# Синдром Фигаро

Ирина Грин

Директору детективно-консалтингового агентства «Кайрос» Кристине Светловой позвонила подруга Ольга и попросила забрать из детского сада ее племянницу Настю. Мать Насти, известная певица, поручила девочку заботам сестры, но Ольгу задержала полиция по подозрению в убийстве актера и режиссера по прозвищу Фигаро. Ольга участвовала в его постановке пушкинского «Моцарта и Сальери», но сразу после премьеры Фигаро нашли мертвым. А Кристина совершенно не умеет обращаться с детьми! Теперь, чтобы Ольгу поскорее выпустили, ее агентству придется подключиться к поискам убийцы Фигаро…

Остросюжетные романы Ирины Грин – современные психологические детективы, написанные на стыке жанровой и современной прозы. Они будут интересны образованным женщинам, ищущим интеллектуальных развлечений. Ирина Грин исследует все грани и оттенки человеческих чувств, создавая из их столкновения и переплетения захватывающие детективные истории.

© Грин И., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Желание петь было таким огромным и всеобъемлющим, что рвалось наружу, не помещаясь в груди. Хотелось, чтобы его голос услышали все живущие в этом районе, куда его занесло каким-то явно не попутным ветром. Но город, погруженный в сон и полумрак, спал, улицы были пусты. Лишь бродячий пес, растянувшийся на тротуаре, едва заслышав его шаги, встрепенулся и поднял лохматую голову.

– Привет, дружище! – мужчина помахал ему рукой. Пес вскочил. Очевидно, этот жест он воспринял как попытку угрозы и, поджав хвост, неуверенно попятился.

– Пойдем со мной. Наверняка где-то неподалеку имеется круглосуточный маркет, куплю тебе чего-нибудь пожевать! Пойдем же!

Пес остановился и замер, не сводя с человека настороженных глаз.

– Ну и шут с тобой! Тебе же хуже! – И мужчина пошел дальше по узкой улочке, стиснутой с двух сторон домами дореволюционной постройки. В свете фонарей они казались ненастоящими. Все эти эркеры, кованые решетки, стрельчатые арки, башенки, каменный узор, обвивающий оконные и дверные проемы, напоминали скорее театральную декорацию. Впервые оказавшись на этой улице, он влюбился в нее, как подросток в одноклассницу, и часто приходил сюда, чтобы насладиться ее красотой. Когда-нибудь он обязательно приобретет здесь квартиру.

С трудом сдерживаемая песня все-таки вырвалась и ночной птицей полетела по городу. Это была каватина Фигаро из оперы Россини «Севильский цирюльник»:

Ah, che bel vivere, che bel piacere, che bel piacere…[1]

Несмотря на столь позитивный текст, настроение мужчины было не очень радужным. Не так, совсем не так он представлял ночь после своего триумфа. Сейчас, когда отзвучали аплодисменты, выстрелила в потолок пробка из бутылки шампанского, пенящееся вино полилось в бокалы и предпремьерный мандраж незаметно отступил, у него вдруг возникло ощущение отсутствия этого самого триумфа. А собственно, был ли мальчик? Даже эти аплодисменты… Ведь большинство присутствующих в зале – друзья и родственники их маленького коллектива, домашние, так сказать, поклонники. Даже если спектакль не произвел на них впечатления, зачем кидать камень в своих близких?

Словно в ответ на эти упаднические мысли пронесшаяся мимо машина обдала его веером брызг. Мужчина отскочил в сторону, посмотрел на свои брюки с досадой и недоумением: июль, последний дождь был две, а то и три недели назад. Он даже вернулся на пару шагов, чтобы убедиться – на всем обозримом участке дороги это была единственная лужа. Скорее лужица. И надо же было ему оказаться возле нее именно в этот самый момент! Что это? Случайная неприятность или очередное звено цепи неудач, которая рано или поздно приведет его к закономерному концу? Незначительное по своей сути происшествие понизило градус триумфа еще на несколько пунктов.

Похоже, сегодня не его день. Эта дурацкая лужа, нелепая ссора с Ольгой… Есть у женщин такое идиотское свойство – устраивать разборки в самый неподходящий момент. А еще проситься замуж. Ну почему бы ей не радоваться вместе со всеми? Так нет же – выпила пару бокалов шампанского и понеслась… Рука невольно потянулась к щеке, где наверняка остались следы Ольгиных ногтей. Шампанского, заметьте, не абы какого, а «Пайпер-Хайдсик», купленного специально для этого случая в дьюти-фри аэропорта Вена Швехат и тщательно оберегаемого в первую очередь от себя самого. Напиток воистину знаковый – ведь именно его пьют на церемонии вручения кинопремии «Оскар». «Оскар» их группе, разумеется, не светит ни при каком раскладе, но есть же и другие, не менее престижные премии. От этой мысли градус настроения застыл, прекратив падение.

Проходя мимо витрины свадебного салона, мужчина сорвал с головы воображаемую шляпу и с преувеличенной галантностью раскланялся перед красотками-манекенами в платьях с кружевными лифами и пышными юбками:

Tutti mi chiedono, tutti mi vogliono,
tutti mi chiedono, tutti mi vogliono…[2]

Он пел, и голос, не встречая преград, летел, казалось, опьяненный собственным полетом. Пел, как дышал, без малейшего признака усилий, без тени искусственности, без налета театральщины, без надрыва, в сто, в тысячу раз лучше, чем сегодня на премьере в Доме культуры. Может, вот так и надо петь – на улицах, на площадях? Нести искусство в массы!

Из переулка, пошатываясь, вышли трое юнцов. Вид человека, распевающего песни манекенам, вызвал у них приступ безудержного веселья.

– А-фи-геть! – заявил один, толкая друга локтем. – Дядя, что за траву ты курил?

Другой достал смартфон и наставил его на певца.

От подростков за версту разило опасностью. Обычно мужчина предпочитал держаться подальше от таких юнцов, шатающихся ночью по городу, и при иных обстоятельствах непременно перешел бы на другую сторону улицы. Но сейчас он очень хотел быть услышанным, поэтому не стал спасаться бегством.

К тому же парни не выглядели полными отморозками: прилично одетые, чистые. В глазах одного из них, на вид самого младшего, промелькнуло что-то похожее на одобрение. Хотя, может быть, мужчине очень хотелось увидеть это и он выдавал желаемое за действительность – вряд ли парни являлись любителями классической музыки. Желая подтвердить или опровергнуть свои ощущения, он запел чуть громче:

Ahime, ahime che furia!
Ahime, che folla!
Uno alla voltà,
per carità! per carità! per carità!
Uno alla volta, uno alla volta,
uno alla volta, per carità![3]

Подросток постарше, тот самый, что спрашивал про траву, скривился и выхватил из кармана какой-то черный предмет. Еще один смартфон? Нет, слишком большой. Пистолет?

Налетевший порыв ветра шумнул листьями тополей, и мужчине показалось, что деревья хотят что-то сказать ему, предупредить, предостеречь. Но что? О чем? От чего? Понять он не успел – парень резко бросился вперед, налетел на него. Взмах руки – и резкая боль пронзила тело. Коротко вскрикнув, мужчина согнулся пополам и рухнул на тротуар, в объятия беспамятства.

## Глава 1

Рабочий день в детективно-консалтинговом агентстве «Кайрос» был в самом разгаре. Генеральный директор Кристина Светлова работала над рекомендациями для клиента. Ее зам, Тимур Молчанов, разговаривал по телефону со своим давним приятелем-банкиром, пытаясь выторговать максимально выгодные условия кредита для другого клиента. Программист Федор Лебедев помогал своей коллеге Асе Субботиной в составлении отчета «Тайного покупателя». Занимался он этим с большим удовольствием, потому что испытывал к девушке нежные чувства. К превеликому его сожалению, безответные, потому что Ася уже давно предпочла Ивана Рыбака, пятого члена команды «Кайроса».

Ася с Иваном уже собирались пожениться, но планам этим не дано было сбыться[4], что поддерживало огонь надежды в сердце Федора. Талантливый специалист, способный добыть с помощью компьютера абсолютно любую информацию, пусть и не вполне законными методами, во всех других отношениях он оставался ребенком, абсолютно неприспособленным к жизненным реалиям. И потому Ася, обладательница самого чуткого и отзывчивого сердца, не спешила назначать новый день свадьбы, надеясь, что Федор вот-вот встретит свою половинку.

В последний раз просмотрев по диагонали плоды своего труда – видеоотчет, снабженный письменными комментариями, – Федор скинул его в облако.

– Готово!

Это «готово» относилось к его части работы. Ася, выпускница филологического факультета, была настоящей перфекционисткой, когда дело касалось текстов, и могла часами чистить даже самый коротенький документ, добиваясь совершенства.

– Спасибо! – Она улыбнулась Федору и вопросительно посмотрела на Кристину. Невзирая на занятость, Асин взгляд та заметила, тем более что был он не первым и даже не вторым. Кристина понимала, что Асе очень хочется поделиться впечатлениями о последнем рейде, а может, просто по-дружески поболтать о том о сем. Хотя бы о совместном походе в прошлую субботу на пушкинских «Моцарта и Сальери» в постановке друзей ее бывшей одногруппницы. Кристина бы с удовольствием устроила небольшой перерыв, но, к сожалению, работа сама не сделается, поэтому она ответила извиняющейся улыбкой, кивком указав на стопку папок на своем столе. Ася понимающе покачала головой.

«В принципе, – подумала Кристина, посмотрев на часы, – минут за десять я с этим справлюсь». Потом нужно перезвонить Тарасову – это еще минут пять… Нет, до звонка Тарасову нужно утрясти график рейдов «Тайного покупателя» на следующий месяц. Тарасов наверняка поинтересуется, готов ли он. Причем не потому, что ему действительно есть дело до этого графика – вклад магазинчиков, торгующих строительными материалами в спальных районах города, в совокупный доход от его бизнеса минимален. Закройся они завтра все разом – огорчатся разве что покупатели. Реальные, а не тайные. Ассортимент в магазинчиках достойный, цены божеские, а близость к дому позволяет сэкономить на доставке. Забегают сюда и профессиональные строители – если не хватило совсем немного клея и шпатлевки, здесь можно купить их на развес, не обязательно брать двадцатипятикилограммовый пакет. Да и продавцы рады не будут – зарплаты в фирме достойные, поэтому сотрудники работой дорожат. И рейды «Тайного покупателя», по мнению Кристины, Тарасов устраивает не для контроля лояльности работников к родному предприятию, а в качестве благодарности «Кайросу» за найденную дочь[5].

Для Кристины же рейды давно превратились в головную боль. С одной стороны, это единственная задача агентства, более-менее подпадающая под определение «детективная», и единственное дело, которым может заниматься далекий от финансового консалтинга Иван Рыбак, бывший сотрудник полиции. С другой – Ася, честь и совесть «Кайроса», заниматься тайным покупательством не любила и после рейдов порой впадала в состояние перманентной грусти. Видя, что подруга вот-вот заплачет, Кристина каждый раз хотела отказаться от этого вида деятельности. Для Аси вполне можно найти работу в офисе – вон сколько бумаг накопилось.

Но, спрашивается, что тогда делать с Иваном? Он и так большую часть дня просиживает за компьютером, сражаясь в «Морской бой» или «Сапера». По-настоящему детективные задачи случаются редко, и, положа руку на сердце, лучше бы их вообще не было. Уж слишком тяжелыми последствиями для «Кайроса» они заканчиваются, хотя и приводят в агентство самых денежных клиентов. Может, как неоднократно предлагает Рыбак, дать в газету объявление об оказании детективных услуг и заниматься всем, чем ни попадя, – потерянными животными, неверными супругами, сбежавшими должниками… Придется сменить офис, чтобы выделить для этого отдельное помещение. А то и два – Ася с Иваном в одном и секретарь, отсекающий совсем уж неадекватные предложения, во втором.

В этот момент зазвонил Кристинин телефон. «Тарасов! – огорчилась она. – А я не готова!»

Но голос в трубке явно не принадлежал Тарасову. Он был женским и очень взволнованным.

– Кристина! Это я! Ольга!

– Ольга? – переспросила Кристина, перебирая в памяти имена клиентов. – Простите…

– Ольга Котова! Кристина! Помоги, пожалуйста!

Только сейчас до нее дошло, что звонит участница того самого спектакля, бывшая одногруппница, благодаря которой сотрудники «Кайроса» попали на него.

– Оля? Что случилось? – спросила она.

– Фигаро убили!

– Как убили? – ахнула Кристина. – Почему?

– Да если бы я знала! – грустно отозвалась Ольга. – Полиция считает, что убийца – я. Мне разрешили сделать один звонок. Нана не отвечает. Вся надежда на тебя…

– Но почему обвиняют тебя? – В Кристине проснулся сыщик.

– Да там… – Ольга замялась на мгновенье, но тут же затараторила, словно кто-то подгонял ее. – Я не из-за этого звоню. Думаю, полиция во всем разберется. Должна во всяком случае. У меня другая проблема. Моя сестра сегодня утром уехала и оставила на меня дочку. Она сейчас в детском саду, на Вокзальной, возле «Ашана». Сможешь ее забрать? До шести. Настя Дубровина, младшая группа, Вокзальная, возле «Ашана». Хорошо?

Кристина опешила:

– Подожди, а мне отдадут ребенка?

– Отдадут, куда они денутся. Пожалуйста, Кристина, мне больше некого попросить…

– Ну… ну, хорошо, – в ее голосе сомнения было гораздо больше, чем согласия.

– Спасибо! – обрадовалась Ольга и скороговоркой повторила: – Настя Дубровина, младшая группа, Вокзальная, «Ашан».

– А если… – начала было Кристина, но Ольга уже отключилась.

Она в недоумении уставилась на смартфон, слово ожидая от него ответов на сотню вопросов, буквально атаковавших ее мозг.

– Что-то случилось? – мгновенно отреагировала на изменение настроения подруги Ася.

– Фигаро убили! – неуверенно произнесла Кристина.

– Какого Фигаро? – взвился Лебедев. – Того самого?

«Как будто в окружении «Кайроса» имелся по крайней мере десяток разных Фигаро и требовались дополнительные уточнения, чтобы понять, с кем конкретно приключилась такая ужасная беда», – раздраженно подумала Кристина, но озвучивать эти мысли не стала, лишь кивнув:

– Того самого…

– А кто? – спросила Ася, но Кристина лишь пожала плечами, давая понять, что обсуждать эту тему пока не собирается, и вернулась к работе. Во всяком случае, попыталась.

Однако спустя минуты три бездумного просматривания готового текста она поняла: похоже, день сегодня не задался и разговор с Тарасовым придется отложить. Вообще-то Кристину не так просто выбить из колеи. Уж чего-чего, а способности сосредоточиться абсолютно в любой ситуации ей не занимать. Но тут она вдруг почувствовала, что пол офиса, казавшийся до этого незыблемым, раскачивается под хромированной крестовиной ее кресла, словно покоится не на монолитном фундаменте, а на спинах трех черепах, причем невероятно резвых. И дело было вовсе не в убиенном Фигаро.

Ребенок – вот что нарушило равновесие, обычно царившее в мире Кристины. Младшая группа, сказала Ольга. Значит, ребенок совсем маленький? Или нет? С какого возраста сейчас принимают в садик? Задавать подобный вопрос сплошь бездетным сотрудникам «Кайроса» было бессмысленно, и Кристина обратилась за помощью к всезнающему интернету. Лучше бы она этого не делала: оказывается, существуют ясельные группы, которые посещают малыши от года до полутора. Хотя нет! У нее-то младшая группа, значит, Насте Дубровиной всяко больше полутора лет. Но легче от этого не становилось. Кристина, как ни старалась, никак не могла себя представить в роли заботливой мамочки ребенка из младшей группы. Пусть даже ненадолго. Опыта общения с детьми у нее кот наплакал – разве что Леночка, с которой они с Тимуром путешествовали по Австралии[6]. Но девочке было пять лет, из младшей группы она уже выросла.

И чего их понесло на этот спектакль? Хотя поход сотрудников «Кайроса» на «Моцарта и Сальери» плавно вытекал из поездки в Вену, а от нее Кристина не отказалась бы, даже зная, что впоследствии ей придется взять на себя заботу не об одном, а о добром десятке воспитанников младшей группы детского сада на Вокзальной.

## Глава 2

Даже если очень постараться, она бы, пожалуй, не вспомнила, откуда в ее голове поселилась мысль о поездке в Вену, да не просто о поездке, а о посещении знаменитой Венской оперы. Кажется, кто-то из клиентов вскользь упомянул о подобном путешествии. К горячим поклонникам классической музыки Кристина отнести себя не могла, и выходные в Вене были для нее скорее своеобразной перезагрузкой уставшего от бесконечной работы мозга. К тому же она понимала, что ее коллеги – такие же, как она, трудоголики – наверняка тоже нуждаются в подобной смене обстановки, пусть даже кратковременной. Ведь не обязательно ехать на целую неделю. Можно вылететь в пятницу, после работы, и вернуться в воскресенье вечером…

Коллектив идею поездки одобрил, но при более пристальном изучении вопроса оказалось, что рейсы в Вену только утренние. Отменить рабочий день в пятницу Кристине не позволило гипертрофированное чувство ответственности перед клиентами, вверившими «Кайросу» свои финансы, поэтому вылет был назначен на субботу.

Покупкой билетов на самолет занимался Лебедев. Оперу, бронирование гостиницы и трансфер взял на себя Тимур, справедливо полагая, что, если поручить это Федору, ночевать им пришлось бы в хостеле, всем в одной комнате, добираться из аэропорта на общественном транспорте – в обычное такси их компания никак не влезала, – а в опере довольствоваться стоячими местами за три евро. Да, есть там и такие, продаются за полтора часа до представления, но очередь за ними нужно занимать намного раньше – никак не меньше чем за шесть часов. Тимур же выбрал довольно приличные места в партере, категорически отказавшись сообщить, в какую сумму они ему обошлись. Да и гостиница оказалась на высоте: старинное здание, уютные номера, симпатичный бар с лаунж-зоной и замечательным кофе – что еще нужно усталым путешественникам?

Из аэропорта в отель их доставил на минивэне разговорчивый соотечественник по имени Андрей. По дороге он успел вкратце познакомить гостей с достопримечательностями австрийской столицы и, уже на парковке перед отелем, предложил свои услуги на вечер. Узнав, что компания направляется в оперу слушать «Севильского цирюльника» Россини, Андрей уважительно поцокал языком:

– Надо же, я скоро восемь лет как в Вене, и все как-то руки не доходят до оперы. – Фраза вызвала легкую улыбку на губах Аси, автоматически отметившей про себя это странное словосочетание. – Ну, до оперы тут можно пешком дойти, всего два квартала.

– Мы в курсе, грамоте обучены, – невежливо заявил Федор, – найдем по навигатору.

– Хорошо, – не обращая внимания на ершистого пассажира, согласился Андрей. – Тогда завтра, в одиннадцать, я вас жду на этом же месте.

– В одиннадцать? – переспросила Кристина.

– Расчетный час в гостинице, – пояснил Тимур. – Мы соберем вещи, позавтракаем, и Андрей покатает нас по Вене, после чего доставит в аэропорт.

– Ладно, – кивнула Кристина. – В одиннадцать так в одиннадцать.

Несмотря на почерпнутую из интернета информацию об отсутствии дресс-кода, Ася с Кристиной все-таки решили взять с собой вечерние платья. Платья эти, пошитые Ладой Тарасовой, являлись прекрасными образчиками ее стиля – роскошными и в то же время лаконичными. Серое Кристинино платье без рукавов, с расшитым бисером лифом и плиссированной юбкой в пол и гипюровое Асино цвета розовой пудры привели мужскую половину «Кайроса» в состояние шока.

– Всегда так ходи, – шепнул Иван и осторожно, чтобы не повредить Асину прическу – привычную французскую косу, только более аккуратно уложенную, чмокнул подругу в макушку.

Впрочем, мужчины тоже не подкачали. Явно сшитый на заказ костюм Тимура идеально подчеркивал фигуру, Рыбак щеголял в пиджаке, купленном на несостоявшуюся свадьбу, а Лебедев сменил привычные джинсы на черные брюки-скинни. От кроссовок с донельзя высунутыми языками отказаться он не решился, но поколдовал над ними, отчего обувка не казалась такой вызывающей. К тому же Федор постарался пригладить свои непокорные вихры, отчего сделался похожим на сына булочника.

Разумеется, собираясь в Вену, Кристина покопалась в интернете, полюбовалась красотой здания Венской оперы на многочисленных фотографиях, прочитала о трагической судьбе главного архитектора театра и автора проекта интерьеров, не доживших до его открытия, – критические замечания императора Франца Иосифа I довели одного до инфаркта, а другого до самоубийства. Но лишь оказавшись в непосредственной близости от этого величественного здания, она смогла оценить всю его красоту и монаршую несправедливость. Смеркалось, и в лучах вечерней подсветки стены оперы казались золотыми. Покрытые искусной резьбой арки, колонны, пилястры создавали ощущение полета, здание было монументальным и одновременно невесомым.

У входа молодые люди в белоснежных париках и красных камзолах моцартовской эпохи продавали билеты. Выяснив, что в театр пускают за час до начала представления, Иван тут же предложил пропустить где-нибудь по бокалу пива.

Лебедев, обычно предпочитавший вступать с Рыбаком в конфронтацию, на этот раз поддержал его:

– Да, с колбасками. Тут как раз неподалеку есть отличное местечко с лучшими в Вене колбасками.

– Пиво? – Ася недоуменно посмотрела на Кристину. Даже сейчас, когда расшитый лиф ее дизайнерского платья скрывал строгий серый кардиган, выглядела та ослепительно, что в Асиных глазах никак не сочеталось ни с пивом, ни, тем более, с колбасками.

Федор мгновенно считал ее реакцию и тут же изменил свое мнение:

– Хочешь сладенького? Тут неподалеку знаменитое кафе «Захер», где подают одноименный аутентичный торт и кофе по-венски. Как тебе такое предложение?

– Ну-у-у… – Торта Асе тоже не хотелось. В конце концов, «Захер», пусть даже не совсем аутентичный, можно и дома поесть. Будь ее воля, она осталась бы здесь, возле театра, чтобы иметь возможность рассмотреть здание со всех сторон, впитать в себя его красоту. Путешествие в стиле «галопом по Европам» абсолютно не соответствовало ее натуре.

– А может, прогуляемся? – предложил Тимур. – Тут совсем рядом начинается самая знаменитая улица Вены – Грабен. А пивом, колбасками и «Захером» займемся в антракте. Пойдет?

– Отлично! – одобрила Кристина и вопросительно посмотрела на Федора с Иваном. – Согласны?

– Да! Да! – обрадовалась Ася.

Федор, разумеется, был за, Иван лишь кисло кивнул – в антракте так в антракте.

Улица Грабен, широкая, просторная, многолюдная, скорее напоминала длинную площадь, вольготно раскинувшуюся меж величественных зданий с шикарными магазинами культовых брендов. Идя по ней с максимальной скоростью, которую позволяла развить длинная юбка, Кристина пообещала себе еще раз вернуться сюда и прогуляться более продуктивно. Не ради покупок, цены тут наверняка кусачие, а для получения максимального эстетического наслаждения. Например, никуда не торопясь, устроиться на улице за столиком одного из многочисленных кафе и медленно потягивать кофе. Но, скорее всего, это будет в следующий приезд, ведь завтра им предстоит экскурсия, то есть те же грабли, только в профиль, – галоп по улицам города под аккомпанемент рассказа Андрея.

Они дошли до величественного готического собора (Святого Стефана, как пояснил Федор, сверившись со смартфоном), постояли пару минут, буквально пришпиленные к мостовой его потрясающей красотой – даже неуемный Лебедев присмирел, – и поспешили обратно. Уже возле оперы Кристина обратила внимание, что Рыбак заметно прихрамывает.

– Чертовы туфли, – пояснил он. – Я же говорил, лучше старые надеть…

– Извини, – прощебетала Ася, замедляя шаг, – зато ты в них такой красивый! Держись за меня.

– Красивый, надо же, – хмыкнул Лебедев. А Рыбак, приняв Асины слова за чистую монету, моментально воспрянул духом и приобнял ее за талию.

Войдя в здание оперы, компания разделилась. Вконец расхромавшийся Рыбак в сопровождении Тимура – не бросать же товарища в беде – отправились в буфет, а девушки с Федором прошли к парадной лестнице, ведущей на второй этаж. Пораженные красотой внутреннего убранства здания, они едва успели занять свои места в удобных креслах бордового бархата, перед тем как солнцеподобная сверкающая люстра начала медленно гаснуть.

– Кристина Сергеевна! Монитор! – не успев усесться, радостно заявил Лебедев, тыча пальцем в электронный планшет, встроенный в спинку впереди стоящего кресла. – Нажмите на кнопку! Вот эту!

Кристина невольно поморщилась – она терпеть не могла, когда ее называли по имени-отчеству, – но нужную кнопку нажала. В простейшем, интуитивно понятном интерфейсе она разобралась без проблем. Гаджет позволял включить субтитры оперы на восьми языках, в том числе русском, что наполнило душу генерального директора «Кайроса» гордостью за свою родину.

Асе же было не до планшетов. Очарованная величественной красотой погружающегося в сумерки зала, она крутила головой по сторонам. Лебедев же переключил внимание на Тимура с Рыбаком:

– Ну и как вам буфет?

– Так себе, – скривился Иван.

– Это все потому, что его посещают только туристы и те, кто не в теме. Настоящие венцы ходят в заведение, расположенное на задворках оперы. Предлагаю после спектакля туда наведаться.

Глаза Рыбака, успевшего освободиться от истерзавших ступни туфель, блеснули энтузиазмом, но тут сидящая впереди седовласая дама обернулась и строго посмотрела на Лебедева.

– Sorry! – пробормотал тот покаянным тоном.

Кристина, нахмурив брови, посмотрела на чересчур разговорчивого коллегу, но тут заиграл оркестр, и все посторонние звуки перестали существовать. Осталась только чарующая музыка, прекрасные голоса, роскошные костюмы, живописные декорации. Ей не требовались субтитры – действие, разворачивающееся на сцене, было понятно без слов. Она радовалась, что смогла подарить себе и друзьям этот праздник, который надолго останется в сердцах.

В отличие от Кристины страдания графа Альмавивы, влюбленного в прекрасную Розину, не особо увлекли Федора – он и сам уже давно находился в подобном состоянии. Но чувства графа, в отличие от лебедевских, не были безответными. К тому же у него в помощниках был Фигаро, тот еще аферист, а Федору ждать помощи не приходилось. Поэтому, лишь только занавес опустился, он вскочил и заявил несколько торопливо, что не мешало его тону оставаться торжественным:

– Пойдемте! Я покажу, куда ходят настоящие венцы.

Предчувствие вкусной еды окрылило Рыбака, и, позабыв о стертых ногах, он рванул за программистом. Ася, Кристина и Тимур поспешили следом.

– Вот видите ларек с голубым зайцем, – на ходу пояснял Федор.

– Он не голубой, – авторитетно заявила слегка запыхавшаяся Ася.

– Не в том плане голубой, что того… Нетрадиционной ориентации… – смутился Федор. – Я имею в виду цвет…

– И я тоже, – смутившись не меньше Лебедева, стояла на своем Ася. – Он мятный.

– Мятный? Как пряник? – Федор непонимающе наморщил лоб, потом мотнул головой, отчего старательно причесанные волосы разметались в разные стороны, и согласился: – Пусть будет мятный. Зато посмотри на посетителей – одни венцы.

Выглядело заведение не так уж и привлекательно – несколько металлических столиков, за одним из которых пристроился хмурый маргинального вида гражданин с бутылкой пива и газетой, а за другим компания – две девушки и трое мужчин. Почему-то у Кристины создалось впечатление, что они тоже вышли из оперы. На столе стояли две бутылки шампанского и ждали своего часа выстроившиеся в ряд бумажные стаканчики.

Федор бросился к прилавку, Молчанов пошел за ним, а Иван, вспомнив о мозолях, оперся о столик.

– М-да, место не сказать чтобы гламурное, – сказал он, скептически оглядываясь. – Что-то вроде наливайки на свежем воздухе. В буфете и то приличнее. Хотя бы посидеть можно.

– Что ты, Ваня, – возразила Ася, – посмотри, какая красота.

Красота и впрямь присутствовала. Хотя формально ларек с мятным зайцем на крыше и находился позади оперного театра, назвать задворками тыльную оконечность здания язык не поворачивался. Она, конечно, уступала в красоте парадному входу, но лишь самую малость. К тому же рядом, с противоположной стороны, всего в нескольких метрах, находилась, судя по объяснениям Федора, стена Альбертины, дворца эрцгерцога Альбрехта, украшенная роскошным фонтаном в виде греческих богов с конной статуей самого хозяина дворца на крыше.

– Может, по шампанскому? – спросил Иван, покосившись на соседний столик.

Кристина молча покачала головой. Не то чтобы она была ярой поборницей трезвости, вовсе нет. Но пить шампанское на улице в вечернем платье, закусывая его жирными жареными колбасками, казалось ей каким-то… Неправильным, одним словом. Другое дело, если бы это происходило в баре гостиницы. Кристина не видела Асиного лица, но была уверена, что подруга с ней солидарна.

– Праздник же! – настаивал Рыбак.

И тогда, чтобы поставить жирную точку в разговоре, тоном, дававшим понять, что дальнейшее обсуждение вопроса отменяется, Кристина сказала:

– Наш преподаватель по философии говорил: «Чтоб праздник отличить от буден, давайте в праздник пить не будем!»

Тут девушка из компании, стоявшей за соседним столиком, обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Кристина? Светлова? – после непродолжительной паузы неуверенно спросила она.

– Вот тебе и венцы, – пробормотал Рыбак.

А Кристина растерянно кивнула:

– Да…

– Я Ольга… Ольга Котова…

– Ольга?.. – по ее лицу пробежала улыбка узнавания. – Ольга!

Она порывисто шагнула вперед, девушки тепло обнялись, а затем синхронно спросили:

– Какими судьбами? – и засмеялись.

– Это мои коллеги, – первой ответила Кристина. – Приехали в Вену на выходные. Ася, Иван, Федор и Тимур.

К этому времени Федор с Тимуром уже расставляли на столе бумажные тарелки с аппетитными загорелыми колбасками, при виде которых рот невольно наполнился слюной.

– А это – мои, – в свою очередь представила стоящих за соседним столиком Ольга. – Фигаро…

– Тот самый Фигаро? – спросил Федор, сражаясь с колбаской с помощью пластиковых ножа и вилки.

– Представьте себе, – усмехнулся невысокого роста блондин с выбритыми висками и креативным пучком на макушке – явно не обошлось без стайлинга. Он взял со стола бутылку, слегка встряхнул ее, отработанным жестом заправского сомелье снял фольгу, сдернул мюзле и еще раз, уже более энергично, встряхнул. Пробка с хлопком вылетела в венское небо, следом хлынула пена куда попало – в стаканчики, на стол и даже на газету хмурого гражданина. Тот нахмурился еще больше и, что-то пробормотав, отошел к соседнему столику. – Приятно встретить соотечественников, – сказал как ни в чем не бывало Фигаро. – Присоединяйтесь!

Кристина тут же воспользовалась приглашением. Не ради дармового шампанского – ей действительно приятно было встретить одногруппницу. Следом, прихватив тарелку с непобежденной колбасой, подскочил Федор.

– Это Нана, – продолжала представлять спутников Ольга.

– Нана? – Федору наконец-то удалось справиться с колбаской, и, насадив кусок на вилку, он уставился на высокую брюнетку в темно-синем с едва заметной белой полоской брючном костюме. – Красивое имя. Наверное, грузинское?

Девушка скривила губы, отчего ее лицо приобрело холодное и злое выражение.

– Если каждый, кто задает этот вопрос, давал бы мне сто рублей, я бы уже насобирала на квартиру в центре Москвы.

– А это Славик и Антон, – продолжала Ольга, очевидно, не в первый раз слышавшая эту отповедь Наны.

– Славик – это я! – невысокий блондин похлопал себя по груди.

Антон, высокий и полный, задумчиво кивнул.

– Ну вы с нами или нет? – нетерпеливо спросил Фигаро, обращаясь к Тимуру, Ивану и Асе, по-прежнему стоявшим у соседнего столика.

– Ася… – позвала Кристина.

Та, не сводившая удивленных глаз с Фигаро, не заставила себя долго уговаривать. За ней к компании присоединился Тимур. Рыбак еще пару секунд постоял в раздумьях, а затем оторвался от столика с таким трудом, словно за те минуты, пока кусок железа служил ему подпоркой, тот врос в его бок и пустил там корни.

– Тост? – Ольга посмотрела на Фигаро.

– За Моцарта и Сальери, – торжественно провозгласил тот.

– За Сальери, – повторил Антон.

Тост показался Кристине странным, и пять минут тому назад она была против распития спиртных напитков на улице, но под взглядом Фигаро, направленным на нее, она смешалась и протянула руку. Стаканчик показался неприятным – мокрым и холодным, но шампанское понравилось. Фруктово-цитрусовое, с легкой кислинкой, оно показалось ей дерзким. Таким же, как Фигаро, который, несмотря на гламурный облик, выглядел вполне мужественно.

– «Моцарт и Сальери» – это спектакль, который мы ставим, – пояснила Ольга.

Глаза у Аси удивленно расширились.

– Пушкина? – уточнила она, обращаясь к Фигаро. Филолог по образованию, Ася с трепетом относилась к классике.

Лебедев, которому, очевидно, не понравилась интонация, с которой было произнесено это имя, недовольно фыркнул:

– Как можно вводить народ в заблуждение? Ведь уже всем и каждому понятно, что Сальери не травил Моцарта! Правда, Михалыч?

На застывшем лице Тимура, как обычно, не отразилось никаких эмоций.

– Правда, – подтвердил он. – В 1997, если память мне не изменяет, году в Милане состоялся суд над Сальери. В итоге подсудимый был оправдан в связи с отсутствием состава преступления.

– Вот-вот, – закивал Лебедев, – это просто треш какой-то. Я бы на месте родственников Сальери подал иск на родню Пушкина за клевету.

– Какая же клевета? – мягко возразила Ася. – Это художественное произведение…

– Если художественное, то надо было хотя бы фамилии поменять. Типа Иванов и Сидоров! – возразил Федор и радостно заржал – до того смешной ему показалась собственная шутка. Спустя полминуты, поняв, что смеется один, он успокоился, пожал плечами и вопросительно посмотрел на Кристину. – А что? Не так?

– Мне кажется, во времена Пушкина версия отравления Моцарта Сальери была вполне актуальна, – сказала она.

– Нана, – обратилась Ольга к подруге, медленно потягивающей шампанское, – скажи!

– И да, и нет, – глубокомысленно заявила она, и Кристина поняла, что это не первая ее порция алкоголя за этот вечер.

– Ну Нана! – с гримаской обиженного ребенка простонала Ольга.

– Мы же договорились – завтра, – отрезала та.

И тут Тимур Молчанов, который всегда и везде предпочитал своим поведением оправдывать фамилию, сказал негромко:

– Насколько мне известно, Сальери сам сознался в содеянном…

Тут он посмотрел на Нану с улыбкой, крайне доброжелательной, но с долей вызова. Причем это заметила только Кристина, с некоторых пор научившаяся считывать неуловимые постороннему глазу эмоции Тимура. И сейчас в его взгляде промелькнуло что-то сродни пресловутому 25-му кадру, который не привлекает внимания, но откладывается в подсознании. Впрочем, в отличие от 25-го кадра, на поверку оказавшегося элементарным мошенничеством, взгляд Молчанова был способен оказывать воздействие на подсознание человека. Иначе почему Нана, явно не приветствовавшая появление чужаков, вдруг сменила гнев на милость?

– Документально это нигде не зафиксировано, наоборот, Бетховен в своих разговорных тетрадях отрицает версию отравления Моцарта. И сам Сальери перед смертью говорил, что на нем нет этого греха.

Тем временем Фигаро снова наполнил «бокалы».

– За Моцарта! – провозгласил он, подняв бумажный стаканчик.

– За Моцарта, – хором отозвались присутствующие.

– И чем вы с коллегами занимаетесь? – спросила Ольга, когда с шампанским было покончено.

– Консалтингом, – ответила Кристина, пытаясь краем уха услышать продолжение разговора Тимура с Наной. Похоже, тема Моцарта заинтересовала и Асю, и, отлепившись от нее, она подошла ближе. Следом, разумеется, потянулся Лебедев. Компания, как это часто бывает после второго (а может, и не второго) бокала, разделилась по интересам: встреча выпускников (Кристина и Ольга), беседы на производственные темы (Фигаро, Антон и Славик), группа поддержки Пушкина и Сальери (Нана, Ася, Тимур и Лебедев). И только Рыбак продолжал держать нейтралитет, терзая пластиковым ножом забытую Асей колбаску.

Когда работаешь в одном помещении с коллегами, волей-неволей приобретаешь свойство слышать все, что происходит вокруг тебя. Вот и сейчас Кристина пусть не дословно, но улавливала, о чем идет речь в каждой группе.

Фигаро, Антон и Славик ссорились. Вернее, тон задавал Славик. Словно маленький задиристый воробей, он поочередно наскакивал на своих собеседников. Похоже, этот разговор заходил у них не в первый раз.

– Ты же обещал! – выговаривал Славик невозмутимому Фигаро. – Обещал, что я буду Моцартом.

– Разумеется, обещал, – согласился Фигаро. – При условии, что ты научишься играть на фортепиано как Моцарт.

– Я свидетель, – кивнул Антон.

– Ты вообще молчи! – наскочил на него претендент на роль Моцарта. – Сальери, между прочим, был худым. А у тебя центнер лишнего веса!

– Ну и ладно, – с невозмутимостью слона, преследуемого Моськой, отмахнулся Антон. – Зато мне не надо играть.

– Можно врубить фанеру, а я буду только изображать игру. Это же легко.

– Ага! Легко! Да только у тебя руки, как грабли. И пальцы не бегают, а ползают.

– Как будто в зале сплошные знатоки пальцев соберутся…

– Соберутся, не соберутся, мне халтура не нужна! – возразил Фигаро. – Да и не похож ты на Моцарта.

– А он похож на Сальери? – взвился Славик.

– Он – похож! – попытался урезонить спорщика Фигаро, но ничего путного из этого не вышло.

Ольга тем временем рассказывала о своей жизни после окончания института. На работу по специальности устроиться она не смогла: там, где обещали мало-мальски сносную зарплату, требовался специалист с опытом. Новоиспеченных же экономистов брали на такие копейки, что хватало лишь на проезд к месту службы да незамысловатый обед. Рассказывать, что сама проработала почти четыре года за те самые копейки, Кристина не стала. В отличие от Ольги она рискнула начать с азов, и в итоге риск оправдался. Одногруппница же, помыкавшись в поисках работы и попробовав себя в различных ипостасях, наконец встретила Фигаро. Дальше шла многословная ода его организаторским и прочим талантам, которую Кристина слушала уже вполуха, сосредоточив внимание на нешуточном споре, разгоравшемся между Наной и Асей. Раскрасневшаяся Ася доказывала, что Александр Сергеевич вовсе не хотел своей маленькой трагедией опорочить имя Сальери, винила во всем немецкие газеты, дезинформировавшие солнце русской поэзии. И хотя на ее стороне был численный перевес в лице Федора, Нана явно побеждала, парируя Асины доводы сокрушительными аргументами.

С помощью Лебедева Ася отыскала в его смартфоне заметку Пушкина «О Сальери», написанную в 1833 году: «В первое представление Дон Жуана, в то время когда весь театр, полный изумленных знатоков, безмолвно упивался гармонией Моцарта, раздался свист – все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы – в бешенстве, снедаемый завистью… Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении – в отравлении великого Моцарта. Завистник, который мог освистать Дон Жуана, мог отравить его творца»[7].

– Вот, видите, – сказала она, – журналы говорили…

– Те же журналы говорили и об обратном. И по какой-то причине журналы, опровергающие эту историю, в руки Пушкина не попали. Это раз. – С улыбкой, полной сарказма, возразила Нана. – Во-вторых, первое представление «Дон Жуана» состоялось в Праге, и Сальери на нем не присутствовал, так как в это время находился в Вене, где ставил свою очередную оперу. В Вене – да, оперу не приняли: венцы ждали продолжения «Свадьбы Фигаро». По словам автора либретто Лоренцо Да Понте, император Иосиф II, почтивший присутствием премьеру «Дон Жуана» в венском оперном театре, сказал что-то вроде: «Опера божественна, но она не по зубам моим венцам». На что Моцарт, нисколько не огорчившись, ответил: «Ну что же, дадим им время, чтобы разжевать ее». Так что в Вене свистунов было достаточно. Но Сальери вряд ли входил в их число. Он был человеком сдержанным и никогда не стал бы в присутствии самого императора вести себя столь неподобающим образом.

Говоря это, Нана смотрела вовсе не на Асю, грудью стоявшую за любимого поэта, и не на Лебедева, который вместе со своим смартфоном осуществлял ее техническую поддержку, а на Тимура Молчанова. А тот уже не был привычно индифферентен. Напротив, его лицо выражало крайнюю заинтересованность рассказом Наны, а может, и самой женщиной в строгом темно-синем костюме.

Кристина в своем вечернем платье вдруг почувствовала себя разряженной гусыней.

«Что это со мной?» – подумала она, стягивая полы кардигана и пряча лицо в воротник.

– Замерзла? – тут же отреагировал Тимур, и Ольга, прервав рассказ на полуслове, уставилась на нее.

– Нет, – Кристина помотала головой. Ну не признаваться же, что она, кажется, банально ревнует Тимура к умнице Нане.

А та, словно что-то почувствовав, обворожительно улыбнулась:

– Вот представьте, если бы Диккенс написал рассказ о том, что Лермонтов не был убит на дуэли Мартыновым. На самом деле его убил Лев Толстой, позавидовав молодости и таланту?

– Что за ерунду вы говорите! – опешила Ася. – Лев Толстой!.. Лермонтова!.. Позавидовал?.. Чему?.. Сальери завидовал, что Моцарту музыка дается легко, играючи…

– Вы сами в это верите? Ну конечно! «Гуляка праздный» – так, кажется, у Пушкина? Они оба были пахарями, что Моцарт, что Сальери. Но Сальери был признанным авторитетом, имел должность при дворе, деньги. Это Моцарт должен был завидовать Сальери.

– Дорогая Нана, – примиряющим тоном сказал Тимур («Ого! Она уже дорогая!» – внутренне возмутилась Кристина), – я поражен вашей эрудицией.

– Она у нас диссертацию защитила по Моцарту, – открыла тайну коллеги Ольга. – Так что с ней спорить бесполезно.

– Кстати, – снова обращаясь исключительно к Тимуру, сказала Нана, – я завтра обещала организовать маленькую экскурсию, посвященную Моцарту. Совсем маленькую… Не хотите присоединиться?

– Мы завтра уезжаем, к сожалению, – поспешила ответить Кристина. – И у нас другие планы.

– Кристина! – застонала Ася. – Я бы так хотела послушать…

– Нападки на Пушкина? – тут Кристина словно увидела себя со стороны и ужаснулась: ну какая же она дура! Но поделать с собой ничего не могла – ведь эта защитительница диссертации по Моцарту ни много ни мало договаривается с Тимуром о свидании! У всех на глазах!

– Хотелось бы уточнить. – Рыбак, благополучно подъевший все колбаски, наконец обрел дар речи. – Если вы так относитесь к произведению Александра Сергеевича, почему выбрали для постановки именно его?

– Потому что Пушкин – наше все, – важно заявил Фигаро, а Ольга пояснила:

– Фигаро получил грант в честь 222-й годовщины со дня рождения Пушкина на продвижение творчества поэта в широкие массы. Наш проект станет интересен зрителям различных возрастов и социальных слоев. Это будет сплав гениальной лирики Пушкина и не менее гениальной музыки Моцарта. Мы планируем объехать всю Россию и не только. За границей живет огромное количество наших соотечественников, которые с удовольствием поддержат нас материально…

Несмотря на бодрый спич, финансисту в душе Кристины почему-то не верилось в успех подобного проекта. Нет, конечно, какую-то аудиторию они, может, и соберут, но насколько это будет выгодно… Грант – это хорошо, но любые деньги имеют обыкновение заканчиваться, причем чаще всего в самый неподходящий момент.

– В защиту Пушкина могу добавить, – сказала Нана, – что своей маленькой трагедией он фактически увековечил имя Сальери. Не напиши он ее, помнили бы мы сегодня его имя? Кто, кроме специалистов, может сказать, кем были Джованни Паизиелло[8], Доменико Чимароза[9], Висенто Мартин-и-Солер[10], Джузеппе Сарти?[11] А ведь во времена Моцарта их имена имели более высокий вес. Имя человека живо, пока о нем помнят, и в какой-то момент становится безразлично, гением или злодеем. – Нана пожала плечами и, немного помолчав, добавила, глядя в упор на Молчанова:

– Так что? Вы хотите завтра послушать про Моцарта?

– Хотим! Кристина, правда мы хотим? – взмолилась Ася.

– Конечно, хотим, – не преминул поддакнуть Лебедев.

– Хотим, – пришлось согласиться Кристине, хотя никакого желания вновь встречаться с Ольгиной компанией у нее не было. – Мы же хотим, Тимур?

У нее еще оставалась надежда, что тот с невозмутимым видом напомнит о договоренности с Андреем, но он – вот же предатель – только кивнул:

– Разумеется. – И, предваряя невысказанный вопрос, добавил: – Не беспокойся, с Андреем вопрос я решу.

## Глава 3

– Так что там с Фигаро? – Кристина вздрогнула от неожиданности, вынырнула из воспоминаний и вопросительно уставилась на Асю. Та смутилась. – Прости, если помешала! Мне показалось… Я подумала…

– Мы будем расследовать Фигаро? – сформулировал ее мысль Федор.

И хотя Асе – учительнице русского языка – не понравилась столь небрежно построенная фраза, Асе-детективу предложение пришлось по душе, и она несколько раз кивнула.

Однако Кристина предложение не одобрила.

– Конечно же нет. У нас и без него работы полно.

– Как по мне, – с опаской покосившись на Асю, заявил Рыбак, – от его смерти спектакль только выиграет.

Сколь ни жестоко звучала эта фраза, Кристина была вынуждена согласиться с ее справедливостью.

Встреча с Ольгой Котовой в Вене и приглашение на премьеру уже успели подзабыться, когда, неделю назад, одногруппница напомнила о себе.

– Кристина, привет! – голос Ольги переполняла радость. – Не забыла? Коронавирусные ограничения сняли, и в субботу мы наконец-то выносим «Моцарта и Сальери» на суд широкой публики. Как вы? Пойдете? Прислать приглашения?

Положа руку на сердце, идти не хотелось. С одной стороны, ничто так не укрепляет коллектив, как совместные походы на культурные мероприятия. Но почему-то сразу вспомнилась Венская опера, колбасная лавка с мятным зайцем на крыше, встреча на следующий день в соборе Святого Стефана, и в особенности взгляды, которыми обменивались Тимур и Нана. Конечно, отрицать бессмысленно – о Моцарте она рассказывала здорово, как-никак кандидат искусствоведения, защитившая диссертацию именно по этой теме. И все-таки…

Кристина окинула взглядом коллег. Ася с Федором что-то горячо обсуждают, Рыбак режется в «Морской бой», Тимур с головой погрузился в чтение Financial Engineering News. Ася, разумеется, будет очень рада пойти, а Лебедев, даже если есть какие-то планы, ни за что не откажется составить ей компанию. Рыбак, хотя и не любитель театра, не отпустит Асю одну. Остается Тимур. Пойдет? Не пойдет? Как бы хотелось, чтобы пошел… Как бы не хотелось…

– Алло, Кристина, ты еще тут? – нетерпеливо окликнула бывшую одногруппницу Ольга, и Кристина решилась:

– Прислать, пять.

Приглашения и еще пахнущую типографской краской программку в тот же день принес курьер.

«Наверное, это была плохая идея – устроить культпоход на спектакль», – подумала Кристина, рассматривая черно-белый буклет, который венчал автопортрет Пушкина, а замыкало изображение Моцарта. Не того, что растиражировано на одноименных конфетах и разнообразных сувенирах, продававшихся в Вене на каждом углу, – белый парик с буклями на висках, мясистый нос, пристальный взгляд. Это был незаконченный портрет, написанный другом Моцарта: пышная грива темно-русых волос, грустные глаза. Композитор напоминал печального скворца. Нана рассказывала, что он очень любил птиц. В доме Моцартов всегда жили канарейки, скворцы. На похороны своей любимой птицы Вольфганг потратил 8 флоринов 56 крейцеров. Ровно столько же дал на похороны композитора друг семьи барон Готфрид ван Свитен, добавив дополнительно 3 крейцера на похоронные дроги…

Раскрыв программку, Кристина с удивлением пробежалась глазами по фамилиям задействованных в спектакле актеров. Моцарт – Андрей Хромов (в Вене, кажется, был Славик?), Сальери – Антон Скворцов, Констанца Моцарт – Ольга Котова, скрипач – Наннерль Серова, Фигаро – Фигаро. Надо же! Нана превратилась в Наннерль. Кажется, так близкие называли сестру Моцарта. А Фигаро? У него что – нет настоящего имени и фамилии?

Кристина скользнула глазами вниз. Художник по свету… Звукооператор… Ага, вот: режиссер-постановщик Фигаро. Ерунда какая-то. Ольга сказала, что спектакль поставлен за счет гранта. Значит, вся документация, в том числе и акты полиграфической организации, изготовившей эту программку, а также ее образец должны быть приложены к отчету. Просто Фигаро, без фамилии, даже если это сценический псевдоним, выглядит как-то неуместно.

Увлекшись, Кристина не заметила, как к столу подошел Тимур.

– Билеты? – спросил он.

– Да, – подтвердила она и постучала ногтем по возмутившему ее слову «Фигаро».

– Богема, – пожал плечами Тимур.


Через день сотрудники агентства «Кайрос» в полном составе заняли места в пятом ряду Дома культуры железнодорожников. Может, в связи с коронавирусными ограничениями, а может, по каким-то другим причинам зрителей оказалось немного, и зал был заполнен примерно на треть. Внешне он абсолютно ничем не напоминал Венскую оперу – ни роскошностью убранства, ни удобством кресел, ни красотой занавеса, который попросту отсутствовал, ни лаконичным оформлением сцены, состоящим из деревянного стола, пары стульев и черного фортепиано, покрытого толстым слоем пыли. Но стоило прозвучать первой реплике Сальери, и Кристина словно выпала из окружающей реальности:

Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма[12].

Сальери в исполнении Антона, с которым они познакомились возле колбасной лавки с мятным зайцем на крыше, безусловно, был талантливым актером. Он говорил негромко, с такой непередаваемой горечью в голосе, что у Кристины мурашки побежали по спине. А после слов: «…Я сделался ремесленник…» – на глаза набежали слезы. Конечно же, она в школе изучала Пушкина, вернее, проходила. Проходила мимо. И только сейчас ей открылась вся мудрость поэта. Ей казалось, что строки эти – про ремесленничество – сказаны про нее, Кристину Светлову. Вся ее жизнь – однообразная рутина с редкими всплесками вроде поездки в Вену или вот этого похода на спектакль самодеятельных актеров. Хотя нет, Антона-Сальери к дилетантам отнести нельзя. Уж очень он был профессионален. Тем временем на сцене появился Моцарт. В противовес Сальери, одетому во все черное, он был воистину блистающим – камзол, обшитый золотым шнуром, кружевные манжеты, жабо с искрящейся в свете софитов брошью. От серебряных пряжек на его туфлях, щедро украшенных стразами, по всей сцене разбегались солнечные зайчики. Из-за белокурых волос, собранных в небрежный хвост и перетянутых черной лентой, Кристина сначала решила, что это Фигаро, но почти сразу поняла свою ошибку – Моцарт был моложе и выше ростом, чем руководитель театра. Оправдывая пушкинское «гуляка праздный», он принялся балагурить:

Ага! увидел ты! а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.

Моцарт хлопнул Сальери по плечу, и тот от неожиданности закашлялся.

Смешнее отроду ты ничего
Не слыхивал… Слепой скрыпач в трактире
Разыгрывал voi che sapete. Чудо!
Не вытерпел, привел я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!

На сцене появилось высокое создание со скрипкой в руках в длинном обшарпанном плаще и мятой шляпе с обвислыми полями, полностью скрывавшими лицо. Благодаря программке Кристина знала, что это Нана, но в первый момент засомневалась, так ли это на самом деле.

Из Моцарта нам что-нибудь!

Скрипач тряхнул головой, и Кристина поняла, что ошибки нет: это действительно Нана, вернее, Наннерль. Уставившись невидящими глазами в зал, она прижала скрипку к подбородку и вскинула смычок.

Нана не попадала в ноты, то гнала куда-то, то тянула, словно кота за хвост. Одним словом, играла отвратительно, но игра ее была во сто крат лучше поведения Моцарта. Тот хохотал и скакал по сцене, словно орангутанг, периодически останавливаясь и хлопая себя ладонями по обтянутым панталонами ляжкам. Кристина покосилась на Тимура, и по его абсолютно невозмутимому виду поняла, что он жалеет о потраченном на культпоход времени. К счастью, бесчинство вскоре закончилось. Получив горсть монет, скрипач отправился восвояси, а Моцарт по просьбе Сальери сел за фортепиано и задумчиво перебрал клавиши. Похоже, фортепиано как музыкальный инструмент умерло еще в прошлом веке. Но тут на помощь исполнителю пришла фонограмма. Музыка, чистая, трепетная, то простая, то замысловатая, как кружева на манжетах Моцарта, то тревожная, то умиротворенная, наполнила зал. Сидящая рядом с Кристиной Ася судорожно вздохнула.

# Примечания

1

Ах, какая прекрасная жизнь, какое прекрасное удовольствие, какое прекрасное удовольствие… (итал.)

2

Все просят меня, все нуждаются во мне, все просят меня, все нуждаются во мне… (итал.)

3

Боже мой, боже мой, что за смятенье!
Боже мой, не все сразу!
Не все сразу, а по очереди,
Ради Бога! Ради Бога! Ради Бога!
По очереди, ради Бога!

4

О несостоявшейся свадьбе Ивана и Аси рассказывается в романе Ирины Грин «Сквозь аметистовые очки».

5

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Эффект прозрачных стен».

6

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

7

Пушкин А. С. Статьи и заметки 1824–1836.

8

Джованни Паизиелло (1741–1816) – итальянский композитор и педагог.

9

Доменико Чимароза (1749–1801) – итальянский композитор. Он был центральной фигурой в опере, особенно комической, в конце XVIII века.

10

Висенте Мартин-и-Солер (1754–1806) – испанский композитор, работал в Италии и Австрии, последнюю треть жизни провел в России.

11

Джузеппе Сарти (1729–1802) – итальянский композитор и дирижер. Около двадцати лет жил и работал в России, внес существенный вклад в историю российской музыкальной культуры.

12

Пушкин А.С. «Моцарт и Сальери».