Евгения Черноусова
Сказочная жизнь

Теремок не выдержит двоих

В учительской было малолюдно. За одним столом пожилая учительница проверяла тетради, за другим дама чуть моложе шустро стучала по клавиатуре. В углу напротив входа сидели на креслах у журнального столика две дамы средних лет, учительница и родительница, и молодой человек на подлокотнике кресла родительницы. Спиной ко входу сидела на стуле, придвинутом к этому же столику, девочка-старшеклассница. Дамы что-то вполголоса обсуждали, молодой человек скучал, но иногда бросал реплику, когда дама, рядом с которой он сидел, обращалась к нему, ну а школьница предпочитала отмалчиваться. Ещё справа у входа переминался с ноги на ногу совсем маленький мальчик, пухлый, курносый, розовощёкий, с преувеличенно невинным взглядом, который у опытного педагога вызвал бы законное предположение, что малыш – та ещё шельма.

Дверь распахнулась, и вошли ещё двое. Молодой человек оживился: вновь прибывшие были молодые и симпатичные. Обе небольшого росточка, та, что постарше, слегка полновата, но с прелестным круглым личиком, жемчужными зубами и густыми каштановыми волосами, другая стройная, но с личиком попроще, миловидным, но не лишённым изъянов: кожа бледновата, верхний боковой резец слегка искривлён, что заметно при улыбке, коротко стриженные пушащиеся волосы совсем светлые, но неудачного чуть сероватого оттенка, как будто золой припорошенные.

Девушки присели за ближайший стол, но блондинка увидела мальчишку у входа, подошла к нему, наклонилась, что-то шепнула и вывела за руку. Через несколько минут они вернулись, она подтолкнула его к дивану, и он с довольным вздохом сел, сложив руки на коленях. Посидев некоторое время, он вдруг опомнился, поднял руку, придерживая её другой за локоть, и радостно заявил:

– Белла Родионовна, я руки помыл!

Обе пожилые учительницы – и та, что с тетрадками, и та, что за компьютером, почти синхронно хихикнули. А красивая подружка блондинки взяла с тарелки на столе пряник и сунула ему в руки:

– Держи чистыми руками. А потом вот этой салфеткой руки протрёшь, а салфетку сюда в урну бросишь. И руки опять будут чистыми.

Мальчик сначала откусил полпряника, а потом спохватился и с набитым ртом прошамкал:

– Шпашиба!

– Откуда ты такого воспитанного знаешь?

– В продлёнке подменяла Медведеву. Ученик первого «б» Лёша Борисов. Ужасный ребёнок! Готовься, Зоя Симоновна, когда начнёт изучать химию, он взорвёт твой кабинет!

– Ну, Белла Родионовна, – фальшиво заныл мальчишка, хитренько косясь на новую знакомую.

– Точно! – вскочил с подлокотника кресла молодой человек. – Беллочка Палей!

Все удивлённо на него обернулись, прихватила его за пиджак, но не удержала соседка по креслу. А он вырвался-таки и схватил за плечи блондинку:

– Ну? Не узнала? А как же наш первый страстный поцелуй? А? Село Покровское, детский сад «Родничок», средняя группа…

– Ой! Вова Панафидин?

– Узнала?

– Где там узнала, – засмеялась Белла. – Я тебя научно высчитала! Ты думаешь, я в нашем детском саду всю среднюю группу перецеловала? Один ты и был такой… расцелованный. Только насчёт страстного бы не свистел, когда я тебя кинулась целовать за рыцарскую твою помощь, ты стоял испуганный по стойке «смирно» и руки по швам. Кстати, был ты тогда ниже меня ростом. Надо же, как вырос!

– Ой, Белла Родионовна, а какой рыцарский поступок Володя совершил? – оживилась старшеклассница.

– Света – сестра твоя? Надо же, не похожи совсем! А поступок твой брат совершил очень героический. Он пробрался в кабинет заведующей детским садом, похитил из него ножницы и отстриг мне косички под самый корешок.

– Какое же это рыцарство?

– Мне тётка так затягивала волосы, что у меня глаза на лоб лезли. Когда тётка уходила, воспитательница их расплетала. А в тот день она что-то занята была. И я заплакала… а Вова решил меня спасти.

С раздражением глядя на Беллу, Светина мама спросила:

– А просто попросить послабее затянуть – не судьба?

– Ну нет, это не к моей тётке, – усмехнулась Белла Родионовна. – Даже в том возрасте я уже понимала, что, если попросишь ослабить, она затянет ещё сильнее.

– Прямо как в сказке, – хмыкнула старшеклассница. – «Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе, красная». А вы в ответ: «Тепло, дедушка».

– А у меня всё детство сказочное. Слава богу, сказка закончилась много лет назад, теперь у меня жизнь самая обыкновенная. Зная эту детскую сказку, Вову в садике особенно и не ругали. Так только… ножницы, мол, опасный предмет. А вечером, когда тётка за мной зашла, Вова выдал класс!

Со смехом они, перебивая друг друга, рассказали, что фамилия тётки Зюкина, а по-уличному среди соседей за глаза она звалась Змеюкиной. Так же назвала её парикмахерша тётя Вера, которую позвали в садик привести в порядок Беллину голову. Она девочку коротко постригла, потом маску на голову сделала, и всё это причитая, что луковицы повреждены, и посылая проклятия на голову садистки. А вечером рыцарь Вова вышел в раздевалку, держа подружку за руку, и обратился к тётке: «Тётя Змеюкина, не бей Белочку по волосам!» А ещё вечером, когда Вова папе рассказал, что Белочка Палей его поцеловала, отец очень серьёзно заявил, что Вова теперь как честный человек должен на ней жениться. И Вова долго потом считал, что просватан.

– Ну, дядя Стёпа, – заливалась смехом блондинка. – Такую моральную ношу на мужика взвалил, можно сказать, детство золотое омрачил!

– Да нет, в те времена я это воспринял положительно…

– Как, кстати, дядя Стёпа?

– Умер в прошлом году…

– Ой! А тётя Света?

– Давно, я во втором классе тогда учился.

Белла Родионовна рукой нащупала стул, села и расплакалась, уткнувшись в платок. Но быстро вытерла слёзы:

– Извини, не сдержалась. А ты знаешь, что она приходила тогда к тётке и просила отдать меня ей? Всего трое взрослых было в моей жизни, которые пытались вырвать из семьи Зюкиных: твоя мама, тётя Вера и соседка тётя Маруся. А с кем же ты жил, Вова?

– Вот, знакомься: вторая жена отца, мама Светы Любовь Ивановна. Она меня растила, кормила, воспитывала. Во какого вырастила!

– Очень приятно. Света не очень любит мой предмет, но пока справляется. Где-то между тройкой и четвёркой. Если бы постаралась, имела бы твёрдую четвёрку…

И разговор плавно перешёл на перспективы выпускницы Светы Панафидиной. Итогом этого разговора мать семейства осталась недовольна: учительница искренне недоумевала, почему Света решила поступать в Финансовую академию, ведь ей легче даются гуманитарные предметы. От репетиторства Белла Родионовна решительно отказалась, сказав, что если девочка не усваивает необходимых знаний в учебное время, то непорядочно было бы брать деньги за собственные огрехи. Посоветовала мотивировать её знакомством с будущей профессией, ведь и мать, и брат, и его жена работают в этой сфере.

Возвращаясь с работы домой, она досадовала, что не смогла убедить мать выпускницы, что в отказе нет другой причины. Репетиторством она и вправду практически не занималась. Но охотно соглашалась на подмену, чаще всего в группе продлённого дня, с которой начался её трудовой путь в этой школе. Восемь лет назад, закончив педагогический колледж, она была трудоустроена сюда как сирота, хотя советская система распределения выпускников давно уже не действовала. Девятый учебный год уже работает, кончила заочно педуниверситет, преподаёт теперь математику. За подработку берётся из-за того, что её Егор жадноват. Мотивируя тем, что собирает на ипотечный взнос, он отстёгивает ей ежемесячно очень скромную сумму на питание. То есть за аренду квартиры и коммуналку она платит из своих. Да и на питание она первые годы вносила больше. Но потом решила: «Какого чёрта!», и стала выкладывать в конфетную коробочку на холодильнике сумму Егора и добавляла точно такую же, брала на продукты только оттуда и заносила в блокнотик расходы, пришпиливая к нему же чеки. Егор, увидев это впервые, фыркнул: «Крохоборство!» Она согласилась: «Да, месяц питаться на такую сумму – это нищета».

В общем, Белла как математик педантична и экономна. Она нянечкой работала в детском доме с первого курса колледжа, то есть это называется «помощник воспитателя». Тогда эта зарплата маленькая была, только, что называется, «для поддержки штанов». А когда стала работать в школе, сама для себя установила: каждый месяц пять тысяч откладывать. Когда пять лет назад сошлись с Егором, это перестало получаться. И Белла с охотой замещала заболевших, а также бралась писать контрольные, причём не только по математике, но и по другим предметам. В прошлом году, например, даже эссе по зарубежной литературе за два дня написала для одного нерадивого студента. У неё было несколько знакомых из бывших заочников, которые ей такие заказы подгоняли. Какая часть гонорара при этом оседала у них, Белла не знала и не переживала, зато не было необходимости общаться с заказчиками. О своих дополнительных доходах она Егору не сообщала, деньги эти держала на отдельном счёте и даже в другом банке. Она мечтала, что когда-нибудь выложит солидную сумму и скажет ему: «Хватит копить, давай тратить! Берём ипотеку». В прошлом году даже написала заявление на участие в областной программе «Молодой учитель». Программа предполагала ипотеку под низкий процент для работников сферы образования до тридцати пяти лет. Желающих оказалось так много, что областному совету пришлось внести в неё дополнительное условие: «и проработавшим в учебных заведениях не менее десяти лет». Таким образом отсеялись те, кто пришли в школы и детсады в ожидании халявы год назад. А у неё трудовая книжка с шестнадцати лет открыта, ещё со времён студенчества, когда она нянечкой в детском доме работала. И Белла сдвинулась в этом списке аж в третий десяток.

Понятно, что и об этом она Егору не говорила. И после встречи с другом детства, возвращаясь с работы, она невольно задумалась: а не слишком ли о многом она ему не говорит? О прошлом, о болезнях, о собственных желаниях? Но потом одёрнула себя: мужчина заботится об их совместном будущем, зачем грузить его мелочами? Хотя… муж Зои Марк гораздо успешнее заботится об их совместном будущем. И Зоя ему рассказывает даже то, о чём лучше бы никому не говорить. В результате о Беллиных проблемах он знает больше, чем Егор. Как-то так получается… но именно с этого дня она почувствовала разочарование, и размеренная жизнь перестала казаться ей нормальной.

С семьёй Панафидиных она неожиданно заприятельствовала. Через несколько дней пересеклись случайно на проспекте, и оказалось, что с Тамарой, женой Вовы, они даже шапочно знакомы. Тамара в областной администрации работает и как раз ведёт программы по жилью для бюджетников, так что год назад они общались длительное время, пока Белла собирала документы. А теперь, узнав, что знакомство её с мужем столь долгое, Тамара непринуждённо сцепилась с Беллой языками, посетовав, что дочке в детском саду велели сделать к Новому году костюм ёлочки, а она понятия не имеет, как это должно выглядеть. И Белла посоветовала ей обшить платье зелёной мишурой.

Через неделю Тамара позвонила ей и попросила оценить её рукоделие. После уроков Белла заскочила к ним, и при виде этого шедевра у неё, наверное, зрачки расширились, потому что Тамара удручённо сказала:

– Сама понимаю, я не кутюрье. Что, совсем ужасно?

– Ладно, сделаю я тебе эту ёлочку. Только давай попозже, ведь до Нового года ещё больше двух месяцев.

– Но ты хоть возьми материал с собой, чтобы сделать, когда время выберешь.

С некоторой досадой Белла подумала, что Тамара точно так же, как Зоя, умеет заставить любого предложить свою помощь, даже не попросив об этом. А Белла просить так и не научилась. И отказывать не очень умеет.

Был субботний день, хозяева принимали мачеху Вовы, которая ожидала здесь свою дочь, чтобы сразу после уроков пойти с ней отсюда за покупками. Молодые женщины перебирали тряпки, переговариваясь: «нет, это ярко», «слишком тонкая ткань», «для ребёнка грубовато». Наконец Белла воскликнула:

– Вот, самое оно! Через зелень это будет смотреться как бурелом или веточки.

– Ты что, такая мрачная расцветка!

Белла накинула пучок мишуры на ткань. Тамара выдохнула:

– Как ты это видишь? Правда, ствол дерева! Каюсь, кругом неправа!

Белла быстро обмерила девочку, разложила ткань, шустро её разметила и стала кроить. Пришла Света, заинтересовалась, села рядом и стала смётывать раскроенное. Тамара, облокотившись на стол, вздохнула:

– Талант и вкус! Или ты училась шитью? Или в семье кто-то шил?

Вмешалась Любовь Ивановна:

– Наверное, вас учила рукоделию тётя?

Белла хохотнула от неожиданности:

– И ведь не откажешься! Косвенным образом учила!

Вот не хотелось вспоминать о прошлом! И не вспоминала, тем более, не рассказывала. А теперь, коли спрашивают, пришлось. Так вот, тётке во вкусе не откажешь. Одевалась она несколько консервативно, любила приглушённые тона, классический подбор цвета и свободный покрой, ничего обтягивающего и открытого. А Белле сызмальства приобретала вещи «на вырост», да так, что практически ни одна из них до полного износа не стала ей мала.

– Точно, – перебил её рассказ Вова. – Мы ведь после первого класса сюда переехали. А в первом, я помню, у тебя подол форменной юбки почти до пола мотался. Я, конечно, на такие дела внимания бы не обратил, но все остальные девочки ходили в коротеньких.

– Мало того, что почти до пола, – вздохнула Белла. – Она ещё и в поясе была так велика, что иногда спадала. А соседка тётя Маруся мне одежду незаметно для тётки ушивала. Вот кто рукодельница была! Когда я подростком была, мы с ней с изнанки кнопки и пуговицы пришивали. Я выходила из дома в балахоне, сворачивала с дороги в посадки, кнопки застегну – юбка короче, на пуговицы резинки натяну – она ỳже. И в школу!

– А почему незаметно для тётки? – спросила Тамара.

– Когда первый раз тётя Маруся у блузки рукава укоротила, тётка запретила мне к ней ходить. С тех пор я к соседке только тайком пробиралась. И благодаря этому рукоделию мне удалось после девятого класса из дома убежать.

– Расскажите, как, – попросила Света.

– Вообще у тётки давно всё было решено: после девятого – в профессиональный лицей в райцентр. На повара. Но училась я на отлично, и классная руководительница не сомневалась, что я в десятый пойду. Я помалкивала, потому что для меня главное было из дома вырваться, пусть хоть поваром, а хоть и ассенизатором. А тётя Маруся уговаривала в педколледж поступать, обещала помочь. И тут тётка зачем-то в школу зашла, и завуч с классной убедили её оставить меня в школе. Ох, как же я расстроилась! На выпускной было куплено платье, естественно, балахон размера 170-100-112 оттенка «яркий баклажан» и балетки бледно-жёлтого цвета тридцать восьмого размера. Заметьте, я в то время носила тридцать шестой, а одежду между 42 и 44. Представьте себе бледную блондинку в жутком фиолетовом одеянии! Я перелезла через забор к тёте Марусе и так рыдала! Над моим прикидом всегда в классе посмеивались, но не громко, потому что в селе дети не такие бессердечные, как в городе, да и списывали у меня почти все. А ты представь, как бы издевались в вашем классе над таким чучелом!

– Да, жесть, – покачала головой Света. – Точно бы до смерти бы затроллили.

– Это ещё не всё. Она обещала классной, что я на выпускном спою! Я изо всех сил старалась сделать вид, что болею, даже слабительное приняла, но тётка не могла отказаться от такого своего триумфа и велела не прикидываться. А тётя Маруся мне решила помочь.

Тётка вывесила балахон во дворе на бельевую верёвку, потому что от него невыносимо разило химией как от всякой синтетической дряни. Тётя Маруся набрала разведённой водой валерианки в шприц и через забор платье тщательно обрызгала. Тёткина кошка яростно набросилась на платье и сдёрнула его с верёвки, прибежал ещё один соседский кот, в общем, когда тётка вернулась из магазина, платье было разорвано и испачкано, и на нём валялись довольные домашние животные. Белла через тюль любовалась на это безобразие и плакала счастливыми слезами. Позже она вернулась домой, изобразила огорчение, но согласилась пойти на вечер в юбке и блузке, мол, ничего страшного.

На торжественной линейке тётке вручили благодарственное письмо за хорошее воспитание Беллы. В ответном слове тётка поблагодарила школу и объявила, что её племянница исполнит для любимых учителей песню «То берёзка, то рябина»…

– Ужас! – воскликнула Света.

– И что тут такого? – возмутилась Любовь Ивановна.

– А ты, Света, что бы сделала, если бы тебя на выпускном так выставили? – вкрадчиво спросила Белла, обозлившись наконец на Любовь Ивановну, которая вбила себе в голову, что юная Белла – неблагодарное дитя, а тётка в своём праве.

– Ха! Ну, не застрелилась бы! Но тётке бы мало не показалось!

– А я не осмелилась ослушаться. Подталкиваемая тёткой, споткнулась на ступеньках к сцене и потеряла одну балетку. Остановилась, поискала её глазами, не нашла, скинула вторую и вышла к микрофону босиком. За пианино усаживалась тёткина приятельница, учительница пения. Я ей: «Без аккомпанемента буду». Но она упрямо застучала по клавишам вступление: «Та-та-та тата-тата!» Я молчала. Она кивнула и опять: «Та-та-та тата-тата!» И я вдруг вспомнила песню, которую тётя Маруся за шитьём часто пела. И вместо тоненького голоска запела на низах: «Со младых-то лет сиротинушке у чужих людей жить из милости…» И замолчали парни, которые заржали после тёткиного объявления. И смутились учителя, которые всё видели, но, в отличие от воспитателей детского сада, никогда не пытались воззвать к тёткиной совести. Словом, на следующий день тётка забрала мои документы и собралась везти меня в училище. Только по дороге споткнулась и растянула связку, поэтому отправила меня одну. А тётя Маруся доехала со мной до райцентра и посадила на проходящий автобус до Новогорска, где встретила меня её подруга, она же и в педколледж привезла, и в общежитие определила, и в детдом на ночную подработку устроила неофициально, по чужой трудовой книжке, пока шестнадцать не исполнилось. И она после окончания колледжа меня у себя зарегистрировала. Я до сих пор у неё прописана.

– А тётка вас не искала? – спросила Тамара.

– Не знаю. Я специально телефон дома оставила. Понятия не имею, как они там. Через полгода тётя Маруся умерла, так что никакой информации о Покровском с тех пор я не имела. Я даже побоялась на её похороны приехать. До сих пор совестью мучаюсь, что не проводила в последний путь самого близкого мне человека.

– А с тётей своей выяснить отношения вам не хотелось?

– О чём? Ну, не любила она меня. И что тут выяснять? Почему в детдом не отдала? Я и так знаю: потому что садистка, ей это удовольствие доставляло. Больше ей мучать было некого, и мужа, и сына, и кошку она любила.

– А как остальные члены семьи к вам относились? И какая степень родства у вас была?

– Дядя относился никак. Сколько жила в доме, просто не замечал. А Виктор совсем маленькую бил, а потом он уехал и редко приезжал. На каникулах только… но я пряталась.

– Он старше был?

– Да, намного. Теперь ему лет за сорок. А в каком родстве с ними, я не знаю. Наверное, мать тёткина сестра… или отцова. Родная или двоюродная. Всё она мою мать проклятиями поливала, когда на меня ругалась. Ладно, как говорил один мой знакомый, близкая родня – жена и дети. У меня муж теперь. Кстати, я обещала ему пораньше прийти, мы сегодня в гости идём.

Они были приглашены в гости к его друзьям. Белла сначала отказалась, к этим людям она идти не хотела, но Егор уломал. А там после третьей рюмки кто-то и спроси, когда распишутся. А он отшутился, типа я орёл, меня в неволю не загонишь. Белла промолчала, потому что никогда сразу не отвечала, сначала просчитывала как истинный математик. Но обиделась. И минут через двадцать сказала, что пойдёт домой. С их ребятишками в коридоре парой слов перемолвилась, и тут хозяйка дома, тактичная такая женщина, сказала, что им пора детьми обзаводиться. И тут её прорвало: «Ты сапоги мои видела?» Подняла и показала правый, который с заплаткой. Вот, говорит, шестой год ношу. А если рожу, придётся босиком ходить. Так что нечего нищету плодить! Егора в краску бросило. А дома началось! Ты, дура бестактная, меня позоришь! А чем Белла его позорит? Можно подумать, он ей хоть тапки покупал? И не обязан, они же чужие люди! Как может его опозорить бедность чужой женщины?

Ей казалось, что она ведёт себя как обычно. Но её приятельница Зоя Симоновна приглядывалась-приглядывалась, а потом с вопросом:

– Дома неладно? Белочка, я же вижу, ты кислая ходишь. С Егором поцапалась?

– Две недели не разговариваем.

– Ни фига себе! У вас же однокомнатная… а спите вы вместе?

– Я ему постель на кресло-кровать выложила…

– Однако! Маманя моя говорила, что если мужик не ест дома, то питается либо в ресторане, либо в столовой самообслуживания.

Собеседница невольно фыркнула:

– А вариант анорексии не рассматривается?

– Во времена её молодости об этом заболевании не слыхали. Но сомнительно. Сколько ему, лет тридцать пять?

– Тридцать три.

– Ну вот, в таком возрасте две недели воздержания – это нонсенс. А из-за чего поругались?

– Зой, ты ж меня знаешь, я никогда не ругаюсь. А Егор тоже голоса не повышает, только ворчит. А чаще вообще обидится неизвестно на что и наказывает меня молчанием.

– А как вы миритесь потом?

– Некоторое время выдерживаю, а потом начинаю заговаривать, налаживать отношения. И получается, что во всех неурядицах виновата всегда я. Но на этот раз я всерьёз обозлилась, и говорить с ним не хочу. Только ещё больше завожусь. Вчера сказала только, что если я его так раздражаю, то пусть к маме съезжает, на фига мучиться. А он ответил, если меня что-то не устраивает, чтобы сама валила.

– А может и стоит свалить? Сколько вы вместе, пять лет? И до сих пор не расписаны?

– Психологи говорят, что, если мужик в первые полгода знакомства не предлагает расписаться, так уж никогда не предложит. У нас не союз, а просто привычка. А он, получается, это в достоинство возводит.

– Из-за чего всё началось?

Рассказала вкратце. Подруга уточнила:

– И чего ты добиваешься? Предложения?

– Нет… точно нет. Я понять хочу… зачем я ему?

– А он тебе?

– Да вот… получается, и он мне не нужен…

А потом стало не до того. Позвонила дочь тёти Марусиной подруги тёти Нины, той самой, что приютила её в незнакомом городе двенадцать лет назад: у матери инсульт. Вдвоём они, сменяясь, дежурили в больнице у её постели. Но не удержали на этом свете. После похорон она вернулась обессиленная, свалилась на диван и уснула, даже не обратив внимания на мужа, пытавшегося с ней заговорить. И наутро он по своему обыкновению замолчал. Белла сразу хотела расставить все точки над «и», но уже опаздывала на уроки, поэтому отложила разговор на вечер. И вечером он не пришёл. Было это неприятно, но звонить она не стала ни ему, ни свекрови.

А назавтра, в субботу, выходя из ворот школы, она столкнулась с Виктором.

Шок. Ну, выкинула же их из головы! Только в последнее время, встретив знакомцев по Покровскому, пришлось кое-что проговорить. Теперь уж никто не знает о её сиротском детстве. Немного Зое когда-то рассказала, да Панафидиным на днях. После смерти тёти Нины все связи с Покровским обрублены. Но ведь не зря Зюкины тут появились, явно Любовь Ивановна влезла. За что она так с ней?

Белла развернулась и попыталась его обойти, но Виктор ухватил её за рукав куртки. Дальше какой-то сумбур: Белла грозилась позвать охрану, Виктор предлагал зайти в кафе и поговорить, Белла вырывалась, некстати появившаяся Зоя стала уговаривать её пойти в кафе и выяснить, что понадобилось родственнику, но Белла ответила, что её не интересует, что может понадобиться этим упырям, и вообще, она торопится. Вырвалась наконец и свернула к дому молодых Панафидиных.

Тамара удивлённо воскликнула:

– Ох, как ты всё успеваешь? Я слышала, ты за больной родственницей ухаживаешь!

– Когда ночами в больнице дежурила, рукоделием занималась, дремать же нельзя. Ирочка, проснулась? Давай маскарадный костюм мерить! И вот ещё шапочка еловая конусом и со звездой. Не то Робинзон Крузо, не то Верка Сердючка.

Пока Ёлочка выплясывала перед папой, Тамара шёпотом спросила, что у Беллы случилось. И так же шёпотом она высказала свою досаду. Тамара догадалась:

– Думаешь, Любовь Ивановна расстаралась? Я тоже не сомневаюсь!

Вова расслышал и возмутился. А Белла сказала:

– Не прощу ни его, ни того, кто меня ему заложил. Все мои шрамы загорелись, когда я его увидела! Вот… на руке – это он сигарету об меня притушил. А у виска – кулаком саданул, перстнем рассёк. А была я тогда в возрасте вашей Ирочки.

– Ужас! А ему сколько было?

– Не знаю. На студенческие каникулы из вуза приезжал. Больше восемнадцати точно.

Вова схватился за телефон. Тамара, провожая гостью, рассказала, что на этой неделе первый дом по программе сдали, и в нём первые десять очередников квартиры получили. Но там накладка вышла, один очередник выбыл. Его двухкомнатную схватила семейная пара из этой десятки, и осталась свободной закреплённая за ними студия. Очередников из второй десятки обзвонили, все отказались. Есть для Беллы реальная возможность оформляться и заселяться. Белла отмахнулась: слышала об этом, там девятнадцать метров, это жильё для одиночки.

Вечером Егор вернулся молча, своё отсутствие не объяснил. Но и она спрашивать не стала, надоело. Воскресным утром всё так же молча оба собрались и разошлись: он предположительно к родителям, она – в дом тёти Нины, обещала её дочери помочь разобрать вещи. И та огорошила её просьбой выписаться в ближайшие дни. Оказывается, дом давно оформлен на неё дарением, и теперь, когда он опустел, она собирается его продавать.

Возвращаясь домой, Белла грустно прикидывала, кто может сделать ей регистрацию. Родители Егора? Исключено. Значит, нужно искать. Есть, кажется, среди родителей её учеников полицейские, может, подскажут. И за прописку придётся платить чуть ли не как за ещё одну квартиру.

Как ни странно, Егор уже вернулся. Впервые Белла обрадовалась тому, что они не разговаривают: можно в тишине всё обдумать. Она прошла на кухню и занялась ужином. Но молчать не получилось. Вслед за ней на кухню вошёл Егор и занудил, что она даже в выходной куда-то уходит вместо того, чтобы делать домашние дела. Обычно она давала ему возможность высказаться, а потом уже возражала. Но на этот раз у неё вылетело:

– Зато ночью я всегда дома!

– Да ты знаешь, где я ночевал, – взорвался Дима. – В своей квартире!

– Сказать всё можно…

– Ты не поняла: в моей! собственной! квартире! – отчеканил он.

– О! Купил, значит…

– Оформил ипотеку. Естественно, квартира без отделки. Мы с папой уже третий день там вкалываем. Завтра мне на работу. А у тебя уроков нет. Так что изволь зад оторвать и завтра с родителями поработать. Там мусор надо вынести и стены выровнять. И перекусить с собой возьми, не объедать же моих…

– Так, подожди, квартира в Северном?

– Ну да, напротив родителей девятиэтажка.

– То есть я там жить не буду?

– Ну, со временем… пока сдавать будем, надо же ипотеку платить.

– А сдавать ты будешь сестре?

– Какая разница!

Всё понятно. До Северного сорок минут пилить на общественном транспорте, и это если повезёт. То есть жить там будет сестра Егора, а он будет по-прежнему жить у Беллы. Откровенно, она и сама не стала бы селиться в этом районе: химкомбинат и мусороперерабатывающий завод рядом, экология плохая, до работы далеко, а перейти работать в какую-нибудь из тамошних школ, так там детки – шпана ещё та. И с Егором они это давно обсудили. Но один плюс есть.

– У меня для тебя тоже новость. Тёти Нины дом продаётся, мне нужна регистрация. Пропишешь?

– С какой стати?

– Ну всё, вопрос закрыт.

– Так завтра ты с утра пораньше…

– Егор, с утра пораньше я займусь своей регистрацией. А ты переезжай к родителям и занимайся своей квартирой.

Он хрястнул дверью. А Белла сгоряча позвонила Тамаре и спросила, можно ли взглянуть на студию. Тамара откровенно обрадовалась и сказала, что сама лично ей всё покажет. Договорились на утро.

Показывать квартиру явилась не только Тамара, но и начальница её отдела. Видно, что-то там у них горело. Да так горело, что они под белы ручки потащили её оформлять собственность. Белла сопротивлялась, у неё немного не хватало на первый взнос. Дамы посоветовали ей воспользоваться кредитной картой.

Она вошла в банк и, не решаясь сделать последний рывок, топталась у терминала, раздумывая, на какую банковскую операцию нажать. Сзади кто-то приобнял её за плечи:

– Ты тратить или копить?

– Марк, – обрадовалась она. – Вот кто меня подтолкнёт!

Они отошли к окну и устроились на креслах. Когда он стал просматривать её бумаги, Белла почувствовала запах алкоголя. Он заметил, что она крутит носом, и сказал:

– Сделку обмывали чисто символически. Не волнуйся, я в своём разуме, за серьёзную пьянку Зойка скальп снимет. Бумаги в порядке, условия выгодные, но метраж! Как вдвоём жить на девятнадцати метрах?

– Да я одна…

С Марком она всегда разговаривала как с подружкой, всё равно он про неё всё от Зойки узнает. Ну и рассказала с досады: квартира Егора, регистрация. Да ещё на полтинник кредитку взять придётся.

– Вот козёл, – ругнулся он. – Но я рад, что ты одна переедешь. И в честь этого недостающую сумму на твою карту сейчас перекину. Беспроцентный кредит тебе на полгода, а если сложно, то на год. Только Зойке не говори. И не спорь, у меня сегодняшняя сделка на сотню сдвинулась. Зойка эти деньги враз размахает, а у тебя они в сохранности будут. Пошли платить!

Немного тревожно было ехать с ним, хоть и трезвым на вид, но всё-таки выпившим. Однако нормально доехали, всё оформили и даже получили ключи. Белла не чаяла как расстаться, но Марк упорно продолжал ходить вместе с ней, а теперь пожелал взглянуть на её покупку.

Дом был совсем недалеко от школы. Её студия была на третьем этаже, угловая и с балконом. Сбоку у дома была двухэтажная пристройка под офис. Работал кран, устанавливали какие-то рекламные конструкции на крыше пристройки. Когда они подходили к ограждению, кран вдруг стал заваливаться, и стрела воткнулась прямо в её балконную дверь, смяв балконное ограждение. Белла захлебнулась воздухом, прижав руки к груди:

– Марк! Это моя… моя…

– Да не реви ты! Это твоя удача, – сказал он, доставая телефон, и направил камеру на кран. – Как знал, что с тобой поехал!

К ним уже бежал кто-то из строителей:

– Здесь нельзя находиться!

– Это наша квартира, – ответил он. – Ты позовёшь начальство, и мы начнём договариваться, или мне звонить в МЧС? А ещё в какую-нибудь жёлтую газету?

Через пятнадцать минут он бил по рукам с каким-то Денисычем, соглашался по поводу какого-то двутавра, а потом подтолкнул Беллу к остановке, мол, толку от тебя! Обещал «обеспечить всё в лучшем виде». Она вытерла слёзы и поехала выписываться из тёти Нининого дома.

Утром позвонил Марк и хриплым голосом попросил пока в новой квартире не появляться, там идут отделочные работы. Сам лично через два дня ключи завезёт. И напомнил, чтобы ничего не говорила Зое. А на работе Зоя на переменке заскочила к ней в кабинет и возмущённым шёпотом поведала, что Марк явился домой почти в полночь и пьяным в хлам, а привёз его трезвый водитель. На вопрос о том, чем плох трезвый водитель, она уточнила, что это служба такая «Трезвый водитель». Накачается где-нибудь автовладелец и звонит в неё, чтобы его с места пьянки эвакуировали вместе с машиной. И Белла поняла, что придётся о событиях вчерашнего дня молчать, иначе Зоя её никогда не простит за то, что так наквасился её малопьющий муж. А потом Зоя спросила, почему Белла не поговорила со своим симпатичным родственником. И тогда у Беллы от возмущения чувство вины перед подругой испарилось: как можно по собственной воле общаться с этими злыднями? Так ей и сказала!

Конечно, выдержать два дня и не видеть, во что превратилась её квартира после аварии, она не могла и отправилась туда сразу после шестого урока. То, что она увидела, её успокоило: балконная дверь была заменена, перила выпрямлены, а две тётки затирали откосы. Марк с сияющим лицом вывел её на балкон и показал: «Во, бункер!» Объяснил, что кран не только смял перила балкона, но и повредил плиту, а у Денисыча длинной плиты не нашлось, поэтому на крыше пристройки возвели кладку для опоры балкона, на которую уложили две короткие плиты, а между ними люк, и получилось дополнительное помещение, как бы подвал. Даже заставил её туда спуститься. Глядя на недоумевающее выражение лица Беллы, одна из отделочниц пояснила:

– В нормальных квартирах тёщина комната есть, куда всё ненужное сваливают. А у тебя комнатёшка малюсенькая. Будешь там банки-склянки держать, обувь несезонную, овощи из деревни.

Она неуверенно кивнула, соглашаясь, что неплохо бы найти ту деревню, из которой ей бы овощи привезли. А из дальнейших намёков тёток она поняла, что то ли они сами решили, то ли Марк трепанул, что студию эту ей любовник купил, и он и есть тот самый любовник. Она открыла возмущённо рот, но рвущееся из него возмущение проглотила:

– Тебе на работу не надо?

– Неа, – помотал он головой.

Она махнула рукой и ушла. В строительных делах Белла не понимала, а раз Марк обосновался здесь, с удовольствием трепался с тётками и не пил, то пусть остаётся. Кажется, он выторговал у этого Денисыча, что кроме ремонта того, что сломано, его рабочие отделочные работы проведут с его же материалами в обмен на запись момента аварии. Так что прав Марк, падение крана – это её большая удача. Сколько бы Белла на стены, пол и потолок собирала? А там ещё сантехника и электрика!

Эти четыре остановки она шла пешком. Морозный и бесснежный ноябрь, пасмурно. А у неё на душе будто весна! Есть жильё, пусть убогое, но своё. Осталось ещё паспорт сдать на регистрацию. Когда бы она на нормальную квартиру набрала? А так – выплаты вполне подъёмные, что касается долга, так накопит она. Тамара ей халтурку подогнала, проект по благоустройству сочинить для одного района. Там задача не грант получить, а просто засветиться. Но деньги обещают хорошие. Ближе к Новому году заочники в очередь выстроятся за контрольными. И ещё Белла постарается экономить. Да, с Егором придётся расстаться. Это тяжело, у неё слёзы выступают при мысли об этом. И ещё долго, наверное, плакать будет. Но ведь фактически они расстались уже месяц назад. Это существование рядом, но не вместе, семьёй не назовёшь. Да была ли семья?

От порога она услышала мужские голоса в комнате. У них редко бывают гости. Кого там принесло? Заглянула. Виктор.

– А тебя кто звал сюда?

– Белла, прекрати, – это Егор выступает в качестве главы семьи.

– К тебе аналогичный вопрос: что вы оба делаете в моей квартире?

– Это и моя квартира!

– Тогда заплати за неё! Сейчас квартирная хозяйка придёт, готовь денежки!

Её трясло. Как смел этот тип появиться в её доме? А Егор? Нет, это невыносимо!

– Белла, успокойся и выслушай меня, – продолжая сидеть, вступил Виктор. – Я так понимаю, у вас денежные проблемы? Я как раз могу предложить тебе серьёзные деньги. Миллион.

– Да пошёл ты, – взвизгнула она. – От Зюкиных мне ничего не надо!

– Два!

Она метнулась в комнату и вернулась с чайником:

– Ещё слово, и я окачу тебя кипятком! Уходи!

– Два с половиной, – отступая в прихожую, предложил он.

Она дёрнула дублёнку с вешалки и кинула в него:

– Вон!

Захлопнула дверь и ушла на кухню. Спокойно занялась ужином. Егор встал в дверях:

– Ну, успокоилась? Давай поговорим!

– Я спокойна. А говорить нам не о чем. Всё обсудили. У тебя квартира в Северном. У меня… здесь. Разбежались!

– Ты могла хотя бы выслушать человека! Он предлагал такие деньги!

– Это не человек, это тварь. Он тушил об меня окурки. Возможно, ему хочется вновь испытать это неземное наслаждение. Но я не согласна. Звонят, это хозяйка. Иди платить.

– Сама плати!

И укрылся в ванной. Белла поглядела в глазок. Соседка:

– А что это у вас шум такой?

Еле выпроводила.

Часов до трёх Егор убивал монстров в ноутбуке. Утром Белла с трудом оторвала голову от подушки. Дождалась, когда уйдёт, и прихватила ноут с собой в школу. До вечера сидела в кабинете, писала проект, пока Марк не позвонил:

– Хозяйка, принимай работу!

В новой квартире пахло новым линолеумом, краской и сырой бумагой. Всё те же тётки доклеивали угол. Марк проводил экскурсию:

– Понятно, что всё не лучшего качества. Сантехника ненадёжна. Со временем всё сменишь. Вот вентиль. Это на случай, если вдруг прорвёт. Учись, ты теперь без мужика!

Бабы переглянулись понимающе. Теперь будут уверены, что это отступные от бросающего её любовника.

Вечером Егор не пришёл. Слава богу, удалось выспаться! По дороге на работу заглянула в новое жильё, занесла туда пару сумок с вещами. Стены просохли, но проветривать пока не стала. После уроков опять задержалась, подбросили ещё контрольную по матанализу за первый курс. Задачки элементарные, но и оплата ерундовая. И всё-таки душа согрелась, когда телефон звякнул: на хлеб с молоком есть! А дома её встретил Егор:

– Поговорим?

Промолчала. Как, Егорушка, не нравится, когда тебе не отвечают?

Позже всё-таки заговорил:

– Где ноут?

– В школе.

– Почему?

– Мне там удобнее работать.

Спать он не лёг. Включил телевизор и засел перед ним с пивом. На просьбу выключить свет буркнул: «Перебьёшься!» Помучилась ещё немного, а потом её как осенило: «Я что, бездомная?» Поднялась, быстро оделась, прихватила сумку с очередной охапкой вещей, заготовленных к завтрашнему переносу в новое жилище, потом вспомнила, что есть у них надувной матрац, купленный пару лет назад, когда у неё ночевали однокашницы по педколледжу, приезжавшие на учительскую конференцию, сунула коробку с ним в пакет и захлопнула дверь. Через полчаса она уже надувала матрац, открыв фрамугу на микропроветривание. Укладываясь, подумала, что без мерзляка Егора она может проветривать, когда захочет. И неожиданно легко уснула.

Утром открыла глаза аж в половине восьмого и с ужасом подумала: «Проспала!» А потом раздвинула жалюзи, поглядела на освещённые окна школы и улыбнулась: «Я дома!» И весь день была в прекрасном настроении: и на уроках, и на заседании предметной секции, и позже, когда вернулась на старую квартиру и укладывала оставшиеся вещи, чтобы вывезти их на такси.

А вечером вернулась в квартиру, чтобы прибраться, и там её встретили родители Егора. Вот уж с кем ей встречаться не хотелось! Сразу прекрасное настроение сжалось в комок и спряталось под лавку. Очень они её не любили, особенно Егорова мама. Сейчас начнётся: замечание о порядке в доме с лёгкой укоризной, проверка кастрюль с последующей дегустацией и снисходительной ухмылкой, непременный дежурный вопрос о самочувствии с лёгким полунамёком на сомнительную возможность полноценного материнства, если сравнивать с сестрицей Егора. Да ещё на так себе профессию Беллы и неполноценное заочное образование. Да ещё деревенское происхождение и нелепое имя. Это почти полный набор, обычно хватает двух-трёх претензий, чтобы почувствовать изжогу.

На этот раз началось с беспорядка.

– Да, – сразу отреагировала Белла. – Я пришла специально, чтобы прибраться после переезда. А Егор когда вещи будет вывозить?

Мамаша заморгала:

– Вы что, на другую квартиру переезжаете?

– Мы расстались.

– Послушай, ты из-за родственника своего обиделась?

Ага, вот что семейку взволновало! Пиастры, пиастры!

– Это не родственник, это мой бывший. Он мне предложил снова встречаться.

– Но Егор…

– Я так поняла, что Егор не против за деньги жить втроём. Но я, знаете, брезглива.

– А деньги он почему предлагал?

– Ну, немудрено, извращения дороже оцениваются, чем традиционное сожительство…

Ну, наконец-то у мамы терпение кончилось! Ой, какой лексикон! Белла в этот момент, перетащив кухонный стол в комнату, стояла на нём и протирала сверху шкаф. Когда у мадам началось извержение проклятий, она вдруг почувствовала, как хорошее настроение выкатилось из-под лавки. И она со смешком пробормотала: «Когда я слышу слово культура, я хватаюсь за пистолет».

Хлопнула входная дверь. Не раздеваясь, прошёл в комнату Дима и забурчал:

– Ты что, маме нахамила?

Стало не по себе, распределение сил не в Беллину пользу: один – три. К счастью, звякнул дверной звонок, а потом квартирная хозяйка открыла дверь своим ключом:

– Ну, что вы решили?

Белла обрадованно отрапортовала:

– Я свои вещи вывезла. Проверьте счётчики, я сегодня за этот месяц расплачусь. Егор мне сказал, что собирается здесь остаться. Вы договорились?

После слова «расплачусь» мама скомандовала собирать вещи. Егор ходил за Беллой и бубнил, что нельзя рвать длительные отношения только потому, что ей что-то не понравилось, надо поговорить. Она ответила:

– Мне всё не понравилось. И не тебе насчёт «поговорить» предлагать, ты же чуть не по тебе, молчишь как солёная селёдка. И да, я с детства не умею выяснять отношения. Если мне плохо, то делать нечего – надо делать ноги.

В ближайшее воскресенье Зоя с мужем пришли к ней на новоселье. Услышав по домофону звонкий голос подруги: «Терем-теремок, кто в тереме живёт?», Белла весело ответила:

– В этот терем мелкий влезет только Белка!

Жилище Зоя разглядывала с перекошенной физиономией:

– Здесь правда живут? Скажи, это же колясочная для нормальных жителей? Белла, ты сдурела!

Марк ходил за ней и делал вид, что тут впервые:

– Зая, да нормальное жильё!

Нормальным это жильё, положа руку на сердце, не назовёшь. Из мебели Белла приобрела пока только полку-сушилку для посуды, кухонный столик и две табуретки. Да ещё всё те же отделочницы заглянули, чтобы забрать инструменты, увидели, что хозяйка переехала, а комната по-прежнему пустует, переглянулись и через полчаса принесли из достраиваемой пристройки офисное кресло: «Не побрезгуй, это наш мастер себе из расселённого дома надыбал. Оно малость краской забрызгано, да ты чехол на него сшей». Белла из старых пальто и куртки за вечер сшила полосатый чехол. И теперь вечерами придвигалась на нём к кухонному столу и шуршала клавиатурой, с благодарностью вспоминая добрых тёток. Одежда распихана во встроенные шкафы, постельное бельё на день убирается туда же, а надувной матрац прислоняется к стене. Можно сказать, простор.

– А как Егор оценил эту… эту убогость?

– Он здешнего порога не переступит. Боливар не выдержит двоих.

– В этой норке нет места для Егорки, – заржал Марк.

Унесённый ветром Колобок

Третья четверть заканчивается. Белла Родионовна как загнанная лошадь: кого вызвать, кого оставить, на кого забить, что повторить, классный час заменить дополнительным занятием по геометрии, в апреле ВПР… тьфу! Обычно весной легче утренний подъём, а тут одолела бессонница. Как-то постепенно сошла на нет дружба с Зоей: привет, как дела, всё в порядке, пока. Да ничего не в порядке! Тогда в ноябре Марк не сделку заключал, а фирму свою ликвидировал. Теперь ищет себя, а Зоя ищет нового мужа. И очень цинично ищет, сказала как-то Белле: «Бывают свидания вслепую, бывают наощупь». Почему не разорвала предыдущие отношения? Она отмахнулась, мол, я его не гоню. Что значит «не гоню», как минимум, надо квартиру поделить, она ведь не на учительскую зарплату Зои куплена. А Марк глядит на пока ещё жену глазами больной собаки и всё чаще выпивает, а порой и напивается. На прошлой неделе Белла выдернула его из какой-то уж совсем дурной компании. Она кинулась в толпу у входа в ресторан и тянула его за руку, а пьяные парни наступали на неё и точно бы побили, но, к счастью, вслед за ней шли две толстые тётки, оказавшиеся теми отделочницами, которые осенью ремонтировали её квартиру. С криком «Шура, наших бьют» одна стала тыкать в парней кистью на длинной рукоятке, а другая замахнулась на них ведром. Те побоялись оказаться испачканными краской и отступили. Добрые тётки запихнули Марка в такси, пока Белла влезала в другую дверь. «Куда?» спросил таксист, «Домой?» спросила Белла, а Марк заплакал. И Белла назвала свой адрес.

К счастью, у неё теперь диван, поэтому она надула и приткнула в угол матрац. Раздеть и запихнуть под душ здорового мужика ей было не под силу, поэтому она стянула с него куртку и шапку и толкнула в угол. Лежащего разула и набросила на него плед. Максим страшно храпел и стонал, потом после двух проснулся, сел, некоторое время сидел неподвижно, соображая, где находится, потом пошёл в санузел, и тогда она встала и бросила перед дверью на табурет полотенце. Он вышел, опять завис на пару минут, потом сказал: «Спасибо, Белочка», положил на табурет одежду комом и включил душ. Вернула и захрапел снова, а к ней сон всё не шёл, потом, наконец, задремала, и тут будильник заныл. Встала, есть не хотелось, а хотелось спать. Разобрала одежду, замочила его бельё, вышла в общий коридор, отчистила брюки и куртку, вернулась в душ, постирала джемпер и бельё руками, стиральной машины-то у неё нет. Всё. Оставила запасные ключи на столе и пошла на работу.

Когда вернулась, свежевыбритый и одетый Марк жарил что-то мясное на сковородке, видно, за покупками выходил, на столе выставлены приборы, ключи лежат на подоконнике. Поздоровалась, села за стол, молча пообедали. Потом он стал мыть посуду, а она вынесла продукты на балкон. Вернулась, села за стол и сказала:

– Маричек, умоляю, не губи себя. Возьми ключи. Когда перепьёшь, приходи и вытрезвляйся. Можешь даже пить здесь. Только чужих не води.

– Я больше не буду пить.

Белла только вздохнула. Конечно, слова не сдержал. Вот в субботу чуть живой приполз. Зато без бутылки. Кинул у порога дорожную сумку, разделся, затащил в угол матрац и свалился на него. Она разбирала его вещи и беззвучно слёзы лила. Что случилось с человеком, из-за чего он так резко спился? Ведь не один праздник они вместе встречали, и никогда он выпивохой не был. Пару бокальчиков за вечер, танцы, анекдоты, песни. Почему Зоя так быстро забыла всё хорошее?

Утром он сказал перед уходом:

– Белочка, из-за меня ни одна женщина ещё не плакала. Прости дурака, я постараюсь не огорчать тебя.

С тех пор ещё не появлялся.

За этими невесёлыми мыслями она как-то запустила дисциплину в своём одиннадцатом «Б». Какие-то вспышки смешков и перешёптывание.

– Эй, друзья, что за нездоровое веселье? Напрягитесь и вернитесь к уравнениям! ЕГЭ вам сдавать, а не мне. Ну, сейчас у нас самый весёлый к доске пойдёт…

Стихли, но всё равно какое-то возбуждение витало в классе. И в коридоре, теперь обратила она внимание, на неё оборачивалась. Заскочила в туалет, повертелась перед зеркалом. Всё, вроде, на месте. В учительской громкие голоса. Распахнула дверь – и молчание.

– Да что это сегодня такое? У меня что, вся спина белая? Вы ведёте себя так, как будто меня директором назначили!

Коллектив отмалчивался. Некоторые поспешно выскользнули в коридор. Прибежала секретарша Валя и шепнула:

– Вас директор вызывает!

Спустилась вниз, прошла следом за Валей в её «предбанник», обогнала её и влетела в кабинет директора. Обе тётки, директор и завуч по УВР, сидели по одну сторону стола, что стоял напротив двери перпендикулярно рабочему столу директора. Это сигнал о предстоящей экзекуции. Белла взяла стул от стены и придвинула его к столу напротив руководящих дам:

– Слушаю вас!

– Это я вас слушаю, – затрясла красноватыми отвислыми щеками директор.

– И что я вам должна поведать?

– О неподобающем поведении!

– Не поняла, о чьём?

Дама негодующе ткнула розовым маникюром в сторону монитора на рабочем столе. Белла встала, обошла стол, поглядела на рыбок на дисплее и двинула мышкой. Какая-то порнуха… нет, не порнуха, но довольно смело раздетая дамочка… и с лицом Беллы. Аккаунт в «Одноклассниках», присела, пролистала.

– Вы ещё недостаточно наслаждались видом своих телес? – ядовито протянула завуч.

– Я-то вижу в первый раз. А вы уже всё хорошо разглядели? Или это вы страничку создали?

– Что вы себе позволяете? Да за такое под суд! С вашей стороны было бы благоразумно подать немедленно заявление об уходе!

– Вот что, дорогие мои коллеги. С вами об этом мы поговорим через пятьдесят минут. Прежде чем обороняться, я должна изучить эти весёлые картинки.

– После этого урока у нас педсовет!

– Вот на нём и побеседуем, с глазу на глаз я оправдываться не буду.

– На педсовете будет присутствовать представитель министерства.

– Вот и отлично! Приятно будет пообщаться с умным человеком. Звонок, у меня сейчас одиннадцатый «А».

– Я отстраняю вас от занятий!

– Письменный приказ в руки! Иначе родители вас не поймут. А в «А» у нас родители… не вам напоминать!

Разъярённая, она влетела в кабинет и сказала:

– Обсуждаем весёлые картинки? Вот что, дорогие мои без пяти минут образованные и почти все совершеннолетние ученики, у вас на носу ЕГЭ. Задание на доске, приступайте. Надеюсь, вы люди взрослые и поймёте моё состояние. Мне этот пасквиль только что показали, и я должна это хорошенько рассмотреть, чтобы доказать тупым то, что мне и так очевидно.

– А я сразу сказал, что тут лицо Беллы Родионовны, а фигура другая, толстая, – сказал Богданов.

– Ага, ты, Тёма, разве не заметил, что в сравнительно небольшом тексте куча ошибок. Нет, это не учитель, это двоечник писал! Всё, ребята, не отвлекаемся! Тишина!

Через пятнадцать минут она закончила просмотр, сунула в карман пиджака листочек с заметками, прошла между рядами, заглядывая в тетради и сказала:

– Вяло работаете.

Тимакова оторвалась от черновика и сказала:

– Белла Родионовна, не расстраивайтесь вы так, вы такая серьёзная, на вас никто не подумает…

– Я, Сонечка, давно на свете живу, меня не согнуть и не сломать. А представьте на моём месте юную влюблённую девушку, молодой человек которой поверил в эту пакость. Или не очень здоровую маму этой девушки, у которой случился сердечный приступ. Или свекровь этой же девушки, для которой это прекрасный повод закатить скандал. Продолжаем работать.

Заседали в актовом зале, он же столовая. Представитель министерства сразу заявил, что такие дела на общее собрание не выносятся. Но Белла решительно вышла к сцене:

– Нет, я настаиваю! Только час назад в учительской это обсуждалось публично, но в моём отсутствии. Если вы решили устроить экзекуцию, то делайте её при всех! Слово предоставляется мне! Итак, для начала небольшой стриптиз!

Белла вывела на интерактивную доску одну из «весёлых картинок», скинула пиджак и повернулась к залу левым боком:

– Следите за рукой и найдите хоть пару отличий!

– Блин, точно, – сказал физкультурник. – У этой смелой зажигалки локоточки с ямочками, а у Белочки ни малейшего жирка.

– Держитесь за воздух, обнажаюсь дальше, – сердито сказала Белла. Она подняла юбку на рискованную высоту и ткнула пальцем в верхнюю часть бедра. – У меня этот шрам с четырёх лет. Видите? Даже через колготки просматривается.

Учитель рисования сказал:

– Можешь больше не заголяться, хотя смотреть на тебя приятно. Твоё тело совсем с другими пропорциями. У этой зажигалочки ноги толще и короче. То есть ославили нашу Белочку почём зря.

– Ладно, – натягивая пиджак, сказала она. – остальные аргументы выскажу без использования принципа наглядности. Вы текст читали? Там же ошибка на ошибке: «скрипя сердцем», «вообщем». Учитель не может так писать, это текст кассирши из «Пятёрочки». Следующий пункт. Моя тётка после девятого класса отправила меня в профессиональный лицей на повара. А я проехала мимо и поступила в педколледж. И тряслась как мышь под веником, чтобы меня не нашли и не вернули опекунам. Поэтому никогда не регистрировалась ни в одной социальной сети. И ещё один аргумент. «Одноклассники» – это же собес, там преимущественно пенсионеры пасутся. А мне только-только двадцать восемь стукнуло.

– Белла Родионовна, а мы исходник нашли! Кого интересует, наберите «trahnimatreshku», – выкрикнул практикант Серёжа.

– Ага, точно, знакомые картинки, только лицо другое, довольно старая матрёшка. Зато скалится от души. А у Беллы Родионовны выражение лица «Когда ты перестанешь тангенс с котангенсом путать?», – заржал физкультурник.

– Снимали в классе, – со знанием дела сказал Серёжа. – Вы видите, что взяты только те картинки, где дама повёрнута левым боком? Это потому что справа у учителя всегда окно.

– Это что же получается, эту гадость сделал кто-то из наших учеников? – охнул учитель рисования.

– Я думаю, это нетрудно будет выяснить отделу «К» нашей доблестной полиции, – сказала Белла.

– Белла Родионовна, давайте не будем позорить родную школу, – снова затрясла щеками директриса.

– Меня, значит, позорить можно? А школа уже опозорена. И разбираться вам придётся, и отвечать придётся.

– Это почему ещё?

– Потому что это произошло во вверенной вам школе. А что касается меня, то я имею право на защиту чести, достоинства и деловой репутации. Если промолчу, значит, согласна с тем, что социальная ответственность у меня ниже городской канализации, а грамотность как у выпускницы вспомогательной школы. А вы при этом кем будете, если у вас педагог такой?

В полицию с Беллой пошли завуч по УР, физрук и практикант Серёжа. Насчёт первой она, признаться, сильно удивилась. Относилась она к Белле нормально, но как всё школьное начальство, была уже предпенсионного возраста и всякого шума боялась. Так она себя и вела: «Это ведь всё несерьёзно?», «Ах, мы отрываем от дела своими мелочными обидами». Прочие компаньоны тоже позитива не добавляли: Серёжа горячился, физрук ржал. Их вообще упорно спихивали к участковому. Терпение лопнуло, и она сказала:

– Серёжа, зафиксируй на камеру наше обращение в это отделение полиции. А потом я двинусь в городскую прокуратуру. Даже если день не приёмный, меня там не отфутболят, всё-таки дети Плотникова мои ученики.

Услышав фамилию прокурора, их сразу перенаправили к какому-то не последнему сотруднику, кажется, зам начальника по какой-то части. Он беседовал любезно, бегло записи просмотрел, сказал: «Да, детки сейчас шутят так шутят», и начал нудить, что дело это гражданское, то есть надо самим выяснять, кто автор, и подавать на него в суд.

– То есть это не противоправное деяние? А если на вашу дочь такую гадость вывесят? – возмутился Серёжа.

– Не думаю, у меня дочь маленькая…

– Есть такая штука, как детское порно, – ляпнул физрук. – А если её личико туда вставят?

– Ой, что вы такое говорите? – всплеснула руками завуч.

– Ой, а что они такое делают, – передразнил её Серёжа. – То есть ничего не делают и не собираются.

– Я вам всё сказал, – буркнул утративший любезность полицейский. – Ваше заявление я принял, зафиксируйте у секретаря.

Белла по дороге домой размышляла о том, что у Марка были и связи, и знакомые юристы, только сохранились ли эти связи и знакомства, и где сам Марк? Но дома усилием воли она эти мысли отбросила. Дел по горло, завтра шесть уроков, да ещё рецензию на новое учебное пособие педуниверситет запросил.

И опять главное прошляпила. Оказывается, кто-то в тот же день выложил запись педсовета в сеть. Не весь, а начало, где Белла аргументирует, в том числе и с демонстрацией. Она присела к компьютеру в учительской и стала просматривать запись, пока завуч по УВР носилась вокруг и кидалась на неё. Закончив просмотр и продолжая не обращать внимания на выходящую из себя начальницу, Белла сказала:

– А я, оказывается, фотогенична. И уже привыкла к собственным изображениям в пикантном ракурсе. Вот поверите, никогда не приходилось сниматься на память. Дома у меня только снимки на документы и групповые. А это видео, честное слово, я скачаю и сохраню. Буду на старости лет внукам показывать. Но авторство на меня навешивать глупо, снять себя издали я не могла. И на Серёжу не грешите, его затылок почти всё время мои самые выдающиеся места загораживает…

– И это означает, что с оператором я не в сговоре, – засмеялся практикант. – Белла Родионовна, я знаю, что у меня неправильный рост волос, и не стал бы свой некрасивый затылок выставлять, повернулся бы к камере чеканным профилем.

– Ну вот и выяснили. Если есть желание, можете выявить диверсанта. Посчитайте затылки.

– Давайте со списком сверимся, – предложила завуч по УР.

И обе завучки уселись за компьютер выявлять диверсанта. А учителя по звонку разошлись по классам.

– Вот старухи тупые, – поделился Серёжа со своим руководителем практики, преподавателем физики Крутовым. – Ясно же, что снимали сверху.

– А ты не лезь, – толкнул его в бок физик. – Пусть блеснут интеллектом.

Вечером к Белле примчался Марк:

– Белка, ты как?

– Я-то нормально. А ты как?

Она зла была на него. Тоже друг, появился только когда всё самое сложное позади. Но потом отмякла, конечно, всё-таки от был трезвый и, похоже, не первый день. Рассказала обо всём в своей обычной манере: факты с краткими комментариями. Марк, в свою очередь, обрадовал её тем, что теперь работает. На мусороперерабатывающем заводе в финансово-сбытовом отделе. Деньги нормальные обещали.

– Ты рассказывай, а я буду ужин готовить. Я в гости к тебе двоих друзей пригласил.

– Это что за новости? Может, вы и выпивать тут будете?

– Юристы они. Один адвокат, другой полицейский. Должны помочь. Пить не будем, разговор серьёзный.

Вот это дело! Белла передала все сведения друзьям Марка, ответила на их вопросы. А что отвечать? Враги? Откуда?

– А Егор? – спросил Марк.

Белла засмеялась:

– Ты знаешь, он звонил сегодня. Спросил: ты же на меня и родителей не думаешь? Я обалдела, говорю, мама твоя, конечно, небольшого ума, но до такой глупости бы не додумалась. А она, оказывается, рядом была. Что тут понеслось!

– Так, может, всё-таки они?

– А смысл? Если они хотят, чтобы я Егора на содержание взяла, зачем меня работы лишать?

Все четыре месяца, что они не жили вместе, Егор продолжал её преследовать. Видно, у родителей жить было тошно: контроль жёсткий, бабу привести некуда. Что удивительно, и бывшая свекровь приходила её уговаривать. Но Белла поклялась себе, что больше ни одного мужика себе на шею не посадит.

– А родственники?

Белла вздохнула. Говорить о них не хотелось. Столько лет жила, стараясь не вспоминать, а получается, что жила как в неочищенном водоёме. Стоило воду взбаламутить, и грязь поднялась на поверхность. Ответа ждали, поэтому она стала говорить, тщательно взвешивая слова. Да, в детстве её жилось у родственников невесело, поэтому после девятого класса она уехала в Новогорск и шифровалась до совершеннолетия, да и потом старалась о них не вспоминать. Четыре месяца назад они на неё вышли…

– Они? Зоя говорила, что приезжал двоюродный брат.

Белла опять вздохнула. Зоя этому брату глазки строила и уговаривала Беллу с ним поговорить. Но не ранить же этим Марка! Поэтому только добавила, что Виктор пытался с ней встретиться несколько раз, потом уже она его выслушала, чтобы отвязался, а поскольку его предложение оказалось издевательским (а чего же ещё можно было ждать от Зюкиных?!), Белла послала его в непарламентских выражениях. И через месяц её посетила тётка. С тем же предложением. Нет, не с предложением, с требованием! Её она послала с ещё большей ненавистью. Всё.

Что за требование, ей говорить не хотелось, но собеседники настаивали. Пришлось сказать:

– У Виктора нет детей. Они хотят, чтобы я им выносила их ребёнка.

Марк выругался. Полицейский удивился, неужели так трудно найти суррогатную мать в проверенной клинике? Или хотят бесплатно? Белла пожала плечами:

– Нет, мне же сначала деньги предлагали. А тётка просто требовала, дескать, я тебя растила, и ты должна быть благодарна. Это такая у них разновидность издевательства. Ребёнка можно бить, унижать, а взрослую женщину чем можно напугать? Бить нельзя, сдачи дам, угрожать близким – а у меня их нет. Нарушение половой неприкосновенности – вот этим больнее всего можно уязвить. А потом ещё издеваться над этим выношенным ненавистной родственницей ребёнком, и ей об этом рассказывать – вот кайф! Как они столько лет без жертвы жили? Но порнуха в сети – это для них мелко.

На вопрос, можно ли высчитать, кто делал съёмку и создал аккаунт, Белла ответила, что это были разные люди, и что тех, кто делал съёмку, она вычислила почти сразу, и, кажется, не она одна, судя по тому, что кто-то их прикрыл. Этим детям жизнь портить она не даст, тем более, они залезли в кинобудку из желания ей помочь.

– Школьники? В какую кинобудку?

– У нас здание старое, ещё семидесятых годов. Соединённые переходом по центру два корпуса, один с классами, во втором на первом этаже мастерские и спортзал двухэтажный, над мастерскими школьная столовая, она же актовый зал. Знаете, с одной стороны сцена, а на противоположном конце окно раздачи из кухни. А над кухней небольшая нашлепка третьего этажа с кинобудкой. Над окном раздачи под потолком из кинобудки окошки такие маленькие, перед которым киноаппарат устанавливали. Раньше на задник сцены, наверное, экран вешали. Вот через эти окошки мой стриптиз снимали. Киноаппаратуры уже лет сорок нет, давно другие технологии. В будке хлам всякий. Когда до начальства дошло, что ракурс сверху, мы всем стадом туда поднимались. Понятно, что там пыльно, следы есть, затёртые, конечно. Ну, и кто-то из учителей спросил: «Как нас пожарные ещё не оштрафовали?» На следующий день завуч приводит участкового, а там порядок! Хлам вынесен, окна и полы вымыты! Технолог глазками моргает: «Я же тут за пожарную безопасность ответственность несу!»

– А те, кто вас сфотошопил, тоже школьники?

– Я, хоть и математик, с компьютером не очень. У меня даже телефон до недавнего времени был кнопочный. Не снимаю почти, с фотошопом кроме как во время учёбы не работала. Ну, не нужно мне это! Вам бы с Серёжей поговорить…

– Да, это я на записи слышал. Ваше лицо всегда в ракурсе слева и освещённость не совпадает. То есть снимали в классе предположительно с третьего ряда и где-то с последних парт. Это точно не те же школьники? Их ведь двое, тех из кинобудки?

– Они грамотные, а тот текст двоечницы.

– Почему вы решили, что это женщина?

– По тексту.

Собственно, сразу было понятно, что  всё вокруг школы крутится. Цель – снять с работы. Место её ценности не представляет, в Новогорске учителей всегда не хватает. Значит, личная неприязнь школьницы.

При прощании Белла спросила полицейского:

– Алексей, ваш сын в нашей школе учится? В первом классе?

– Да, кажется, в вашей. С его матерью я в разводе.

– А с сыном вы тоже в разводе?

– Нет, мы видимся, нечасто, правда… а почему вы спрашиваете?

– Лёша забавный такой мальчик, хулиган и раздолбай. Ему мужского воспитания не хватает, а приходит за ним чаще всего бабушка. Вы извините, но должна сказать вам: детям нужны родители. По себе знаю, если нет родителей, рядом с тобой появляются монстры.

– Вот к чему ты это? – прошипел Марк, едва гости ушли.

– Я педагог, Маричек.

Он долго бурчал, что нельзя бить по руке дающего. А перед уходом спросил:

– Белла, а как в этой истории Зоя?

– Не было в этой истории Зои. Она на больничном.

Белла ей, конечно, позвонила в первый день. Но Зоя сначала не отвечала, а потом ответила, что в поликлинике на приёме и говорить не может. И не перезвонила. Ну, и Белла не стала перезванивать.

Но об этом рассказывать Марку она не будет.

А через неделю пришлось увольняться. Тут каникулы весенние начались, а со стороны администрации началось форменное издевательство. Следили за каждым шагом, высчитывали каждую минуту. Давали неподъёмные задания, отдавали приказы, противоречащие друг другу. Расписание на последнюю четверть вывесили такое, что каждый день «окна», да не по одному. И на понедельник, который был у неё свободным, поставили два урока. В один момент Белла не выдержала и прямо у директора с завучем на глазах позвонила Тамаре с вопросом, как изменятся её выплаты по ипотеке, если она рассчитается? Тамара хмыкнула:

– Что, с аморалкой достают? Да плюнь ты на них! А если невмоготу, увольняйся. У нас из этих счастливчиков, что в вашем доме живёт, уже четверо рассчитались. Закон обратной силы не имеет. Вы свою десятку в школе оттрубили.

Белла накарябала заявление и пошла забирать из кабинета свои вещи. Трудовую и расчётные ей отдали в этот же день.

Только добралась до дома, как позвонила Тамара:

– Белла, ты в другую школу пойдёшь?

– Да куда с таким портфолио!

– Тогда дуй к Вове в отдел соцобеспечения. У него на субсидиях вакансия есть. Он ждёт тебя до конца дня.

На следующий день она уже вышла на работу в МФЦ, который находился в той самой пристройке к её дому. На душе, конечно, кошки скребли, но, если отбросить эмоции, она не так уж много потеряла: зарплата примерно та же, рабочее время, конечно, с восьми до пяти, но зато домой работу нести не надо: ни планов, ни презентаций, ни проверок тетрадей. Вышла из офиса и забыла.

Работа монотонная, но несложная. В кабинете их трое. Отвлекает только телефон. Люди спрашивают, уточняют, скандалят, обижаются. Субсидии получают разные категории населения, но звонят чаще пенсионеры. Белла терпеливо объясняет очередной старушке, почему в этом месяце принесли на тридцать рублей меньше, соглашается, что законы не всегда справедливы, а в ответ на гневные проклятия в адрес Правительства, Президента и Государственной Думы вежливо отвечает, что она разделяет негодование собеседницы по поводу отрыва власти от народа, но сама из народа и власти не имеет. Если собеседница переходит на личности, мол, вы, небось, в этих копейках не нуждаетесь, она так же неторопливо отвечает, что да, субсидии ей не положены, коммунальные платежи у неё небольшие, с девятнадцати-то метров жилплощади. Через неделю одна из соседок по кабинету ей говорит:

– Это ты со старушкой Резниковой разговаривала? У тебя не нервы, а канаты! Я после неё корвалол капаю. А ты трубку положила и продолжаешь платёжки разносить.

– А что старушка Резникова? Они, пенсионерки, все такие.

– Ну, не скажи. Эта зараза к нам раньше мало что звонила, а ещё и приходила не реже чем раз в месяц. Её дом был как раз через дорогу напротив нашего старого здания. Закакает мозги так, что потом у всего коллектива истерика. А потом ещё Владимиру Степановичу на нас нажалуется. А обиднее всего то, что эти субсидии ей нужны как козе баян. Она ведь мать Резникова.

– А кто у нас Резников?

– Ну, ты даёшь! Торгово-развлекательный центр в Северном районе, бизнес-центр на проспекте Жукова, комплекс офисных зданий в районе Центрального стадиона – да у него объектов недвижимости по городу больше, чем блох на бродячей собаке! Пока бабка ходячая была, он нам под праздники презенты приносил. И ещё в отдел льгот по коммунальным платежам. Их она тоже доставала.

– Какие тогда ей субсидии? Вот, метраж у неё 32. Однокомнатная квартира. Сам буржуин где спит, на коврике у входной двери?

– У него дворец за городом. А мама к нему перебираться не желает. И слава богу, если бы она у него поселилась, он сначала бы вдовцом стал, а потом бы и сам скопытился.

– Н-да, богатые тоже плачут.

Как ни странно, первым узнал об увольнении Егор. Даже коллеги ещё не знали, каникулы же. А он позвонил и предложил помощь, пока работу найдёт, опять съехаться и даже расписаться. «Плавали, знаем», – ответила Белла и положила трубку.

А на следующий день позвонил Серёжа. Он захлёбывался от восторга, пересказывая сенсационные новости. В школу явился капитан Борисов, родитель их ученика, и изъял компьютер из кабинета Елизаветы Матвеевны. Белла опешила:

– Как они могли в кабинет проникнуть?

– Кто они? Школьники? Да ни фига не школьники, сама Лизка этот пасквиль слепила!

– Господи, ей-то зачем?!

Вечером пришли Марк и Алексей, рассказали подробнее. Белла была недалека от истины, когда обвинила завуча по УВР в создании этой подлой страницы. Лиза её племянница, лет ей под сорок, не примечательна ни как женщина, ни как учитель математики. Каково ей было слушать, когда Белла сказала, что её грамотность на уровне кассира «Пятёрочки»! А сама завуч оказалась приятельницей матери Егора, это она заказала увольнение Беллы.

– Господи, какая дурь, – схватилась за голову Белла. – Я же им ничего не сделала плохого! Родители Егора все эти наши совместные годы твердили, что я их золотого сыночка недостойна. Помогла ему на первый взнос накопить и ушла – радуйтесь! Елизавете этой сколько раз помогала по работе – а она такую пакость. И завуча никогда не подводила. Ну почему?!

– Бабы, – вздохнул Марк. – Может, поспешила ты с увольнением?

– Тебе ли не знать, как можно сделать жизнь невыносимой? И звонила сегодня директриса моя бывшая, да. Даже место завуча по УВР предложила. Кто же знал, сказала, что двух математиков лишусь. На всё, говорит, согласна, только одиннадцатые классы доведите.

– И что ты?

– Ответила, что обратно покойника не несут.

– А мой Лёшка в школе как ко мне бросится, – вздохнул Алексей. – «Папа, ты вернёшь нашу Беллу Родионовну?»

– Ничего, привыкнут, – ответила она. – Я слишком обижена. Не теми, кто делал, а теми, кто отмолчался, а за глаза злословил. А Лёша бросился не столько за меня заступиться, сколько отцом похвалиться.

– Да, правы вы, я ему нужен.

Договорились, что все переговоры с обидчиками будет вести адвокат.

– Ни на какую мировую я не пойду. Блокирую всех. Пусть каждый получит свою порцию позора, как получила его я. А возмещение ущерба пусть назначает суд.

Спокойно работала, спокойно отвечала на почти ежедневные звонки старушки Резниковой. Но не доработала даже до мая. Вызвал её в коридор друг детства и, потупившись, сказал:

– Понимаешь…

– Понимаю, – ответила Белла и пошла очищать ящики рабочего стола. А что в них, кроме чашки и запасного носового платка, живёт же как Карлсон на крыше работы, увы, бывшей.

– Почему ты не спросила его, кто тебя преследует? Не свекровь же несостоявшаяся, – горячился Марк.

– Мне Тамара позже позвонила. Сказала, ему глава районной администрации велел. А у таких тузов не переспрашивают.

Выбирать не приходилось. Пригласили в библиотеку. Хоть и с большой потерей в зарплате, но пошла. Работа оказалась смешной. Сотрудницы все были старые, половина коллектива пенсионерки. Но при таких пенсиях и зарплатах только так и выживать. А заведующая и вовсе ни на заведующую, ни на работника культуры не была похожа. Голос грубый, лексикон какой-то деревенский. И со всеми на «ты». В первый день сидела за стеллажом на абонементе, составляла список пришедших в негодность книг. Две пожилые дамы вели какие-то пустые разговоры, прерываясь, чтобы ответить на телефонный звонок и на обслуживание посетителей. Посетителей за это время было шесть. Вечером одна другую спросила: «Сколько надёргать?» «Э-э, двадцать». Первая набрала карточек из ящика и стала их заполнять. Приписки, но какие-то бессмысленные, грустно подумалось. И неужели ей предстоит такая работа на долгие, может быть, годы?

С годами не вышло. На второй день после перерыва в дверь заглянула заведующая и мотнула головой, выйди, мол. Почему-то Белла сразу всё поняла, поэтому прихватила сумочку, больше ничего она сюда не приносила.

– Откуда позвонили, из отдела культуры? А причину назвали?

– Ну, вы же знаете!

– И вы знаете, я же при приёме всё сказала. Но вы и до этого были в курсе.

Тётка стояла со злым выражением лица, как будто Белла была в чём-то виновата. Да чёрт с ними со всеми, не больно-то хотелось! Спасибо, трудовую книжку не успели запачкать отметками о приёме-увольнении!

Уехать, что ли? Кто-то, видно, этого и добивается. Как ни странно, на Марка никто не давил. И на адвоката тоже, она спрашивала. Кому она могла помешать в этом городе-миллионнике, который для неё единственный родной, не считать же родным Покровское, из которого она убежала, чтобы не вспоминать о горьком детстве?

Марк предлагал пристроить в свою контору. Но это такая даль, в Северном районе, но на окраине, фактически уже за чертой города. Если до родителей Егора они добирались минут за сорок, то до завода надо добавить не меньше получаса. Чуть не три часа в день на дорогу! Ради такой зарплаты, конечно, не стоит…

С досады с утра поехала на вещевой рынок. Прикупить нужно было сущие мелочи, но решила ещё присмотреться к работе торговцев. Слышала она, что там места всегда есть. С тех пор, как Белла последний раз сюда заезжала, многое изменилось. Раньше здесь были бесконечные ряды прилавков, на них навалом лежала одежда, коробки с обувью, стопки постельного белья и семейных трусов. Теперь нагородили каких-то палаток типа коробок, лежащих на боку, некоторые закрывающиеся, некоторые как параллелепипед без боковой грани. Эти палатки стояли неровными рядами, одни впритык, другие отдельно. Иногда в их ряды вклинивались железнодорожные контейнеры, стало быть, сюда товар на ночь убирали из этих ненадёжных коробок. Ну да, зимой, конечно, тут дуба дашь, но летом можно поработать. Хотя… смотря какое лето. При тридцати градусах отсидеть ли шесть-восемь часов? Пожалуй, тепловой удар хватит.

На остановке её настиг звонок с неизвестного номера. «Резников», – представился. Ну и что? Пауза. Потом всё-таки уточнила: «Мы знакомы?» Он хмыкнул: «Матушка моя с вами знакома». А, вот это кто! Владелец элитной недвижимости. Ну и что ему надо? Ах, поговорить. Ну, говорите. Нет, лично. Приглашает в ресторан «Тихая Ряса», что в бизнес-центре на проспекте Жукова. Ну и ладно, время обеденное, а её ещё никто и никогда в ресторан не приглашал. Хороший стимул для безработной!

Оставила плащ в гардеробе, прошла в зал. Подтянутый седой мужчина в смокинге двинулся навстречу: «Вы столик заказывали?» «К Резникову». Прошли через зал, вошли в следующий. В первом почти все столики были заняты, этот значительно меньше и пуст, только у окна один столик накрыт. Резников слегка привстал, здороваясь, пока сопровождающий усаживал её напротив. Меню она не приняла. Сказав, что привыкла в обед есть только первое, и пусть принесут ей то же, что и Ивану Борисовичу, только полпорции. Он посмотрел на неё с сомнением, пробормотав: «Да, вы худенькая», извинился, попросил ещё хоть салат съесть. Она не отказалась, чтобы сократить общение. Яркий салат с зеленью, она поковырялась в нём, официантка вполголоса уточнила, что это салат с мидиями, авокадо и белым вином. Авокадо она как-то у Зои попробовала, а вот морских гадов вообще никогда не ела, ни креветок, ни устриц, ни мидий. Из любопытства поковырялась, вкус салата ей понравился, но, помня о белом вине, не доела.

О причине сегодняшнего свидания она догадалась правильно: старушка Резникова. Чтобы не затягивать с началом разговора, она спросила о самочувствии матери Ивана Борисовича. Она не помнила её возраста, но по виду её сотрапезника ей не меньше восьмидесяти. Он её мысли просчитал и сказал:

– Мама мне не родная. Она вышла замуж за отца, когда ей было двадцать три, а мне восемь. Она меня вырастила, я люблю её нежно, хотя для вас не секрет, что зараза она ещё та. Наверняка ваши коллеги в собесе просветили вас, что она доставала все отделы муниципальной власти: её знают в МФЦ, при её имени икают секретарши в администрации, а управляющая компания от звука её голоса в полном составе уходит на больничный. А вот звук вашего голоса очень понравился моей матушке. И она очень хочет продолжить общение. Я понимаю, что для вас это удовольствия доставить не может, поэтому хочу попросить вас встретиться с ней один раз. Эту встречу, зная ваши обстоятельства, я стимулирую разовой выплатой в размере десяти тысяч российских рублей авансом. Уважьте старушку, которая перемещается по квартире на двух костылях, придите к ней в гости на часок. Скорее всего, она выгонит вас через полчаса. Но, может быть вы сговоритесь, и тогда я попрошу вас поработать… э-э… помощницей по хозяйству. Вас не обидит такой труд? Оплачивать я буду щедро, потому что надолго ни её, ни вас не хватит. А мне эти несколько дней или недель очень хорошо разгрузят нервную систему.

Белла рассмеялась и согласилась. Уж после того, как она прикидывала к себе профессию рыночной торговки, труд домработницы обидным ей не показался. Но спросила:

– Вот вы о моих обстоятельствах упомянули. А к моим последним увольнениям вы отношения не имеете?

– Но позвольте… вы ведь сами ушли. Из школы из-за этих глупых картинок и под нажимом администрации, а из собеса, мне сказали, потому что вам монотонная работа не понравилась?

Выглядел он искренне удивлённым, и Белла в его невиновность поверила. Поэтому проинформировала, что её попросили написать заявление без объяснения причин, но явно давление исходило о-очень сверху, и что та же история повторилась в библиотеке, только не через месяц, а через два дня.

– Ну, тем более, есть повод вам пойти мне навстречу. Не обещаю, что в ближайшие дни, но непременно выясню, кто вас преследует. Поверьте, возможности у меня имеются.

Почему-то она сегодня быстро устала. Едва доплелась до дома. По дороге она вся взмокла, без сил свалилась на диван и сразу уснула. Засыпая, с завистью подумала, что вот, Резникова и Панафидина воспитывали чужие тётки, не самые милые женщины, но у пасынков есть что вспомнить о них хорошего. А через два часа проснулась от озноба. Голова горела, явно температура была высокой. В санузле взглянула на себя в зеркало и испугалась: её шея и грудь были покрыты красной сыпью, ни лице она тоже была, но бледнее. Осмотрела себя тщательно, оказалось, что высыпание было почти по всему телу. Позвонила на скорую, приехали быстро, но к их приезду дыхание стало затрудненным, а сыпь превратилась в сплошные мокнущие болячки. Ей сделали укол и связались с диспетчером. Белла не хотела ехать в больницу, диспетчер тоже не хотел госпитализировать, но слова «одна живёт» убедили обеих.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.