# Твои Возможности, или Реализация «ТРАНСЕРФИНГА»

Арие Лев

Саму идею, написать эту книгу, я вынашивал много лет.

В основу сюжета положена моя автобиография и желание поделиться с читателем тем чудом, которое свершилось в моей жизни – я научился управлять реальностью!

Ключевым событием стал случай, когда в мои руки попала аудиокнига – «Трансерфинг реальности». Вадим Зеланд – автор этой книги, оказался моим сверстником и физиком по образованию. В своей работе он дал мне конкретные инструменты, воспользовавшись которыми, я стал свидетелем метаморфоза…

К тому времени я уже был успешным инженером в Израиле, получившим высшее образование в СССР и прошедшим многие перипетии, связанные с эмиграцией.

О гармонии с собой и с окружающим миром, и о том, что произошло со мной в этом состоянии, я хочу поделиться с тобой – мой дорогой читатель! Я поймал «волну удачи» и как настоящий серфингист, скольжу по ней, не упуская…

Возможность избавиться от стереотипов, то есть выйти за рамки мышления, созданные «системой» – позволяет вести осознаний образ жизни, будить себя, отдавать отчет происходящему, принимать решения не посредством шаблонного мышления, а на основе гармонии сознания и подсознания (разума и души), научиться слушать свое сердце.


1


«Я родился в марте 1968 года, в небольшом сибирском городе Ангарск, не далеко от озера Байкал, в семье двух студентов – будущих энергетиков…» В дверь постучали:

– Да, заходи.

– Твой кофе… Что-нибудь еще? – В иврите нет обращения на «вы», и мне это понравилось с первых дней моего приезда в Израиль.

– Сигаль, пожалуйста, переведи себе мои звонки и записывай сообщения.

– Ты что, опять на валютной бирже?

– Нет, – я ухмыльнулся. – Не думаю, что когда-нибудь вернусь в этот мир экстрима и адреналина… Вот решил, наконец-то, начать свои мемуары.

Секретарша нашей фирмы – молодая, симпатичная, амбициозная, она является пример большинства израильских женщин, доказывающих свое равенство в правах с мужчинами. Так как Израиль был заселен, на половину, выходцами из мусульманских стран, закон о домогательствах к женщинам очень строгий и касается не только действий, но и словесного обращения. У меня с Сигаль чисто дружеские отношения.


2


В Израиле мне не раз довелось испытать эту тонкую грань между дружбой и романтическими отношениями с женщинами. Одним из ярких примеров, был случай, когда я работал в небольшой инженерной фирме – «Азулай андасат хашмаль», в

2003, после десяти лет моего проживания в Израиле. Ави Азулай – владелец фирмы, которая занималась расчетам электрических проектов и включала в себя кроме хозяина, главного инженера фирмы, еще троих работников: программиста – молодого парня, которого взяли под конкретный проект, связанный с контроллерами (контроллер – современный, программируемый элемент в электрической системе, заменивший большие релейные шкафы управления); секретарши – примерно моего возраста, а мне тогда было 35, которая освоила Автокад (Автокад – программа для набора электрических схем); и инженера, вашего покорного слуги, закончившего одесский политехнический университет в 1993.

К тому времени я уже обладал хорошим разговорным ивритом, таким, что «местные» израильтяне, родившиеся в Израиле и получившие прозвище «цабар» – что значит кактус – не могли уловить мой русский акцент и считали меня выходцем из Аргентины или Румынии. У меня никогда не было склонности к изучению языков, но я был уверен, что в Израиле смогу освоить этот непростой язык, без гласных и с письмом справа налево, методом погружения: телевизор, газеты, работа. Начав работать, я понял, что для должности инженера этого недостаточно. И только благодаря женитьбе на «местной», я, сэкономив уйму времени и сил, освоил иврит. Сейчас это звучит как женитьба по расчёту, но это не так, мой дорогой читатель – стереотипная оценка.

Мой брак в Израиле был вторым – первым был еще в «совке», как у многих, после армии и на первой школьной любви, которая не имела никакого отношения к еврейству и наотрез отказалась ехать со мной в Израиль «убирать за евреями», как говорила ее мама – явная не сионистка. Это сейчас, умудренный жизненным опытом и научившись вести осознанный образ жизни, я так легко рассуждаю. Тогда, я больше слушал свой разум, и ничто не могло меня удержать: ни первая любовь, ни родина и даже мой сын, которому было два года, от логичного решения оставить бывший «совок» – в лихие девяностые.

Незадолго до работы у Ави я получил инженерный допуск, пройдя не простое собеседование на комиссии от министерства труда. Приглашение на эту комиссию, я получил после четырех допусков электрика, каждый из которых требовал два года работы по специальности – похожие требования в Израиле есть только у врачей и связано это с ответственностью за жизни

людей. После первых собеседований в солидных фирмах, я понял, что на должность инженера не каждый может оценить твои знания, поэтому смотрят на опыт и рекомендательные

письма.

И вот я в этой маленькой фирме, с такой же маленькой зарплатой (для сравнения, на предыдущей работе, будучи электриком высокой квалификации, я получал в два раза больше – 10,000 шекелей), сижу за столом в маленькой комнате, разделенной небольшими перегородками для трех человек. Ави сидел в такой же комнате с большим Т-образным столом и кожаным креслом. Между нами находился длинный коридор, из которого еще можно было попасть в комнату–архив, туалет и не большую кухню.

По природе своей я максималист и – на тот момент – еще страдал от перфекционизма. Чётко осознав цель и период (не больше года) моего нахождения в этой фирме, я серьезно взялся за работу. У Ави не заняло много времени, объяснить мне то, чем я буду заниматься – не больше часа. Он был приятно удивлен тому, что я не мешал ему расспросами и лишь в конце сказал, что заранее извиняюсь, если первое время буду беспокоить его более конкретными вопросами, связанными со стандартизацией. Израиль молодое государство – в том году праздновали 60-летие, и своих стандартов в обозначении электрических схем не было, пользовались европейскими или американскими, в зависимости от оборудования, поставляемого для конкретного проекта. Этот проект был большой и, для упрощения, был разбит на несколько тендеров. Речь шла о модернизации Ашдодского порта, и наша часть в этом мега проекте, заключалась в подготовке электрических схем для новой системы управления – для контроллеров. То, чем должен был заниматься я, звучало не сложно – карандашом, на старых схемах, зачеркивать старые элементы (таймеры, реле, датчики и т. д.), а на их месте рисовать «инпуты» и «аутпуты», инструменты получения информации и выдача приказов контроллером. После исправления лист схемы отправлялся к Дани, который, добавляя адреса каждому «инпуту»/ «аутпуту», передавал его Орит для печати. Довольно быстро процесс работы наладился и постепенно стал превращаться в однообразную рутину, прерываемую вопросами Орит ко мне, связанными в основном со спецификой составления схем. Дани

продолжал плести паутину компьютерной программы и

вправлять мозги в контроллеры, которые в свою очередь, будучи распределенными по территории порта, будут скидывать всю информацию в главный компьютер, а оттуда на большой экран – в виде красивой аппликации. Моя часть работы

занимала меньше времени, чем у остальных и Ави стал подключать меня к его работе, связанной с законченными проектами и требующих консультацию по вопросам эксплуатации. Большинство вопросов решались по телефону, но были дни, когда Ави находился на объектах. В эти дни общение между работниками нашей фирмы принимало более яркий характер, точнее общение мое с Орит. Дани предпочитал общение в интернете с себе-подобными, но он всегда был в курсе нашей беседы и когда возникал спорный вопрос, не переспрашивая, о чем идёт речь, выдавал свое мнение.

С первого дня моей работы я обратил внимание на скромный вид и кротость в общении Орит, столь нехарактерно секретарше – опять же стереотип. У нее была слегка заметная восточная внешность. Большие, карие глаза, обрамленные густыми бровями, не знавшими пинцета и, в то же время, имевшими абсолютные формы. Слегка вьющийся черный волос с полугодичной стрижкой под каре – сейчас касался плеч, а челки, по длине, хватало бы собрать ее заколкой на макушке, что она и делала во время работы. Цвет кожи – идеальный загар. Орит была не высокого роста, но правильные пропорции не позволяли заметить этого. И лишь находясь в непосредственной близости с ней, что довольно часто происходило в этом маленьком офисе, было заметно, что при моих – метр восемьдесят, Орит была ниже моего плеча. Она носила прямого покроя платья длиною до колен, скрывающие ее фигуру. Но стоило ей сесть, как ее ровная осанка сразу выдавала узкую талию и широкие бедра. Я сидел справа от нее, под углом в девяносто градусов. Между нами находилась входная дверь и коридор, ведущий в кабинет Ави. Слева от Орит, под девяносто градусов, у окна, сидел Дани. Все мы сидели спиной к центру комнаты. И каждый раз, обращаясь к Орит, я поворачивался и мог, без стеснения, разглядывать ее, контролируя кабинет Ави и спину Дани.

Согласен, что мое описание звучит немного странно для, в то время, женатого мужчины. И за четыре года, моего второго

брака, я не потерял ни капли той влюбленности, которая

случается в начальный период знакомства. Дело в том, что после вторых родов у моей любимой жены пропало желание к сексу. Врачи назвали это – послеродовой депрессией. Периодически, я приставал к Тами, в надежде растопить этот лед, но все было тщетно, а на осторожное предложение

воспользоваться услугами психолога – она обижалась.

Мы с Орит, довольно быстро, стали друзьями. В ответ на мои рассказы о себе, она постепенно раскрепощалась и постепенно стала посвящать меня не только в биографические данные, но и в личные взгляды на жизнь. Орит была «местной», а ее родители приехали в Израиль – отец из Марокко, мать из Ирака. Она росла в многодетной семье, где царил патриархат. Довольно рано, по израильским меркам, вышла замуж и у нее тоже двое детей. Муж – фермер, любил свою работу и был очень занятым человеком. За полгода моей работы в этой фирме я узнал о ней все. Единственное, чего я не мог понять, это ее отношение ко мне. Я явно привлекал её, но в каком статусе – как хороший собеседник с абсолютно другим менталитетом или как мужчина. В себе я был уверен, что вижу в ней друга, хорошего коллегу по работе. Мне нравилось наблюдать за ней, за ее странной логикой, за реакцией на мое мнение. Дома я рассказывал любимой, красавице жене о моих отношениях с Орит и получил полную поддержку и одобрение. Я думал, что избавился от стереотипа – невозможности дружеских, платонических отношений между мужчиной и женщиной.

Природа брала свое, и моя неудовлетворённость в личной жизни компенсировалась повышенной работоспособностью. В Одессе жил мой лучший друг, с которым мы были вместе с детства: жили по соседству, учились в одной школе, занимались спортом и вместе поступили в институт. Мы даже начинали общий бизнес, но лихие 90-е не дали осуществиться нашим планам. Изредка мы общались по телефону – делились новостями, обменивались планами и советами. Я рассказывал о новых технологиях, с которыми сталкивался в процессе работы в Израиле, он – об успешном развитии его бизнеса и трудностях из-за не стабильной экономики на Украине. Мы не виделись больше десяти лет, и вот появляется такая возможность. Дело в том, что контроллеры, сделавшие переворот в мировой автоматизации, появлялись на постсоветском пространстве

вместе с конкретным иностранным оборудованием. Мне же пришлось столкнуться с ними с первых дней моей работы в Израиле. Первые контроллеры попали в Израиль в конце 80-х и к середине 90-х уже управляли не только новыми проектами, но и стали причиной реконструкции старых. Одна из фирм, контроллеры которой мы использовали в реконструкции Ашдодского порта, была уже израильской.

«Мегатроникс» быстро завоевал мировую популярность, упростив базу данных. Для эксплуатации этих контроллеров не требовались программисты – база данных находилась в обычном «Windows»-е. Электрические схемы, на базе этого контроллера, можно было собирать и менять, как детский пазил – то время, как американские и европейские фирмы усложняли язык общения со своей продукцией, боясь конкуренции и делая заказчиков зависимыми от них. В процессе работы над проектом мне приходилось общаться по телефону с начальником технической поддержки «Мегатроникс», но после очередного звонка в Одессу, я договорился с ним о встрече.

Уди оказался очень приятным собеседником, знающим четыре языка. Быстро решив технические вопросы, связанные с израильским проектом, я перешел к украинской теме и был приятно удивлен. Оказалось, что фирма «Мегатроникс», имевшая представительства в пятнадцати странах мира, из бывшего «совка» – находился только в Москве. Уди пояснил, что в Украине не с кем разговаривать и все вопросы решаются размерами взятки. После моего рассказа о фирме друга и о его связях в Одессе, Уди познакомил меня с представителем рынка сбыта. По возвращению в свою фирму я поделился с Ави перспективой получить право представителя «Мегатроникс» в Украине. Моей радости не было придела, когда мой шеф решил отправить меня на неделю в Одессу, с оплатой расходов на дорогу и проживания.

После первой поездки мой статус в нашей маленькой фирме начал меняться – я общался с Ави как с компаньоном. Орит успешно справлялась с моими указаниями по израильскому проекту и искренне радовалась моим успехам в Украине. Но после второй, более длительной, командировки, из которой я вернулся с заказом, по предварительной оценке, в пять миллионов долларов, наша дружба превратилась в деловые отношения. Я по-прежнему обращался к ней Оритушь (с

уменьшительно-ласкательным окончанием), но все обращения были по работе. У меня совершенно не было времени. Орит явно не устраивал такой статус. Она стала привлекать мое внимание вопросами, которые раньше решала сама. Были случаи – во время моих визитов в «Мегатроникс», когда работа останавливалась из-за пустяка. Орит явно капризничала и вела себя как маленькая девочка, выпячивая губы и раздувая щеки. Я старался не проявлять своего недовольства и терпеливо разъяснял ей простые вещи, оставаясь иногда допоздна. Тогда она пустила в ход тяжелую артиллерию – короткие юбки и приталенные платья, явно взяв их из моих рассказов о студенческой жизни и первом браке. Это сработало, и наша дружба вместе с платоническими отношениями куда-то исчезла. Я еле сдерживался от желания «случайно» прикоснуться к ее бедрам, когда она, склонившись над схемой у моего стола, стояла грациозно прогнувшись. Сейчас я понимаю, что нужно было поговорить с ней. Но тогда, находясь в эйфории происходящих событий, я сделал ошибку и произошло не поправимое. В тот день Ави не было в офисе, и Орит расположилась в его кабинете. Вопросы она задавала по интеркому, и я не мешал ей своими телефонными разговорами. Время приближалось к обеденному перерыву, когда я услышал: «Зайди ко мне». Ее голос и интонация, были такой удачной пародией на Ави, что Дани ухмыльнулся в голос. Он проводил меня взглядом, расплывшись в улыбке, и знаком «удачи», сомкнув большой и указательный палец в окружность. Орит встретила меня кокетливым взглядом, на её щеках играл легкий румянец.

– Вот, я закончила. – Орит придвинула ко мне тяжелую папку.

– Спасибо, Оритушь, с меня шоколадка. – Я собирался поднять папку, когда увидел, танцующий, указательный палец на ее щеке.

– И шоколадку тоже, – протянула Орит и повернулась ко мне щекой. В Израиле принято, между друзьями, во время приветствия, касаться друг друга щекой, изображая губами поцелуй. Но в нашем случае такое не практиковалось, и даже в день ее рождения – я поцеловал ей руку. Все произошло спонтанно. Я склонился к ней и, неожиданно для себя, повернув ее подбородок, уперся в губы. Она резко отпрянула от меня, сильно оттолкнувшись руками от стола. Кресло на колёсиках

откатило ее далеко к окну. Орит вскочила, как будто ее ударило током.

– Спасите! Дани! – услышал я, как сквозь сон…


3


«Мне было шесть лет, а моей сестре два года, когда мои родители получили направление в Молдавию – в рамках подъема сельскохозяйственной промышленности. Я не оговорился, как раз в этот период было создано новое министерство – «сельскохозяйственного машиностроения для

животноводства и кормопроизводства». По рассказам родителей, оно было создано специально для очередного родственника Брежнева, который его и возглавил. Так, по воле судьбы и благодаря «системе», я сменил суровый сибирский климат на райский уголок в Молдавии и переместился с восточной границы с Китаем, через весь Советский Союз, к западной границе с южной Европой.

Это был маленький городок с забавным названием – Сороки и с населением около сорока тысяч, половину которого составляли русскоязычные. Вторая половина состояла из молдаван, цыган и евреев. Город располагался в низине одну из самых больших рек Европы – Днестр, берущей начало в Карпатах и впадающей в Черное море. В Сороках было четыре школы – одна молдавская, две русских и одна смешанная восьмилетка, которую я закончил одновременно с «художкой».

Моя школа находилась на горе, у окраины города, где был построен завод, на который и были направлены мои родители. Смешанной, школа называлась потому, что на одном уровне в начальных классах было два молдавских, один русский и один цыганский класс. После четырех лет обучения в цыганском классе оставалось меньше половины учеников, так как родители уезжали на заработки, в которых участвовали и дети, научившиеся считать и писать. Оставшиеся дети распределялись в двух молдавских классах и к выпускному – восьмому, составляли пару человек. Аттестат зрелости получали цыганские дети из богатых семей, либо очень одаренные. Дело в том, что в Сороках жил один из цыганских баронов со своей свитой – их образ жизни был похож на феодальный. Цыгане

были верующими, они регулярно посещали церковь, которая находилась напротив школы и была в отличном состоянии, благодаря их пожертвованиям. Так же, не далеко от школы находилась тюрьма строгого режима и о местном нагорном населении ходила шутка, мол, замкнутый цикл – детский сад, школа, тюрьма и кладбище при церкви. Ну а если серьезно, то, благодаря великолепному преподавательскому составу, я получил шикарное начальное образование, которое продолжил в русской десятилетке, уже в центре города.

Если в смешанной восьмилетке, мне особенно повезло с учителями истории и математики, то в средней школе номер семь, человеком, повлиявшим на моё будущее, оказался Григорий Лазаревич – учитель физики. На его уроках я не только изучал законы природы, но и начал постигать жизненные принципы, основанные на этих законах. «Гриша», как мы его мило называли между собой, был под два метра ростом, и долгое время тренировал сборную школы по баскетболу. На его уроках было нелегко получить хорошую оценку. Поэтом, когда «Гриша» заходил в спортзал во время нашей тренировки и, закидывая мяч в кольцо с середины площадки, заявлял – Кто повторит с одной попытки, тому «четвёрка» в четверти! – все выстраивались в очередь за «золотым броском». Заканчивая обучение в десятом классе, я уже знал, что буду поступать в политехнический институт. А на то, что учиться я буду в Одессе, повлияли наши ежегодные поездки к морю. Каждое лето, как минимум на неделю, мы с родителями ездили отдыхать на Черноморку. Это был частный сектор между Одессой и Илличевским портом…» Я закрыл ноутбук и взглянул на часы – время пролетело незаметно.

– Сигаль, зайди ко мне с регламентом на следующую неделю и найди Колю. Скажи ему, что через полчаса выезжаем.

Мы успели выехать на скоростную трассу до вечернего час пика, что сэкономило нам полчаса. В Израиле есть два типа скоростных трасс. Первый тип, это главная магистраль – с севера на юг, разрешенная скорость по ней до 120 км/ч. В районе «большого Тель-Авива» эта трасса доходит до пяти полос в одном направлении, по ней можно ездить и быстрее, так как она платная, т. е. частная, а видеокамеры установлены только для техобслуживания. Второй тип – это трассы с запада на восток, со скоростью до 110 км/ч. Они соединяют города, расположенные, вдоль побережья Средиземного моря с главной магистралью, а в районе «большого» Тель-Авива, главная из них доходит до Иерусалима. Нужно отдать должное министру транспорта, с которым довелось познакомиться лично – в период его каденции министра сельского хозяйства, за решение вопроса загруженности трасс. Его даже, в виде исключения, оставили на три срока – закончить начатое.

Я должен пояснить выражение – «большой» Тель-Авив. Это конгломерат, состоящий из самого Тель-Авива и городов, находящихся в его окрестности. За последние 30 лет население Израиля увеличилось почти в два раза и достигло 8.5 миллиона, большая часть которого заселила эти города. Увеличение промышленных зон было за счет внешних границ, а спальные районы уже давно соединили эти города с Тель-Авивом.

Мой личный водитель – это не прихоть, скорее уже привычка. Дело в том, что пару лет назад, я остался без прав – за превышение скорости. Обычно за быструю езду делают предупреждение или дают штраф. Вылавливают нарушителей специальные фотокамеры и присылают штраф по почте – автоматически, с помощью всё тех же «контроллеров». В моем же случае произошла задержка с выявлением имени водителя, так как машина была лизинговая, и в документах на машину фигурировало название нашей фирмы, в которой более ста машин. И пока выясняли, кто был за рулем, я пролетел под этой новой камерой еще три раза – место расположения старых, на моем постоянном маршруте, я знал. Водительских прав меня лишили на год, и фирме пришлось взять для меня водителя. Воспользовавшись моментом, я в очередной раз предложил совету директоров уволиться, но меня не отпустили, а лишь поменяли мой спортивный двухместный аппарат на солидную комфортабельную машину. Как не странно это звучит, но в деньгах я не нуждаюсь – они для меня лишь сопутствующий элемент для достижения цели. И так как последняя цель, связанная с моим душевным комфортом, была достигнута – я теперь ищу новое занятие по душе. Но не буду забегать вперед, мой дорогой читатель, скажу только, что для меня сейчас имеет истинное значение и ценность – всё, что я умею делать непринужденно и с охотой.

– Коля, спасибо. С чемоданом я справлюсь сам. Проверь у Сигаль время и номер рейса, которым я вернусь. Хороших выходных.

Вынырнув из микроклимата своей машины, я успел вдохнуть горячий влажный воздух августа в Израиле и опять нырнул, но уже в комфортную атмосферу холла здания аэропорта. Почти автоматически, я поблагодарил мой чудесный мир – в лице моего ангела хранителя (так проще для общения), за заботу обо мне. Так же машинально, я просканировал свои мысли – о чем думаю и почему. «Хапнул» очередную порцию положительных эмоций, царивших здесь и постоянно пополняемых людьми – в предвкушении путешествия.

До посадки оставалось три часа. Пройдя проверку и сдав багаж, я пообедал в ресторанчике средиземноморской кухни, который находится до паспортной зоны.

– Вам как обычно? – спросила официантка, на дежурство которой, я попадаю уже несколько раз.

–Да, спасибо Натали, – ее имя я увидел на значке еще в первую нашу встречу. Я стараюсь обращаться по имени, зная из личного опыта, как это положительно влияет на собеседника. «Как обычно», означало – салат, почти из всех овощей, находившихся у них в репертуаре, включая шампиньоны и семена подсолнуха. Все это, обильно заправлялось оливковым маслом и посыпалось кубиками брынзы. К салату еще добавлялся тост – хлеб грубого помола с козьим сыром и зеленый чай.

Сторонником здоровой пищи я был всегда, но особое внимание стал уделять тому, чем питаюсь, после прочтения книги Монтеньяка – французского биолога и кулинара. В своей книге он даёт понять, что наш организм может справиться со всем, чем мы его пичкаем – лет до пятидесяти. Но после этого возраста, мы обязаны вернуть ему должное – начать правильно питаться. Я начал раньше – лет на десять, хорошо осознав, что медицина развивается теми же темпами, что и нано-технологии, тем самым, увеличивая продолжительность жизни. Кстати, продолжительность жизни в Израиле одна из самых высоких в мире. Но меня не прельщала перспектива – жить «вечно» на каких-то препаратах, точнее – существовать. Тем более что полное наслаждение от жизни, я планирую ощутить, выйдя на пенсию.

Пройдя быстро паспортный контроль, благодаря, всё тому же, «контроллеру» – биометрическому паспорту (по отпечаткам пальцев и сетчатки глаза), и миновав шумный “Duty Free”, я оказался в просторном и пока еще свободном зале ожидания.

Устроившись в кресле с видом на взлетную полосу, и вытащив ноутбук, я вдруг вспомнил, как лет пятнадцать тому назад, в похожей обстановке – с компьютером на коленях, познакомился здесь с красивой девушкой, точнее увидел ее в первый раз. Это была, сошедшая с обложки «ELLE» или «COSMOPOLITAN», шикарная красотка. Шикарная, от слова «шик» – её элегантный наряд хорошо сочетался с явно дорогими аксессуарами, а неброский макияж слегка подчеркивал её славянскую красоту.


4


Эта встреча произошла во время моей первой поездки, точнее – командировки в Одессу. Еще неделю назад, я и мечтать не мог о таком темпе развития событий. Отмашку на старте дал Ави, во время беседы, по моему возвращению из «Мегатроникс». Ключевой, была моя фраза: «Есть потенциальная возможность нашей фирмы – стать представителем одной из крупных мировых компаний по производству контроллеров в Украине», а жирной точкой, стали данные об Украине: второе место в Европе по площади (на первом Россия) и седьмое по населению (после Испании и перед Польшей). После слов: «Можешь собираться», – моей радости не было придела. От эйфории, накрывшей меня, я не мог до конца осознать, что больше меня радует – перспектива роста моей карьеры, с пока еще мутным представлением о процессе, или мысль о встрече с друзьями в Одессе, которых я не видел больше десяти лет.

Фирма «Контакт» – к тому времени была самой крупной в Одессе, по ремонту электродвигателей. Её владельцами были и являются до сих пор, мои друзья по учебе в «политехе». Один из них – мой друг детства, которого я уговорил поехать поступать в Одессу; второй, был наш «сокамерник» по общежитию – он тоже с Молдавии; третий – одессит, был старостой нашей группы. Создание их фирмы было непосредственно связано с моей биографией. Я женился первым и к моменту рождения сына остался совсем один. Мои родители с сестрой, вместе с родственниками по отцу, уехали в Израиль, а родня по матери, жила в Сибири. «Советский Союз» распался, начались лихие девяностые. Из-за моей армии жена окончила свой строительный институт на два года раньше меня и вернулась к

своим родителям в Сороки. Мои родители, уезжая, разменяли свою четырехкомнатную квартиру на «однушку» (с доплатой), и я, приехав на побывку, затеял там ремонт. Тесть помог со стройматериалами и мебелью, а тёща – с агитацией, взять академический отпуск. Я устроился на завод, в электроремонтный цех и начал перематывать электродвигатели. За год я не только набрался опыта, но и составил полную смету, как положено с чертежами, на создание ремонтной мастерской.

Вернувшись в Одессу, я застал своих друзей, заляпанных в краске и клее – они занимались ремонтами квартир. Все уже были женаты и с одесской пропиской. Сергей женился на однокласснице Димы. Сам же Дима женился на другой своей однокласснице. Вадик на однокурснице, получив от отца свадебный подарок – квартиру в новом доме. Его родители были в разводе, мать жила в Тирасполе, а отец в Одессе, точнее в море – он был учёным на исследовательском судне. После делового обмена – я им документацию на мастерскую, они мне все курсовые работы за год, было решено начать собирать оборудование в подвале большого, частного дома Диминых родителей. Но на этом этапе, будущая крупная фирма прекратила свое развитее. У её руководителей начались дела поважней: подготовка к экзаменам, дипломные работы, пред- и послеродовые хлопоты, защита диплома. Не у всех в одинаковой последовательности, но как-то так. Я же, в своей новой группе четвёртого курса, выбился в отличники, и не только благодаря «шефам» с пятого курса. А опыт, приобретённый на заводе, дал мне возможность устроиться лаборантом на кафедре.

Следующим, довольно коротким, этапом развития фирмы, была аренда цеха на большом заводе «союзного» значения, который полностью остановил свое производство. Это уже был пятый курс, я готовился к гос. экзамену – его только ввели в программу обучения, из-за того, что уже суверенная, Украина переименовала наш институт в университет. И всё-таки, всё, что ни делается – к лучшему. Новый экзамен заставил перелопатить весь материал за четыре года, что вызвало мое негодование. Зато, какую радость доставил результат проверки израильского министерства образования, подтвердив мой диплом и изученные предметы мне была присвоена вторая степень магистра! Для справки, система высшего образования в Израиле

трехступенчатая и устроена на манер американской: первая степень (бакалавр), вторая (магистр) и третья степень (доктор). Степень бакалавра присуждается после 3–5 лет учебы, в зависимости от специальности, и еще три года и уйма денег уходят на получение степени магистра. Погрязнув по уши в учебниках и конспектах, я вдруг узнаю, что цех моих друзей вместе со всем заводом, попадает под “крышу” Карабаса. Тогда, это означало, что определённый процент с дохода нужно отдавать синдикату, возглавляемому «вором в законе». Положительным в этой ситуации было то, что теперь мелких воришек, включая чиновников из разных служб, можно было легко перенаправлять к «шефу», а отрицательным – доходов с цеха еще не было. Ребята только закончили расчищать помещение, а накопленных средств едва хватало на закупку оборудования. Об этом и было доложено на очередной «сходке», извините – «совещании». Карабас с пониманием отнесся к ситуации, и было решено, временно переоборудовать цех под склад. Ему как раз пригнали эшелон холодильников. За трехкамерный «Днепр», собранный из финских деталей, с моих друзей попросили четверть рыночной цены. То ли себестоимость была очень низкой, то ли деньги были нужны срочно, но процесс пошел. Оформили ссуду, наняли бригаду с грузовиком и начали продавать их в розницу. Трех инженеров для руководства было многовато. Дима, со своим английским, ушел работать в порт на таможню. Сергей, главным инженером, на один из уцелевших заводов. Вадик занялся рекламным бизнесом. А ваш покорный слуга, после успешной защиты диплома, с женой и двухлетним сыном, поехал в Израиль «по гостевой». Но об этом позже – это уже другая история.

Первым делом я заказал билеты. Дата вылета была ограничена временем получения украинской визы и, с запасом, составила неделю. За это время я прикупил кое-какие вещи: шапку, шарф, перчатки и ноутбук. После моего звонка в «Мегатроникс», я почувствовал явную заинтересованность в моей поездке – Уди попросил заехать к ним с компьютером, для установки в нем программы презентации. Презентация была на английском языке, и мне пришлось обратиться к Дани за помощью. Оказалось, что перевод займёт время, т. к. включал в себя множество «вырезаний» и «приклеиваний». Я быстро уловил принцип, и всё оставшееся время с ноутбуком не расставался.

В самолет я заходил одним из последних, сэкономив полчаса медленного продвижения к месту, связанного с войной на багажных полках. Из ручной клади у меня был небольшой рюкзачок для компьютера, который я собирался разместить в ногах с целью продолжения работы над презентацией. Какого же было мое удивление, когда, дойдя до своего ряда, я увидел, что от «шикарной красотки», на которую обратил внимания в зале ожидания, меня будет отделять всего одно кресло. Моя первая оценка подтвердилась – Ира была моделью международного уровня. Примерно моего возраста, она оказалась коренной одесситкой, удачно закончившей модельный бизнес знакомством с израильским олигархом. Ее «папик», старше нас лет на двадцать, развёлся, оставил бизнес своей жене и детям и поселился в самой дорогой гостинице Тель-Авива, сняв трехкомнатный номер на неопределенное время. В данный момент, Ира летела сдавать зимнюю сессию своего заочного образования на психолога. Кресло, разделяющее нас, оказалось свободным не случайно, и было укомплектовано учебником и парой конспектов.

Мы быстро нашли общий язык, я «по ходу» сломал очередной стереотип о молоденьких девушках, занятых в сфере моды. Ира любила читать, знала кроме иврита еще английский и французский, имела глубокие знания в искусстве, занималась спортом. Ее заинтересовал мой случай в отношениях с женой, а меня – очередная попытка проверить возможность платонической дружбы между мужчиной и женщиной. За полчаса до посадки, обменявшись координатами в Одессе, мы попробовали вернуться к своим делам. Но после просьбы – уточнить тему моей презентации, был вынужден вкратце изложить всю стратегию «двух зайцев» – бизнеса и встречи с друзьями. Мой рассказ завершился удачным совпадением, пройдя вместе паспортный контроль и получив багаж, мы вышли в зал встречающих, где я со словами: «один из них меня должен встречать» – буквально упёрся в «свою троицу».

Ире пришлось стать свидетелем этой теплой встречи старых друзей. Закончив трясти и шлёпать друг-друга, я представил её, как очень интересную попутчицу. Ребята тут же предложили подвезти Иру домой, на что она, поблагодарив, любезно отказалась – мою попутчицу встречал личный транспорт. Качество ее личного транспорта вместе с опрятно одетым

водителем, удивило только моих друзей. Я же, был готов ко-всему, после ее рассказов. По дороге в ресторан, с колоритным названием «Куманец», я быстро остудил возбужденное воображение одесситов, объяснив Ирин статус. Утром следующего дня, как нестранно, я проснулся в бодром состоянии духа и тела. Это с учётом того, сколько было выпито за вчерашний вечер. А вечер был незабываем. Под хорошую закуску и качественную водку, мы успели восстановить картину прошедшего десятилетия. Бурные воспоминания моих друзей сопровождались активной жестикуляцией и повышенными тонами – эмоции переполняли нас. Все гости этого ресторана, включая администрацию с официантами, стали невольными свидетелями исторического развития двух государств за последнее время. Взгляд на события под таким углом нельзя проследить ни в одном информационном источнике. Эти рассказы были результатом активной жизненной позиции далеко не глупых людей.

Свою историю, мой дорогой читатель, я продолжу в дальнейшем повествовании. А рассказы моих друзей, я попробую изложить в хронологическом порядке. Первый экономический кризис в Украине, уже как в суверенном государстве, случился еще в мои студенческие годы. И он был связан с банальной кражей нескольких вагонов новой национальной валюты, которую решили печатать в одной из европейских стран. Второй экономический обвал, остановивший, и без того слабое производство, оставил моих друзей без работы. Недолго думая, в этот тяжелый для украинского народа период, они принимают решение – выкупить старую мельницу. Заменив оборудование и увеличив мощность производства, у этих одесситов получилось не только остаться на плаву, но и сколотить не большой капитал, послуживший основой для дальнейшего развития компании. К моему приезду фирма «Контакт» уже была самой крупной в Одессе по ремонту электродвигателей и имела два дочерних предприятия: одно – по производству спортинвентаря и второе – по обслуживанию лифтов.

Пошатываясь, я добрался до окна и, раздвинув тяжелые гардины, был ослеплен потоком света. И это был не солнечный луч, а абсолютно белый двор, покрытый полуметровым слоем снега – я не видел его десять лет! Сергея я застал за

приготовлением завтрака.

– Привет! Как самочувствие?

– Хорошее… Я в шоке от снега…

– Да, за бортом минус десять. Я тут дубленку откопал, примерь-ка… – я замотался на голое тело в овчину красивой, турецкой выделки.

– Сюда еще пол меня влезет.

– Ни чего, поверх твоей тонкой «кожанки», будет самый раз. «Красавчик», хорошо выглядишь… «качаешься»?

– Нет, только форму поддерживаю. Пару раз в неделю наматываю круги по парку, а там и турник с брусьями имеются.

– А я вот, за последние пару лет, килограмм десять набрал. «Кубиков» уже не видно…

За завтраком мы вспомнили, как на первом курсе попали в сборную института по спортивной гимнастике. Это был конец первого семестра, предэкзаменационный период. Студенты носились с зачетными книжками, а преподаватели «отрывались» на них за все «хвосты» и пропуски. Несмотря на низкую посещаемость физкультуры, мы меньше всего переживали за получение «зачёта» по этому предмету. Дело в том, что мы с Сергеем приехали поступать в хорошей физической форме – за школьную сборную выступали по всем видам спорта, включая легкую атлетику и с неплохими результатами. Серый даже на «республику» ездил – по метанию ядра. Начав учёбу в институте и посетив первые занятия на спортивной кафедре, стало понятно, что зачёт мы получим легко – нормативы не высокие. Постепенно мы забросили занятия по физкультуре и устроили два раза в неделю отсыпные дни, так как «пары» были первыми. Вскоре, к нам присоединился Вадик, со своим взрослым разрядом по плаванью, и каким-то данном в карате. И если еще учесть Макса с Рыбницы (город в Молдавии) – мастера спорта по боксу, то нашу «тусовку» не зря стали называть «молдавской мафией». Учились мы все неплохо, а «мафией» стали после одного неприятного случая, который произошёл на моё восемнадцатилетние – я был старше всех. «Кровавое Мэри» – с таким названием этот день вошёл в нашу историю. Кто-то подкинул идею… и вот мы, «затаренные» банками томатного сока и водкой, под «общяговскую» закуску, вдали от родительского дома, устроили наш первый «ля фуршет». Начало

было совсем безобидным – четверть водки и три четверти сока в гранёном стакане ни только, не вызывало подозрения – на случай внезапной проверки оперотряда, но и полностью сбивало запах и вкус водки. Не знаю, где мы просчитались, то ли с большим запасом водки, то ли с отсутствием «опыта», но концовку не помнил никто. Восстанавливали события по рассказам очевидцев. Оказалось, что нас понесло на студенческую дискотеку. У входа мы помогли дежурным избавиться от назойливых «залётных», но почему-то, досталось и подоспевшему оперотряду. И если бы, ни конфузная ситуация – «операми» были старшекурсники, мы легко могли вылететь из общежития, а в худшем случае и из «политеха». «Все хорошо, что хорошо кончается», и этого опыта нам хватило до успешного окончания института, если не считать «пьянку» на третьем курсе, по поводу рождения моего и Диминого сыновей. Тогда остались без общежития Вадик и Сергей из-за какого-то «придурка» с другого этажа – он выкинул из окна бутылку прямо под ноги оперотряда. Разбираться не стали – про нашу «гулянку» знали все, и добрый замдекана, пощадив молодых отцов, приговорил их них собутыльников.

И вот, из нашей «мафии» – прогульщиков физкультуры, в кабинете преподавателя (она же, была тренером сборной по легкой атлетике) оказались только мы с Сергеем. Макс и Вадик получили зачёт автоматически, так как были зачислены в сборную института и уже ходили на тренировки.

– Ребята, подождите за дверью и позовёте меня, когда наберётся человек десять.

На стадионе нас уже было человек двадцать. Старт был на тысячу метров. Мы, не напрягаясь, прибежали первыми с большим отрывом.

– Ну как результат? – Поинтересовались мы, протягивая зачетные книжки.

– Не плохо… – пропела «королева спорта», – следующий пропуск сейчас отрабатывать будем или завтра придёте?

Мы переглянулись – не сложно было посчитать, сколько километров нам оставалось до зачета. На следующую «пару» мы явились без опоздания. На перекличке, рядом с легкоатлеткой стоял лысоватый, не высокий мужчина.

– Есть желающие записаться на спортивную гимнастику? – Спросила «королева».

– Записавшиеся, автоматически получают «зачет» … – добавил «коротыш».

Я с Сергеем, не сговариваясь, выскочили из строя.

– Давно мечтал! – Выпалил я.

– Фанат гимнастики… – присоединился Сергей.

«Коротыш» оказался заслуженным мастером спорта и судьёй международного класса по спортивной гимнастике. На первом занятии он высадил нас в центре квадратного, ярко зеленого ковра и попросил размяться. Таких «гимнастов» как мы, собралось человек пятнадцать со всего института. Спортивная база одесского политехнического была очень серьезная. В этом спортзале и в соседнем здании крытого бассейна проходили соревнования союзного значения. Через некоторое время, дверь распахнулась и шумная толпа мальчишек, не старше десяти лет, влетела в зал. Но по первому свистку тренера, этот хаос превратился в ровный, как по струнке натянутый ряд. Во время инструктажа некоторые из малышей косились на нас и хихикали. Но после очередного свистка, они превратились в маленьких роботов, разделившихся на группы и, разбежавшись к разным снарядам, начали тренировку. Еще через полчаса в зал зашли ребята постарше, судя по пушку на лице, лет пятнадцати. Их было пятеро, и таков был, наверное, критерий отбора. Наша группа уже хорошо размялась и просто наблюдала за происходящим. Тихое «ого», прокатилось между нами, когда эта «пятёрка» начала снимать свои мастерки с надписью УССР. И даже оставшиеся майки, не могли скрыть точёный, рельефный торс этих ребят.

– На сегодня это все, – обратился к нам тренер, – если не будете пропускать тренировки, обещаю к концу учебного года, каждый будет делать стойку на руках и сядет на продольный шпагат.

К лету мы с Сергеем и еще пару ребят, не только оправдали обещания «коротыша», но и были допущены к межвузовским соревнованиям, сделав, тем самым – второй взрослый разряд. Летом меня, спец. набором, призвали в ряды Советской армии, и я не раз благодарил судьбу за этот спортивный опыт, но об этом позже…

– Так, мы заболтались, – сказал Сергей глядя на часы, – у тебя двадцать минут на душ и выезжаем.

Офис фирмы «Контакт» находился на седьмом этаже нового административного здания, построенного на территории того

же завода радиально-сверлильных станков, где все начиналось. В первый же день, после демонстрации материала презентации, я начал обзванивать крупные предприятия, такие как Одесса-газ, Одесса-свет, Одесса-лифт. Опыт работы в Израиле подсказывал мне, что с государственными предприятиями лучше всего иметь дело – в плане оплаты. Презентация вызвала бурные эмоции и одобрения – ребятам с трудом верилось, что это реальные проекты, а не сьёмка фантастического фильма. Особое впечатление произвели: «умные» дома и офисы; автоматическое производство с дословным переводом – «умный пол» и конечно же «ноу-хау» фирмы «Мегатроникс» – склад «робот». Эти склады строились полным ходом в Европе, США и Австралии. Популярность они получили за счёт небольшой занимаемой площади – стоимость земли в этих странах являлась определяющей. Склады строились ввысь…

Благодаря своим связям, мои друзья, еще до моего приезда, договорились о встречах с начальством таких предприятий, как пивзавод “Черномор” и фирма “Браво” по производству мороженого. Таким образом, план работы на неделю был расписан. В первый же день мне нашли красивую гостиницу с таким же красивым названием – «Одесса». Сергей согласился на мой переезд только после объяснений, что хозяин моей фирмы вернёт расходы на проживание. Из-за инфляции, цены в Украине тогда были просто смешные. Двухкомнатный номер «люкс» в пятизвёздочной гостинице, за неделю проживания, стоил как ужин на двоих в хорошем израильском ресторане.

На второй день вечером, приняв контрастный душ, я поднялся на последний этаж, где находился ресторан. Присев за стойку бара, который находился в центре огромного зала и, заказав «Хеннесси», я осмотрелся. Зал ресторана занимал почти всю площадь этажа. Через стеклянные стены открывался красивый вид на море. Посетителей было не много, звучала приятная музыка и одна, не молодая пара, красиво двигалась в такт. Я на секунду задумался о происходящем, и приятное ощущение от предвкушения грядущих событий, заполнило все мое тело.

– Не помешаю? – Томный, протяжный голос спустил меня на землю.

– Нет… совсем даже наоборот… – выпалил я, уставившись на, пристраивающуюся рядом, даму в вечернем платье с очень глубоким вырезом на спине. – Могу ли я, пригласить вас

что-нибудь выпить?

– Спасибо, но я на работе… – выдала незнакомка, ничуть не стесняясь бармена, который продолжал монотонно шлифовать бокал. – Пятьдесят долларов в час, за ночь двести.

В миг вся обстановка превратилась в спектакль, по сценарию которого, мне была предоставлена главная роль. Не буду лукавить, мой дорогой читатель – природный инстинкт, просто «цыкнул» на мои принципы. Первой жене я не изменял, хотя и были похожие ситуации, но у меня и не было воздержаний, продолжительностью больше года – при живой, любимой второй жене. Думаю, что с «дебютом» я справился неплохо, что подтвердила и Катя – моя профессиональная «партнерша». Утром нас разбудил телефон.

– Ариэль, извините, вас спрашивает Вадим…, говорит, что срочно.

– Да, все в порядке, только не Ариэль, а Арие’, это лев по-израильски, если вам так удобней… дайте ему трубку, пожалуйста.

На решение поменять имя, повлияла моя жена, точнее на изменение фамилии. Как я уже упомянул ранее, в письменности иврита нет гласных и так как, в моей фамилии их было четыре, её прочтение ни разу не совпало с оригиналом. Похожая ситуация сложилась и с моей израильской женой. Хоть она и родилась в Израиле, ее родители привезли фамилию со Львова – ребенок с детства мечтал поменять ее, но не на мою. И вот, после года знакомства, на её двойное предложение – расписаться и поменять фамилию, я не задумываясь дважды согласился. На иврите слово «лев» означает сердце, оно же является популярной фамилией израильтян европейского происхождения. Так, моё советское имя стало израильской фамилией, и нам осталось только перевести на иврит слово лев – звучит оно как «арие» и является тоже популярным израильским именем. В результате получилось – Арие Лев, что означает «львиное сердце». О таком совпадении я и мечтать не мог – так звали одного из моих любимых исторических героев («Richard the Lionheart» – английский король из династии Плантагенетов).

– Ты что, еще «дрыхнешь»? – Я взглянул на часы, было уже начало десятого. – У нас планы поменялись, тебе до

презентации нужно будет встретиться с одним человеком.

По дороге мы остановились у вывески «Киев-стар», где приобрели местную сим-карту. С израильской «симкой» ко мне было дорого и не просто дозвониться.

«Человеком» оказался чиновник, с большими связями и деловой хваткой. Он коротко и четко изложил интересующие его вопросы, связанные в основном с беспроводной связью. Речь шла о строительстве крупного торгового центра на площади Мартыновского (Греческая). На том самом месте, где была конечная нашего троллейбуса, когда мы приезжали гулять по Дерибасовской. Там же находилась моя парикмахерская и «междугородка», откуда мы чаще всего звонили родным. Как оказалось, через дорогу находился центр управления городским освещением, куда сходилось огромное количество кабелей управления, соединяющих этот центр с небольшими подстанциями по всему городу. Новое помещение для этого центра уже строилось за городом. Не малую долю бюджета этого проекта занимал дорогой и очень длинный кабель, с помощью которого новый центр соединился бы с существующей коммуникацией. Новейшая, на то время, технология «Мегатроникса» позволяла заменить этот кабель двумя контроллерами, соединенными между собой сотовой связью. Для примера поясню, что один такой прибор умещался у меня на ладони и стоил не больше одной тысячи долларов.

Обменявшись координатами, мы договорились о дальнейшем сотрудничестве. Корректировка регламента, была и на следующий день, из-за встречи с представителем нового предприятия «Телекарт», директором которого являлась дочь президента Украины. Официальные и частные встречи чередовались бурными дискуссиями в офисе моих друзей, во время которых приходилось звонить и в Израиль. Картина цели моего визита в Украину, стала прорисовываться – фирма «Контакт» готова стать представителем одной из самых крупных в мире компаний по производству контроллеров. Важный вопрос, который оставалось решить в мой первый визит, это официальность представительства – «бельадиут», так лаконично звучало это определение по телефону из уст менеджера восточноевропейского представительства фирмы «Мегатроникс», с которой меня познакомил Уди, перед отъездом. Как выяснилось, это был не простой вопрос и в ответ на нашу просьбу, мы получили целый список условий. Часть из-

которых, требовали денежных вложений: закупка продукции на

пятьдесят тысяч долларов, участие в международной выставке и т. д. С учетом большого опыта видения бизнеса в тяжелых экономических условиях, я в этом полностью полагался на своих друзей. Моя часть заключалась в переговорах с Израилем, Вадик занялся рекламой, Дима документацией и ее переводом на английский язык, Сергей – подключением связей в Киеве. Все было направлено на изменение сложившегося мнения у европейских соседей о целесообразности вложения капиталов на Украине.

Приближались выходные, и я вспомнил, что не скинул Ире СМС-ку с нового, украинского номера.

– Привет, это Лев, если помнишь, мы… – меня перебил взволнованный голос.

– “Ты куда пропал?! Я уже хотела Шимона подключать. У тебя все нормально?” – Я опешил…, во-первых, от ее речи на чистом иврите, а во-вторых, от неподдельного беспокойства о, практически, незнакомом человеке.

–Ира, я страшно извиняюсь, поменял сим-карту на «местную» … Закрутился и забыл сообщить. Правда. Столько событий за пару дней… у меня в жизни такого не было! Как твоя сессия?

Во мне что-то ёкнуло, и я ни сразу понял, в чем дело. Но это ощущение было до боли приятным. Сейчас я понимаю, что это была моя «душа», которая дала о себе знать в момент, когда оказалась в комфортной для нее ситуации. Слушая приятный лепет Иры об успешной сдачи сессии, я продолжал анализировать своё состояние, навеянное откуда-то из прошлого. Похожие чувства я испытывал в период романтических отношений со своей первой женой. Это было беззаботное время «советского» уклада жизни… школа, армия, институт и первые трепетные чувства. Чувства, возникавшие в моменты первых прикосновений… первого поцелуя и той первой близости, которая навсегда останется первой. Взрослея, мы всё время отдаляемся от нашего истока – рождения, когда «разум», как белый лист, начинает воспринимать реальность в соответствии с информацией, получаемой от окружающих нас людей. Но душа… она вселяется в нас ни откуда и остаётся, как инструмент связи с тем огромным, не объяснимым пространством… космосом… Богом… до самой смерти. И если научиться «слышать» свое подсознание, то в сочетании с разумом можно научиться управлять реальностью!

Но не буду забегать вперед, в тот момент я просто понял, что жизненные обстоятельства сделали из меня робота, четко выполняющего логические указания разума, а он в свою очередь просто замуровал мою душу. Поэтому, сейчас, почувствовав ее слабый голос, мне захотелось следовать за ней, невзирая ни на какие принципы.

– Какие у тебя планы на вечер? – буквально, разбудил меня ее голос.

– Уже никаких…


5


«Мои родители были коммунистами, причем убежденными – это значит, что в партию они вступали не для карьеры. Других критериев к началу семидесятых уже не было. Для примера добавлю, что в моей не маленькой семье коммунистами были только они. Точнее, еще был дед по маминой линии, но его исключили из партии, перед тем как «посадить». После реабилитации его восстановили в должности, но коммунистом дед больше быть не хотел, говорил, что не хочет марать ряды партии. Я его совсем не помню, дед Фёдор умер через пару лет после нашего переезда в Молдавию, от еще фронтового ранения. В Сибири остались два маминых брата и бабуля, которая приезжала к нам в гости, и мы вместе ездили к морю. От нее я и узнал свои корни по маминой линии. Мама у меня, человек не разговорчивый и очень строгий, так же, как и папа. Боже, как я воевал с ними в детстве, только из дома убегал раз двадцать. Бабуля Ольга объясняла, что ее дочь в отца, что дед был тоже очень строгий – его предки были на половину из поляков, на половину из казаков. Размяк он только после моего рождения – я был первым внуком и, по словам бабули, очень ему симпатизировал. Дед любил возиться со мной во время занятий родителей-студентов. В пять лет он научил меня играть в шахматы и брал с собой на дворовые турниры. Бабуля тоже была смешанных кровей, по отцу из коренных сибиряков, а мать ее была на половину еврейка, вторая половина – корнями из декабристов, сосланных в Сибирь. Тогда это сильно скрывалось, но перед отъездом в Израиль об этом вспомнили и даже

откапали в архивах документы.

По отцу все было проще, я так же был первым внуком и любимцем, но в семье чистых евреев с Украины, которые относились к ашкеназам – потомкам выходцев из средневековой Германии и восточноевропейских стран. Причем корни бабушки Двойры и деда Давида соединялись на родителях прадедушек и прабабушек, т. е. мои бабушка и дедушка по отцу – были троюродными братом и сестрой. Они с папиной младшей сестрой, продав дом в Житомирской области, переехали в Молдавию – вслед за нами и купили не больной домик в Кишинёве. Это был частный сектор «на Телецентре» в районе ВДНХ, не далеко от Комсомольского озера. Вскоре моя тётка вышла замуж за местного инженера из «энерго-треста», и, со временем, в Молдавию перебрались все родственники по отцу.

Большинство своих школьных каникул я проводил в Кишинёве. Там и произошло моё первое знакомство с еврейской культурой – улица Томская, на которой жили мои дедушка с бабушкой, была заселена еврейскими семьями. Старшее поколение (в основном пенсионеры) регулярно ходили, друг к другу в гости и, так как это были каникулы, брали с собой внуков. В гостях никто и никогда не повышал на шумных деток голос, не заставлял сидеть «ровно» и, боже упаси, ругал за разбитый стакан или измазанную краской штору. По выходным с нами возились взрослые помладше, цепляя нас то на природу, то в кино и самое любимое – на аттракционы. Эти походы сопровождались шутками, рассказами и даже бурными обсуждениями – тема которых зависела от профиля образования или работы «дежурного» родителя или пары. Мне очень симпатизировал уклад еврейской семьи, основанный на умении ценить это понятие – жизнь. И я чувствовал себя её частью, частью еврейского народа с этими тёплыми – до нежных, отношениями между родителями и детьми, которых мне явно не хватало дома.

Я знаю, что родители обожали меня не меньше, но чувства свои, в угоду «социалистических» стереотипов, упорно скрывали. На долю моих родителей-коммунистов выпало быть поколением воспитанным жёсткой системой, за железным занавесом. Это поколение, родители которого боялись вмешиваться в законы воспитания соц. лагеря, познав на собственной шкуре – что значит быть не таким, как все. «Семья

ячейка общества», слышал я с детства, но моя душа не собиралась впихивать себя в какую-то «ячейку». Я рос ребёнком – бунтарем и мне доставалось за это. Особенно жестоко «предки» наказывали меня за обман, который зачастую, был мотивирован «добрыми» помыслами – скрыл вызов родителей в школу, к примеру. Учился я хорошо, а вот поведение, не входило ни в какие «рамки». К пререканиям с преподавательским составом, как попыткой высказать свое мнение, с годами добавились и драки, связанные в основном с моей национальностью.

Еще в начальных классах выяснилось, что в журнале списка учеников, на одной из страниц фигурировала национальность каждого. Этот журнал не всегда находился в руках преподавателя и вскоре я узнал, что являюсь единственным «жидом» в классе. Смысл этого слова я узнал от родителей и воспринимал попытки задиры оскорбить меня, как повод для гордости, за причисления к этому великолепному народу. Но одноклассник не унимался, и после реплики – «убирайся в свой Израиль», и выяснения, что это враждебное нам, капиталистическое государство – он получил по заслугам.

Мой дед Давид устроился работать по специальности, на кишинёвскую обувную фабрику «Зориле», в Барановке он был сапожником. Поэтому, приезжая на побывку в Кишинёв, столицу республики-сад, я оставался на хозяйстве с бабулей Верой. О том, что ее настоящее имя Двойра, я узнал из ее общения с соседями. Разговаривали они между собой на идише. Для справки, это язык, возникший в двенадцатом веке, на основе средневерхненемецких диалектов с письменностью, бравшей начало от арамейского, на котором разговаривал один из выдающихся философов и ярких представителей еврейского народа – Иисус Навин. Среди «своих» его звали Йеошуа, что означает «спасение», а Двойра значит «пчёлка» и бабуля соответствовала своему имени – она была трудолюбива и неугомонна. Двойра, с детства приобщала к труду своего любимого внука, делая это ненавязчиво. Мне нравилось помогать ей и неважно в чем – будь это замес теста для будущего «штруделя» или самостоятельный поход в магазин.

Дед, возвращаясь с работы, всегда приносил мне сладкий подарок. Он помогал бабуле по дому и никогда не реагировал на ее регулярные ворчания. Я любил наблюдать за дедом – за его

бритьём опасной бритвой, предварительно, умело заточив ее, и за тем, как аккуратно и нежно, он обращается с бабушкиной рукой, во время очередной проверки её артериального давления. Тяжело описать то смешанное чувство радости и гордости за моего Давида, в дни празднования Победы над фашизмом. Он одевал, тяжеленный для меня в то время, пиджак, увешанный медалями и орденами, большинство из которых он получил уже после войны, по выписке из госпиталя. Дело в том, что дед, в свои шестнадцать лет, со своим старшим братом Сёмой, после того как «эсэсовцы» вошли в деревню – сбежал в лес и был зачислен в партизанский отряд.

Одним из первых его ответственных заданий было – пробраться в деревню за провизией… и там он узнал, что всех евреев расстреляли… вместе с его родителями, семилетней сестрой Геней и совсем маленьким Яшей. По свидетельствам очевидцев – это было леденящее от страха спокойствие, с которым, покорствуя ужасной участи судьбы, люди шли на собственную смерть. Несколько дней всех евреев собирали в местной школе… и под покровом осенней ночи вывезли на грузовиках в неизвестном направлении…

Но произошло чудо, о котором два брата-партизана узнали после войны! Их разыскала украинская семья Досщинских, из соседней деревни, которая, рискуя своими жизнями, приютила и всю оккупацию выдавала за свою дочь – маленькую еврейскую девочку! В ту роковую ночь, из последнего грузовика «дьявольской колонны» – соскочила на полном ходу сестра моего деда, и чудом уцелев, добралась до ближайшего села.

Уже в Израиле, в период совместного моего проживания с дедом – после смерти бабули, я узнал подробности партизанской деятельности, о которых он не любил говорить. И я понял, почему. После объединения их него отряда с одним из самых крупных формирований партизанского движения под командованием Ковпака, Сёма – старший брат попал в разведку и мстил за родных, вытаскивая «языков», парой, прямо из штабных расположений. Мой дед занимался диверсиями, подрывая коммуникацию снабжения фашисткой дивизии, находившейся на территории Украины. По его рассказам я понял, что и война может превратиться в рутину – человек привыкает к адреналину… но один случай оставил в его сознании неизгладимый след. Мой Давид задушил немецкого

солдата…, вцепившись мёртвой хваткой, он смотрел ему прямо в глаза…, душил до последней конвульсии, невзирая на раны, получаемые от штык-ножа. Это был солдат из патруля, охраняющего железнодорожное полотно. Разъярённым животным, дед буквально выпрыгнул на него из своей засады. Но прежде, чем он вцепился в его горло – солдат успел выхватить свой огромный нож и, беспорядочно размахивая им, начал наносить деду глубокие порезы…

Спустя годы, притупившие горечь утрат и неизгладимых переживаний, Давид не смог уменьшить яркость картины этого сюжета. Посыл деда уже взрослому внуку, отслужившему в советской армии и, недавно, вступившему в ряды резервистской армии Израиля, заключался в желании поделиться опытом и принципами, которые он приобрёл в размышлениях о смысле жизни. И я с радостью поделюсь ими с тобой, мой дорогой читатель.

Возвращаясь к теме формирования моего характера, главное, что я осознавал уже в то время – «одарённый бунтарь», это ещё и очень добрый мальчик. Взрослея, доброта стала основой моего мировоззрения. Где-то подсознательно я понимал, что к светлому будущему нас приведет не коммунистическое равенство, а искренняя доброта, заложенная в наши души изначально. Под «искренняя», я подразумеваю безусловная – не требующая что-либо взамен. Проявление агрессии – это плод нашего разума, зачастую связанный с инстинктом самосохранения. В свои пятнадцать лет, заканчивая восьмилетку, у меня уже был план – как избавиться от основных «грузов», мешающих быстрому достижению намеченной цели.

Первый – это избавление от «записи в журнале». Благо, что в этом случае я получил поддержку от родителей. План был прост – паспорта в Советском Союзе выдавали в шестнадцать лет, и по закону я имел право выбрать «национальность» любого из родителей. До этого, у меня на руках находилось свидетельство о рождении, в котором, чёрным по белому, было написано: «Черетенко Лев Борисович – сын Черетенко Бориса Давыдовича (еврей) и Черетенко Лидии Фёдоровны (белоруска)». Роговская – девичья фамилия мамы, нигде не фигурировала. Во время подачи документов в среднюю русскоязычную школу № 7 я сообщил об утере свидетельства о рождении, а на вопрос о национальности с облегчением сообщил – белорус.

Это было лето 1983 года и, до подачи документов в новую школу, я попытался избавиться от второго «груза» – совместного проживания с моими любимыми, но уже порядочно «доставшими» родителями. Я благодарен им за удачное сочетание генов и за все качества характера, связанные с дисциплиной, так пригодившиеся мне в период взросления. Моя попытка поступить в Кишинёвское художественное училище имени Репина, закончилась провалом. Высокий конкурс на скульптурное отделение, был связан не с большим количеством желающих, а с размерами самого отделения – на нём могло учиться не более десяти человек.

В девятом классе новой школы нас с Сергеем встретили «улюлюканьем» те ребята, которых мы знали по спортивным соревнованиям между школ. Нас было четверо новичков – с нами были еще две девчонки, одноклассницы по восьмилетке. Новая «классная» – учитель литературы, – выстроив нас у доски перед классом, представила как хороших учеников.

– Рассаживайтесь на свободные места, знакомиться будите после урока, – пояснила она, строго приложив указательный палец ко рту.

Бегло окинув взглядом весь класс и взяв курс на последние парты, я вдруг заметил симпатичную девочку. Она стеснительно уткнулась в книгу, как только я взглянул на неё. В тот момент я не мог себе представить, что эта невысокая, худощавая девчонка с короткой стрижкой и огромными глазами, станет моей первой женщиной, женой и матерью моего сына. Оля оказалась круглой отличницей и активной общественницей. Её родители – мать русская, отец молдаванин, были довольно либеральными людьми, любезно предоставлявшими свою квартиру для провидения вечеринок. В один из первых таких вечеров, дождавшись «белого» танца, Оля пригласила меня. Это не был обычный медленный танец – на «пионерском» расстоянии, к которому я привык в летних пионерских лагерях. Она прижалась ко мне всем телом и, взяв левую ладонь в свою, зафиксировала это положение, уверенно установив на спине в районе талии мою правую ладонь. Оля ловко повела меня в танце под итальянскую мелодию, записанную с одного из фестивалей в Сан-Ремо. Её свободная ладонь покоилась на моём плече и, в то же время, умело направляла меня. Благодаря осанке и длинной шее, слегка отводившей голову назад, я мог

украдкой разглядывать невозмутимое Олино лицо. Её огромные глаза были прикрыты, а взгляд периодически скользил из стороны в сторону, в зависимости от направления движения в танце.

– А я давно уже тебя знаю. – Шепнула мне Оля…»

Объявили посадку на мой рейс. Я закрыл ноутбук и оглянулся, вокруг было много людей, которые начали выстраиваться в очередь. Всё так же как и пятнадцать лет назад, я не спешил на посадку, давая попутчикам возможность разобраться с местами и ручной кладью. Разглядывая пассажиров, я поймал себя на мысли, что ищу Иру – моего «шикарного» психолога и друга. И если бы чудо произошло, я с удовольствием поделился бы с ней теми чувствами, которые испытываю сейчас. Я очарован любовью! Той самой безусловной любовью, о которой мы говорили в нашу первую встречу.


6


Это был элитный ресторан на Дерибасовской, сделанный в стиле ирландского бара. Мы сразу привлекли внимание постояльцев, точнее Ира – своей внешностью фотомодели. Ещё на улице у входа я обратил внимание на, припорошенные снегом, последние модели внедорожников. Наш забронированный столик оказался на бельэтаже, где находилось еще несколько пар, и откуда был виден весь партер со стойкой бара и биллиардным столом. Ира быстро сделала заказ, заранее поинтересовавшись, полагаюсь ли я на её вкус. Она явно была знакома с репертуаром подобного типа заведений. Я же больше разбирался в кухне французских и итальянских ресторанов, входивших в список любимых мест отдыха моей израильской жены.

– Луковица, вот с чем можно сравнить израильские слои общества. – Ира продолжила начатую в машине дискуссию. – Верхняя часть, богатые. Середина, это средний класс, их большинство. А корешок составляет нищета. Здесь же сейчас треугольник, с верхушкой очень богатых людей и огромным количеством населения, еле сводящего концы с концами. «Расскажи мне, как ты познакомился со своей женой в Израиле». – Вдруг спросила она на иврите, сделав согревающий глоток

восемнадцатилетнего «Jameson».

Я подыграл Ире, перейдя на иврит, тем самым, сделав нашу беседу схожей на разговор двух инопланетян – для находящихся рядом посетителей и работников ресторана.

–«Мне было 28, заканчивался второй год моей репатриации в Израиль. Из них полгода я провёл в молодёжном центре Ницана, на границе с Египтом, где осваивал азы иврита. Это был оазис в пустыне с обильной зеленью, благодаря искусственному орошению, и большим бассейном. Центр Ницана являлся частью программы Министерства Абсорбции».

–«Я знаю это место». – Спохватилась Ира. – «Мы с Шимоном останавливались там, на ночлег, когда путешествовали по пустыне. Не далеко оттуда, археологи откапали древний город. Сейчас Ницана туристический центр». – Она сделала очередной глоток виски. – «У тебя там не было никакого романа, в этом молодежном центре»?

– «Я был тайно влюблён в свою учительницу, её звали Михаль. Всего было около пяти классов по 10–15 человек, их формировали по мере пребывания новичков. Все преподавательницы были солдатками с обязательным условием – без русскоговорящих корней. Со мной в классе учился композитор из Евпатории, тоже разведён и мы были самые взрослые в этом молодежном центре. Старше нас был только директор, который жил там со своей семьёй. По вечерам я регулярно звонил в Молдавию и после формального отчёта моей бывшей жены, разговаривал с сыном. Дело в том, что мой развод являлся необходимым условием в процессе эмиграции и вызвал кризис в наших отношениях. Точку поставил тесть, когда заявил, что я обязан съехать и переписать квартиру на его дочь. Реакции жены на это не последовало, и мы вдруг оказались совершенно чужими. Я поселился у нашего одноклассника, который жил со своей женой и дочерью по соседству и тоже ждал разрешения на ПМЖ, но только в Германию. Они оказались милейшими людьми. Мы очень сблизились, и я получил огромную моральную поддержку – всё что ни делается, к лучшему. Накануне моего отъезда я дольше обычного гулял с сыном, оттягивая прощание. Поднявшись в квартиру, я застал жену со слезами на глазах. Она пригласила меня зайти на чашку чая. Чаепития не получилось…, она с рёвом выскочила из кухни. “У мамы болит животик”, пояснил я сыну.