– Еще пока неясно. Может, рынок и сохранят. Кому-нибудь другому передадут, кроме Птицына, – высказал предположение Жора.

– Разборки начнутся, – резюмировал Стас и, двинув локтем, чуть не смахнул с холодильника пузатую глиняную чашку с городским гербом.

– Эй, осторожнее! – по-хозяйски прикрикнула Маша, на диване ждавшая своей очереди воспользоваться компьютером.

Стас притронулся двумя пальцами к чашке, понюхал и брезгливо поморщился.

– Для чего это?

– Бактериальные культуры, – спокойно сказал Дима.

– Какие-какие культуры?

– Бактериальные. Выращиваем на продажу.

В ничейную чашку примерно месяц подряд сотрудники сбрасывали использованные чайные пакетики с нитяными хвостиками, выплескивали остатки йогуртов и кефира. Отходы накапливались, перемешивались между собой и уже, кажется, забродили. Избавиться от них и вымыть посудину творческие люди постоянно забывали. Или не успевали, что было не принципиально с точки зрения конечного результата.

– Злые вы, уйду я от вас, – ответил Стас, когда никто даже не улыбнулся.

После того как он осуществил свою угрозу, Элеонора кивком указала Диме на дверь. По общему коридору сновали Оля, Василий Иванович и Фима, которые искали какую-то кассету, при этом что-то горячо обсуждая. Единственным местом, где можно было посекретничать, оставалась эвакуационная лестница.

– Я тебя прошу подключиться к этому делу, – тихо сказала Элеонора.

– Подключиться? – недопонял Дима.

– Андрей Константинович допускает, что канал подставили не просто так. Он попросил меня быть внимательнее… ну, и ты ведь не откажешься помочь?

«Хорошо господам начальникам в сыщиков играть, а мне еще через полгода жрать нечего будет», – с неожиданно накатившей ненавистью подумал Клевцов.

Элеонора истолковала его заминку по-своему.

– Сейчас, после увольнения Малявкина, возможный виновник может успокоиться и потерять бдительность. Конечно, если он среди нас, – доверительно сообщила она.

– Ветрова рассматриваем? – спросил Дима, пересилив себя.

– Да.

Внизу на лестнице послышались чьи-то шаги. Элеонора крепко сжала Димину руку, отпрянула назад и пулей выскочила в коридор. Со стороны административного отдела разносились громкие вопли Фимы и невнятные оправдания девушки Людмилы. Она зачем-то залезла на авторский стеллаж и утащила оттуда на съемку одну из рабочих кассет Орлова, притом с нужным ему видео.


Третий день недели был закреплен за Элеонорой в роли ведущей. Выпуск записывал и монтировал Стас, вопреки опасениям Баранникова собранный и деловитый. Директор информационного вещания сидел в это время в кабинете службы новостей, на стуле у вешалки, листая цветное иллюстрированное приложение к «Коммерсанту». Дима на диване изучал исписанный до последней странички блокнот перед тем, как отправить его в утиль. Найти там что-то особо важное он не рассчитывал, скорее, просто заполнял паузу.

– Кто это читал? – вдруг спросил Ветров.

– «Власть»? Я читал.

– Выписываете или покупаете?

– Дороговато и то, и другое. Андрей Константинович оставил, когда был у нас.

Ветров хотел сказать еще что-то, но на пороге появилась ведущая в элегантном ярко- желтом пиджачке. На экране он смотрелся еще ярче, а был, между тем, куплен в магазине секонд-хенд.

– Готово, – объявила Элеонора, приглашая смотреть.

Всё шло гладко, пока не настал черед Диминого сюжета. Экспресс-опрос на улице выпало делать ему, и тему тоже предложил он: «Отношение горожан к прогнозам профессиональных экономистов». За материалом выезжали к центральной автостанции.

– Экономистов мы уважаем, Карл Маркс тоже был экономист, – степенно начал интеллигентный мужчина в очках после вступительных слов ведущей, на телевизионном жаргоне подводки.

– Прогнозов-то много слышали, только кто ж им поверит после всего содеянного? – продолжила женщина в платке.

– Не верю. Все продались, и телевидение продалось! Вы с какого канала? – подхватил помятый парень с испитым лицом.

– Верим, касатик, всю нашу жизнь верим, – закивала сморщенная бабулька, осеняя объектив крестным знамением.

– Передайте Ельцину и Чубайсу, что терпим пока. Ждем по две «Волги» на ваучер, – сверкнул золотым зубом дядька неопределенного возраста.

– Гордею Романовичу пламенный привет! Он вроде тоже экономист. Или нет? – задорно вставил свою реплику юноша студенческого возраста.

– Есть там один человек в телевизоре, Лившиц[7] фамилия. Смотрю на него с удовольствием, – кокетливо бросила в камеру тетенька лет сорока пяти, в китайском пуховике.

– Я как военнослужащий даже не знаю, что вам сказать… Начальство говорит, надо верить! – чуть запнувшись, отрапортовал солдат в форменном бушлате, по виду и возрасту контрактник.

– Слушали мы, слушали земляков, и социальный пессимизм понемногу отступал, – подытожил за кадром Дима медоточивым голосом.

Фоном для его слов стала согбенная старушенция в облезлом пальто фасона ранних семидесятых. Она уволакивала подальше от съемочной группы клеенчатую сумку на колесиках.

– Поставьте на паузу, – сказал Ветров.

Элеонора молча смотрела на него. Дима не отводил глаз от монитора, словно там сию секунду должно было начаться самое интересное – еще один порнофильм, например. Стас подчеркнуто глядел на часы. До эфира оставалось восемь минут.

– Кто Гордей Романович по образованию?

Дима повернулся к Ветрову, задавшему вопрос.

– Почвовед.

Александр Владимирович захохотал так, что Элеонора выронила ручку, которую заранее приготовила для росписи в журнале приемки.

– Досматривайте прогноз погоды без меня, и – вперед!

Продолжая смеяться, но уже тише, он размашистым шагом вышел из административного отдела, где стоял контрольный видеомагнитофон.

– Социальный пессимизм… Ишь ты! – долетело из коридора.

Стас только плечами пожал.


Ранним утром в понедельник Александр Владимирович встал, если уместно такое выражение, с первыми петухами. Он снимал квартиру на соседней улице, что давало ему преимущество при сборах. Его жена Лариса Борисовна осталась досыпать (ей можно было нежиться без ограничений), а директор информационного вещания, наскоро умывшись, выпив крепкого кофе и одевшись, в семь ноль три прогревал мотор своего белого Mercedes.

Не прошло и десяти минут, как Ветров высадился из него напротив парадного подъезда ГТРК. К председателю его пропустили без помех. Привычку браться за дела по-крестьянски, с первыми лучами солнца, а зимой задолго до их появления тот приобрел еще в сельском райкоме комсомола. Ныне распорядитель важнейшего телевизионного ресурса области был депутатом законодательного собрания и персоной, вхожей в любые инстанции.

Несмотря на вроде бы неурочное время, у него уже сидел другой гость. Человека с таким лицом можно было повстречать в любом гаражном кооперативе, и он вполне сошел бы за его завсегдатая. От мужиков, обсуждающих достоинства разных видов резины или нелады с карбюратором, его отличали чистые руки и плотный пиджак в крапинку. По иронии судьбы, в начале девяностых, после ликвидации КПСС, человек недолго заведовал автоколонной, теперь же занимал пост вице-губернатора по внутренней политике.

Семёна Михайловича Барышникова папа с мамой назвали в честь маршала Буденного, и его имя с отчеством перевешивали фамилию. На хозяйственной стезе он себя ничем не проявил, зато упорно занимался строительством новой коммунистической партии из обломков старого изделия и, как только Гордей Романович выиграл выборы, переехал в Дом правительства. До перестройки служебным потолком Семёна Михайловича была должность второго секретаря горкома.

Хозяин кабинета отрекомендовал гостей друг другу. Барышников, не экономя силы, мощно пожал руку Ветрову и выжидательно поглядел на него.

– Я подавал свое предложение через Антона Савельевича, – кивнул тот в сторону председателя, без раскачки беря быка за рога. – Если вкратце, то создание регионального медиа-холдинга позволит централизовать всю информационную политику. Это резко повысит ее эффективность. Пока освещение деятельности губернатора пока происходит стихийно. С учетом предстоящей предвыборной кампании…

– Я читал, спасибо, – уверенно перебил его вице-губернатор. – Мое личное мнение такое: вы в своей записке сгущаете краски. Да, есть определенные шероховатости, но мы в целом справляемся. Гордей Романович… э-э… если можно так выразиться, сам себе медиа-холдинг.

– Поймите, пожалуйста, ситуация неизбежно будет обостряться, – сказал Ветров, уже чувствуя тщетность припасенных доказательств.

– Понимаем, контролируем ситуацию, – не меняя тона, ответил Барышников. – Вы человек приезжий и просто не можете знать всех наших нюансов.

Хранивший молчание председатель ГТРК громко скрипнул креслом.

– Но вашу просьбу я удовлетворю, – добавил первый гость. – Гордей Романович примет вас сегодня без пятнадцати восемь, перед расширенной планеркой.

Вспоминая тот прием, Александр Владимирович не испытывал ничего, кроме глубокого разочарования и досады. Барышников, на чьей «Волге» он добрался до серого дома на площади, провел его какими-то задними коридорами в губернаторское крыло шестого этажа. Гордея Романовича представитель канала «Город плюс» был вынужден ждать в предбаннике, который вел к персональному лифту первого лица области.

Встреча с одним из лидеров Народно-патриотического союза России продлилась ровно минуту. Царёв в костюме с иголочки, белоснежной рубашке и сногсшибательном галстуке, после взаимных представлений тряся руку Ветрова, истово произнес:

– Очень, очень рад! Знаю, помню.

Александр Владимирович только разинул рот, чтобы уточнить, какими будут дальнейшие шаги, если им суждено быть, как Гордей Романович сыграл на опережение и выдал в также присущем ему монаршем духе:

– Звони моему секретарю завтра прямо с утра. Договорились? Звони, не стесняйся. А сейчас некогда, люди ждут. Всё, Барышников обратно проводит.

Озвучив, таким образом, свой подход к идее медиа-холдинга, он прошествовал к лифту. Дверцы плавно закрылись за ним. Гордей Романович покатил на пятый этаж, в зал для совещаний.

Как человек бывалый, Ветров более не нуждался в пояснениях. Предложение звонить секретарю в порядке общей очереди на языке номенклатуры означало вежливое посылание куда подальше. Конечно, он поговорил утром во вторник с вышколенной помощницей губернатора, которая сказала, что Гордей Романович велел ни с кем не соединять, так как готовится к выступлению в Совете Федерации. Перезванивать и позориться Александр Владимирович не стал.

«Да, на этом направлении пусто, – констатировал для себя Ветров. – Суеты было много, результат нулевой. Ладно, не будем впадать в уныние».

Работа над самиздатовским религиозно-просветительским журналом на заре перестройки приучила его к тому, что уныние – тяжкий грех.


Едальня полыхала эмоциями. Ни один вопрос жизни трудового коллектива, включая размеры заработной платы, не вызывал такой бури, как начавшаяся операция НАТО «Союзная сила»[8]. Службе новостей с ее жестким графиком дебатировать было некогда, и обстановку на Балканском полуострове детально разбирали Юра, Ричард, Фима и примкнувший к ним спортивный обозреватель Валентин Тимофеевич. Дима забрел туда по неосторожности и был тотчас притянут к обсуждению. Собираясь утром на работу, он успел вскользь посмотреть, как взлетают бомбардировщики с базы Авиано в Италии. Ведущие федеральных каналов напряженными голосами рассказывали об ударах по целям в Белграде, Приштине, Нови-Саде, Крагуеваце и других городах.

– Эта агрессия хуже Гитлера! – кричал пухлый и круглолицый Ричард.

Он нечетко произносил «р», поэтому у него выходило «аг-гессия» и «Гитлега». В юмористическом шоу ведущий тоже представлялся как «Фиолетовый агбуз». Происхождение псевдонима было покрыто мраком, но Ричард отстаивал его употребление, не щадя живота своего. Живот у него был изрядный и действительно походил на упомянутую бахчевую культуру.

– При Советском Союзе такого быть не могло! – на правах старшего товарища убеждал всех Валентин Тимофеевич в мастерке, тренировочных штанах и кроссовках, словно только что явившийся с пробежки.

– Не могло, и не было! – вторил ему Юра, который сменил сегодня малиновый пиджак на защитного цвета водолазку («Казарменное положение?» – подумал Дима).

– Нет, ну они совсем охренели! – возмущался ему Фима. – Америке, выходит, всё можно? Кто же с ней-то разберется?

Дима вспомнил, что тетя Фимы эмигрировала в США году, кажется, еще в восемьдесят девятом и после Брайтон-бич переселилась в город Нью-Хейвен, штат Массачусетс. Вид на жительство у нее точно был, а, возможно, уже и гражданство. Генеральный продюсер посещал ее по гостевой визе.

– Ты скажи, это ведь Клинтон под выборы затеял? – обратился к Диме ответственный за спорт.

– У Клинтона второй срок заканчивается, будущие выборы его не касаются, – дал справку Клевцов.

– Всё из-за Моники Левински[9]! Оральным сексом не надо заниматься! – выдвинул новую теорию Ричард.

«Оральным» прозвучало, само собой, как «огальным».

– Спорный вопрос, – заметил Дима.

– Ты как считаешь, Примаков правильно самолет развернул?[10] – наседал Валентин Тимофеевич.

– Трудно отсюда судить. Это же не просто визит был, там всякие соглашения планировали подписать.

– Не надо нам никаких соглашений! Ничего от Амегики не надо! – совсем по-ленински провозгласил Ричард. – «Ножки Буша» нам пгисылали отгавленные!

«Глас народа? – задался вопросом Дима, не ставший встревать в полемику из-за «ножек». – Видал, чувства какие пробудились? А курятину-то ели американскую. Пригодилась она, когда в магазинах было шаром покати».

– Сегбы наши бгатья, так истогически сложилось! – продолжал фонтанировать юморист.

– Примаков настоящий мужик, надо его ставить вместо Ельцина. Боря только квасить горазд, – сказал подоспевший на крики Стас.

Подробно обсудить это предложение с участием Клевцова не успели, так как в едальню следом за Стасом заглянула Оля Каминская и объявила:

– Дима, тебя Носов вызывает.


Андрей Константинович прихлебывал кофе из именной кружки, которую держали на особой полочке в административном отделе. Там же хранился своевременно возобновляемый запас зерен, предназначенный специально для генерального директора. За таинство приготовления головой отвечала Оля.

Перед шефом на столе в студии были беспорядочно разложены какие-то разноцветные графики, ксерокопии документов, мобильный телефон, ключи от машины и зажигалка. Носов, не спеша, с чувством и вкусом, курил Marlboro, стряхивая пепел в блюдце. Привилегию дымить в святая святых канала имел он один.

Шеф был одет демократично – в голубоватую рубашку без галстука, темно-бордовый свитер и классические джинсы. В костюме или пиджаке он появлялся за эти полгода всего раза три или четыре.

«Настучал старик Баранников, – решил Дима. – Сейчас будет порция оплеух».

– Присаживайся, – гостеприимно предложил Андрей Константинович, указывая рукой с дымящейся сигаретой на крутящийся стул, как возле рояля в филармонии.

Дима сел, ни слова не говоря.

– Чем коллектив дышит?

– Войну обсуждает, – Дима счел, что шеф заходит уж больно издалека.

– Какие мнения?

– Америку ругают.

– Больше никого не ругают?

– Вроде нет.

Шеф еще отпил из кружки.

– Ну что, Дима, пора серьезно побеседовать.

«Почему Ветрова нет? Ограничится внушением или сам уволит?» – успел подумать Клевцов.

– Я доволен твоей работой в службе новостей. Мы не прогадали, когда брали тебя, – сказал Носов.

Диму бросило в жар.

– Хорошо, что болеешь душой за телекомпанию, готов помогать в нынешней… э-э… ситуации, – продолжил генеральный.

«Спасибо Элеоноре», – догадался Клевцов.

– Теперь наступает новый этап. Социологи кое-что посчитали по моей просьбе, и я пришел к выводу: каналу не хватает аналитической программы.

– А я…

– А тебя я вижу ее редактором.

– Как же новости? – растерянно спросил Дима.

Он вдруг осознал, что успел привыкнуть к бывшей кладовой и общему дивану, холодильнику и кружке с бактериальными культурами и, самое главное, к обитателям этой комнаты с их суматошным образом жизни. Наверное, обычный человек, считающий себя нормальным, его не понял бы.

– Новости не пропадут, – улыбнулся Андрей Константинович. – Но ты не беспокойся, будете трудиться в связке. Это вы без меня отрегулируете с Александром Владимировичем.

– Ветров согласен с такой перестановкой?

– Полностью. Он и посоветовал назначить тебя.

Четверг двадцать пятого марта поистине стал днем больших сенсаций, не только мировых.

– Да, о главном… – шеф подержал паузу.

– О главном? – Дима всё равно был несколько ошеломлен.

– Об оплате труда. Нынешний оклад за тобой сохраняется, а кроме того, будет ежемесячный гонорар за программу. Бюджет у нее, правда, маленький, поэтому положу тебе пока сто долларов.

Дима в уме перевел доллары в рубли, вышло примерно две тысячи четыреста.

– Спасибо вам, Андрей Константинович! – искренне выпалил он и присовокупил в качестве ответного слова: – Постараюсь соответствовать уровню канала.

# Примечания

1

Секретная операция по переброске на Кубу советских боевых частей с ядерным оружием в 1962 г., из-за которой разразился Карибский кризис.

2

Отказ государства 17 августа 1998 г. платить по своим основным долговым обязательствам из-за тяжелого экономического кризиса в России.

3

Имеется в виду ситуация вокруг автономного края Косово и Метохия в составе Сербии, населенного преимущественно албанцами.

4

Советский военный разведчик, вымышленный герой романа Юлиана Семенова.

5

Кодовую фразу «Над всей Испанией безоблачное небо» приписывали организаторам восстания против правительства Народного фронта в 1936 г.

6

В ночном выпуске «Вестей» 17 марта 1999 г. была показана почти часовая видеозапись, на которой человек, похожий на генерального прокурора РФ Юрия Скуратова, занимался сексом с двумя девушками. По сведениям газеты «Коммерсант», показ был прямо санкционирован Кремлем. В появлении записи сам Скуратов обвинял директора ФСБ Владимира Путина.

7

Александр Лившиц в 1996-1997 гг. был вице-премьером правительства и министром финансов РФ, с ноября 1998 г. вел на телеканале НТВ программу «Спросите Лившица». Считался автором крылатой фразы «Делиться надо!»

8

Военная операция против Союзной Республики Югославия после отказа Белграда от вывода армейских частей и сил МВД из Косово и Метохии. Международный трибунал позднее обвинил югославские силы безопасности в преступлениях против албанцев в этом крае.

9

Стажер, а затем сотрудница Белого дома, имевшая сексуальные отношения с президентом США Биллом Клинтоном в 1995-1997 гг.

10

Премьер-министр РФ Евгений Примаков распорядился развернуть правительственный самолет прямо в небе над Атлантикой, узнав о начале операции НАТО в Югославии, и отказался от визита в США.