Бату Мулюков. Жизнь. Творчество. Судьба
(составитель Маргарита Файзулаева)

© Татарское книжное издательство, 2013

© Файзулаева М. П., сост., 2013

* * *

От составителя

Необходимость издания книги об известном композиторе Татарстана Бату Мулюкове назрела давно. С годами его вклад в национальное искусство становится всё более весомым и значительным. Он получил известность в Татарстане и России как замечательный композитор, музыкант и просветитель, видный общественный деятель, педагог. Его творчеству посвящено немало статей в республиканской и российской печати. В семейном архиве вдовы композитора, Сании-ханум, сохранились наброски автобиографической книги Бату Гатаулловича, раскрывающие различные направления его многогранной деятельности. Мы сочли целесообразным собрать воедино разрозненный ценный материал и опубликовать его в крупном издании, посвящённом жизни и творчеству заслуженного деятеля искусств России и Татарстана, лауреата Государственной премии РТ им. Г. Тукая, профессора Бату Мулюкова.

Содержание книги «Бату Мулюков. Жизнь. Творчество. Судьба» обогатили воспоминания его современников – музыкантов, дирижёров, режиссёров, журналистов и педагогов-единомышленников. В издание вошли аналитические работы музыковедов и композиторов об авторском стиле и мелодическом языке, о жанровых аспектах творчества и преломлении полистилевых художественных традиций в музыке Мулюкова.

Интересные факты биографии и духовного становления композитора раскрывают фрагменты его книги «Годы юности и моя духовная среда».

Как яркая достойная личность и благородный человек со своим видением мира предстаёт Бату Гатауллович в воспоминаниях родных и друзей.

В отзывах ректора Казанской консерватории, профессора Назиба Жиганова, ректора Уфимского института искусств, профессора Загира Исмагилова и других деятелей музыкального искусства отражены масштаб творческой личности и педагогическое мастерство Бату Мулюкова.

Книга о Бату Мулюкове имеет трёхчастную структуру. Три её главы поэтапно воссоздают самобытный творческий облик, эволюцию творчества, широту взглядов и активность жизненной позиции, сопутствующей композитору в решении сложных проблем на пути становления национального музыкального искусства.

В приложении представлены фотодокументы, афиши, записи сочинений на Всесоюзном и республиканском радио, перечень грампластинок Всесоюзной фирмы «Мелодия», список сочинений и литература о Б. Г. Мулюкове.

Выражаю искреннюю благодарность семье Бату Гатаулловича Мулюкова – жене, Сание Гиматовне, и сыну, Фархаду Батуевичу, за предоставленные материалы и бесценную помощь в создании книги о замечательном татарском композиторе Бату Мулюкове.

Особую благодарность выражаю старшему хранителю музейных фондов Татарского академического государственного театра оперы и балета им. М. Джалиля, заслуженному деятелю искусств РТ Рамзие Идиатулловне Такташ за перевод мемуаров композитора «Годы юности и моя духовная среда», а также музыковеду, заслуженному деятелю искусств РТ Рамзие Галеевне Усеиновой за помощь в работе над книгой.

Жизнь в искусстве

Вся жизнь Бату Мулюкова была отдана музыке, он был предан ей до последнего вздоха. Композитор принадлежал к тем редким натурам, которые излучают свет и доброе отношение к людям. Общаясь с ним на протяжении тридцати лет, я не видела его в дурном расположении духа, даже в последние мрачные годы жизни. Лучезарным светом озарена его музыка: песни, романсы, Концерт для голоса с оркестром, лирические оперные арии, хоровые сочинения и камерные миниатюры. Особенно близка была композитору атмосфера празднества, стихия всеобщего душевного подъёма, связанная либо с картинами народной жизни, или темой созидательного героического труда. Эта образная сфера глубоко впечатляла и воодушевляла слушателей.

В середине 70-х годов прошлого века на КамАЗе прозвучала симфоническая увертюра «Праздник в Челнах». Композитор гордился тем, что рабочие автозавода восприняли звучание увертюры как гимн человеческому мужеству и силе, о чём и написали в статье «Да, это праздник!» в «Советской Татарии».

Бату Мулюков интересовался историей тюркских народов, культурой Волжской Булгарии и Казанского ханства. Композитора привлекали сложные переломные моменты истории: татаро-монгольское нашествие (XIII в.), взятие Казани (XVI в.), революционная эпоха начала XX столетия. Эти периоды нашли отражение в двух операх, ораториях «Казань», «Тукай», «Века и минуты». Сложная историческая эпоха влечёт за собой развитие драматических судеб представителей власти и народа – вот тема, неизменно привлекавшая автора на протяжении творческого пути.

Б. Мулюков тяготел к отражению категорий нравственного и духовного в музыке, поднимая такие глобальные темы, как национальное самосознание народа, моральный долг перед Отечеством (опера «Сююмбике»), проблема взаимоотношений Поэта и общества (оратория «Тукай»), приоритет духовных ценностей в жизни человека (вокальный цикл на стихи О. Хайяма).

Наряду с лирикой композитор мастерски воплощал природу трагического в музыке. Его крупные симфонические, театрально-сценические жанры и произведения ораториального склада изобилуют драматическими эпизодами, в которых раскрываются трагические судьбы народов и его героев.

В своих мемуарах Бату Гатауллович рассказывает о своей юности и встрече с Салихом Сайдашевым в Оренбурге. Поистине удивительно, как могли встретиться будущий корифей татарской музыки и юноша на перепутье дорог, смутно представлявший своё будущее… В словах Сайдашева «Приезжай в Казань на учёбу» заключался знак судьбы – и с этого момента началось постижение тайн композиции.

В Казани подлинный интерес к сочинительству заложил ректор консерватории Назиб Жиганов. Бату на всю жизнь запомнил его слова: «Перед тобой огромный океан. На путь музыканта, композитора вставай лишь в том случае, если чувствуешь, что хватит сил переплыть его».

На 4 курсе музыкального училища судьба подарила Бату встречу с Рустемом Яхиным: их союз был недолгим (всего один год), но и за это время начинающий автор познал цену истинного дарования и профессионализма в творчестве.

В Казанской консерватории он прошёл основательную школу композиции у образованнейшего музыканта и замечательного педагога Альберта Семёновича Лемана. Ни один начинающий композитор в его классе не был похож на другого, каждый имел собственный почерк. По своему пути шло развитие творческой индивидуальности Бату Мулюкова. Ему были чужды эксперименты в области музыкального авангарда. С серийной техникой он был, несомненно, знаком, обучаясь в классе А. С. Лемана, но не она формировала художественные вкусы автора. Исконные традиции и национальные истоки стали родными в его музыке. Бату Мулюкова нередко называют традиционалистом, имея в виду приверженность к народным мелодическим корням, татарской песенной лирике и художественным традициям национального классического музыкального искусства.

Исследователи характеризуют его как композитора ищущего, с большими творческими возможностями. Бату Мулюков ставил перед собой серьёзные цели и достигал их, осваивая ведущие области профессионального творчества.

В ранний период он отдавал предпочтение инструментальной и вокальной музыке. Отличное знание хоровой партитуры (в консерватории он обучался по двум специальностям – композиции и хоровому дирижированию) способствовало рождению кантат и ораторий в его творчестве. Через освоение духового оркестра и ансамбля народных инструментов Мулюков пришёл к симфоническому оркестру. Популярными стали его программные увертюры для симфонического оркестра «Праздничная увертюра», «Поэма о труде», «Праздник урожая».

Излюбленной для композитора была вокальная музыка. Лучшие песни и романсы «Җырымда юатырмын» («Песней утешу») на слова Ф. Сафина, «Таулар биек» («Горы высокие») на слова М. Ногмана, «Кичке утлар» («Вечерние огни») на слова Ю. Адаша, «Иркәмә» («Милой») на слова А. Давыдова, «Яратам» («Люблю») на слова М. Мазунова, «Кичермәсләр» («Не простят») на слова Ш. Маннапова, «Әрем» («Полынь») на слова Р. Байтимирова до сих пор остаются шедеврами в области вокальной лирики композиторов Татарстана.

Б. Мулюков совершенствовался на протяжении всей своей жизни и не уставал познавать новое в искусстве. Он считал, что в процессе сочинения происходит концентрация творческих усилий художника на преодоление избранного материала, а затем непременно возникает движение вперёд. «Сочиняя новые произведения, композитор всякий раз учится. Любая творческая работа – это постоянная учёба», – говорил он.

Коллеги называли его великим тружеником. Это действительно было так. Он никогда не расслаблялся, не отдыхал и постоянно был во власти музыки, такая творческая дисциплина стимулировала появление новых жанров и замечательных произведений.

В 1980 году свежо и оригинально прозвучал его Концерт для голоса с оркестром в исполнении московской певицы Светланы Лукашовой. В процессе его создания автор постигал особенности итальянской и русской школы пения, кропотливо изучал природу романсов П. Чайковского и С. Рахманинова. Лирическая, вдохновенная, эмоционально наполненная музыка концерта способствовала раскрытию природы женского голоса лирического сопрано, его красоты и тембровой прозрачности.

В начале 1980-х Бату Мулюков взял на себя смелость сказать новое слово в татарской опере. Изъясняясь национальным демократичным языком, он создал волнующее театральное сочинение о трагических судьбах татарского народа в предреволюционную эпоху начала XX века. Автора привлекла чёткая профессиональная драматургия и острая конфликтность повести М. Гафури, повествующей о трагической истории любви Закира и Галимы. Автору удалось создать подлинную оперную драму и наполнить её психологической достоверностью. За оперу «Черноликие» композитор с постановщиками и исполнителями был удостоен Государственной премии ТАССР имени Г. Тукая.

Процесс создания музыки у Б. Мулюкова не всегда был безоблачным, нередко он был трудным и мучительным. По признанию самого автора, были сомнения в правильности выбора темы сочинения, в поиске художественно убедительной концепции. Нередко возникала необходимость взглянуть на собственное творение глазами другого композитора, критика, исполнителя, а также простого слушателя. Музыка рождалась, как рассказывал Бату Гатауллович, следующим образом. Он анализировал состояние жанров и ведущих областей татарской профессиональной музыки, размышлял, какие жанры необходимо освоить в первую очередь. Затем переходил к конкретной работе: выбирал форму, художественные выразительные средства, стилистику и основной интонационный материал. Подготовительный этап часто был долгим и противоречивым. Нередко его музыка создавалась по социальному заказу к праздничным или юбилейным датам вождей, народных героев или классиков национальной поэзии, литературы, и названия отдельных произведений (к примеру, «Гению веков – Ленину») давно утратили свою актуальность. Но живая музыка, искренность, теплота интонаций и национальное очарование не теряют своей художественной ценности и становятся со временем ещё прекраснее.

Сложно и мучительно проходило создание второй национальной оперы «Сююмбике» по сравнению с первой. Сочинённого материала оказалось на две оперы. В совместной постановочной работе с дирижёром Юрием Лацаничем приходилось сокращать музыкальный материал, заново сочинять вокальные эпизоды и перекомпоновывать оперные сцены. Родные и близкие композитора считают, что длительная тяжкая работа над «Сююмбике» окончательно подорвала силы и жизненные ресурсы композитора, так и не увидевшего своё детище в сценической версии в Татарском театре оперы и балета им. М. Джалиля.

Концертное же исполнение оперы в 1999 году было триумфальным: в зале присутствовали знатоки и многочисленные любители оперы, искренне заинтересованные в будущем татарского оперного искусства. А сам композитор, по признанию сына Фархада, подводил жизненные итоги и был рад тому, что успел услышать своё многострадальное детище.

У Бату Гатаулловича была прекрасная семья. Его супруга, Сания-ханум, была ему верным другом на протяжении всей жизни. Всю техническую работу в период создания произведений делала она, была личным секретарём композитора; ей он доверял первое прослушивание своих новых сочинений. В один из кризисных моментов жизни Бату Гатауллович, обозревая совместно прожитые годы, признался жене в любви и по достоинству оценил её вклад в собственные творческие достижения. «Для меня это было временем неустанных творческих поисков и счастливых побед. Мои произведения изданы, записаны на радио, включены в программы исполнителей. Во всех моих достижениях – огромная доля твоей помощи, потому что ты смогла создать мне домашний уют. И я вкалывал, не зная усталости, лени и сна. Ты всегда была рядом. Мы вместе боролись, решали и побеждали.

В моих почётных званиях – львиная доля твоих трудов. Этими достижениями я обязан тебе» (Строки из письма композитора жене).

Бату Гатауллович гордился своими сыновьями, дал им хорошее образование. Несмотря на загруженность, всегда участвовал в их воспитании и вырастил достойных, умных сыновей.

Бату Мулюков был масштабно мыслящим композитором, в его музыке проявилась склонность к нравственно-эстетическим и философским концепциям. Он воспевал своё время – эпоху созидания социалистического общества – и мыслил категориями соц-арта. Его центральные, значительные произведения были созданы до социальных потрясений, начавшихся в период перестройки нашего общества. 90-е годы XX века ознаменованы новыми сочинениями: Фантазией на темы Салиха Сайдашева, мемориальной балладой «День памяти» на стихи Х. Гарданова и оперой «Сююмбике», идеологическая подоплёка которой в некотором смысле схожа с современной эпохой конца XX столетия, насыщенной революционными преобразованиями, кровавыми войнами и бесчисленными народными жертвами.

Бату Мулюков обладал кипучей энергией, был обуреваем грандиозными общественными проектами, прогрессивно мыслил и находился в центре общественно-политических и культурных явлений. Его волновали судьбы татарской культуры и пути дальнейшего развития национального музыкального искусства. В меру творческих сил и природного дарования композитор обогащал татарскую музыку новыми идеями, жанрами и формами, предпочитая в большей степени оперное искусство, симфоническое и кантатно-ораториальное творчество, вокальную, инструментальную и духовую музыку.

Бату Мулюкова ещё при жизни называли живым классиком национальной музыки, им он остаётся и по сей день.

Глава I. Бату Мулюков. «Яшүсмер чак, тирә-як мохит» («Годы юности и моя духовная среда»)

Оренбург – город с богатой историей.

В степях Оренбуржья и в отрогах Уральских гор есть залежи медной руды, железа и никеля. Уже в 1937 году возле областного городка Бугуруслана обнаруживают нефть и начинается разработка этого месторождения.

Природа Оренбурга притягивала к себе многих выдающихся людей. Осенью 1833 года там побывал великий поэт А. С. Пушкин с целью изучения истории Пугачёвского бунта. В Оренбурге проходят детские годы Г. Р. Державина и А. И. Куприна. Большую часть своих трудов В. И. Даль создаёт в Оренбурге.

В 1876 г. великий русский писатель Л. Н. Толстой задумывает сочинение, связанное с Оренбуржьем.

В деревне Мустафино Оренбургской области родился Герой Советского Союза, известный поэт Муса Джалиль, там создал он свои первые стихи.

С Оренбургом также связаны имена прославленного русского путешественника Н. М. Пржевальского и известного немецкого натуралиста А. Гумбольдта.

Что касается театрального искусства, так или иначе имена звёзд татарской сцены впервые прозвучали в Оренбурге, и только после открытия театра в Казани они стали один за другим переезжать в Казань.

Музыкальная жизнь Оренбурга связана также со знаменитостями: в 1921 году директором Восточной музыкальной школы какое-то время работал Салих Сайдашев, а Джаудат Файзи и Халима Булатова-Терегулова учились в этой школе[1].

Ночной Оренбург

Улицы ночного Оренбурга были довольно спокойны.

Мы, молодёжь из татар, посещали клуб имени Ленина в центре города. По возвращению расходились кто куда. За многие годы нам не приходилось слышать, чтобы при этом хоть кого-то остановили или напугали. Поэтому, в какой бы поздний час не приходилось возвращаться с вечеринки, где я играл на гармони, всегда шёл домой.

Однажды меня пригласили в Фарштад, один из слободских районов Оренбурга, играть на свадьбе у кожевенника Султана. Гости, веселившиеся до полуночи, стали понемногу расходиться. Поскольку я был с гармонью, мне предложили переночевать. Не имея привычки ночевать у чужих, я решил идти домой. Угощали на славу, стол был богатый. Иду себе в хорошем настроении. Вдруг так крепко ударили меня по лбу, что в одну секунду в моём мозгу пронеслась туча мыслей: «Вот что значит не послушаться умных людей…, гармонь отберут, надо прекратить ходить по ночам». Сколько просидел я на корточках, не знаю, вздрогнув от утренней свежести, открыл глаза. Хочу понять, что такое огромное стоит передо мной. Понемногу сознание стало проясняться – вижу перед собой высокий сдвоенный столб. Никто меня не ударил, я сам хлопнулся лбом об столб. В предрассветных сумерках разглядел – моя гармонь лежит тут же под ногами.

Когда я рос, мы не пользовались городским транспортом. Во-первых, не хватало денег на проезд, во-вторых, автобусы ходили нерегулярно. Народ привык ходить пешком. Бывало пойдёшь на базар или на Урал искупаться, пока дойдёшь обратно, от солнцепёка мозги закипали.

То, что климат Оренбурга был суров, это верно: летом 35–40 градусов жары, зимой 35–40 градусов холода. Строения (дома) невысокие, передохнуть летом, укрывшись в тени, негде. Питьевой воды в городе не хватало. Водоканал то работает плохо, то вовсе не работает. Остановишься передохнуть и напиться воды, погремишь ручкой колонки, а воды и капли не выжмешь, воду подают только ночью, весь народ ночи напролёт воду запасает. В Оренбурге засуха, вдоль улиц горячий ветер веет. Если ветер усилится, песчаную бурю несёт, она поднимается до высоты десяти-двенадцатиэтажного дома.

С одной стороны город омывает Урал-река, с другой – река Сакмар. Урал и Сакмар – быстрые реки. На середину реки заплывать нельзя из-за страха утонуть – течение так и норовит унести. Как-то я уже тонул в Урале, ладно мой родной брат Рустем сумел меня спасти.

Дом наш стоит на краю города. Когда попадаешь в центр, там много исторических мест. Это засвидетельствовано в повести Пушкина «Капитанская дочка»… Рядом с памятником Ленина – пушкинская беседка. Дом, где жил Тарас Шевченко. Крепость пугачёвских времён и многое другое.

На выходе к берегам реки Урал начинается Азия. У нас была такая шутка: вместо того чтобы сказать «Ходили на Урал купаться», говорили: «Мы в Азию сходили».

Родители происхождением были из деревни Каргалы, что находится в 18 километрах к северу от Оренбурга. К моему отроческому возрасту Каргалы была известна своими каменными строениями. Мечети, дома, подвалы – из камня. Эти здания построены ещё до революции – низ из камня, а верх из твёрдого дерева. Превратив их в жилые помещения, народ влачил нищенское существование. С началом Великой Отечественной войны стало ещё тяжелее. Колхозы слабые, народ работал без особой охоты. Большая часть народа разбежалась из деревни, у оставшихся на душе – горе и тоска. Лампочки Ильича появились только после войны.

В летние каникулы деваться некуда. Поскольку в семье нет ни одного человека, работающего на государственном предприятии, путёвку в пионерлагерь получить неоткуда. Вот и приходилось каждое лето ездить в эту самую Каргалу. Хоть я ещё был довольно мал, всё же мне было стыдно в столь тяжёлые времена сидеть «гостем» на чужой шее. Однако что делать?

На душе становилось так скверно, что, одолев пешком расстояние в 18 километров, я возвращался домой. И снова эти улицы в песчаных бурях, опалённая солнцем, засохшая трава лебеды. И возвращался я после каникул в школу больше чем когда-либо уставшим и похудевшим.

Маленький гармонист (То, что сохранилось в памяти)

Лето 1943 года. Сижу на завалинке у родственников в Каргале, играю на гармони. Гонят домой стадо, погрузившись на телеги, возвращаются колхозники. В один из таких вечеров потихоньку возле меня собрался народ. Председатель колхоза дядя Вагиз Мулюков (однофамилец) постоял, немного послушав, и предложил, мол, с завтрашнего дня выходи играть на гармони в бригаду, будем трудодни писать. Меня зачислили на работу конюхом, я должен был поднимать настроение работающих, играя на гармони. Таким образом, я стал колхозным гармонистом. Время военное, в бригаде только женщины и дети. В обеденный перерыв играю. Тут тебе и поют, и плачут. Вечером молодёжь не возвращается в село. С гармонью им весело. Затевают вечерние игры.

Осенью, когда отоваривались трудодни, мама сходила в деревню и принесла начисленные мне продукты. Так закончилось моё детство.

В тот год среди пяти колхозов, имевшихся в Каргалы, колхоз «Чулпан», где я работал, оказался в числе передовых. Даже в самые жестокие военные годы гармонь была любимым инструментом в народе, песни и пляски под гармонь поднимали настроение людей.

В Оренбурге, в отдельных домах, постоянно проводились вечеринки, даже свадьбы игрались. На многие из них в качестве гармониста приглашают меня: игра на гармони становится моим ремеслом. Чем больше я играл, тем больше совершенствовалась моя техника игры. Плясунов много, а играющий я один.

И всё же я не чувствовал усталости. Много играя, я со временем стал исполнять не только то, что просили или заказывали, да и сам заводился, играл с большой охотой. Стоило начать играть, как меня охватывали воодушевление и задор.

Когда застолье только начиналось, меня слушали с восхищением, не сводя с меня глаз. Полагаю, это была сольная часть моего выступления. Затем поодиночке присоединялись ко мне, начинали петь все вместе, это уже был большой одноголосный хор. Стоило мне выйти на свежий воздух, чтобы немного отдышаться, меня тут же звали обратно.

Когда на таких застольях мне в руки попадалась хорошая гармонь, я так вдохновлялся, что не выпускал её из рук.

Сегодняшним умом я могу объяснить те обстоятельства. Вдохновляющие моменты были связаны с желанием исполнителя найти, услышать, усвоить новые тембры, а страстность, увлечённость указывали на вдохновение гармониста-исполнителя. Количество приглашений со временем возросло до такой степени, что мне эти выступления стали надоедать, и ходить на них желание пропало, так как тембральное однообразие в исполнительской манере стали притуплять мой слух.

Желающие пригласить обращаются к моей матушке, мама начинает увещевать: «Иди, мой хороший, и в гостях побываешь, и деньги будут не лишними». Не послушаться матери невозможно, иду, играю.

Весь фольклор Оренбуржья, хранящийся в памяти народной, мною освоен, сыгран, ни одной незнакомой мне мелодии не осталось. Некоторые из мелодий мне не нравятся, во время игры они наводят тоску. Я думал, что от многократного повторения музыка теряла новизну.

Каких только гармонистов нет среди народа?! Меня же их игра вовсе не удовлетворяла. Когда их слушаешь, тоска берёт. Если я появлялся там, где играли на гармони, музыка умолкала; гармонисты, стесняясь играть при мне, друг другу шёпотом говорили, вон, мол, Бату пришёл. В те годы я уже был молодым музыкантом, освоившим гармонь до такой степени, что на этом деле собаку съел.

Тогда я взял в руки скрипку. Начал самостоятельно играть и однажды превратился в скрипача Бату. Возможно, я бы и не сумел освоить скрипку, да мандолина помогла. Я неплохо играл на мандолине. Сходство аппликатур мандолины и скрипки облегчало моё обучение.

Когда исход Великой Отечественной войны определился в нашу пользу, жизнь в городе несколько облегчилась.

В 1944–1945 годах в Клубе железнодорожников организовался самодеятельный театральный коллектив. Руководителем стал Махмут Нафеевич Саттаров (Тупикский). К слову, режиссёр был коммунистом и настоящим воспитателем. Творческую деятельность он начинал с оставшимися в Оренбурге от труппы первого театра известными артистами Р. Кушловской, Ф. Камаловой, Ф. Ильской, Х. Абжалиловым. Перечисленные выше актёры уехали из Оренбурга в Казань и стали там прославленными звёздами татарской сцены. А Махмут Саттаров остался, сохранив верность родному краю.

Более полувека на сцене

Наш драматический коллектив поставил на сцене много пьес татарских писателей: «Первое представление» Г. Камала, «Галиябану», «Милая возлюбленная», «Белый калфак» М. Файзи, «Подёнщик Ахмет и его красивая жена» М. Амира, «Хаджи эфенде женится» Ш. Камала и др.

Вместе с исполнением отдельных ролей я обеспечивал музыкальное сопровождение спектаклей, играя на разных инструментах из-за кулис. Музыкально-концертная часть нашего самодеятельного коллектива была достаточно сильной. Концерты состояли из двух отделений, потому что желающих в них участвовать было много, программа составлялась обширная. На музыкальных инструментах исполнялись татарские и башкирские мелодии.

Однажды, объединившись 5–6 человек, мы создали ансамбль. Это исходило из моего старания создать нечто похожее на оркестр, найти новые тембральные звучания. Руководить, учить некому, поэтому играем мелодию все вместе и в одной тональности. Публика принимает хорошо, но я не чувствую удовлетворения. Почему так?

Вот слушаешь радио, мелодия растёт, потом угасает, затем вновь возникает, сменяясь другой мелодией. А мы так играть не можем, нас обучить некому, да и репертуар наш беден. На одних народных мелодиях далеко не уедешь, хотя и требуют они большого исполнительского мастерства. Надо искать вообще другую музыку, так дело не пойдёт, не сдвинется с места.

Для игры в ансамбле я придумал фокстрот (так как нотной грамотой не владел, придуманную мелодию записать не смог). Фокстрот сыграли. Вышло довольно красиво. Но как разделить оркестр на разные голоса? Теперь я всё время стал думать об этом.

При первом выходе на сцену я играл сначала на скрипке, мандолине, концертных гармониках, а завершал концерт игрой на саратовской гармони. Публика довольна, буря аплодисментов. Нас приглашают с концертами в госпитали к раненым воинам. По Оренбургскому радио выступаем.

Когда закончилась война, нас послали на вокзал на встречу фронтовиков. Помню, долго играл я татарские и русские мелодии. До прихода поезда встречающие женщины пели и плясали на платформе. Затем духовой оркестр заиграл марш.

Зная о моём увлечении разными музыкальными инструментами, меня пригласили заведующим музыкальной частью в Татарский передвижной драматический театр (1946–1948 гг.).

Танцы в коллективе ставила Галия Ишбулатова. Танцы были на одну, две, четыре и восемь пар. От этих танцев так и веяло энергией, темпераментом.

Я очень скоро понял – одно дело самому играть на сцене и совсем другое – руководить музыкальной частью большого коллектива. Зимой и летом кочуем из одной деревни в другую на бычьих упряжках. Зимы студёные… «И что это я терплю такие бедствия? Как должен я расти, если хочу стать музыкантом, в таких условиях?» – задумываюсь я. На душе тревожно. «Надо уходить, надо учиться. Вообще в жизни должно быть что-то новое и произойти какие-то изменения», – примерно такие мысли бередят мою душу.

В эти годы театры оказались в тяжёлом положении. Государство урезало статью дотаций из бюджета. Наш театр сократил половину состава, под сокращение попал и я…

Поехал в Казань с целью поступить в Казанское театральное училище. В доме № 4 на улице Жуковского на первом этаже находилось музыкальное училище, этажом выше – театральное. Директор – Саид Булатов, педагоги – Кашифа Тумашева, Габдулла Шамуков, Хусаин Уразиков и др. Надо сдавать экзамены. Вступительный экзамен должен состояться в вестибюле Академического театра. За роялем – Рокия Ибрагимова. На подоконнике сидит Салих-ага Сайдашев. Он в приёмных экзаменах не участвует. А я не могу отвести от него глаз. Вот, оказывается, какой он, Салих Сайдашев! У нас ни один концерт не проходил без его песен.

У меня снова смута на душе. «Для чего мне это театральное училище?» – терзают меня сомнения. В помещении училища со всех сторон на тебя обрушивается масса звуков: доносящиеся из разных комнат звуки скрипок, вокальные упражнения, гаммы. Сливаясь вместе, они приобретают какую-то волшебную силу. Я ведь хочу стать музыкантом! Хотя и приняли меня в театральное училище, но общежития-то нет, жить негде.

Последние дни августа. Я начал голодать. Стипендия только с начала октября выплачивается. Значит, надо жить ещё полтора месяца, а денег нет. Если я сейчас же не уеду домой, придётся нищенствовать. Хожу с такими мыслями. В тот день в зале Академического театра произошло удивительное событие. В дневное время зал пуст, оркестр собирается на репетицию. Только заиграли – со мной будто что-то произошло. Что это за музыка? Какая новизна, какая сила, что за волшебные звуки? Именно такую музыку мечтал я услышать! Никогда подобной страстной, мелодичной музыки я не слышал! Начинают флейты. Других не помню. Но флейтиста крепко запомнил. К оркестру присоединяется хор, красивый молодой дирижёр даёт хору пояснения.

В тот же вечер в театре состоялось торжество, посвящённое 60-летию со дня рождения И. В. Сталина. Исполнили песню, которую разучивали днём. Оказалось, это песня З. Хабибуллина на стихи А. Ерикея «Сталину слава». Публика бурно аплодировала. Дневная репетиция хора и оркестра, а также исполненная на вечернем концерте песня-гимн оказали на меня огромное влияние, явились толчком для выбора моего будущего.

На другой день на пароходе я уехал из Казани.

Вернувшись в Оренбург, я по-настоящему принялся сочинять музыку. Мои песни в свой репертуар включает Адгам Хабибуллин, член нашего театрального кружка. У него был лирический баритон, пел он душевно, по-народному. В памяти сохранились «Кукушка», «Пусть моя песня будет приветом». Для ансамбля и танцевального коллектива я сочинял частушки (такмаклар).

После возвращения из Казани вопрос о необходимости учиться становится для меня главным. Мне исполнилось 19 лет. Я слыхал, что большие музыканты начинают учиться в музыкальных школах с 8–9 лет. В таком случае, кто же примет меня на учёбу в музыкальное училище? Пошёл учиться в Оренбургский железнодорожный техникум. Студенческая жизнь интересна, новый коллектив. Но через месяц-полтора потихоньку стали накапливаться двойки. Семь лет в татарской школе, да и там ни шатко ни валко, а уж в голодные годы вовсе было не до уроков. Беспокойство усилилось, когда двоек стало ещё больше.

Иногда на переменах до моего слуха доносились то звуки трубы, то баяна. И вот однажды я взял и отправился на поиски этих звуков.

Музыкальное училище

Осмотрелся и обнаружил на соседней улице музыкальное училище. Теперь я, что ни день, приходил к этому зданию, чтобы посмотреть на него. Надо же, оказывается, у нас есть своё областное музыкальное училище! Почему мне никто не сказал, зачем надо было ехать в Казань? И почему я не должен учиться, живя у себя дома?

Двойки в железнодорожном техникуме мне окончательно надоели. Пойду вот сюда учиться, в крайнем случае, хоть год проучусь (если смогу учиться), выучусь нотной грамоте и уйду. Иначе, если не записывать придуманные мелодии, они забудутся.

В начале 1948 года захожу в музыкальное училище и говорю, что мне бы с нотами ознакомиться и что музыку сочиняю, а нотной грамоты не знаю, на композитора хочу учиться. Мне сообщают, что в этом году в училище открывается композиторское отделение, просят меня написать заявление. Ага, кажется, я потихоньку начинаю приближаться к исполнению своего желания. Теперь я буду знать нотные знаки!

Летний день. Из училища приходит письмо – просят зайти. Являюсь. А мне говорят, что композиторское отделение нынче не будет открываться, но есть сильное отделение хорового дирижирования – поступай туда. Я согласился.

Вступительный экзамен остался в памяти. За длинным столом много преподавателей музыки. Я никого не знаю. Лишь через год учёбы начал узнавать этих больших музыкантов. Каждый из них сильный музыкант, с огромным исполнительским и педагогическим опытом. Среди них: Андрей Петрович Пекарский, музыковед, преподаватель теории музыки, завуч.

– На рояле играть умеешь?

– Умею.

– Играй!

Сел, играю импровизацию на мотив песни Б. Мокроусова «Хороши весной в саду цветочки». А. П. Пекарский наигрывает интервалы для прослушивания, затем спрашивает: «Сколько звуков слышишь?»

Определяю два, три, четыре звука.

– Верно.

Задаёт другие вопросы.

Пекарский спрашивает: «Где работаешь?» Хоть я давно уже не работаю, говорю:

– В татарском театре заведующим музыкальной частью.

– На чём там играешь?

– На рояле, мандолине, скрипке и гармони.

– Ещё что делаешь?

– Музыку пишу.

– Сыграй!

Я играю свой фокстрот. Преподаватели говорят:

– Зачем ты идёшь учиться, ты же готовый музыкант?

– Я нотных знаков не знаю.

Все хором:

– Слухач! Слухач! – говорят.

У меня упало сердце: они не любят слухачей. Что теперь делать? Меня отпустили, поставили пятёрку. От радости ног под собой не чую и ощущаю чувство безмерной радости. Про себя думаю: «Большое спасибо вам, учителя, я так начну учиться, что вы будете очень довольны мной. Правильно я поступил, придя сюда. Учиться, стараться, расти! Самодеятельности, невежеству дорога закрыта! Пока буду на дирижёра хора учиться, потом пойду учиться на композиторское отделение».

Началась учёба. Предметов много и все нравятся, стараюсь ходить на все дисциплины. Посещаю занятия постановки голоса. У меня открывается довольно красивый голос, постигаю азы вокала. С удовольствием пою на концертах самодеятельного кружка. Народ хорошо принимает. Очень люблю уроки вокала. Голос крепнет, становится всё красивей. То, чего постигаю сам, передаю своему другу Адгаму. Он доволен.

Летом 1949 года первый курс завершился успешно. Этим летом мы испытали большую радость. В Оренбург с авторскими концертами приехал Салих-ага Сайдашев. Я написал статью об этом и напечатал на машинке. Позднее она вошла в сборник «Воспоминания о Салихе Сайдашеве», составленный Р. Исхаковой-Вамба.

1949 год. Учёба на втором курсе идёт хорошо. Полюбил уроки сольфеджио. После урока, идя домой, про себя пропеваю ноты той музыки, которая звучит в ушах. После полугода обучения сольфеджио я мог уже записывать на нотной бумаге свои собственные мелодии (без фортепиано). Отрада, вот, оказывается, самое необходимое для композитора знание – это сольфеджио! Теперь я звучащие в ушах мелодии могу самостоятельно переносить на нотную бумагу.

Занятия по хоровому дирижированию идут ещё более успешно. Вот я дирижирую фрагментами хора «Любо нам ночной порою дно речное покидать» из оперы Даргомыжского «Русалка».

В те годы появилась песня И. Дунаевского «Пути-дороги» на слова С. Алымова. Этой песней Дунаевский привнёс в музыку новый ритм. Звуки движения паровоза переданы в фортепианной фактуре. Четыре строчки быстрого зажигательного темпа отражены в партитуре хора. В татарской музыке до этого ещё таких произведений не было. Это было новшеством! Я разучил рояльную партию и показал её. Теперь надо этим продирижировать. За фортепиано отличный концертмейстер – Евгений Михайлов. Класс гудит. Мой педагог Игорь Георгиевич доволен, улыбается, наслаждаясь.

Во второй половине курса педагог назначил меня своим стажёром. В предназначенных к исполнению хоровых партиях с тенорами и баритонами в хоровом классе работал я. Мой педагог поручил мне, второкурснику, работу, которую не выполняли даже студенты 3–4 курсов. Это было большое доверие, признание способностей студента. Работал я с огромным удовольствием, с воодушевлением. Знакомые и друзья радовались моим успехам, поздравляли.

В то же время я начал брать уроки скрипки. Мне пошёл двадцатый год, а методике вождения смычка пришлось учиться заново. Учился я в классе Алексея Фёдоровича Пахомова. Я влюбился в его уроки. Алексей Фёдорович сказал: «Закончишь второй курс и с третьего перейдёшь в класс скрипки, потому что мы возьмём тебя на первый курс оркестрового отделения.

Возможна ли ещё большая радость?

Я полностью сыграл концерты Акколаи, Виотти, изучил учебники Гржимали. Самостоятельно каждый день играл этюды, начинал всегда с упражнений. Начал строить планы на лето 1950 года. Размышляю о планах на пять-десять лет вперёд. В училище мне нравится учиться. Думаю, закончу хорошо. Почему бы мне после училища не поехать в Казанскую консерваторию на композиторский факультет? Дирижёрский диплом – сильный диплом. С ним примут. А вернувшись после окончания столичной консерватории, я буду считаться крепким композитором. Мысли правильные, мечты сладостные.

В марте-апреле из военкомата стали приходить одна повестка за другой. Пришло время идти на военную службу. Вышло специальное постановление: с третьего курса в армию не забирают, дают возможность доучиться. Весь горю, как в огне. Пройдя через такие невзгоды, только-только обрести себя и – призыв?! Надумал просить директора разрешить досрочно сдать экзамены за третий курс. Директор велел зайти через неделю, сказав: «Посоветуюсь с педагогами, что они скажут». Захожу.

– Педагоги находят Вас одарённым. Программе 3 курса вы соответствуете. Но, будучи коммунистом, не нахожу правильным уклоняться от службы в армии. Давайте, пройдите службу.

Казань

К первому сентября 1950 года я приехал учиться в Казанское музыкальное училище. Директор училища, Ильяс Вакасович Аухадеев, принял меня хорошо. Причина моего приезда такова: в Оренбурге меня прослушал Салих-ага Сайдашев и пригласил учиться на композитора в Казань. Мой приезд был связан с большими надеждами. И. В. Аухадеев сказал: «У нас с Назибом Гаязовичем есть договорённость, что Вы будете учиться по композиции в его классе».

В первый же день Н. Г. Жиганов пригласил меня в свой кабинет в консерватории. В кабинете шло совещание. Пришлось ждать довольно долго. Отпустив людей, он вышел ко мне. Я сказал, что меня прислал Ильяс Вакасович Аухадеев.

– Как фамилия?

– Мулюков.

– Фамилия хорошая. Зовут как?

– Бату.

– Бату? Бату – монгольское имя.

Вот так состоялось наше первое знакомство.

В училище студенты после уроков разбегаются кто куда. А мне идти некуда. На квартиру ещё не устроился. Из училища никуда не выхожу. Едва освобождается какой-нибудь класс, готовлю программу по дирижированию, читаю хоровые партитуры, выполняю задания Н. Г. Жиганова. На следующий день я снова сижу в приёмной Назиба Гаязовича.

– Ты что тут делаешь? – спрашивает Назиб Гаязович.

– Я к Вам на урок пришёл. Ваше задание выполнил.

– Ну-ка, посмотрим.

Когда я ухожу с урока, говорит:

– Слушайка-ка Бату, пиши красивую музыку. Не спеши.

Доставляло ли что-либо большее наслаждение и счастье, чем посещение уроков Назиба Жиганова? Одно дело, если бы он был простым педагогом. Ещё в Оренбургском училище на занятиях по курсу советской музыки о нём говорили, что это выдающийся композитор. Такое везение и во сне не могло присниться. Для человека, который вырвался из Оренбурга, испытав небывалые лишения, это было несказанно великое счастье.

В один прекрасный день квартирная хозяйка, тётя Маша, сообщила мне о вызове в военкомат.

В военкомате III отделения мне сообщили:

– Военным комиссариатом Оренбурга 20 апреля 1950 года Вы призывались в ряды Советской Армии. Как Вы оказались вместо армии в Казани?

Поясняю, что в Оренбурге я временно был освобождён от призыва.

– Я долго ждал, но не дождавшись призыва, уехал в Казань учиться. Хочу стать композитором, учусь на III курсе Казанского музыкального училища.

По словам начальника, с III курса призывают на службу, а с IV – нет.

На другой день я всё пересказал Н. Г. Жиганову. Он вначале побранил меня:

– С военкоматом так шутить нельзя.

Потом говорит:

– Ладно, я скажу И. В. Аухадееву, чтобы дал справку, что ты учишься на IV курсе композиторского отделения.

Вот что значит настоящий музыкант! За полтора месяца он успел разглядеть меня, я за такой срок сумел показать большое прилежание. Хорошо ещё, что так старался, не ленился. Ах, мои бессонные ночи, вы меня от беды спасли. Ах, этот Назиб-абый, такой хороший, такой светлый человек! Глядя на Назиба Гаязовича, я начинал гордиться им. Сам из татар, такой образованный, держит в руках музыкальную культуру всей республики. А как велик его авторитет! Как я счастлив, что стал его учеником!

На хоровом отделении педагог тоже мной доволен. В классе Н. Г. Жиганова я написал Сюиту для фортепиано в 3-х частях и песню «О Советской Армии» на стихи Сибгата Хакима. На слова Ахмета Ерикея написал песню для детей «Бурно растём». Было ещё что-то, но не сохранилось в памяти.

Вместе со своим товарищем Борисом Трубиным, с которым готовились к экзамену в музыкальном училище, мы продемонстрировали свои новые сочинения в кабинете Назиба Гаязовича. Альберт Семёнович Леман, близкий соратник Назиба Гаязовича, взял нас в свой класс. Студентов у него много. Свои занятия он ведёт живо, интересно, знает на память огромное количество произведений классической музыки, использует множество примеров. Альберт Семёнович – глубоко эрудированный, необыкновенно энергичный человек, прекрасный оратор. Его энергия чудесным образом передаётся собеседнику. Он – большой музыкант, воспитанный в атмосфере музыкальной культуры Санкт-Петербурга, сыграл огромную роль в подъёме музыкальной культуры Татарстана и соседних с ним регионов. Не могу не гордиться своим музыкальным воспитанием, полученным у этих двух выдающихся личностей.

Одновременно учусь на двух факультетах. Жизнь моя похожа на собачью. Общежития нет, приходится каждый год искать новую квартиру, да ещё тащить с собой пианино. Держать более года на прописке хозяева опасаются. А впереди ещё куча новых проблем. Вновь солдатчина, новое беспокойство. Поневоле пришлось снова обратиться к Назибу Гаязовичу. Не раздумывая, Жиганов в моём присутствии дал указание завучу С. З. Басовскому: «Выдайте справку, что он учится в консерватории на первом курсе».

* * *

1956 год. Я учусь на 4 курсе, а также руковожу оркестром в Татарском академическом театре. Театр начал подготовку к Декаде татарского искусства и литературы в Москве. Большая часть учебного времени уходит на работу в театре.

В этом же году на сцену вернули драму Карима Тинчурина «Голубая шаль» с музыкой Салиха Сайдашева и с его обработками народных мелодий. Музыкальную часть спектакля от начала до конца сделал я. В последнем акте спектакля для закрытия занавеса не было музыки. Я написал финальный номер, собрав его из разных эпизодов и отдельных тактов. Так как в пьесе, шедшей ранее под началом Сайдашева, ни одной живой ноты не осталось, мне был дан социальный заказ сделать музыку заново. Народные мелодии я обработал для симфонического оркестра. Спектакль шёл с большим успехом. Эту мою работу Н. Г. Жиганов включил в программу оркестровки, А. С. Леман – в программу композиции; таким образом это вошло в мой учебный план.

На V курсе я написал кантату «Ульянов-Ленин в Казани» на стихи Г. Зайнашевой. На госэкзамене все четыре части этого сочинения исполнил хоровой класс. За это произведение экзаменационная комиссия поставила оценку «5».

Когда я слышу оркестровую музыку, перед глазами встаёт картина бескрайнего волнующегося моря. Волны мягко колышутся, качаются, а потом вдруг вздымаются, подобно смерчу, и с грохотом опускаются вниз. Музыки, рисующей такого рода картины природы, композиторами создано довольно много. Вкусы слушателей формируются в зависимости от вкусов композиторов. Либо ты новатор, идущий впереди, либо твоя музыка представляет собой старьё, не имеющее ценности, нечто занудное и утомительное. Чтобы создать музыку, доставляющую наслаждение, от композитора требуется устремлённость в будущее, высокие знания, жанровое разнообразие. Чтобы не повторяться в своём творчестве, композитору необходимо уметь оценивать себя и предвидеть своё будущее.

В своём скромном творчестве я стремился всегда придерживаться этих правил. Всю жизнь я старался оценивать своё творчество со стороны, всегда думая о том, как оценят то или иное произведение мои учителя.

С годами воспитание молодого поколения музыкантов легло и на мои плечи. Моей постоянной заботой, ежедневным стремлением стало внушение моим студентам отношения к музыке, как к высшему знанию, воспитание в них усердия и трудолюбия в работе над партитурами.

Выше я уже писал о Н. Г. Жиганове не только как об Учителе, но и о его исключительно огромной роли как ректора консерватории в воспитании музыкальных кадров (композиторов, исполнителей), а также его значении в становлении музыкальной культуры Татарстана. Если бы не он, мне не суждено было бы укорениться в Казани и получить там среднее и высшее музыкальное образование.

Раздумья композитора

Быть профессиональным музыкантом означает умение терпеть нужду, преодолевать огромные трудности и лишения. Возможно, поэтому многие, не справляясь с этими трудностями, бросают учёбу. Лишь фанатики, готовые к испытаниям, одолевают этот путь. На одном из уроков Н. Г. Жиганов сказал мне: «Перед тобой огромный океан. На путь музыканта, композитора вставай лишь в том случае, если чувствуешь, что хватит сил переплыть его».

А на деле приходится не только океан переплывать, но и преодолевать трудности такой высоты, как горы Памира, Тянь-Шаня и Гималаев. Чтобы добиться победы, важно рядом с собой иметь близкого тебе боевого соратника – учителя. Этот учитель должен владеть всеми достижениями в мире музыки, пропущенными им через свои ум и сердце.

Такими учителями были для меня профессора Н. Г. Жиганов и А. С. Леман. Они воспитывали не только на основе музыкальных достижений Татарстана, но и на примерах выдающихся композиторов мирового масштаба. Для нас, студентов, они являлись высоким авторитетом, показывая нам пример титанического труда по созданию собственных произведений. На ежегодных концертах пленумов и съездов Союза композиторов неоднократно присутствовали выдающиеся личности из Союза композиторов СССР. Они всегда высоко оценивали музыку композиторов Татарстана. Среди них надо упомянуть имена Д. Кабалевского, Д. Шостаковича, Ю. Шапорина, М. Коваля и других наших учителей. Один из концертов обычно состоял из студенческих работ. Московские профессора вдохновляли нас высокой оценкой наших сочинений, а мы гордились нашими учителями.

В годы моей учёбы (1952–1957) Н. Г. Жиганов побывал в Китае, Корее, Монголии, Чехословакии, там он тоже сочинял.

Мне хочется поделиться с любителями музыки своим творческим опытом. Говоря о разнообразии в музыке, мы ставим на первое место народную музыку, что хорошо известно всем. Однако только народной музыкой обогатить музыкальное искусство невозможно. Если на телевидении, радио и на эстраде будет постоянно звучать народная музыка, это будет утомлять слушателей. При включении в программу произведений композиторов, музыка сразу светлеет, оживляется, в ней появляется контраст. Не случайно в республиках существуют союзы композиторов. В этих творческих организациях, объединяющих композиторов с высшим образованием, каждое новое сочинение постоянно прослушивается и оценивается коллегами. В чём отличительная особенность такого музыкального произведения? Оно не так конкретно, как литературное или живописное произведение. Слушать и понимать музыку любителям искусства помогает их эрудиция.

Думаю, стоит поговорить о жанрах оратории и кантаты. Сочинение данных произведений требует от композитора мастерства и силы воли. В качестве крупной формы именно эти жанры подходят как основание для правдивого отражения заметных исторических событий и героических подвигов выдающихся личностей. Жизнь состоит из сложностей и противоречий, поэтому в многочастной оратории или кантате есть возможность поведать о горе и радости, о триумфе и трагедии, о свободном труде или рабстве, а также других жизненных коллизиях.

Подобно оперному жанру, этот жанр – синтетический, ибо вбирает в себя симфоническую музыку, хор, вокал и партию чтеца. Если мировая история оратории насчитывает много веков, то в татарской музыкальной культуре песни в хоровом исполнении стали появляться лишь в 30-е годы XX века.

В советское время этот жанр заметно вырос. С. Прокофьев, Д. Шостакович, М. Коваль, Г. Свиридов, Р. Щедрин и многие другие композиторы создали для хора немало музыки. В Татарстане среди хоровых сочинений можно привести в качестве примера песню для хора «Дорога счастья» М. Музафарова (слова Х. Вахита), ораторию М. Яруллина «Человек» (слова Р. Хариса), «Концерт для хора» Ш. Шарифуллина, ораторию «КамАЗ» И. Якубова, кантаты и хоры М. Латыпова и др.

Будучи дирижёром хора по профессии, я многие годы работал с разными самодеятельными хоровыми коллективами и, понятно, что для создания репертуара мне приходилось писать специально для них песни, кантаты и самому дирижировать на сцене. Для детей я написал «Каждый год прекрасен» (слова М. Хусаина). А кантаты «Татарстан» (слова Р. Хариса), «Ульянов-Ленин в Казани» (слова Г. Зайнашевой) предназначены для профессиональных хоров.

Когда собирались отмечать 800-летие Казани (1974–1975 гг.) мною по заказу общественности города была создана оратория «Казань» на стихи Р. Хариса. Получилась героико-патриотическая и лирико-эпическая музыка в семи частях. К 100-летию со дня рождения Г. Тукая была написана оратория «Тукай» на стихи Х. Гарданова, состоящая из девяти частей. Для первоначального показа оратории были задействованы хор Казанского института культуры (хормейстер Н. Г. Цикунова) и Государственный симфонический оркестр под управлением Фуата Мансурова. Сольные партии исполняли певцы Р. Узбекова, Х. Ижболдин, Р. Нуриева, А. Нургаянов, в качестве чтеца выступил заслуженный деятель искусств РТ М. Имашев.

В годы студенчества и позже мне приходилось в ораториях и хоровых сценах в операх исполнять партию баритона. Как показала практика, в ораториях на партии чтеца, чтобы не заглушать его голос, оркестр замолкает. Но в этом случае нарушается драматургия произведения. Я в своей оратории поставил задачу уйти от этого и не останавливать оркестр. Для этого было необходимо каждый такт музыки приспособить к звучанию каждого слова в тексте. В этих эпизодах от музыки требуется особо богатое звучание. Возможно, в музыкальном творчестве такой труд один из самых сложных: мозги кипят, глаза устают, голова тупеет. Но надо довести до конца соответствие музыки тексту.

День исполнения оратории совпал с празднованием 25-летия Альметьевского музыкального училища, основателем и директором которого в своё время был М. Имашев. Там своего директора и педагога ждали. Ждал созданный им педагогический коллектив, с поздравлениями и букетами цветов. А он остался в концертном зале, чтобы принять участие в исполнении оратории, чем продемонстрировал образец высокой внутренней культуры, глубину чувства ответственности и веры в святость того искусства, которому мы преданно служили.

Певица Лариса Башкирова, приглашённая для участия в исполнении оратории, за 2–3 дня до концерта отказалась. Искать новую певицу уже было поздно, таким образом, из девяти частей оратории прозвучали только шесть частей. А полностью оратория прозвучала в Уфе в 1989 году, но об этом позже.

Для празднования 90-летия со дня рождения нашего великого поэта Хади Такташа было принято правительственное постановление. Как человек, боготворивший талант Х. Такташа и его поэму «Века и минуты», я решил на основе её создать ораторию. Удивительно, что поэзия Хади Такташа в нашей музыке мало отражена. Трудно припомнить что-либо, кроме его популярных «Лесной девушки», «Шьём знамя» (музыка Дж. Файзи) и «Как будто бы сама совсем не злая» (музыка З. Хабибуллина). На мой взгляд, причина этого в том, что количество слогов в поэзии Хади Такташа свободно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автор перечисляет имена многих деятелей татарской культуры, чьё творчество связано с Оренбургом и Уральском, ссылаясь на книгу Р. и А. Искандеровых «Сеитов посад».

Вернуться